Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 42 страниц)

Мастер на мгновение замолчал, опустив голову. – Знаешь, я и сам со вчерашнего дня места себе не нахожу. Кажется, твоего «старшего брата» банально развели как мальчишку. Алексей не перебивал. – Все началось в прошлом году, – начал рассказ Семен Вениаминович. – Богатей по фамилии Носов из нашего района позвал меня оценить сокровище. В тайной комнате он показал мне это письмо. Знатоки вокруг так и рассыпались в похвалах: «Подлинник! Шедевр!». А у меня, понимаешь, характер дурной – не выношу торжествующих ничтожеств. Глядя на его самодовольную физиономию, я просто не мог не найти изъян.

– И вы указали на «Адрес получателя»? – вставил Алексей. – Именно. Настроение было задиристое. Я высказал все свои сомнения, да еще добавил, что все оригиналы мастера давно сгнили в гробницах, а то, что бродит по свету – сплошь копии. Опозорил я этого Носова знатно, все разошлись в дурном настроении. – А пару дней назад он снова вас нашел? – В точку! – кивнул мастер. – Пришел и говорит: «А в ломбарде у Ивановых лежит настоящий оригинал, так что возьми свои слова назад». Я, конечно, не поверил. Пошел к господину Иванову, взглянул – а там те же двадцать восемь знаков. Ну и выложил ему всё как на духу… Тогда я не сообразил, а вчера, когда узнал, что ломбард закрылся, понял: меня использовали как таран, чтобы разнести бизнес Ивановых.

– Не «почти», а абсолютно точно, – подтвердил Алексей. – Я пришел к тебе, во-первых, чтобы посмотреть, как выглядит легендарный гений. Во-вторых – попросить спасти экспертов и ломбард. В-третьих – предупредить, чтобы тебя больше не использовали. Но вижу, ты и сам всё понял. – Ну и как я тебе? – Семен Вениаминович ткнул пальцем в свое лицо. – Понравилась помятая рожа? – Это называется «печать опыта», – улыбнулся Алексей. – Мужской шарм в этом и заключается.

Мастер расхохотался от такой неприкрытой лести: – Ладно, за одну эту фразу – проси что хочешь. Что мне сделать? – Всё просто, – прошептал Алексей. – Нужно сказать господину Иванову, что это была шутка. Мол, на самом деле ты и сам не можешь точно определить подлинность. И Алексей изложил ему свою «кривую» теорию про то, что адрес мог дописать сам получатель письма позже.

Семен Вениаминович слушал, не переставая кивать: – Слушай, по части вранья и выдумывания оправданий я тебе и в подметки не гожусь!

Алексей уже хотел скромно отшутиться, как вдруг входная дверь распахнулась. Еще не видя вошедшего, они услышали звучный, раскатистый голос: – Что за парень заставил самого Семена Вениаминовича признать поражение?

Алексей замер, а Семен Вениаминович радостно вскрикнул: – Илья Ефимович! Это ты?

«Илья? Тот самый Илья?» – Алексей вздрогнул и обернулся, его воображение тут же подкинуло образ известного персонажа из старых мультфильмов. Но перед ним стоял вовсе не мультяшный герой, а человек, чье появление сулило новый поворот в этой и без того запутанной истории.

Глава 92
Беседа легенд

Алексей поднялся, чтобы поприветствовать вошедших. У дверей стояли двое мужчин. Один – статный, с благородным бледным лицом и изящной бородкой. В своем просторном халате с широкими рукавами он казался сошедшим с картин.

Второй выглядел куда скромнее: грубое платье цвета палой листвы, за спиной – шляпа и сверток в холщовой ткани. С виду – обычный слуга. Но то, как он держался – плечом к плечу с красавцем-спутником, с абсолютным спокойствием и достоинством – выдавало в нем равного. Его лицо было худым, скуластым, а в глазах светился дерзкий, ни перед кем не преклоняющийся дух.

Семен Вениаминович бросился к «Илье Ефимовичу», осыпая его расспросами и совершенно позабыв о человеке в шляпе. Алексей, будучи по натуре человеком деликатным, решил сгладить неловкость и приветливо улыбнулся «Шляпе». Тот, к удивлению юноши, ответил вежливой и понимающей улыбкой.

