Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 42 страниц)

Глава 34
Трапеза

– Неужто ты, племянник, за быка меня принимаешь? – Николай Павлович добродушно усмехнулся. – У меня и в четыре желудка столько не влезет.

Кинюша хихикнул в кулак: – Ничего, батюшка, сытость – не голод, лишним не будет. А в полдень я распоряжусь, чтобы из кухни еще принесли, ешьте в своё удовольствие.

Алексей, убедившись, что отец будет сыт, вытер шею полотенцем и достал сверток, который принесла Глаша.

Когда он облачился в светло-синий сюртук, затянул медную пряжку на поясе и надел новенькие сапоги, а волосы аккуратно убрал назад, Кинюша аж рот разинул. – Глазам своим не верю! – воскресил он. – Оказывается, кузен-то у меня писаный красавец, настоящий белоручка-дворянин! – И тут же добавил с деланной грустью: – А я-то, глядя на твои обноски, думал, что мы с тобой одним миром мазаны.

Николай Павлович, глядя на преобразившегося сына, замер. В глазах его промелькнула грусть, и он негромко произнес: – Прости, Алёша… Прости, что за все эти годы отец не смог справить тебе ни одной достойной вещи.

Алексей шутливо ткнул Кинюшу в бок: – Мужчине не лицо кормит, к чему эти нежности? – Он строго посмотрел на кузена. – Если бы не честь рода Морозовых, я бы и пальцем не пошевелил ради всей этой суеты с переодеванием.

– Чего это «вашего» рода? – Кинюша обиженно поправил его. – Нашего общего рода Морозовых!

– Пусть так, – Алексей обернулся к отцу и улыбнулся. – Ну, батюшка, я пошел. Будьте покойны.

Николай Павлович лишь кивнул, но в глазах его читалась тревога: – Помни, Алёшенька: жизнь превыше всего. Не лезь на рожон ради гордости.

Выйдя из флигеля, братья столкнулись на лестнице с Настасьей и её мужем. Те шли со своим подносом и фонарем. Увидев Алексея, Настасья так и замерла: – Батюшки светы! Только что тишина была, а теперь – гляди-ка, какой франт выпорхнул!

– Кинюша пригласил меня отзавтракать в главный дом, – пояснил Алексей с вежливой улыбкой.

– Ох… Ну, стало быть… – Настасья смущенно покосилась на свой скудный поднос. – Видно, господские повара посильнее меня будут.

Алексей заметил её замешательство и тепло поблагодарил: – Не в обиду вам, Настасья-свет. Спасибо за заботу.

Кинюша нетерпеливо вмешался: – Вот что, добрые люди. Дяде Николаю там наверху скучно одному, несите-ка свой ужин к нему да посидите вместе, развлеките старика.

Те, обрадовавшись такому предложению, поспешили наверх.

В господской столовой уже был накрыт богатый стол: одних закусок да пирожных сортов восемь выставили. Кинюша усадил Алексея и, заметив, что в зале никого больше нет, пояснил: – Батюшка решил, что при посторонних ты можешь застесняться. Кушаем вдвоем.

На самом деле Иван Павлович опасался, что племянник, выросший в нужде, не знает светского этикета и может оконфузиться перед домочадцами. Кинюша и сам втайне надеялся подсмотреть какую-нибудь неловкость кузена – ведь тот всегда держался так уверенно, будто он здесь старший.

Алексей, однако, даже бровью не повел. Он окинул стол взглядом и спросил: – Тут еды рубля на два будет, не меньше?

– О деньгах не думай, – отмахнулся Кинюша. – Главное – ешь всласть. Что не доедим, по людским раздадут, не пропадет.

Алексей спокойно сел, ополоснул руки в чаше с чистой водой, вытер их белым полотенцем и только тогда приступил к трапезе. Кинюша так и застыл с открытым ртом: Алёша с такой естественной грацией подрезал тонким ножиком завязки на расстегае, так изящно макал кусочек в соусник, что казалось, будто он всю жизнь только и делал, что обедал на приемах у губернатора.

