Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 42 страниц)

Глава 90
Репутация

Алексей попросил Глашу успокоиться и рассказать всё по порядку. Девушка, глотая слёзы, начала свой рассказ.

Оказалось, что её семья по фамилии Ликовы уже несколько поколений верно служила дому богачей Ивановых. Её отец не стал исключением: с юных лет он пошёл в подмастерья в их крупнейший ломбард «Истина». За двадцать лет упорного труда он не только изучил все тонкости ремесла, но и развил в себе «золотой глаз» – ему достаточно было одного взгляда, чтобы отличить подлинный антиквариат или драгоценный камень от искусной подделки.

Его статус рос вместе с мастерством. Пять лет назад он стал главным управляющим крупнейшего филиала в Светлогорске. Это была элитная должность: он вступал в дело только тогда, когда цена вещи превышала огромную сумму. Работа непыльная, доход высокий, но вот репутация у таких людей всегда была скверной. Оно и понятно: разве может быть доброе имя у того, чей хлеб – обдирать до нитки людей, попавших в беду?

Однако всё изменилось, когда бразды правления семейным бизнесом взяла молодая наследница рода Ивановых. Она собрала всех управляющих и заявила:

«В древности ломбарды открывали при храмах, чтобы спасать людей в лихолетье. А теперь вы превратили это в лавки людоедов, которые обгладывают кости. Если вещь стоит десять золотых, вы даёте девять, а когда человек приходит за выкупом, вы выжимаете из него тринадцать, придумывая ложные пени. Вы наживаетесь на чужом горе!»

Она говорила тихо, но в её голосе была такая сталь, что бывалые дельцы не смели поднять глаз. Ломбарды в народе проклинали наравне с публичными домами и притонами. Наследница Ивановых предложила радикальную реформу: либо они меняют правила игры, либо она продаёт этот грязный бизнес, чтобы не порочить доброе имя основной торговли семьи.

Управляющие, испугавшись потерять такого щедрого хозяина, поклялись измениться. Новые правила запрещали занижать цену вещей, а проценты по выкупу стали минимальными. Хозяева теряли сверхприбыль, но случилось чудо: ломбард «Истина» превратился в самое популярное место в округе. К ним ехали даже из соседних уездов. Оборот вырос настолько, что и прибыль, и зарплаты управляющих в итоге стали выше, чем при старых порядках. Репутация дома Ивановых взлетела до небес – с ними хотели вести дела все, от крестьян до высокопоставленных чиновников.

И вот, когда дела шли как нельзя лучше, отец Глашы попал в ловушку.

Это случилось незадолго до Нового года. В ломбард пришёл крайне таинственный гость – представительный, в дорогих одеждах. Он потребовал отдельную комнату для переговоров. Опытный управляющий Ликов сразу понял: принесли что-то по-настоящему ценное.

Но даже его закалённое сердце дрогнуло, когда гость развернул свиток. Это было древнее письмо, на котором красовались всего двадцать восемь знаков:

«Приветствую Вас, мой друг. Здесь выпал чудесный снег, и я надеюсь, что Вы в добром здравии…»

Это была легендарные записи самого Василия Небесного! Печати мастера, бумага, почерк – каждая деталь дышала древностью и подлинностью.

Управляющий Ликов едва не лишился чувств, сердце готово было выскочить из груди. Для любого знатока антиквариата это название звучало как гром среди ясного неба. Это произведение считалось «второй в империи» работой в стиле беглого письма, уступая лишь легендарному «Предисловию к плетенной беседке» того же Василия Небесного. Каждый управляющий в империи мечтал хотя бы раз в жизни увидеть этот шедевр, хотя и видел сотни подделок.

Таинственный гость лишь на миг показал свиток и тут же спрятал его, сухо спросив: – Ну? Сколько дадите?

Древние записи Василия Небесного ценились на вес золота, а за такой свиток можно было купить целое поместье. Управляющий не посмел решать сам и немедленно вызвал главного – отца Глашы. Тот, соблюдая все приличия, представился и заявил: – Если это подлинник и он в сохранности, цена ему – не меньше десяти тысяч золотых. Но прежде мы должны провести тщательную проверку.