Наконец Семен Вениаминович затащил гостя в дом и усадил на почетное место. Вспомнив об Алексее, он небрежно представил его: – Илья Ефимович, познакомься – мой юный друг. Гордость нашего общего родственника. Уверен, на экзаменах в городе он будет первым. Алексей.

Алексей внутренне поморщился от «юного друга» – всё-таки за плечами у него был опыт двух жизней, – но промолчал. Он понимал: если такой гордец, как Семен Вениаминович, так лебезит перед кем-то, значит, перед ним человек исключительного таланта.

– Младший ученик Алексей приветствует наставника, – вежливо поклонился он. – Могу ли я узнать ваше имя?

Гость с интересом изучал Алексея. Наконец он хмыкнул: – Моя фамилия Дорохов, зовут Илья, а прозвище – Береговой.

Услышав прозвище «Береговой», Алексей едва не подавился воздухом. Он снова низко поклонился: – Ваше имя для меня как гром небесный! Мы, студенты, зачитываемся вашими трудами и работами великого мастера Степанова.

Перед ним стоял Илья Дорохов – легенда, занявший первое место на столичных экзаменах. Вместе с Василием Степановым их называли «Дорохов и Степанов» – два столпа современной литературы и философии.

– Надеюсь, мои писания не окончательно испортили твой стиль, – сухо заметил Илья Дорохов.

Семен Вениаминович тут же встрял: – Илья Ефимович – ходячая энциклопедия! Астрономия, география, математика, тактика боя, музыка – он знает всё в совершенстве. А те сочинения, по которым ты учишься, Алексей – так, баловство для него, минутная забава.

Илья Дорохов грустно покачал годовой: – Для Алексея сейчас это «баловство» – самое важное в жизни. Он посмотрел на Семена Вениаминовича с легким упреком: – А ты? Я ведь присылал тебе пособия для подготовки к чиновничьей службе. Почему не занимался?

Лицо мастера «Лозы» помрачнело: – Судьба была жестока ко мне. Сначала один брат умер, потом второй, следом ушла любимая жена… Моя душа так и не обрела покоя. Я читал всё подряд, лишь бы заглушить тоску, но эти сухие каноны просто не лезли в голову.

– Ох, злая доля, – вздохнул Илья Дорохов и, решив сменить тяжелую тему, указал на мужчину в шляпе: – Позволь представить моего спутника. Это Григорий Поляков, тот самый Мастер слов, которым ты так восхищался.

Семен Вениаминович ахнул, его глаза округлились: – Так вы и есть тот самый Григорий Поляков, чья слава гремит повсюду?.. Ох, вы… вы совсем не такой…

Он осекся, поняв, что хотел сказать «совсем не похож на великого мыслителя с такой-то внешностью».

Григорий Поляков лишь холодно усмехнулся: – Поистине, лучше сто раз услышать имя, чем один раз увидеть человека. Семен Вениаминович неловко улыбнулся: – И как же вы это поняли, брат? – Потому что я хотел сказать вам то же самое, – Григорий сохранял каменное лицо, растягивая слова. – Никогда бы не подумал, что легендарный гений, великий мастер пера, чье имя гремит по всей империи… окажется таким неряшливым оборванцем.

– Мы квиты, квиты! – расхохотался Семен Вениаминович. – Я тоже не ожидал, что Григорий Поляков, проповедующий, что человек – это центр мироздания, выглядит как обычный деревенский пахарь.

Илья Дорохов примирительно взял обоих за руки и усадил за стол: – Друзья, истина в том, что судить о человеке по внешности – гиблое дело. Хотя, – он лукаво посмотрел на Григория, – глядя на тебя, можно сказать, что это правило работает не всегда.

Четверка расположилась за столом: Илья Дорохов на почетном месте, Алексей – с краю, как младший, а Семен Вениаминович и Григорий Поляков сели друг напротив друга, продолжая обмениваться колючими взглядами. Когда Григорий снимал свой холщовый сверток и шляпу, Алексей отчетливо услышал металлический лязг. В этот момент он понял: в свертке не свитки с рукописями, а боевые клинки.

