Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 42 страниц)

Алексей прекрасно знал историю о Мирослава Непокорного – вундеркинде, который слишком много острил в адрес императора, за что тот, из зависти и гнева, отправил его на плаху. Алексей не собирался повторять его судьбу, поэтому держался скромно, чем быстро завоевал симпатию остальных.

Атмосфера за столом стала непринужденной. Алексей подмечал детали: братья были как два полюса одной планеты. Александр – безупречный столичный щеголь, рядом с которым каждый чувствовал себя как на приеме у царя. Константин – молчаливый и суровый, его слова были редкими, но вескими, как удары молота. А вот Петр своей чрезмерной обходительностью вызывал у Алексея легкое недоверие – слишком уж гладко стелил этот «ветеран» экзаменов.

Внезапно слуга провозгласил: – Его Превосходительство господин губернатор!

Кандидаты вскочили. Вершинин вошел в сопровождении двух чиновников. После формальностей все направились в обеденный зал. Стол был накрыт на удивление скромно: простая посуда, обычные каши и овощи, никакого пафоса.

Вице-губернатор, решив выслужиться, с пафосом заметил: – Наш господин губернатор терпеть не может расточительства. Он – образец истинной скромности для всех нас! «Мастер лизоблюдства высшего разряда», – подумал Алексей, глядя на этого чиновника.

Вершинин лишь усмехнулся: – Изысканная еда и шелка развращают волю. Если вам не по вкусу, можете попросить повара добавить приправ. Все, конечно, замахали руками, мол, всё чудесно. Петр даже ввернул цитату о том, что эти наставления для него – «священная омовение», и он теперь будет жить в аскезе, чтобы закалить дух.

– Не стоит так усердствовать, – иронично заметил Вершинин. – Сначала поедим, а потом перейдем к делу.

Кандидаты ели как на иголках. Только Алексей сохранял спокойствие, хотя его манеры были настолько изящны, что казалось, будто он тоже лишился аппетита от волнения. Наконец, Вершинин отложил салфетку.

– Итак, – начал он. – Я выбрал 300 человек из 5000. Вы пятеро – лучшие из лучших. Каждый из вас достоин быть первым, и это поставило меня в тупик. Поэтому мы проведем небольшой финальный тур прямо здесь, чтобы определить итоговое место каждого.

Пятерка затаила дыхание. – Писать длинное сочинение – долго. Слагать стихи – не совсем наш путь. Я проверю ваше умение «вскрывать суть». Господин профессор, что скажете? Седовласый преподаватель, сидевший рядом, расплылся в улыбке: – Ваша прозорливость не знает границ, господин губернатор! Это лучший способ проверить остроту ума.

Вершинин взял перо и на чистом листе бумаги нарисовал… идеально ровный круг «О». – Вскройте суть этого, – сказал он с лукавой улыбкой.

Кандидаты застыли с открытыми ртами. Профессор деликатно кашлянул: – Но позвольте, Ваше Превосходительство, темы должны браться из классической литературы… Вершинин тут же открыл книгу Сухорукова на любой странице: – Смотрите, в начале каждой главы стоит этот знак «О» как разделитель. Значит, он есть в классике. Вскрывайте!

Это был вызов. Чистое испытание на креативность и знание философии. Пока догорала свеча (своеобразный таймер), каждый лихорадочно искал смысл в пустом круге.

Когда время вышло, Вершинин собрал листки. Вот как ответили кандидаты:

Алексей: «То, что предшествует слову мудрецов, есть отражение божьего замысла». (Алексей связал круг с пустотой перед началом мудрости).

Константин: «Прежде чем Учитель заговорил, была лишь пустота».

Петр: «Исток мудрости не имеет границ и формы».

Александр: «Прежде деяний были слова, и Сухоруков сиял, как солнце и луна».

Дмитрий: «До первого слова посвященного был лишь баланс».

Вершинин долго изучал ответы, погрузившись в раздумья. Наконец, он поднял голову и огласил итоговый список:

Алексей – Первое место губернии!

Дмитрий

Константин

Александр

Петр

Глава 98
Три варианта

Свечи в гостиной губернского правления догорали, пуская тонкие струйки дыма. Александр, занявший четвертое место, не выдержал и подал голос:

– Ваше Превосходительство, не сочтите за дерзость, но не могли бы вы разъяснить, чем был обусловлен ваш выбор?