Гость нехотя передал свиток, сотни раз повторив, чтобы с него не сдули ни пылинки. Ликов, как истинный гроссмейстер своего дела, собрал четырех лучших экспертов ломбарда. Они совершили омовение, переоделись в чистое и приступили к экспертизе.

Половину часа они изучали всё: возраст и текстуру бумаги, густоту и оттенок туши, структуру каждого штриха, подлинность древних печатей. Вердикт был единогласным: это оригинал! Цену назначили в пятнадцать тысяч золотых.

Гость начал торговаться, и в итоге сумма перевалила за двадцать тысяч. Такую сделку должен был одобрить лично хозяин. По счастливой (или роковой) случайности молодой наследницы Ивановы не было в городе, и в доме оставался только старый господин Иванов. Услышав о шедевре и увидев акт экспертизы, подписанный четырьмя лучшими мастерами, он в восторге ударил по столу: «Берем! Доставить деньги немедленно!»

Стороны заключили сделку сроком на три месяца.

Хотя управляющий Ликов приказал всем держать язык за зубами, весть о появлении «Письма о послеснеговье» разлетелась по Светлогорску. Толпы именитых чиновников и знатоков осаждали дом Ивановых, умоляя дать хоть краем глаза взглянуть на реликвию. Старый хозяин, польщенный таким вниманием, иногда проводил избранных гостей в хранилище, наслаждаясь их благоговейным трепетом.

Но сегодня к нему пришел особый гость – Семен Вениаминович, признанный «патриарх» и непререкаемый авторитет в живописи и письме. Едва взглянув на свиток, он холодно бросил: – Это подделка.

Если бы это сказал кто-то другой, господин Иванов лишь посмеялся бы над чужой завистью. Но слова Семена Вениаминовича были приговором. Хозяин побледнел и спросил о причинах. Старый мастер задал всего один вопрос, который в миг разрушил все иллюзии: – Послушайте, почтенный. Если бы вы писали письмо своему другу, господину Иванову, где бы вы написали слова «Город Светлогорск, господину Иванову»?

Господин Иванов замер. Разумеется, на конверте! Это же адрес получателя. Никто и никогда не пишет имя и адрес адресата в самом теле письма.

Только переписчик, копирующий древний свиток вместе с пометками на обложке, мог додуматься уместить всё это на одном листе бумаги.

Старый господин Иванов, потеряв лицо перед великим мастером, едва сдержался, чтобы не устроить скандал при гостях. Но едва переступив порог дома, он впал в неистовство. Гнев его был страшен: он приказал немедленно связать управляющего Ликова и притащить к нему для расправы. Характер у старика был крутой – в пятьдесят лет он уже перенес один удар именно из-за своей вспыльчивости.

Молодая наследница Иванова, понимая, что отец в таком состоянии способен на всё, бросилась его успокаивать. Одновременно она тайком отправила Глашу к отцу с приказом: «Пусть немедленно бежит и скроется, пока старик не остынет».

Но управляющий Ликов наотрез отказался бежать. – Я сам поставил подпись под заключением, мне и нести ответ, – твердо сказал он. Он был готов предстать перед хозяином и принять любую кару.

Глаша понимала: в лучшем случае отца с позором выгонят и заставят выплачивать баснословный долг. Но даже если бы у них были такие деньги, само увольнение за такую ошибку стало бы для него смертным приговором – он просто не пережил бы бесчестия.

После долгих мольб и слез дочери Ликов согласился подождать до утра. Глаша снова бросилась к наследнице Иванове. Добрая госпожа достала все свои украшения и сбережения, накопленные за годы, чтобы попытаться закрыть эту огромную брешь в казне отца. Но Глаша продолжала стоять на коленях, глядя на неё с немой мольбой.

Наследница Иванова вздохнула. Она всё поняла без слов. – Хорошо, я не прогоню дядю из дома. Но… работать в ломбарде он больше не сможет.

В этом деле репутация – всё. Если управляющий один раз так крупно ошибся, его «глазу» больше никто не поверит. Это жестокое, но незыблемое правило профессии.