Семен Вениаминович, окрыленный встречей с кумирами, не умолкал, подливая вино. Алексей же сидел тише воды, ниже травы, впитывая каждое слово. Сначала гости говорили о делах минувших, но если мастер «Лоза» был предельно откровенен, то Илья Дорохов отвечал туманно, словно чего-то опасаясь.

Из их разговора Алексей понял главное: они прибыли с юга, во всем мире сейчас неспокойно, и они решили объединиться в пути ради безопасности. К тому же, «Береговой», судя по всему, занимал какой-то государственный пост.

Вскоре Семен Вениаминович, почувствовав, что Илье Ефимовичу неуютно говорить о политике, сменил тему на науку. Начали с канонических сочинений для чиновников, перешли к поэзии, затем к древним философам и закончили географией, тактикой и агрономией. Это была настоящая интеллектуальная дуэль: цитаты летели одна за другой, мнения древних мудрецов сталкивались с их собственными дерзкими идеями. Слушать их было одно удовольствие.

Темы менялись с невероятной скоростью: только что они обсуждали «Семерых мудрецов», как вдруг разговор перетекал к движению небесных светил, а следом – к трактатам Сухорукова. Каждое слово было на вес золота, каждая фраза – квинтэссенция мудрости. Григорий Поляков, хоть и выглядел как крестьянин, вставлял замечания такой глубины, что даже Илья Дорохов одобрительно кивал.

Единственным, кто не мог вставить ни слова, был наш Алексей. Чтобы понимать хотя бы 70% их беседы, ему приходилось концентрироваться на пределе возможностей. Но даже эти крохи знаний давали ему колоссальный рост – узлы, которые он не мог развязать в своей голове месяцами, распутывались сами собой.

Алексей невольно усмехнулся про себя:

«Две жизни за плечами, двадцать лет за книгами… Я-то думал, что познал глубины мудрости, а оказался просто парнем из деревни».

Его самоуверенность после победы на районных экзаменах улетучилась без следа. Он осознал, что стоит перед настоящими титанами. Илья Дорохов не зря считался величайшим энциклопедистом своего времени – его эрудиция пугала и восхищала одновременно.

За философскими спорами время летит незаметно – два часа промелькнули как один миг.

В самый разгар беседы обнаружилось, что вино закончилось. Семен Вениаминович по очереди потряс каждый кувшин, но не услышал даже всплеска. Пошатываясь, он поднялся и пробормотал: – Косно… Косноязычный, пойдем, сопроводишь брата… купим еще вина.

Пока он сидел, речь его была безупречной, но стоило встать – и хмель тут же ударил в голову. Алексей уже кивнул, готовясь идти, но Илья Дорохов мягко остановил их: – Дней для вина впереди еще много, не обязательно выпивать всё за один раз. На сегодня хватит.

Семен Вениаминович заупрямился: – Как так? Мы же собирались беседовать до утра! Какая беседа без вина? Илья Ефимович похлопал его по плечу: – Послушай, брат, теперь я буду часто бывать в здесь, так что времени у нас впереди предостаточно. Скажу честно: сегодня я выкроил лишь часок, чтобы навестить тебя, и до захода солнца мне нужно покинуть город.

Услышав, что Илья Дорохов теперь будет жить неподалеку, Семен Вениаминович мгновенно протрезвел от радости и перестал настаивать на ночных посиделках: – Я так и понял – государственные дела. Иначе ты бы не стал искать предлогов, чтобы улизнуть. Илья Дорохов кивнул с серьезной улыбкой: – Ты прав. Есть вещи, о которых нельзя говорить вслух. Затем он повернулся к Алексею: – Вы двое сегодня меня не видели. Понимаете?

Алексей кивнул без малейших колебаний. Илья Дорохов виновато улыбнулся: – Встреча со старым другом вскружила мне голову, и я совсем обделил вниманием нашего юного коллегу. – Слушать рассуждения таких мастеров – это высшая награда для студента, – вежливо ответил Алексей. – Я лишь жалею, что ваше время так ограничено.