– Коль не спросил бы ты, я бы сам сказал, – Андрей Петрович Вершинин слегка кивнул. – Казалось бы, один лишь круг на бумаге, а вы представили пять разных взглядов. Как говорится, по одному опавшему листу узнают о приходе осени, так и я по вашим экспромтам увидел высоту ваших помыслов.

Он взял со стола лист Алексея: – Алексей увидел в круге «Провидение». Его трактовка – это следование естественному порядку вещей, истинное благородство и умеренность. В этом круге – сама жизнь. Вершинин посмотрел на юношей и добавил серьезно: – Я выбрал его первым за то, что в его словах звучит «честь и достоинство»… Признаться, я просмотрел немало работ лучших выпускников прошлых лет, но такой прямоты и государственного масштаба мысли не встречал давно.

Он обвел взглядом остальных кандидатов: – У каждого из вас есть шанс на блестящую карьеру, но если желаете достичь истинных высот, берите пример с Алексея. Юноши хором выразили согласие.

Алексей, как победитель, поблагодарил наставника и первым вышел из залы. По правилам хорошего тона первому номеру не следовало слушать критические разборы в адрес товарищей, дабы не выказывать превосходства.

Когда дверь за ним закрылась, Вершинин взял лист Дмитрия: – Ты увидел в круге «пустоту мироздания». Твоя мысль изящна, противопоставление сущего и мнимого весьма уместно. Но в сравнении с Алексеем твоя работа кажется чуть более отвлеченной, книжной. Потому – второе место. Дмитрий смиренно поклонился.

Следом вышел Дмитрий, и Вершинин обратился к Константину: – Ты увидел «Первообраз», корень всего сущего. Мысль здравая, как и у Алексея, но он ратует за гармонию, а ты – за вечную борьбу и развитие противоположностей. Из твоего зачина сразу ясно: ты хочешь спорить с судьбой. Но помни: комиссия не любит бунтарей, потому третье место для тебя – честный итог. Константин насупился и глухо ответил: – Я всё же полагаю, что мой подход более основателен. Вершинин лишь усмехнулся.

Когда ушел Константин, настала очередь Александра: – «Символ монаршей власти, подобный солнцу и луне»! – Вершинин иронично покачал головой. – Ну и лизоблюд же ты, братец. Попадись ты экзаменатору-сухарю – он бы твой лист в камин бросил за фамильярность. Попадись царедворцу – тот бы тебя обласкал. Александр смущенно потер переносицу: – Иного в голову не пришло, Ваше Превосходительство, пришлось воспевать добродетели. – Проныра ты, – добродушно буркнул Вершинин.

Наконец, остался один Петр. Вершинин долго смотрел на него, а затем произнес: – По правде говоря, твое определение «форма без границ» – самое точное. Петр расплылся в улыбке: – Значит ли это,наставник, что я был близок к истине? – Древние учили: человек должен иметь принципы твердые, как грань, но быть гибким в делах. Ты же считаешь, что всё в мире можно «округлить», а от принципов – отказаться ради выгоды. Вершинин отчеканил каждое слово: – Это лишь моё мнение, но запомни: человек должен быть «внешне покладист, но внутренне тверд». Если же ты и внутри такой же скользкий, как этот круг, – это опасный путь.

Петр выдавил улыбку: – Я навек запомню ваш урок.

Когда юноши разошлись пообедать, Вершинин вернулся в кабинет. Из-за портьеры бесшумно вышел высокий господин с резкими чертами лица. – Опять ты в моем доме появляешься как привидение, – проворчал Вершинин. – Напугал до смерти. – Привычка, – гость лишь пожал плечами. – Но должен признать: эта пятерка – на редкость сильная.

Вершинин откинулся в кресле: – Намедни я поднимался на холм над городом, смотрел на наши просторы. Тридцать верст воды, соборы, присутственные места… Здесь удивительное сосредоточение ума. Я верю: в ближайшие тридцать лет именно эта земля даст России людей, которые будут вершить судьбы в столице. Свет с востока!

Гость усмехнулся: – Неужто веришь, что культурный код этого места может длиться вечно? – Здесь сошлись все дороги, – уверенно ответил Вершинин. – И эти пятеро – только начало. Даю голову на отсечение: если не случится беды, все они оставят след в истории.