Глаша знала, что это лучший исход из возможных. Она трижды ударила челом об пол: – Вашу доброту, госпожа, я не забуду до конца дней. Всю жизнь буду служить вам верой и правдой. – Глупенькая, иди скорее к отцу, – прослезилась наследница. – Сердце у меня не на месте.

И не зря. Когда Глаша вбежала в дом, она застала отца в петле… К счастью, успела вытащить – он еще дышал. Но старик Ликов впал в глубокую апатию. Он не хотел жить. Пришедший лекарь только развел руками: «Душа его ранена. Если не найдете способа снять этот груз с его сердца, он угаснет через пару дней».

Трое других управляющих, чьи подписи стояли рядом, тоже ходили как тени. Для них жизнь тоже фактически закончилась – их имена в мире антиквариата были втоптаны в грязь.

Глаша металась в отчаянии. Мать её умерла рано, отец был её единственной опорой. Даже если поймать мошенника и вернуть деньги, как вернуть честь?

В этот момент наследница Иванова вспомнила образ того самого парня, который полтора года назад так лихо выпрыгнул из воды. – Он точно что-нибудь придумает… – прошептала она. – Иди завтра к господину Алексею.

С тех пор как Галина оставила мечты о замужестве, Алексей стал для неё «господином». Но она не стала ждать утра. Схватив фонарь, она бросилась к нему в ночи. Она никогда не переставала следить за его судьбой и точно знала, где он живет… хотя Алексею об этом, конечно, не сказала.

Выслушав эту трагическую историю, Алексей задумчиво потер подбородок: – Значит, ты хочешь, чтобы я не просто спас твоего отца от смерти, но и восстановил его доброе имя?

Глаша печально кивнула: – Если вы спасете его, я готова быть вашей рабой, служить вам как волу или лошади… в следующей жизни. Она робко добавила: – Потому что в этой я уже обещала себя госпоже Иванове.

В те времена в городе мало кто был таким атеистом, как Каша. Большинство свято верило, что долги, не отданные в этой жизни, придется отрабатывать в следующей.

У Глашы действительно больше ничего не осталось, что она могла бы предложить, кроме этой клятвы – служить ему верой и правдой из жизни в жизнь… Сказав это, она опустилась на колени, собираясь совершить поклон. Кажется, за всю свою жизнь она не стояла на коленях столько, сколько за сегодняшний день.

Алексей быстро отступил в сторону, не принимая её поклона, и поспешно заговорил: – Вставай, скорее вставай! – Не встану, пока господин не пообещает помочь, – Глаша в отчаянии пошла напролом, решив во что бы то ни стало добиться своего. – Я обещаю тебе, – Алексей горько усмехнулся. – Теперь-то ты поднимешься?

Глаша даже не сразу поверила. Она замерла, широко распахнув глаза: – Правда? – Конечно, правда. Но сначала встань, а потом всё обсудим.

Когда Глаша поднялась, Алексей уверенно произнес: – На самом деле решение простое: нужно либо опровергнуть оценку Семена Вениаминовича, либо заставить его самого забрать свои слова назад. – А разве это не одно и то же? – Разница в том, кто ведет игру, – Алексей загадочно улыбнулся. – Не волнуйся, я беру это на себя. Завтра я загляну в ломбард, осмотрю свиток, и тогда решим окончательно.

Видя его абсолютное спокойствие, Глаша невольно поверила ему. Камень, давивший на сердце, стал чуть легче, и в тот же миг на неё навалилась жуткая усталость. – Я провожу тебя, – мягко сказал Алексей. – Господин, я дойду сама, – Галина покачала головой. – Вы весь день были на экзамене, вы измотаны. – Уже слишком поздно, я не отпущу тебя одну.

Его улыбка обладала какой-то магической силой, которой было невозможно противостоять. В итоге они отправились к дому Ивановых: Глаша шла впереди, а Алексей – в нескольких метрах позади. Со стороны это выглядело не как сопровождение, а как скрытая слежка… Лишь когда девушка скрылась за воротами поместья, Алексей вышел из тени стен и растворился в ночи.