Его слова были так искренни и уместны, что даже суровый Григорий Поляков улыбнулся: – Что ж, тогда в следующий раз ты будешь угощать нас вином. – С величайшей радостью, – рассмеялся Алексей. – Лишь бы почтенные старшие братья удостоили меня своим вниманием.

Компания с шутками вышла на улицу. У ворот их уже ждали кони. Илья Дорохов и Григорий Поляков легко вскочили в седла и салютовали друзьям: – До встречи! – Счастливого пути! – ответили Алексей и Семен Вениаминович, провожая взглядом всадников, скрывшихся в облаке пыли.

Кучер семьи Ивановых, всё это время дежуривший в переулке, тут же подогнал карету. Алексей повернулся к мастеру «Лозе»: – Завтра загляни в ломбард, ладно?

Семен Вениаминович кивнул, а потом, не обращая внимания на кучера, лукаво подмигнул: – Не беспокойся. Но скажи-ка… с чего это ты так печешься о делах господина Иванова? Неужто положил глаз на его красавицу-дочь?

Алексей густо покрасней: – Почтенный брат, порочить репутацию честной девушки – не поступок благородного мужа. – Ах, вот как мы заговорили! – Семен Вениаминович ехидно прищурился. – Не хочешь колоться? Ладно, сам завтра у Ивановой спрошу.

Алексей понял: это маленькая месть за то, что он выманил у мастера все припрятанные деликатесы. Пришлось идти на мировую: – Старший брат, каюсь! Не стоило мне обьедать тебя сегодня. Давай я на днях устрою пир в твою честь и заглажу вину? – И ты думаешь, меня можно подкупить одним обедом? – пафосно возмутился Семен Вениаминович. – Как минимум тремя! – Хоть десятью! – Алексей с облегчением рассмеялся. – Я живу в торговом ряду у моста, в лавке «Три товарища». Заходи, как только проголодаешься.

– Истинный названый брат! – Семен Вениаминович с энтузиазмом хлопнул себя в грудь. – Я в долгу не останусь. Будь спокоен: всё, что касается тебя и наследницы Ивановых, я беру на себя. Сведу вас так, что и ахнуть не успеете.

Алексей в ужасе замахал руками: – Только попробуй! Заклинаю тебя всеми богами, иначе я вообще перестану признавать тебя старшим братом. – Эх ты, дурень, – Семен Вениаминович осклабился. – У семьи Ивановых золота – горы, и всё это достанется их дочери. Кто на ней женится, тот считай самого Бога Богатства в дом привел. До конца жизни будешь только и делать, что тратить, да не истратишь.

– Не упускай шанс, – продолжал он ехидно. – Второй такой возможности не будет, не вздумай из-за своей гордости упустить птицу удачи.

К этому моменту карета наконец подкатила к ним. Алексей пулей запрыгнул внутрь и крикнул кучеру: – Гони, гони скорее! Пока мы не заразились его безумием!

Глядя вслед улетающему экипажу, Семен Вениаминович хохотал во всё горло: – Хватай удачу за хвост, брат! Не дай ей ускользнуть!

Кучер, человек бесхитростный, озадаченно спросил: – Господин, а кого этот безумец советовал вам схватить? – Просто правь, – буркнул раздосадованный Алексей. – Куда прикажете? Сначала домой? – кучер заискивающе улыбнулся. – Домой.

Экипаж начал разворачиваться, и в этот момент Алексей снова увидел Семена Вениаминовича. Тот шел впереди, опустив голову и решительно чеканя шаг, словно задумал какую-то каверзу. Алексей заинтригованно велел кучеру следовать за ним на расстоянии.

Вскоре мастер «Лоза» остановился перед одним из ломбардов. Внутрь он заходить не стал – вместо этого выхватил кисть, которую всегда носил за пазухой, и принялся неистово рисовать прямо на беленой стене напротив заведения. Служащие ломбарда, узнав знаменитого художника, не посмели его прогнать и в панике вызвали хозяина.

Вскоре из дверей, поддерживаемый под локотки, выкатился тот самый тучный господин Носов, о котором рассказывал Семен Вениаминович. Увидев, что мастер творит на его стене, Носов замер в восторге. На камне уже расцветала великолепная картина «Икар, летящий к солнцу». Носов ликовал: «Раньше я его умолял – он и штриха не делал, а тут сам пришел!». Он велел вынести себе кресло и уселся поудобнее, наслаждаясь процессом.