«Да как же так⁈ – вопило всё внутри Кинюши. – Отец говорил, он слаще морковки ничего не видел, а ест так, будто сам император ему в деды годится!»

Тут повар внес два горячих горшочка. – Твоё любимое, Кинюша Павлович, – пояснил он. – Посикунчики мясные, с пылу с жару.

У Кинюши заблестели глаза. Это были особенные маленькие пирожки, внутри которых томился горячий бульон. Кинюша решил коварно проучить брата: первый раз, когда он сам их пробовал, он жадно укусил пирожок, и фонтан горячего сока обжег ему всё небо и залил сюртук. Он надеялся, что Алексей так же оконфузится.

– Ешь, Алёша, это самое вкусное! – подначивал он.

Алексей дождался, пока первый пар сойдет. Пирожок был румяный, почти прозрачный от жира. Он аккуратно взял его двумя пальцами, обмакнул в уксус с хреном, а потом… осторожно надкусил сбоку маленький краешек и не спеша выпил ароматный бульон. И только когда внутри не осталось капающего сока, он спокойно доел остальное.

Повар так и просиял: – Всю жизнь эти пирожки пеку, а вы, сударь, первый, кто знает, как их по науке кушать надобно!

Кинюша окончательно пал духом и только показал большой палец: – Ну, брат, ты – прирожденный барин.

Завтрак подошел к концу. Алексей чувствовал себя в отличной форме. Пора было выходить. У ворот их уже ждал экипаж.

– Ну что, Кинюша, поехали на встречу с Волком? Пора показать им, что Морозовы не только кушать умеют красиво, но и думать остро.

Глава 35
Волк

После сытного завтрака Алексей выпил чашку крепкого чая, и голова его окончательно прояснилась. Едва солнце поднялось над крышами, к дому подали пролетку.

– Едем, – коротко бросил Кинюша, всё еще немного смущенный своим утренним поведением.

Алексей кивнул и легко вскочил в экипаж. Лошадь тронулась мелкой рысью. Когда они уже сворачивали к площади у Лобного камня, Алексей негромко попросил: – Давай здесь сойдем. Пройдемся пешком.

Кинюша послушно кивнул, попытался картинно спрыгнуть на ходу, но запутался в полах щегольского сюртука и смачно шмякнулся в дорожную пыль. Алексей тут же подхватил его под локоть: – Что ж ты, брат, как неживой?

– Совесть меня гложет, Алёша… – Кинюша удрученно отряхивал панталоны. – Некрасиво я утром поступил, хотел тебя перед поваром в неловкое положение поставить.

– Да брось, я сразу понял, что ты затеял, – Алексей крепко хлопнул его по плечу. – Кто из нас по молодости не глупил? Забудь.

– Ну, ты и впрямь «старик в теле юноши», – проворчал Кинюша, пытаясь скрыть радость от того, что кузен на него не в обиде. – Погоди, а то я за тобой не поспеваю…

Никогда не стоит недооценивать любовь русского человека к зрелищам! Алексею казалось, что они пришли рано, но у Лобного камня уже яблоку негде было упасть. Толпа гудела, предвкушая небывалое: «битву умов» вместо привычного мордобоя.

Вдруг раздался звон колокола. С востока, в окружении дюжих околоточных, важно шествовал судейский чиновник Троицкий из нашего уезда. Следом, с западной стороны, показался точно такой же кортеж – это прибыл чиновник Каменский из Заречного околотка.

Оба представителя власти встретились у камня, обменялись натянутыми поклонами и начали церемонию. – Почтенный господин Троицкий… – Моё почтение, господин Каменский…

Каждый пытался пролезть вперед другого, чтобы первым занять место под сенью старого дуба. В итоге, после минутной толкотни и взаимных «прошу вас», они одновременно гаркнули в толпу: – Православные!.. – Господа обыватели!..