Несмотря на то что вчерашний марафон выжал из него все соки, на следующее утро Алексей заставил себя подняться. Быстро умывшись, он вышел из комнаты и столкнулся со Степаном, который был весь в мыле – в последнее время тот увлекся спортом и каждое утро до рассвета тягал каменные гири во дворе.

Завидев Алексея, Степан грохнул гирю оземь: – Слушай, вчера ночью… – Вчера ночью я вернулся домой еще до захода солнца, – Алексей выразительно посмотрел на друга.

Степан не был дураком, просто соображал чуть медленнее обычного. Через секунду до него дошло, и он расплылся в улыбке: – А-а-а, так это был ты…

Алексей тут же зажал ему рот ладонью и прошептал: – Кто бы ни спросил – я был дома засветло. Понял? – Понял-понял, – закивал Степан. – Я и предкам скажу, чтобы язык за зубами держали. – Выручил, – Алексей оскалился в улыбке и направился к черному ходу.

– А завтракать? – Перекушу чем-нибудь по дороге!

Он распахнул дверь в переулок и… застыл на пороге.

Весь переулок был затянут густым дымом, а в ушах зазвенело от монотонных ударов в ритуальное деревянное било. Алексею на мгновение показалось, что он попал в храм.

Присмотревшись, он увидел тот самый злополучный чан. Теперь он был буквально залеплен десятками оберегов. Перед чаном стояла курильница, а два приглашенных священника усердно читали молитвы. Рядом, на коленях, истово кланялась Каша, бормоча под нос: – О великие духи, я же просто пошутила! Только, ради всего святого, не приходите ко мне спать ночью…

Глава 91
Бестыжий

Ломбард «Истина» располагался к северо-западу от храма. Его вывеска была настолько броской, что найти его не составило труда.

Однако, подойдя ближе, Алексей увидел на дверях табличку «Закрыто». Перед входом толпились люди, оживленно обсуждая последние новости. Алексей прислушался: говорили о том, что четверка великих экспертов ломбарда потерпела сокрушительное поражение, и теперь само существование заведения под вопросом. Кто-то уверенно заявлял, что это происки конкурентов из заречного района…

Алексей лишь горько усмехнулся. Стратегия «низкой прибыли ради высокой репутации», которую внедрила наследница Иванова, была блестящим маркетинговым ходом для всей семейной империи. Но юная госпожа была еще слишком неопытна в подковёрных играх.

В её родном районе она могла диктовать правила, но «Истина» фактически перекрыло кислород конкурентам из соседнего округа. Те сидели без клиентов, слушали насмешки горожан и, разумеется, ненавидели дом Ивановых до зубовного скрежета. Глаша рассказывала, что владельцы других ломбардов пытались договориться с наследницей, но та даже не приняла их, передав через слуг: «Просто снизьте проценты, и люди к вам потянутся».

Для ростовщиков это было равносильно предложению раздать деньги даром. Так зародилась вражда. Против честных методов у наследницы были «стены и рвы», но против тайных ударов защиты не нашлось. Враги ударили по самому фундаменту – по экспертам. Глаз мастера – это жизнь ломбарда. Без него заведение завалят подделками, и оно разорится в считанные дни. А вырастить нового эксперта – дело десятилетий. У «Истины» было всего четыре столпа, и теперь все четыре рухнули.

– Классический прием: «вытащить дрова из-под котла», – пробормотал Алексей и постучал в заднюю дверь.

Слуга подозрительно высунулся в щель: – Вам кого? Алексей представился. Слуга тут же облегченно вздохнул и впустил его: – Сестра Глаша сказала, что вы придете. Велела ждать.

Алексей удивился: – Глаша уже здесь? – С самого рассвета, вместе с госпожой Ивановой, – прошептал слуга и кивнул на двор. – Вон и карета стоит.

Алексей мельком взглянул на изящный лакированный экипаж и кивнул: – Ступай, доложи обо мне.

Вскоре слуга вернулся в сопровождении троих стариков в одеждах экспертов. Его провели в западное крыло. Там он увидел Глашу, поддерживающую бледного мужчину лет сорока пяти – своего отца. После коротких приветствий Алексей, не теряя времени, перешел к делу: – Тот свиток, что сейчас лежит в хранилище, и тот, что вы осматривали – это точно один и тот же предмет?