Вершинин расхохотался, его голос гулко разнесся по кабинету:

– Здесь само небо благоволит наукам! В ближайшие тридцать лет этот край даст столько талантов, что высшие государственные посты в Петербурге будут занимать сплошь наши земляки.

– И какова же их доля? – Самарин с любопытством прищурился. – Кто из них попадет в Государственный совет, а кто закончит дни в ссылке? Кто станет серым чиновником, а кто прославится под конец жизни?

– Ты ставишь меня в тупик, – рассмеялся Вершинин. – Кто может знать, что будет через двадцать лет? Но если судить по сегодняшнему экспромту… Если кто и станет министром, то это Алексей. Если кому и суждено отправиться в ссылку, то Петру. Александр проживет жизнь незаметно, Дмитрий добьется славы, а Константин… боюсь, он проиграет всё из-за своего упрямства.

– И на чем же основаны твои выводы? – допытывался Самарин.

– На том самом круге, – голос Вершинина стал серьезным. – Простейшая задача лучше всего обнажает нутро. Тот, кто увидел в нем «Божий промысел», обладает глубоким умом и тактом. Тот, кто увидел «пустоту», – честен и прямолинеен. Тот, кто заговорил о «первообразе», – упрям и не склонен к компромиссам. Любитель «солнца и луны» легко меняет мнение, подстраиваясь под сильных мира сего. А тот, кто не увидел «границ», – вовсе не имеет принципов.

Самарин усмехнулся: – Складно звонишь, Андрей. Посмотрим, окажешься ли ты прав.

– Поживем – увидим, – Вершинин беспечно пожал плечами.

– Ладно, – Самарин посерьезнел и достал из рукава запечатанный пакет с тремя орлиными перьями – знаком особой важности. – Но есть дело, по которому тебе нужно дать ответ прямо сейчас.

Вершинин мгновенно подобрался, узнав шифр тайного общества. Он вскрыл письмо и быстро пробежал глазами строки: «Адмирал Корнилов назначен главнокомандующим южных рубежей с чрезвычайными полномочиями. Генерал-адъютант Истомин переведен в Севастополь для укрепления обороны…»

– Бог мой! – воскликнул он. – Я только днем получил весточку от графа Воронцова, но там об этом – ни слова. Почему же молчит столица?

– Боюсь, в Петербурге сейчас и сами не знают, что происходит, – холодно заметил Самарин. – Все важнейшие решения принимаются лично Государем и военным министром Чернышевым. Остальные – лишь исполнители, бегущие вслед за каретой.

Вершинин задумался: «Ты ошибаешься насчет Государя», – пронеслось в голове, но спорить с Самариным, чье упрямство было легендарным, он не стал. – И как же ты об этом прознал?

– Это не имеет значения, – Самарин махнул рукой. – Скажи мне лучше другое: почему наверху решили выдвинуть на передний план наших людей для борьбы с внешней угрозой? Что они задумали?

Вершинин уставился на пламя свечи. – Пока неясно. Нужно ждать их следующего шага.

Видя разочарование друга, он вспылил: – Я тебе не пророк! Чтобы делать выводы, мне нужно больше сведений!

– Только что ты корчил из себя великого ясновидца, рассуждая о судьбах пятерых юнцов на тридцать лет вперед… – с усмешкой подколол его Самарин.

– Одно дело – гадать по бумаге, другое – распоряжаться судьбами империи! – Вершинин сверкнул глазами. – Если я ошибусь насчет юношей – беды не будет. А если я сейчас дам ложный совет по военным делам, и ты мне поверишь?

– Поверю. Почему бы и нет? – Самарин умел доводить людей до белого каления своей невозмутимостью.

– Хорошо, слушай мои мысли, – Вершинин выдохнул. – Варианта три. Первый: положение на границах стало критическим, и правительство решило наконец довериться тем, кто действительно смыслит в деле, несмотря на их происхождение и взгляды.

– А второй?

– Второй: наша береговая оборона слаба, дисциплина в войсках расшатана, а генералы трусливы. Чтобы отразить удар, нужно разгрести горы навоза. Возможно, министр хочет, чтобы наши люди сделали всю грязную работу, а потом пришлет своих любимчиков – пожинать плоды победы.

Самарин кивнул: – Это больше похоже на правду. А третий вариант?

