сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 40 страниц)
Она настолько горячая и влажная, что Ксавье едва не теряет рассудок от невероятно ярких ощущений — и едва сдерживается, чтобы не начать быстро вколачиваться в податливое тело. Приходится сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Совершив над собой колоссальное усилие, он медленно входит до упора и также медленно движется назад, упиваясь обволакивающей теснотой.
— Быстрее, черт возьми… — почти умоляюще бормочет Аддамс в блаженном полубреду, подаваясь бедрами навстречу каждому толчку.
— Нет. Вот так.
Торп сохраняет устойчивый размеренный темп, погружаясь максимально глубоко — перед глазами вспыхивают цветные пятна, все нервные окончания объяты огнём, пульс взлетает до критических значений.
Вишневые губы Уэнсдэй распахиваются в беззвучном крике, она инстинктивно выгибает спину в стремлении усилить тактильный контакт.
Его пальцы до синяков впиваются в её бедра.
Сдувая с лица взмокшие и растрёпанные каштановые пряди, Ксавье закидывает стройные ноги себе на плечи и наклоняется ниже, упираясь в мягкую постель руками — от напряжения на них выступают вены.
Угол проникновения меняется, становясь ещё глубже, и Торп немного набирает скорость. Острота ощущений нарастает с каждым глубоким толчком, стоны Уэнсдэй становятся сбивчиво-рваными — и эти невозможно сладкие звуки медленно, но верно подталкивают его за грань удовольствия.
Нет. Не так быстро.
Ксавье замирает на пару секунд и тянется к изголовью кровати. Пальцы отказываются подчиняется, и развязать проклятый узел никак не удаётся. Но Аддамс неожиданно распахивает глаза — совершенно затуманившиеся, подёрнутые пеленой возбуждения — и разжимает кулачки. Пояс мгновенно расслабляется и соскальзывает на подушку.
Она машинально потирает покрасневшие запястья и перемещает руки ему на шею, взирая на Ксавье с мстительным триумфом.
— И давно ты освободилась? — нельзя сказать, что он слишком удивлён. За долгие годы жизни с Аддамс он твёрдо усвоил, что для неё не существует невыполнимых задач.
— Сразу, как ты начал раздеваться, — заостренные стилеты ногтей издевательски-медленно скользят по его спине, до крови раздирая кожу.
Это чертовски больно.
И это чертовски заводит.
Заставляет буквально сходить с ума и хотеть её до потемнения в глазах.
Усмехнувшись собственным мыслям, Ксавье осторожно выходит и немного отодвигается назад — Уэнсдэй подозрительно прищуривается, силясь разгадать его дальнейшие намерения.
Но он не позволяет ей подумать. Резко переворачивает Аддамс на живот и сразу предотвращает попытки сопротивления, наматывая на кулак изрядно растрепавшиеся косы. Свободной рукой обхватывает её за талию, принуждая встать на колени, и уверенно отводит бедра назад. Она шипит от возмущения, длинные ногти впиваются в постель, сминая светлое покрывало — Уэнсдэй чертовски ненавидит уступать даже в постели.
Но он не намерен спрашивать разрешения.
Ведь Торп прекрасно знает, что где-то в глубине души ей нравится ему подчиняться.
Он сильнее натягивает косы цвета воронова крыла, заставляя её запрокинуть голову с судорожным вздохом — и когда Ксавье вновь врывается в разгоряченное тело, Уэнсдэй мгновенно подстраивается под быстрый грубый ритм. Он больше не настроен медлить, с каждым движением набирая скорость.
Воздух раскаляется до предела, становится чертовски жарко, с каждым толчком раздаётся характерный звук — она настолько мокрая, что влага стекает по дрожащим бедрам на смятое покрывало.
Мыслей в голове совсем не остаётся.
Они стонут в унисон, с жадностью подаваясь навстречу друг другу, отчаянно стремясь быть ещё ближе, хотя ближе уже некуда.
Пальцы Ксавье скользят по её напряженному животу, затем опускаются между бедер, нащупывая клитор. Всего несколько круговых движений — и Уэнсдэй уже не пытается сдерживать короткие крики, слетающие с губ. Пульсирующие мышцы сильнее сжимают член, неумолимо приближая долгожданную разрядку.
Торп машинально прикрывает глаза, сделав особенно глубокий сильный толчок — и волна сумасшедшего удовольствия накрывает их обоих практически одновременно.
Тело словно рассыпается на атомы, а в голове стоит приятный туман.