Первое, о чем подумал наш будущий стратег – это банальная подмена.

– Именно так! – в один голос подтвердили эксперты. – Мы только что проверили его еще раз: возраст бумаги, плотность туши, оттиски печатей – всё совпадает. Это совершенно точно подлинная работа.

Из их объяснений Алексей понял, что экспертиза древней рукописи – дело невероятно тонкое. Поскольку работы передавались из рук в руки веками, единственные критерии – это соответствие материалов эпохе и уровень художественного мастерства.

– Но почему вы были так уверены, что это рука именно Василия Небесного? – спросил Алексей.

Сам он не был знатоком искусств, но ввязался в это дело из-за долга перед Глашой. Кроме того, он верил в свою способность «выдавать белое за черное» и жонглировать фактами – важнейшее качество для будущего чиновника. Алексей твердо верил: профессионалам не переспорить представителя власти, даже если этот «представитель» пока всего лишь абитуриент.

– Потому что стиль великого мастера слишком знаменит, – заговорил старик Ликов. – Уже при его жизни люди в империи жаждали заполучить хотя бы строчку его письма. За тысячу лет каждый, кто брал в руки перо, пытался подражать ему. Лучшие копии мастеров древности практически неотличимы от оригинала. Существовали даже профи, которые ради забавы создавали подделки, вносящие хаос в ряды коллекционеров.

– Так почему же вы вынесли вердикт «подлинник»? – нахмурился Алексей.

– Видите ли, господин, – вступил в разговор третий эксперт. – Копия, которой более пятисот лет, сама по себе имеет огромную ценность. Это «Письмо» – безусловно вещь эпохи, и в ней живет истинный дух мастера. По правилам нашей профессии: если нет неопровержимых доказательств обратного, такая работа считается оригиналом.

Алексей прищурился: – То есть на самом деле вы не были уверены до конца? – Но мы и не могли это опровергнуть, – тихо ответил эксперт. – Мы рассудили так: пока настоящий оригинал не объявится, эта вещь стоит своих двадцати тысяч. Этой бумаге больше пятиста лет! Кто докажет обратное? Мы не боялись сравнений.

Алексей покачал головой, глядя на акт экспертизы: – И всё же, писать в заключении «подлинник» было опрометчиво.

Эксперты горько усмехнулись: – Мы – ломбард, а не галерея искусств. Если вещь стоит этих денег, для нас она – «подлинник». За двадцать лет ученичества мы видели сотни копий этого письма, и все они были с этими двадцатью восемью знаками. Кто же знал, что в этом кроется такая ловушка?

В комнате воцарилась тишина. Алексей пристально разглядывал свиток, погрузившись в раздумья. Эксперты замерли, боясь спугнуть его мысль. В этот момент в щели занавески, отделяющей внутренние покои, блеснули прекрасные глаза – наследница Иванова внимательно наблюдала за юношей.

Алексей внезапно поднял голову и столкнулся взглядом с этой парой глаз. Таинственная наблюдательница смутилась, и занавеска тут же задернулась, оставив лишь легкое колыхание ткани.

– У господина есть план? – с надеждой спросила Глаша.

Алексей пришел в себя и широко улыбнулся: – Посмотрите внимательно. Четыре знака адреса написаны строгим уставным стилем, а остальное письмо – беглым. С чего все взяли, что это писалось одновременно? Вполне можно предположить, что тот самый адресат, восхищенный красотой письма, позже снова пришел к мастеру и попросил добавить подпись для истории. Или его потомки решили увековечить на самом листе, кому предназначалось послание великого мастера.

Алексей обвел экспертов торжествующим взглядом: – Называть этот свиток подделкой только из-за четырех лишних слов – это дилетантство и крайняя безответственность!

Пятеро слушателей сидели с открытыми ртами. А Алексей, сохраняя самое серьезное лицо, подытожил: – Сейчас я отправлюсь к Семену Вениаминовичу. Я вынесу ему строгое предупреждение и потребую признать свою ошибку, чтобы восстановить вашу репутацию!