Толпа так и прыснула со смеху. Каменский, переведя дух, наконец провозгласил: – Слушайте волю властей! Спор между двумя уездами решено разрешить по старинке. Объявляется «Битва умов». С одной стороны – Алексей Морозов, с другой – Василий «Волк» Квасов. Условия таковы: три задачи. На каждую – три дня сроку. Коли Алексей не сдюжит – быть ему в полной власти Волка. Коли решит всё – Волк отдаст Степана и сам пойдет под суд.

– Дорогу! Расступись! – закричали с края площади. Толпа заволновалась и раздалась в стороны, как перед чумой. В круг вошли крепкие молодчики с закатанными рукавами, а в центре их – огромный, смуглый детина с квадратной челюстью. На нем был надет дорогой шелковый сюртук, который сидел на нем так же нелепо, как седло на корове.

Это и был Волк. Он вальяжно подошел к чиновникам и, изобразив нечто похожее на поклон, прохрипел: – Студент Василий Квасов явился для состязания.

В толпе охнули: – Гляди-ка, неужто этот разбойник в университетах обучался? – Да какой там! – зашептали в ответ. – Слыхали, небось? Теперь, коли в казну тыщу рублей внесешь да хлеба поставишь, так тебя в «вольнослушатели» запишут и бумагу дадут, что ты – человек ученый. Вот Волк и «купил» себе звание.

Чиновник Каменский, явно задобренный деньгами бандита, любезно кивнул: – Рады видеть вас, Василий.

А вот наш Троицкий лишь брезгливо отвернулся. Для него, выслужившего чин годами службы, видеть подобного «ученого» было личным оскорблением.

Алексей Морозов стоял напротив этого шкафа в шелках, спокойно сложив руки на груди. Он понимал: перед ним не просто бандит, а человек, у которого теперь есть и сила, и статус.

Глава 36
Трактир

Напротив Лобного камня стоял трактир «Феникс» – самое почтенное заведение в городе. Здание в классическом стиле, строгое и величественное, разительно отличалось от современных аляпистых построек. Поговаривали, что хозяйка заведения терпеть не могла мишуры и этой весной полностью перестроила фасад на столичный манер. Дела у «Феникса» после этого пошли в гору.

На первом этаже обедал простой люд, второй занимали чиновники средней руки, а на третьем располагались закрытые кабинеты для истинных господ. Из окон самого роскошного кабинета вся площадь у Лобного камня была как на ладони. На сегодня все места здесь были забронированы за неделю вперед.

Но для настоящих хозяев жизни понятия «мест нет» не существовало. В лучшем кабинете, попивая чай, сидели двое: наш городничий Пётр Данилович и статный мужчина лет тридцати с небольшим.

Мужчина этот вел себя с городничим запанибратски, хоть и чувствовалось между ними скрытое напряжение. – Ну что, старый наставник, – хохотнул он, – ваш юный протеже еще не наложил в штаны от страха? – Потише, господин, – сухо отозвался городничий. – Время еще не вышло.

Этот наглый гость был не кто иной, как уездный начальник Заречья Луков – тот самый, которого Пётр Данилович за глаза звал «Зелёной Мухой».

– Вижу, у кого-то терпение на исходе, – прищурился Луков. – Еще четверть часа, и вашему «гению» засчитают поражение без боя.

Городничий промолчал, но в душе уже кипел, обещая себе: «Если этот паршивец Алексей меня опозорит, пока я в этом городе власть – ни одного чина он не получит».

У Лобного камня чиновники тоже теряли терпение. Зареченский заседатель Каменский кашлянул: – Ну и где ваш Морозов?

– Не суетитесь, сейчас будет, – отозвался наш Троицкий, лихорадочно озираясь. Беда была в том, что он сам в глаза не видел этого Алексея.

Толпа гудела. Люди встали ни свет ни заря, даже не позавтракали, а главные актеры не спешили на сцену. – Струсил, поди! – смеялись в толпе. – Напустили туману, а малец-то в кусты прыгнул.