Чуть позже, когда сбившееся дыхание понемногу приходит в норму, а неистовый сердечный ритм замедляется, Ксавье наконец решает задать вопрос, крепко засевший в голове ещё несколько месяцев назад.
— Уэнс… — Торп ласково проводит пальцами по её выступающим позвонкам, пока голова Аддамс покоится у него на плече. Десять минут нежности, которые она позволяет исключительно после секса. — Ты никогда не думала о втором ребёнке?
— Тебе от оргазма мозги отшибло? — жгучая вспышка страсти осталась позади, и к ней понемногу возвращается привычная резкость.
— Не отвечай вопросом на вопрос, — он уже давным давно обладает стойким иммунитетом к любым ядовитым выпадам.
Уэнсдэй молчит несколько секунд.
Ксавье внимательно наблюдает за ней краем глаза. И вдруг замечает, что она моргает — один раз, а затем и второй.
Сомневается?
Определённо.
— Ну и? Да, нет, возможно?
— Иди к черту, Торп.
И она моргает в третий раз.
Он улыбается самыми уголками губ, ощущая, как в сердце медленно расцветает надежда.
Терпение всегда было его сильной стороной — а потому Ксавье не понаслышке знает, что всё рано или поздно приходит к тому, кто умеет ждать.
Комментарий к Часть 16
Ну что же. Вот и финал.
Основная сюжетная линия подошла к концу, поэтому теперь тут стоит статус «Завершено».
Но работа будет пополняться по мере вдохновения и появления новых идей, так что не торопитесь отписываться 😅
А больше новостей всегда можно узнать в моем телеграмм канале: https://t.me/efemeriaaa
У нас уютно, забегайте на огонек 🖤
Всех люблю, всех обнимаю 🖤
========== Часть 17 ==========
Комментарий к Часть 17
Саундтреки:
Imagine Dragons — Natural
Weird Wolves — Overdrive
Приятного чтения!
Age: 18
— Так, проверяем всё по списку. Картофель, соус барбекю, куриные ножки… — длинные пальцы Торпа поочередно касаются каждого озвученного продукта на дне тележки. Он раздражающе бурчит себе под нос, уже во второй раз сверяясь с заметкой на телефоне.
Уэнсдэй нетерпеливо переминается с ноги на ногу, поминутно закатывая глаза — они проторчали в проклятом супермаркете не меньше часа, и конец мучительной эпопеи пока не предвидится. За сегодняшнее утро она примерно шесть раз успела пожалеть, что согласилась на сомнительную авантюру провести выходные в загородном доме Торпов, расположенном в пятидесяти километрах от Ниагара-Фолс. Поначалу она сопротивлялась, но Ксавье применил запрещённый приём — сказал, что тихое уединённое место вдали от цивилизации поможет получить необходимую порцию вдохновения для второй части романа.
И Аддамс уступила. К сожалению.
Вот только пятичасовая дорога к пункту назначения обещала стать самой настоящей пыткой, куда более мучительной, нежели электрический стул. Страдания начались с самого утра — стоило небу на востоке окраситься в розовый, чертов Торп самым кощунственным образом прервал её сон, резко распахнув шторы из чёрного бархата. Даже излюбленная убойная доза эспрессо не смогла исправить на редкость гадостное настроение.
Пожалуй, не стоило позволять ему оставаться на ночь в её квартире — это было кошмарной стратегической ошибкой.
А через час после безбожно раннего подъема Уэнсдэй устроилась на переднем пассажирском сиденье его новенького Шевроле и нацепила тёмные очки, намереваясь проспать минимум половину пути — но этим планам тоже не суждено было осуществиться.
Уже спустя минут сорок они притормозили возле супермаркета, и невыносимо бодрый Торп потащил её покупать всё необходимое для уикенда.
И вот теперь она здесь.
Стоит возле дурацкой тележки, доверху заполненной самыми разнообразными продуктами — еды здесь хватит, что прокормить все голодающие страны третьего мира.
Аддамс искренне не понимает, на кой черт им понадобился столь обширный стратегический запас. Такое ощущение, что в ближайшее время произойдёт Апокалипсис, и Ксавье решил вдоволь запастись консервированным тунцом, куриными ножками и батончиками Твинки.
— Вроде ничего не забыли, да? — он убирает телефон в задний карман свободных светлых джинсов и сосредоточенно сводит брови на переносице.
Уэнсдэй не считает нужным отвечать.