– Третий – это личная воля Государя, – тихо произнес Вершинин. – Несмотря на его страсть к парадам и муштре, когда речь идет о чести страны, он способен на смелые назначения в обход придворной клики.

Самарин долго молчал, обдумывая услышанное. – Значит, план таков: Государь хочет использовать наших лучших офицеров, министерство не возражает, понимая, что в случае успеха присвоит славу себе, а в случае провала – сделает их козлами отпущения. Верно я тебя понял?

Вершинин медленно кивнул: – Именно так. Но всё зависит от того, что предпримет «петербургская клика» дальше. Если они не станут совать свой нос, мы выйдем из тени и всеми силами поможем Корнилову и Истомину. Нам нужен мир на юге. Но если они начнут расставлять своих марионеток… – Он глубоко вздохнул. – Тогда нам придется придержать козыри до тех пор, пока не появится человек, способный действительно навести порядок в этом хаосе.

– Значит, снова ждать? – бесстрастно спросил Самарин.

– Ждать! – отрезал Вершинин. – Поспешность погубит всё дело. Избавление от неприятеля – задача не одного дня, тут нужен холодный расчет.

– Каждый день промедления – это новые слезы простого люда! – с горечью воскликнул Самарин. – Как подумаю, что эти иноземные хищники терзают нашу землю, кровь закипает!

Вершинин прикрыл глаза, стараясь сохранить внешнее спокойствие, но вздувшиеся вены на руках выдавали его бурю внутри. – Государь поглощен мистицизмом и парадами, министры заняты дележом портфелей, при дворе засилье временщиков, а в армии – разброд и шатание. Пытаться созидать в таких условиях – задача тяжелее, чем сдвинуть гору…

Самарин, однако, не разделял его пессимизма. В его глазах вспыхнул недобрый огонек, готовый поглотить эту удушливую тьму.

Спустя несколько дней прибыли столичные газеты. Две новости о кадровых перестановках вызвали бурные пересуды в губернии:

Во-первых, генерал-адъютант Корнилов, не оставляя своих обязанностей в министерстве, назначался главнокомандующим всеми силами на южном направлении с чрезвычайными полномочиями. Чин – полный генерал.

Во-вторых, бывший помощник инспектора Истомин получал чин действительного статского советника и назначался гражданским губернатором пограничного края.

Но ни в высоких кабинетах, ни в трактирах никто не заметил одной важной детали. Одновременно с этими двумя столпами на юг отправился еще один скромный чиновник. Его назначение подписали тем же числом, но из-за низкого ранга его фигуру попросту проигнорировали.

Звали его Иван Иванович Суховеев. Титулярный советник, направленный в край в качестве чиновника особых поручений по делам Тайной канцелярии… Его должность звучала похоже на должность губернатора, но разница в весе была колоссальной.

– Этот Суховеев когда-то у нас в уезде заседателем служил, – отец снял свои роговые очки и приложил к уставшим глазам теплое полотенце. – За пятнадцать лет службы едва выслужил седьмой класс. Карьера, прямо скажем, незавидная. Губернатор и особые поручения – слова схожие, да ранги разные. Даже если Истомин по выслуге не самый старый генерал, он всё равно выше Суховеева на пять голов. Разные весовые категории.

За окном цвела сирень, весна была в самом разгаре, но свежеиспеченный лучший ученик губернии, Алексей, сидел в полумраке кабинета, обсуждая дела с отцом. – Чин не всегда означает власть – тихо произнес Алексей. – Чиновник особых поручений считается «оком государевым». Он надзирает за законностью в целой губернии, может совать нос в любые дела, и даже вице-губернатору приходится с ним считаться. Это как ревизор из столицы – его нельзя недооценивать.

– Власть у него, может, и есть, – кивнул отец, – но в военное время на мелкие прегрешения власти всегда смотрят сквозь пальцы. Приедет этот Суховеев один, без свиты и штата… Не верю я, что он сможет на что-то повлиять.

– Если бы он был обычным бюрократом – безусловно, – твердо ответил Алексей. – Но я изучил его послужной список… Человек этот крайне непрост. В сороковом году он, будучи простым приставом в Черноземье, сумел остановить голодный бунт и нашествие саранчи. Потом, используя дипломатию и хитрость, убедил сдаться банду, терзавшую уезд годами, а лучших из них умудрился зачислить в ополчение. Это человек большого ума и железной воли.