Троицкий, видя, что фитиль в часах догорает, гаркнул во всю глотку: – Морозов здесь⁈

– Здесь я, здесь… – донесся тихий, неуверенный голос.

Толпа расступилась, как вода перед Моисеем. Все затаили дыхание, ожидая увидеть героя, но увидели странную пару: какой-то рослый детина вел за собой щуплого юношу. Оба шли, понурив головы, будто их вели не на состязание, а прямиком на плаху.

Зареченский чиновник Каменский так и покатился со смеху: – Почтенные, до казни еще далеко, чего вы так убиваетесь?

Троицкий, чувствуя, как позор накрывает его с головой, рявкнул: – А ну, головы поднять! У вас что, хребта нет?

Путники вздрогнули и подняли глаза. Вид у них был в высшей степени встревоженный. Троицкий посмотрел на того, что покрупнее: – Ты и есть Алексей Морозов?

– Нет-нет, помилуйте, – затряс головой детина. – Я – Кинюша, кузен его. Он дороги не знал, вот я его и привел за ручку.

Толпа разочарованно ахнула: «Тьфу, маменькин сынок!» Кинюша, не дожидаясь второго приглашения, припустил прочь так, что пятки засверкали.

Троицкий посмотрел на оставшегося паренька – бледного, тонкого, почти прозрачного. – Ну и что, милок, – спросил он со вздохом, – ты-то хоть соображаешь чего? – Попробую… – робко пролепетал Алексей.

На балконе «Феникса» господин Луков от души хлопнул по столу: – Это что за комедия⁈ Они нам шута прислали?

Городничий был чернее тучи: – Раньше он казался мне куда солиднее… Неужто я так ошибся в нем?

Тем временем внизу противники подошли к столу. После подписания бумаг они встали друг против друга.

Слева – Василий «Волк» Квасов. Шесть аршин роста, косая сажень в плечах, кулаки с пивную кружку. За десять лет на ножах и сделках он сколотил состояние: постоялые дворы, кабаки, лавки – всё под ним. А теперь еще и купил себе звание «студента-пожертвователя», чтобы в благородное собрание пускали.

Справа – Алексей Морозов. Недоросль, ни кола ни двора, живет из милости у родни, за душой ни гроша, только больной отец да верный друг в кандалах.

Два мира, которые никогда не должны были пересечься, сошлись в этой точке. По правилам, первый ход за Волком.

Атаман хлопнул в ладоши. Дюжий подручный вынес небольшой, изящный ларец. – Ну что, «гений», – осклабился Волк, сверкнув золотым зубом. – Посмотрим, чего стоит твоя книжная мудрость против настоящей жизни. Загадка – внутри.

Глава 37
Игра в дурака

Под жадными взглядами толпы Василий «Волк» Квасов открыл изящный ларец и достал оттуда тонкий стеклянный флакон с узким горлышком.

На ярком солнце флакон казался совершенно прозрачным, будто застывший воздух. Народ ахнул: в наших краях и цветное-то стекло – редкость, а такое чистое, говорят, только на императорских заводах в Петербурге мастера выдувать умеют.

– Это не наши умельцы делали, – самодовольно бросил Волк, наслаждаясь завистью в глазах чиновников. – Сию вещицу из самой Португалии через два океана везли. На всю Россию таких и сотни не наберется!

По площади пронесся восторженный шепот. В ту пору вельможи и простой люд обожали всё яркое, расписное, но сама редкость и «иноземность» этого прозрачного сосуда делали его бесценным. Волк поднял флакон над головой: – Вещь знатная, да только пустая. Я вот мыслю: ежели внутри его по стенкам позолоту пустить, чтоб сиял он золотом изнутри, – вот тогда будет истинная красота!

Он наклонился к Алексею, обдав его запахом дорогого табака и дешевой спеси: – Ну что, малец, вот тебе моя задача. Сдюжишь позолотить флакон изнутри?