Толпа зевак росла с каждой минутой. Люди недоумевали: неужели великий мастер решил помириться с «Живодером Носовым», которого терпеть не мог?

Когда Икар и солнце были готовы, все решили, что картина окончена. Но тут Семен Вениаминович яростными взмахами кисти пририсовал прямо под Икаром огромную, грязную и жирную свинью. Причем морда свиньи подозрительно напоминала самодовольное лицо господина Носова.

Закончив, мастер спрятал кисть и, не удостоив хозяина даже взглядом, зашагал прочь. Опешивший Носов окликнул его: – Брат Семен! Картина чудесная, но… что она значит? – Ровно то, что видишь, и ничего более, – холодно бросил Семен Вениаминович.

Носов в недоумении почесал двойной подбородок: – Ну, «Икара, летящего к солнцу», я знаю. Но зачем же было рисовать под ним свинью? Это ведь… как змее лапы пририсовывать, не так ли? – он даже загордился своим знанием идиом.

Семен Вениаминович обернулся и усмехнулся: – Ты видишь «Одиночное поклонение», а я нарисовал «Двойное». Сверху Икар взирает на солнце – это классика. А снизу… свинья смотрит на Икара. Называется: «Свинья-эксперт поклоняется Икару». Теперь понял?

Это не только имя собственное в названии картины, но и официальное название должности «старшего эксперта» в ломбарде. Назвав картину так, Семен Вениаминович открыто обозвал господина Носова «свиньей-оценщиком».

Толпа взорвалась хохотом. Все знали, что Носов поднялся на ростовщичестве и беспощадном занижении цен. Его эксперты превращали золото в мусор, выплачивая людям жалкие гроши. Горожане ненавидели его, и теперь с упоением издевались над покрасневшим от стыда богачом. Носов, спотыкаясь о порог, в ужасе бежал внутрь своего заведения под свист и улюлюканье.

Алексей наблюдал за этим издалека, но ему было не до смеха. Глядя на спину уходящего мастера, он, кажется, понял истинную причину всех жизненных неудач этого гения.

Глава 93
Беженцы

На следующий день Алексею спешить было некуда. Он провалялся в постели до самого полудня, наслаждаясь редким моментом покоя, и только к обеду выбрался к столу. Степан уже ждал его с новостями: заходила Глаша и передала, что Семен Вениаминович сдержал слово. Он навестил дом Ивановых, признал свою «ошибку», и инцидент был исчерпан. Отец Глашы и остальные эксперты теперь вне подозрений.

Алексей сидел у стола в накинутом на плечи халате, помешивая горячую кашу. – Интересно, – пробормотал он, глядя на пар, – пойдет ли теперь наследница Иванова на мировую с конкурентами?

Степан, как обычно, мало что понял из рассуждений друга, но слушал с тем самым вниманием и преданностью, за которые Алексей его и ценил. Степан был идеальным слушателем: всё впитывал и ничего не выносил за порог. – Знаешь, – вздохнул Алексей, обхватив ладонями теплую чашку, – раньше я гадал, какой должна быть госпожа, чтобы воспитать такую преданную девушку, как Глаша. Теперь я вижу: наследница Ивановых обладает великим талантом. Будь она мужчиной, её имя гремело бы в истории.

– Так её дело и сейчас не назовешь маленьким, – резонно заметил Степан. – Раньше дом Ивановых знали только в пределах нашего города, а под её началом они стали заметными игроками во всей области. Степан редко кого хвалил, но об успехах этой девушки говорил с нескрываемым уважением. Многие ждали, что после смерти матери она пустит семейное состояние по ветру, но она лишь укрепила империю.

– И какой в этом толк? – Алексей вдруг почувствовал странный укол беспокойства при упоминании «наследницы Ивановых». Он быстро склонился над тарелкой, пряча лицо. – Всё равно ведь в итоге всё перейдет кому-то другому. Он сам удивился своим словам: «С чего это я вдруг заговорил как старый консерватор?»