Они уже успели разок поцапаться — когда она принесла тридцатипроцентные сливки вместо нужных десятипроцентных. Торп ответил неодобрительным взглядом, она — ядовитым сарказмом, и очередная ссора вспыхнула как лесной пожар из-за крохотной спички.
Впрочем, подобные перепалки давно вошли в привычку. За почти два года отношений количество дней, когда они не ссорились, можно было пересчитать по пальцам одной руки.
В последний раз окинув продуктовую корзину внимательным взглядом — oh merda, лучше бы он проявлял подобную внимательность во время генеральной уборки, чтобы потом не разыскивать в кошмарном окружающем бедламе какой-нибудь особенно нужный набор кистей — Ксавье подкатывает тележку к кассе.
Аддамс без особого энтузиазма плетётся следом, но не утруждает себя необходимостью помогать ему выложить покупки на движущуюся чёрную ленту. По её мнению, добрую половину стоило бы вернуть на полки супермаркета за ненадобностью. Но если она откроет рот, им не выйти отсюда в ближайший час — а подобная перспектива вызывает настойчивое желание пустить себе пулю в висок. Или ему.
Поэтому Уэнсдэй из последних сил сдерживается, чтобы не отпустить какую-нибудь особенно саркастичную колкость.
Oh merda, и как она до этого докатилась?
Недаром говорят, что страсть приводит к уступкам, а уступки — к подчинению.
Какой ужасающий кошмар.
— Ну хватит дуться. Не будь такой колючкой, — Ксавье беззлобно усмехается, ловко подхватывая три гигантских пакета и направляясь к выходу из земного филиала Ада.
— Заткнись, пока я тебя не придушила, — она поправляет тёмные очки, надёжно скрывающие недовольство во взгляде.
— Я не против, но только если это будет во время секса, — его пошловатый комментарий неумолимо приближает момент убийства с особой жестокостью.
— Пошёл к черту, Торп, — Уэнсдэй намеренно выделяет последнее слово особенно ядовитой интонацией. Она обращается к нему по фамилии исключительно в минуты сильнейшего раздражения, и Ксавье прекрасно об этом знает.
К счастью, ему хватает ума и инстинкта самосохранения, чтобы мгновенно умолкнуть.
Июльский день обещает быть жарким — омерзительно яркое солнце ещё даже не в зените, а температура на улице явно приближается к тридцати градусам.
За долгое время их отсутствия в салоне автомобиля воцарилось невыносимо душное пекло. Пока Торп складывает в багажник пакеты, она заводит машину и включает кондиционер на полную мощность, но не спасает даже это — приходится снять длинный плотный кардиган, под которым надеты лишь короткие шорты и простая чёрная майка.
Слишком много обнажённых участков кожи. Дискомфортно, но что поделать.
Лучше так, чем медленно плавиться в этом адском котле из пластика и металла.
— Ух ты, — Ксавье усаживается на место водителя и восхищённо вскидывает брови. — Ты потрясающе выглядишь.
— Избавь меня от лишних комментариев, — Аддамс с неудовольствием скрещивает руки на груди и отворачивается к окну.
Шевроле плавно трогается с места, шурша шинами по разгорячённому, едва не кипящему асфальту — и выезжает на шоссе, постепенно набирая скорость.
Разговаривать абсолютно не хочется.
Хочется поскорее оказаться в пункте назначения, наглухо задёрнуть шторы, чтобы не видеть отвратительно слепящего солнечного света, и засесть за печатную машинку.
— Уэнс… — идиотское слащавое обращение противно режет слух. Торп явно не намерен сдаваться и всеми силами пытается завязать бесполезный диалог. — Давай не будем ссориться. Это ведь первый раз, когда мы выбрались куда-то только вдвоём. Можно сказать, исторический момент… Представь, лет через сорок будем сидеть где-нибудь на Сицилии в окружении детей и внуков и рассказывать им историю нашего первого совместного путешествия.
— Ты намеренно меня раздражаешь или тебе голову на солнце напекло? Какие ещё дети, черт возьми? — шипит Уэнсдэй сквозь зубы, смерив отвратительно довольного Ксавье ледяным немигающим взглядом.
— Да расслабься, я же просто шучу… — он беззлобно усмехается, удёрживая руль одной рукой, а второй осторожно тянется к её обнаженному колену.
— Не шути. Ты не умеешь, — она едва заметно поджимает губы и специально отодвигается подальше, чтобы предотвратить прикосновение.
Любой физический контакт с Торпом напрочь отшибает мозги, неизбежно вызывая волну мурашек — совершенно необъяснимая реакция. Иррациональная. Раздражающая до зубного скрежета. До одури приятная, но абсолютно сейчас неуместная.