Толпа зашумела. Мужики в первых рядах зашептались: «Ну и хитёр Волк! Это ж как туда залезть? Горлышко узкое – палец едва пролезет, а внутри – целая корчага места. Да и стекло тонкое – чуть прижмешь инструментом, и поминай как звали!»

В те времена, чтобы позолотить сосуд изнутри, мастера использовали раскаленные железные гребни, которыми притирали золотую фольгу к стенкам. Но как просунуть раскаленное железо в такую узкую щель? Да и само стекло от жара лопнет в мгновение ока. Люди смотрели на Алексея с жалостью: «Совсем ребенка бандит извести решил, разве ж это задача для книжника?»

Волк потряс перед носом Алексея договором: – Уговор дороже денег! Коли страшно – падай в ноги и признавай поражение.

Алексей, казалось, совсем сник. Плечи его мелко дрожали, лицо побледнело. «Бедное дитя…» – вздохнули в толпе. Но вдруг юноша поднял глаза и робко пролепетал: – Что ж… Я попробую.

– Попробуешь? Да ты хоть знаешь, сколько эта склянка стоит? – Волк осклабился, решив напоследок еще и деньжат с паренька стрясти. – Вещь заморская, редкая! Сломаешь – ввек не расплатишься.

– Но вы же сами велели её золотить, – простодушно ответил Алексей, хлопая глазами. – Как же я это сделаю, если вы мне её в руки не дадите? Неужто вы боитесь, что я её разобью?

Толпа утерла пот со лба: «Ну, слава Богу, дошло до парня, что его на деньги разводят!» Волк аж задохнулся от такой наивности: – Конечно боюсь! Ты мне задаток выложи, на случай, если руки у тебя из одного места растут.

– Не разобью я ничего, – упрямо, как настоящий деревенский дурачок, ответил Алексей. – Я буду о-о-очень аккуратен. Честное слово!

На площади воцарилась тишина. Люди смотрели на Алексея как на блаженного. Неужто в наше время еще остались такие чистые и наивные души?

– Ладно, черт с тобой! – гаркнул Волк, чувствуя, что если он еще минуту проспорит с этим недотепой, то сам с ума сойдет. – Забирай! Но помни: сломаешь – живым из города не выйдешь!

С этими словами атаман, не прощаясь, зашагал прочь, боясь «заразиться» глупостью от оппонента.

– Куда же вы? – крикнул ему вслед Алексей, бережно прижимая флакон к груди. – Даже «до свидания» не сказали. Невежливо как…

Он отвесил низкий поклон чиновникам: – Господа заседатели, покорно благодарю. Позвольте и мне идти.

Наш чиновник Троицкий просто закрыл глаза рукой, не в силах больше это видеть. А зареченский Каменский ехидно ухмыльнулся: – Да уж, юноша, таланты ваши… неописуемы. Настоящий гений, под стать нашему Волку.

– Премного благодарен за доброе слово, – серьезно кивнул Алексей и, прижимая «португальское сокровище» к груди, поспешил скрыться в толпе.

Когда все разошлись, чиновники поднялись в «Феникс» на доклад. В кабинете на третьем этаже Пётр Данилович сидел в глубоком раздумье. Он видел всю сцену из окна. – Этот мальчишка… – медленно произнес городничий. – Он либо круглый дурак, либо хитрее всех нас вместе взятых. «Великая мудрость кажется глупостью» – так, кажется, древние говорили?

Троицкий недоуменно спросил: – Вы думаете, он притворялся?

Городничий кивнул: – Показать свою слабость, когда не знаешь сил врага – лучший способ усыпить бдительность. Если он решит задачу, все будут поражены. Если нет – все спишут на его скудоумие. В любом случае, он остался в выигрыше.

Он помолчал и добавил: – У меня в запасе есть похожий флакон. Троицкий, найди вечером лучших мастеров, пусть подумают, есть ли хоть один способ нанести позолоту внутрь этой проклятой склянки. Надо помочь нашему «дурачку», пока его Волк на куски не порвал.