Степан лишь философски вздохнул: – Это верно, жаль, что она женщина. Но говорят, – он хитро прищурился, – старик Иванов ищет зятя, который вошел бы в семью и продолжил дело. Если найдет подходящего человека, проблема будет решена. – Глупая затея, – отрезал Алексей, сам не понимая, почему эта мысль ему так неприятна.

Даже Степан заметил перемену в его настроении и предположил, что между другом и госпожой Ивановой пробежала кошка. Но не успел он развить мысль, как дверь бесцеремонно распахнулась.

– И что же в этой затее «глупого»? – раздался ехидный голос. В комнату ввалился вездесущий названный брат, чья улыбка в этот момент не предвещала ничего доброго. Судя по всему, он подслушивал под дверью с самого начала.

– Ого, вы тут косточки наследнице Ивановых перемываете! – он бесцеремонно уселся рядом и хрустнул яблоком, взятым со стола. – Да она же просто нимфа, спустившаяся с небес! Красота неописуемая, сердце доброе, а уж хватка какая… Тот, кто войдет в её дом, считай, в чан с золотом провалится. И жена – красавица, и приданое – полгорода.

Он заговорил с набитым ртом: – С тех пор как ей исполнилось шестнадцать, очередь из сватов вокруг города можно было трижды обернуть. Только траур по матери всё притормозил. Но через полгода срок выйдет, и вот тогда начнется настоящее безумие. Очередь станет вдвое длиннее!

– Это еще почему? – удивился Степан.

– Ого, да ты совсем от жизни отстал! После окончания траура госпоже Ивановых исполнится восемнадцать. Её отец наверняка поспешит с замужеством, иначе такая партия «уплывёт» к другим. И, скорее всего, он устроит такой же открытый отбор, как и два года назад. Представляешь, сколько желающих попытают счастья в мутной воде?

Будь это обычный день, Алексей обязательно бы подколол брата: «Неужели и ты собрался нырять за этой рыбкой?». Но сейчас он лишь молча уткнулся в свою тарелку. Зато Николай с интересом спросил: – А ты сам пойдёшь?

Алексей про себя подумал: «Этот бабник точно не пропустит такое событие». Но, к его удивлению, Кинюша покачал головой: – Нет, я не пойду. – Это ещё почему? – Алексей наконец подал голос, и в нём, на удивление, прозвучали нотки облегчения.

Николай посмотрел на него многозначительно и надул губы: – Жениться нужно для того, чтобы наслаждаться жизнью. А жизнь должна быть спокойной. Чтобы она была такой, жена должна быть кроткой и послушной… Такую сильную женщину, как госпожа Иванова, я точно не обуздаю. Рядом с ней постоянно будешь чувствовать себя неполноценным – какой уж тут статус «главы семьи»?

Он с притворным горем вздохнул: – Эх, госпожа Иванова… Видно, не судьба нам быть вместе в этой жизни. Буду лишь стоять на ветру и тайно вздыхать о тебе.

Его комично-страдальческая мина заставила Алексея и Степана расхохотаться. Кинюша, ожидавший сочувствия, обиженно махнул рукой: – Да ну вас! Не об этом сейчас речь. У меня для вас новости поважнее… Наш губернатор уходит в отставку. Новый префект уже прибыл и ждёт за стенами города благоприятного дня для торжественного въезда.

Алексей искренне удивился: – Не может быть! Совсем недавно городничий хвастался мне, что губернатор представил его кандидатуру ко двору для повышения. – Неужели «блатные» перебежали дорогу? – Николай задумчиво почесал подбородок. – В наше время ничему удивляться не стоит.

Алексей вздохнул: – Городничий относился ко мне неплохо, надеюсь, он воспримет это спокойно. – Есть ещё кое-что, – Николай понизил голос. – Вчера наши люди выехали за город собирать долги, но их развернули у ворот. И по реке тоже не пускают. – Почему? – Степан напрягся. Для него, занимающегося логистикой, закрытие путей было вопросом выживания бизнеса. Завтра как раз должен прийти караван с солью.

– Говорят, за стенами собрались толпы беженцев, которые пытаются прорваться в город. Губернатор приказал закрыть все входы и выходы, и сухопутные, и водные, – мрачно сообщил Николай.