— Ладно. Без рук, понял, — он вовсе не выглядит уязвлённым, явно не воспринимая едкие реплики всерьёз. Oh merda, ну что за невозможный человек. — У меня есть идея. Хочешь за руль?
Уэнсдэй не без удивления изгибает бровь.
Когда ей было девять, они с Пагсли попытались угнать родительский катафалк — и пока бестолковый младший брат отвлекал Ларча, она умудрилась перепутать педали и на полном ходу снесла восточные ворота. Автомобиль благополучно восстановили, заменив радиатор и перекрасив капот, но с тех пор отец категорически запретил им обоим приближаться к катафалку. А на прошлый день благодарения Гомес «по секрету» рассказал занимательную историю Ксавье — тот долго покатывался со смеху, а потом твёрдо согласился, что вождение явно не входит в список многочисленных талантов младшей Аддамс.
И вот теперь как гром среди ясного неба.
Неожиданно.
— Хочу, — она с вызовом вскидывает подбородок. — Надеюсь, твоя вычурная колымага застрахована.
— Эй, не надо так про неё, — Торп с нежностью поглаживает кожаную оплетку руля.
— И твоя жизнь тоже, — колко припечатывает Аддамс, угрожающе сверкнув глазами.
— Не заставляй меня пожалеть об этом, — он усмехается уголками губ и включает правый поворотник, выезжая на обочину. — Ну что, готова?
— А ты? — раздражение, копившееся внутри на протяжении всего омерзительного утра, выплёскивается наружу очередной порцией ядовитого сарказма. — Постарайся не вопить от страха слишком громко, договорились?
— Ты такая сексуальная, когда сердишься. Прямо мурашки по коже, — его спокойствие поистине непробиваемо.
Ксавье первым покидает салон и обходит автомобиль спереди, чтобы по-джентельменски открыть ей дверь и протянуть руку — его патриархальные замашки заставляют Уэнсдэй недовольно закатить глаза. Игнорируя галантно предложенную ладонь, она выходит из машины и перебирается на место водителя. Торп устраивается на пассажирском и тянется к ней, чтобы отрегулировать сиденье.
— Я сама в состоянии нажать две кнопки, — Аддамс с трудом подавляет желание шлёпнуть его по руке. Стянув мешающие солнечные очки, она забрасывает их в бардачок.
— Не сомневаюсь. Но лучше я, — безапелляционным тоном отрезает Ксавье и пододвигает водительское сиденье поближе.
Затем подкручивает боковые зеркала и пристёгивает её ремнём безопасности.
А потом и вовсе позволяет себе несусветную вольность — быстро прижимается губами к её бледным пальцам, сжимающим руль, и поспешно отстраняется, явно опасаясь возмездия.
— Ну что же, с Богом, — он театрально крестится и складывает ладони в молитвенном жесте. — Сначала опускаем ручник… Вот так. Теперь посмотри на педали. Широкая посередине — это тормоз, справа от неё — газ. Аккуратно зажми тормоз. Только плавно, без резких движений, ладно?
— Давно успел уверовать? — презрительно фыркает Уэнсдэй, опустив немигающий взгляд вниз. Его подробные наставления неимоверно бесят. Словно Торп разговаривает с неразумным ребёнком, объясняя самые элементарные вещи.
— Нет, недавно. Буквально только что, — Ксавье сосредоточенно следит за каждым её действием. — Если мы сегодня умрём по твоей милости, не хотелось бы оказаться в Аду.
— Тогда нам придётся расстаться. В Рай мне путь заказан, — философски отзывается Уэнсдэй и на пробу зажимает тормоз.
Чёрные кроссовки на высокой платформе изрядно осложняют ситуацию. Она едва чувствует нужную педаль. Может, Ксавье не так уж неправ, заблаговременно волнуясь о загробной жизни. Впрочем, смерть в ДТП хоть и оскорбительно банальна, но весьма эстетична — года полтора назад картинка с особенно крупной аварией даже стояла у неё на заставке телефона.
— Отлично. Теперь переключи передачу на движение, вот на эту, с буквой D, — он так настойчиво тычет пальцем в нужное место, будто она абсолютно слепая.
Раздражённо возведя глаза к потолку, Аддамс резко дёргает рычаг, и у Торпа вырывается сокрушенный вздох.
— Аккуратнее, Уэнс… — он покровительственно накрывает её тонкие пальцы своей широкой ладонью. — Машина любит нежное обращение.