Когда Алексей собрался уходить, все в комнате вскочили, чтобы проводить его, но он, вопреки ожиданиям, даже не взглянул на выход, а направился прямиком во внутренние покои.

У экспертов лица перекосились от ужаса. Старики, едва поспевая за молодым человеком, запричитали: – Нельзя! Не положено!..

Но куда им было угнаться за Алексеем? Он замер прямо перед занавеской. Сердца присутствующих ушли в пятки, но, к их облегчению, он не стал входить. Алексей обратился к невидимой собеседнице за ширмой:

– В тот год я остался жив лишь благодаря милости и благородству госпожи. У меня до сих пор не было случая отплатить за это, поэтому сегодня я беру это дело на себя. Но позвольте дать вам совет… Хоть и говорят, что рынок – это поле битвы, в делах важнее всего гармония и умение оставлять путь к отступлению. Если госпожа не сочтет за труд, ей стоит прийти к соглашению с другими домами и установить общие правила. Истинный путь – это когда процветают все. Если же довести конкурентов до крайности, потери могут превысить выгоду.

Не дожидаясь ответа и лишь коротко извинившись за дерзость, Алексей развернулся и стремительным шагом вышел вон. Эксперты переглянулись, гадая, не разгневалась ли госпожа.

Но тут занавеска шелохнулась, и донесся тихий вздох наследницы Ивановы: – Подать господину Алексею карету.

Увидев у ворот роскошный экипаж семьи Ивановых, Алексей даже немного растерялся. В его представлении эта «железная леди», управляющая миллионным состоянием, должна была быть слишком гордой, чтобы слушать чужие советы. Оказалось, она умеет ценить прямоту.

Алексей с комфортом устроился в карете, которая мерно покачивалась на ухабах, направляясь в сторону района Переделкино. На душе у него было странно: человека, к которому он ехал, он знал по учебникам истории в своей прошлой жизни. Это было первое подобное столкновение с «легендой» лицом к лицу. Но как он ни старался, почувствовать себя восторженным фанатом не получалось – сказывался циничный опыт «прошлого» Алексея.

Карета остановилась. Кучер почтительно помог ему спуститься. Алексей выудил из рукава мелкую серебряную монету и подбросил её мужчине: – Скоро обед. Сходи в лавку за углом, поешь и не спеша жди меня.

Кучер опешил от такой щедрости и заботы: – Спасибо, господин! Но, может, и вам стоит сначала перекусить? – он замялся и добавил тише: – Говорят, этот Семен Вениаминович человек крайне тяжелый, мелочный и на язык острый…

Алексей посмотрел вглубь узкого, заросшего вьюном переулка, где виднелись массивные старые ворота, и усмехнулся: – Я иду туда, чтобы показать силу. Если я приду сытым и благодушным, это сочтут за слабость.

Он хлопнул кучера по плечу и рассмеялся: – Я пообедаю у него дома!

Свернув в еще более узкий проход, где небо казалось лишь тонкой полоской, Алексей почувствовал странное спокойствие. Воздух здесь пах ранней весной и сыростью камня. Удивительно, что человек, прослывший в последние годы безумцем и скандалистом, выбрал для жизни столь изысканно-тихое место.

Алексей постучал в обветшалую дверь. Ответом был лишь яростный собачий лай. Он постучал снова – тишина. Тогда он начал колотить в ворота со всей силы.

Наконец во дворе послышалось шарканье и отборная брань на местном диалекте. Дверь со скрипом отворилась. Перед Алексеем стоял высокий, бледный мужчина в неопрятной, мятой одежде. Вид у него был помятый, в бороде застряли крошки, а глаза еще не до конца проснулись.

– Какого черта тебе надо⁈ – прохрипел хозяин.

Алексей только приоткрыл рот, чтобы поздороваться, но хозяин дома опередил его, буркнув: – Деньги у меня сейчас есть, так что заказы на не принимаю.

Алексей слегка приподнял бровь: – Я пришел не за вашими письменами. – Картины тоже не пишу! – отрезал мужчина и, ковыряя в ухе, попытался захлопнуть дверь прямо перед носом гостя.