Алексей отставил чашку с кашей. Аппетит пропал мгновенно. – Это беженцы из-за набегов пиратов? Николай кивнул: – Наверняка. Сейчас не сезон паводков, откуда ещё взяться такому количеству людей?

Уже месяц в городе ползли слухи о возвращении морских разбойников, но власти упорно их опровергали, призывая население к спокойствию. – Вечно они всё скрывают! Прячут голову в песок! – возмутился Степан, с силой ударив по столу. – Теперь беженцы уже у порога, посмотрим, как они это скроют!

От удара капли соуса пачкали рукав Алексея, но он даже не обратил внимания, нахмурившись: – Сейчас время межсезонья, запасы у людей на исходе. Если проблему не решить немедленно, начнутся голодные смерти. – Это точно, – печально подтвердил Николай.

Степан глухо спросил: – У нас же склады в городе ломятся от зерна. Почему не открыть их и не начать раздачу каши? – Пока новый чиновник не вступит в должность, даже не надейся, – покачал головой Николай. – Уходящий губернатор не станет брать на себя лишнюю ответственность и лишние хлопоты.

Если кто и обладает сверхъестественным чутьем к переменам в судьбе Отечества, так это купеческое сословие. Это чутье проявляется не в мистических предчувствиях, а в холодном и беспощадном языке цифр. Всего за сорок восемь часов цена на зерно в губернском городе удвоилась; соль же – эта первейшая жизненная необходимость – совершила безумный скачок с трех копеек до восьми.

Рост цен породил мгновенный, почти животный ужас. Толпы осаждали хлебные лавки и соляные амбары, в то время как купцы, почуяв неслыханную наживу, заперли двери под циничным предлогом «недостатка товара». Они затаились, решив приберечь припасы до тех пор, пока народное отчаяние не достигнет апогея и цена не станет золотой.

Напряжение вскоре переросло в насилие. Шайка отчаянных сорвиголов в щепки разнесла дубовые двери крупного склада, и толпа, обретя смелость в первом акте грабежа, в мгновение ока вымела всё подчистую.

Губернатор, при всей своей ненависти к «осложнениям», и уездный исправник, несмотря на свою привычную летаргию, поняли: взор отводить более нельзя. Если эта искра раздует настоящий пожар, они рискуют потерять не только эполеты, но и головы. По приказу Его Превосходительства жандармерия была поднята по тревоге, и беспорядки были подавлены с холодной решительностью штыка.

Чтобы успокоить обывателей, были вскрыты казенные закрома. Даже семейство Ивановых, имея огромное влияние в Купеческой гильдии, принудило частных торговцев возобновить дело, опасаясь, что голодный люд направит свои вилы на их собственные богатые особняки. Кризис был временно обуздан.

На этом мрачном фоне начался последний этап уездных испытаний или личное собеседование. Для большинства кандидатов это была лишь формальность: случай предстать перед взором городничего, дабы тот убедился, что экзамен сдавали не подставные лица, а затем – праздничный обед, знаменующий окончание мучений.

Однако для некоего Дмитрия Орлова это был день священной мести.

Посмотрите на Дмитрия: юноша, который в три года читал псалтырь, в шесть – постиг основы Государственного Права, а в девять – писал глубокомысленные стихи. В тринадцать лет он был отправлен в престижный Лицей под крыло прославленного Академика. Пять лет он «жег полночную свечу», и честолюбие его было острым, как бритва. Он мнил себя преемником легендарных «золотых медалистов» прошлого – тех титанов, что собирали все академические лавры Империи.

Мечта была возвышенной, но реальность оказалась зазубренным осколком льда. Дмитрий вышел из Лицея, ожидая стать бесспорным солнцем губернии, но обнаружил, что его затмил какой-то Алексей. В первом же туре имя Алексея стояло во главе списка, оставив Дмитрия в унизительной тени второго места.

Когда они встретились у ворот Уездной Канцелярии, глаза Дмитрия горели лихорадочной ненавистью. Алексей, пребывая в блаженном неведении о тех психологических пытках, которые он невольно причинил конкуренту, смотрел на дрожащего от ярости юношу с искренним недоумением.