Глава 38
Просьба Глаши

Бережно уложив футляр с флаконом на сиденье, Алексей нырнул в узкий переулок, где его ждала неприметная пролетка.

Внутри уже сидел Кинюша. Он принял коробку из рук брата, и сначала они просто переглянулись, а затем оба разразились неудержимым хохотом. Алексей еще как-то сдерживался, а Кинюша буквально катался по полу экипажа: – В жизни так не веселился! Они же теперь точно за дурачка тебя держат!

Алексей, впрочем, ответил с легкой грустью: – Вообще-то, я и в обычное время так разговариваю.

– Ну, если у тебя всё получится, люди скажут: «Великая мудрость кажется глупостью», – Кинюша выпрямился. – А если нет, то про тебя в нашем городе скажут просто: «круглый дурак». Кинюша вдруг посерьезнел: – Слушай, а мы и вправду не окажемся в дураках в итоге? – За тебя не ручаюсь, – отрезал Алексей. – Но я – точно нет.

– Неужто ты и впрямь «человек двух жизней»? – подмигнул Кинюша. – Скажи-ка, братец, где твои предки почивают? Не в наших ли краях? Алексей лишь загадочно улыбнулся: – Не припомню… А про себя подумал: «Родина моя теперь далеко, за туманами времени…»

В этот момент занавеска пролетки откинулась, и кучер просунул голову внутрь: – Господа, в букмекерских лавках на вас ставки выросли! – И какой расклад? – Кинюша мгновенно оживился. – На Заречье ставят один к семи, на наш уезд – один к шести. С тех пор как Григорий «Зелёный» уехал, таких коэффициентов не видывали!

Алексей нахмурился: – Кто такой этот «Зелёный»? Очень важная птица? Кинюша посмотрел на него как на сумасшедшего: – Ты что, с луны свалился? Его во всей губернии каждая собака знает – гений, первый медалист! – Ах, этот… – Алексей кивнул. – Слыхал, конечно. «Надо будет навести справки, чтобы не выдать себя», – решил он.

Пока город гудел, обсуждая невыполнимую задачу, в особняке аптекаря на окраине города тоже было неспокойно. В уютной мезонине Глаша крутила в руках точно такой же флакон, умоляя свою хозяйку: – Барышня Екатерина, ну придумайте что-нибудь! Вы же у нас самая умная, для вас нет ничего невозможного!

Екатерина Ивановна в нежно-желтом домашнем платье сидела за бюро. Её длинные темные волосы были перехвачены золотой лентой. Она мельком взглянула на флакон: – Я же еще вчера сказала – это невыполнимо. И не мучай меня ради своего «сердечного друга», не то выпорю.

Глаша густо покраснела: – Какой он мне друг… Он – человек книжный, на простую девку и не взглянет. – По мне, так он нашей Глаши и мизинца не стоит, – Катя ласково взяла её за руку. – Ты у меня красавица и умница. Скажи своему недорослю: пока аттестат не получит, пусть и не заглядывается.

Катя подошла к окну: – Горлышко слишком узкое, инструмент не пролезет. Стекло хрупкое – раскаленный металл его вмиг погубит. Нет, Глаша, здесь наука бессильна.

Видя, как поникла служанка, Катя добавила: – Но не вешай нос. Говорят, наш заседатель Троицкий вчера полгорода оббегал, лучших ювелиров на ноги поднял. Городничий явно хочет помочь твоему Алексею.

Городничий Пётр Данилович действительно суетился, но не из чистой доброты. У губернатора скоро заканчивался срок службы, и решался вопрос о преемнике. Городничий и его соперник из Заречья были главными кандидатами. Этот спор с Волком стал для них делом чести и политического веса.

«Мальчишка талантлив, – думал городничий, – если он выиграет, это будет и моя победа. Но как, черт возьми, позолотить это проклятое стекло⁈»