Алексей быстро подставил руку, не давая преградить себе путь. Семен Вениаминович окончательно вышел из себя: – Если тебе не нужны ни свитки, ни картины, какого черта ты здесь забыл? – Я пришел пообедать, – Алексей обезоруживающе улыбнулся. – Вы разве не пригласите меня войти?

От такой наглости Семен Вениаминович едва не потерял дар речи. Он вытаращился на юношу, а затем внезапно зашелся в своем фирменном хриплом хохоте: – Ха-ха-ха! Ну и дела! Надо же, сам Семен Вениаминович, великий мастер по части «поесть на халяву», дожил до дня, когда кто-то пришел обьедать его самого! – В жизни всё возвращается на круги своя, – невозмутимо ответил Алексей и уверенно шагнул внутрь.

Хозяин, впрочем, преградил дорогу рукой и прищурился: – Хозяин-то, может, и гостеприимный, да только день сегодня не для приемов. – У гостя в животе урчит, а у хозяина совесть есть – вот вам и день приема, – парировал Алексей.

Семен Вениаминович снова расхохотался: – Ну и ну! Кажется, я наконец встретил человека, у которого кожа на лице толще моей! Он отступил, пропуская гостя во двор.

Войдя во двор, Алексей сразу заметил толстую, в запястье шириной, старую виноградную лозу, обвившую всю стену. Судя по всему, именно она дала хозяину его знаменитый псевдоним – Лоза. Дворик был небольшим, но спроектирован изящно, хотя сейчас он порос сорной травой, а подоконники покрылись толстым слоем пыли, словно немо упрекая хозяина в полном равнодушии.

– В доме кавардак, подожди здесь, я приберусь немного, – бросил Семен Вениаминович и скрылся в дверях.

Через некоторое время он позвал: – Заходи.

Внутри царил творческий хаос. Единственным чистым местом оказался стол, который хозяин наспех расчистил. В воздухе отчетливо пахло тушеной свининой, но на столе было пусто. Алексей про себя усмехнулся: «Ах ты старый лис, заперся, чтобы мясо спрятать!» Он спокойно сел, ожидая угощения.

Однако хозяин сел напротив и просто уставился на него, не собираясь ничего подавать. «Ну и наглец же ты!» – подумал Алексей, а вслух произнес, глядя на пустую столешницу: – О, почтенный брат, я вижу, вы большой любитель чистоты. Это самый «пустой» и «чистый» стол, что я видел в жизни.

Это была наглая ложь: стол блестел от застарелого жира и был настолько липким, что муха, рискнувшая на него сесть, приклеилась бы навечно. Если бы у мухи была душа, она бы сказала: «Я бы и рада взлететь, да не могу!»

Семен Вениаминович усмехнулся: – С чего такие выводы? – Святой Петр сказал: «Изначально нет ни одной вещи, так где же может осесть пыль?» – с серьезным видом процитировал Алексей. – Это ведь именно про ваш стол сказано, не так ли?

– Намекаешь, что я плохой хозяин и жадничаю? – Семен Вениаминович впервые слегка покраснел. Деваться было некуда. Он нехотя поднялся, сполоснул чашку и поставил перед Алексеем пол-чашки холодной воды: – Вот, только пол-чашки воды и нашлось.

– Ну разве этого хватит? – Алексей недовольно покачал головой. – Прошу подать нормальный обед.

Семен Вениаминович окончательно понял: на этот раз он наткнулся на парня, чья наглость превосходит его собственную. Поняв, что обедом придется делиться, он нехотя выставил тарелку с какой-то горной зеленью и продекламировал: – «Нет яств изысканных, лишь зелень с гор сорвал. Из овощей, яиц, из рыбы и из мяса – лишь это тело лучше всех питает!»

Смысл был ясен: «У меня ничего нет, кроме этой травы, ешь что дают и не ворчи».

Алексей в долг не остался и тут же выдал ответную рифму: – «Ценю я доброту, но в котелке бы пса черного сварить! Из черных, рыжих, пестрых и из белых – лишь черный пес дает нам больше силы!»