«Бог мой, – размышлял Алексей про себя, – чего он так на меня уставился? Того и гляди, либо на дуэль вызовет, либо в любви признается. Видимо, экзаменационное рвение окончательно лишило беднягу рассудка».

Когда колонна из ста десяти кандидатов, преодолевших первые круги уездного испытания, вошла в ворота Канцелярии, воздух в её стенах показался им густым и наэлектризованным. Прежняя сонная неспешность провинциальной жизни испарилась. Мелкие чиновники, прежде по-обломовски медлительные, теперь мчались по коридорам, прижимая к груди пухлые кипы бумаг; стражники, привыкшие к ленивому безделью, облачились в мундиры, а их руки теперь крепко сжимали эфесы сабель. Суровые лица и холодный блеск стали ясно говорили молодым людям: мирное время, в котором они выросли, кануло в Лету.

Во главе процессии, как два лучших ученика, шли Алексей и Дмитрий. Оба были серьезны, но в головах их кипели совершенно разные думы. Дмитрий, подобно шахматисту, просчитывал ходы, как сокрушить своего соперника на экзамене. Алексей же был бесконечно далек от этих академических интриг. Накануне он нанес визит старому полковнику из своей семьи, чтобы узнать о истинном положении дел в Отечестве.

Старик долго молчал, прежде чем достать из бюро письмо, присланное по тайным каналам. – Это копия доклада из столицы, – хрипло произнес полковник. – Мои старые сослуживцы из тайной полиции рискнули головой, чтобы переписать его.

Алексей развернул плотную гербовую бумагу. Глаза его пробежали по строчкам донесения сенаторов и ревизоров. Они умоляли Государя немедленно назначить верховного главнокомандующего над шестью приморскими губерниями, стянуть войска и объявить чрезвычайный сбор продовольствия, ибо береговые пираты – эти проклятые «морские волки» – потеряли всякий страх и уже угрожают предместьям Южной столицы.

Алексей отложил бумагу, чувствуя, как она тяжелеет в руках, словно пудовая гиря. – Неужели всё настолько плохо? – голос его дрогнул. Старый полковник тяжело кивнул. – Несколько лет назад в Петербурге считали, что эти разбойники – просто мелкие банды. Теперь же их орда перевалила за десять тысяч. Но страшнее всего, – старик ударил кулаком по столу, – что к ним примкнули наши собственные отщепенцы: беглые каторжники, разорившиеся чиновники и даже недоучившиеся студенты. Они надевают их обноски, вешают их черные флаги и грабят своих же. На каждого истинного иноземного пирата приходится трое наших иуд.

Он горько вздохнул: – Раньше они только разоряли побережье. Но когда столкнулись с нашими пограничными гарнизонами, то увидели: офицеры воруют, солдаты не умеют держать ружье, а дисциплина разложилась. Теперь они ходят по нашей земле, как по собственной гостиной.

В тот вечер они долго сидели в сумерках, не в силах найти выход. В конце концов, полковник лишь подбадривающе улыбнулся: – Алексей, ты должен выбиться в люди. Получи чин, стань государственным мужем. Только в мундире ты сможешь сделать что-то для народа и Империи. В нашей стране слово чиновника весит больше, чем сабля генерала. Быть может, когда-нибудь ты сам будешь командовать полками и гнать этих псов в море.

Алексей промолчал. Он знал одну свою тайну, о которой постыдился бы рассказать даже самому близкому другу: у него была «немочь» – непреодолимый страх перед видом крови. Это был недуг его нынешней жизни, проверенный не раз: стоило ему увидеть лужу крови – человеческой или птичьей – как ноги его становились ватными, в глазах темнело, и тело отказывалось повиноваться.

Чтобы побороть этот позор, он когда-то заставил себя целый месяц ходить на бойню и смотреть, как забивают свиней. Он выучил весь процесс до мельчайших деталей, но… природа взяла свое. Страх крови остался в его жилах, словно проклятие. И теперь, идя во главе колонны будущих чиновников, он задавался вопросом: как же он сможет служить Империи, когда земля вокруг вот-вот начнет окрашиваться в красный?