Услышав, что гость замахнулся на его собаку, Семен Вениаминович горько усмехнулся: – С тех пор как ушла моя жена, только старый Черныш мне и остался верным другом. Не могу я подать его к столу.

Алексей понимающе улыбнулся: – Что ж, почтенный брат, тогда ответьте на мою загадку. Ответите – пес останется жив.

В Семене Вениаминовиче взыграла гордость великого литератора. Он расправил плечи и захохотал: – Не хвастовства ради скажу: еще не родился тот человек, чей вызов я бы не принял!

– Это мы еще посмотрим, – прищурился Алексей. – Слушайте первую часть: «Перед глазами нет пути – пора бы обернуться».

– Тоже мне трудность! – выпалил Семен Вениаминович. – «За спиной добра с избытком – пора б и руку прикусить!»

Тут Алексей залился смехом: – Раз уж вы про «добро за спиной» вспомнили, то тащите сюда тушеную свинину, которую вы там спрятали!

Только тогда мастер понял, что его изящно обвели вокруг пальца. Но он ни капли не рассердился. Напротив, он с грохотом ударил по столу и зашелся в восторженном хохоте: – Ха-ха-ха! Великолепно! Давно мне не было так весело!

На радостях он вытащил из печи котелок с ароматным мясом и пригласил Алексея к трапезе. Теперь он перестал жадничать: откуда-то из-под кровати выкатился кувшин вина, за дверью нашлась связка домашних колбасок, с высокого шкафа спустился пакет с вяленой курицей, а из темного угла появились миски с солеными огурцами и жареным каштаном. На столе в мгновение ока выросла целая гора закусок.

Алексей только рот открыл от изумления. Он-то думал, хозяин просто свинину прятал, а тот, оказывается, устроил в доме настоящий квест по спасению провизии.

Пока Алексей сидел с видом «деревянной курицы», Семен Вениаминович разлил вино и философски заметил: – У меня характер странный. Если человек мне по душе – я последнее отдам. А если противен – и капли воды не дождется.

– Выходит, я имел честь вам приглянуться? – улыбнулся Алексей.

Семен Вениаминович чокнулся своей чаркой о чарку гостя: – Ха-ха-ха! Именно так! В нынешнем мире люди стали пресными, как вчерашняя каша. А я люблю пить только с интересными людьми.

Алексей осушил чашу до дна и вытер губы: – Знаете, вы первый, кто назвал меня «интересным». Остальные считают, что я скучный до смерти.

Хозяин прищурился и покачал головой: – У этих людей просто нет глаз. Они не видят того хаоса и смятения, что бушуют глубоко в твоей душе.

Он снова наполнил чаши и добавил: – Вообще-то, мы ведь с тобой не первый раз видимся. В свое время я даже неплохо на тебе заработал.

Семен Вениаминович довольно захохотал. – Так это вы были тем таинственным игроком, который поставил на меня на экзаменах? – догадался Алексей. – Именно так! – мастер кивнул. – Еще тогда я понял, что ты малый не промах. – Тогда зачем же вы решили усложнить мне жизнь сейчас? – Алексей притворно возмутился. – Да потому что два года о тебе ни слуху ни духу. Я уж побоялся, не стал ли ты таким же «смертельно скучным», как мой зять, – Семен Вениаминович хитро прищурился. – Хотя он – единственный зануда, с которым я могу пить.

– И кто же ваш зять? – удивился Алексей. – Да твой учитель! – воскликнул Семен Вениаминович. – Твой наставник – мой двоюродный барт. Ты что, не знал? Алексей только горько усмехнулся и покачал головой: – Вот уж точно: «Вода из реки затопила храм». Столько суеты, а в итоге – все свои! – Строго говоря, я тебе по статусу вообще в дедушки или дядья гожусь, – подмигнул мастер. – И не мечтайте о такой выгоде! – отрезал Алексей. – Родство это вилами по воде писано. Назови я вас «старшим братом» – и то будет честью. – Идет! – Семен Вениаминович снова чокнулся с ним. – Раз уж мы братья, колись: зачем пришел на самом деле? – Из-за «Письма о послеснеговье», – тихо сказал Алексей.