Алекскей обладал феноменальной памятью – то, что попадало ему в руки, оставалось там навсегда. – Он усмирял мятежи на границе, укреплял гарнизоны, лично предотвратил бунт в кавалерийском полку. Последние годы провел на окраинах империи, участвуя в подавлении беспорядков среди горцев. За эти пятнадцать лет он прошел всё: от гражданского управления до суровой армейской школы. Но почему же он до сих пор не в генералах?

– Наверное, как и твой учитель Вершинин, перешел дорогу кому-то из клики временщиков, – вздохнул отец. – Вот его и задвинули.

– Нет, тут другое, – Алекскей покачал головой и усмехнулся. – Учителя действительно травили. А Суховеева переводили часто и регулярно: ровно два года на одном месте. Он последовательно прошел через административную и военную службу и на севере, и на юге. Если бы его хотели «задвинуть», стали бы тратить столько сил на такую филигранную подготовку? – Он весело взглянул на отца. – Это же какую ненависть надо иметь, чтобы так тщательно планировать его карьеру.

Отец рассмеялся, соглашаясь: – И правда. Похоже, его специально «выращивали», давая набраться опыта. Но кто? Неужели сам военный министр готовит себе верного пса? Ты сказал, он начинал службу в тридцать восьмом году… Кто тогда возглавлял департамент?

– Граф Уваров был тогда в силе, – Алексей заглянул в свои записи. – Но Суховеев закончил университет без отличия, в гвардию не попал, начал с низов в провинциальном суде. Такой «маленький человек» без связей вряд ли мог привлечь внимание сильных мира сего… по крайней мере, тогда.

Сказав это, Алексей указал на депешу из Тайной канцелярии, которая была куда подробнее официальных газет, и произнес вкрадчиво:

– И посмотрите сюда: его назначение в Малороссию было утверждено лично Государем, и сюда, на юг, его направил тоже лично Государь… О чем это говорит?

– О том, что он… в личной милости, – Николай Павлович, будучи человеком опытным в делах службы, сразу уловил суть, как только Алексей разложил всё по полочкам. – Значит, Его Величество давно приметил этого Суховеева. Видимо, чины ему придерживали намеренно – хотели закалить характер, проверить в деле.

– А главное – чтобы не мозолил глаза придворным кликам, – Алексей горько усмехнулся. – Его готовили как «запасного игрока», способного в нужный момент заменить любого важного сановника. Но теперь я начинаю разделять ваши опасения, батюшка… Государь держал его в такой тени, что здесь, на юге, он может натолкнуться на глухую стену. Местные тузы его просто не заметят.

– Так чего же ты тогда опасаешься? – удивился отец.

– Я опасаюсь… что если пешку слишком долго держат в запасе, она начинает играть свою игру, – тихо ответил Алексей. – Когда Государь управляет подданными лишь через интриги и недомолвки, человек может неверно истолковать высочайшую волю и выбрать другой берег.

– Ты намекаешь на… клику временщиков? – Николай Павлович не поверил своим ушам. – Быть не может. Суховеев – из хорошей семьи, его дед был видным сановником в Петербурге, занимал важный пост в Министерстве финансов. Такие люди дорожат честью рода и не станут мараться связями с казнокрадами.

– Дай-то Бог, – вздохнул Алексей. – Лишь бы нужда не заставила его искать иных путей. – Он потер висок и выдавил улыбку: – Впрочем, это лишь мои догадки. Скорее всего, всё пройдет гладко, и Государю даже не придется вводить в бой свой «секретный резерв».

Николай Павлович кивнул и негромко откашлялся: – Заговорили о Суховееве и совсем ушли от темы… Вернемся к главному. Скажи мне, как знаток: что станется с нашим краем? Ждать ли нам беды в городе? – В этом и заключалась истинная цель их беседы, а разговоры о чиновниках были лишь прелюдией.

– Пожалуй, я настроен оптимистично, – улыбнулся Алексей. – Адмирал Корнилов и генерал-адьютант Истомин – люди дела. Один – воплощение решимости, другой – мудрости. Лучшего дуэта для наших краев не сыскать. К тому же за ними стоит поддержка Государя. Думаю, они справятся с любой напастью. Дайте срок, они приведут полки в порядок, укрепят берега – и тогда никакие иноземные эскадры нам не страшны.

– И то правда, – Николай Павлович отложил полотенце, подошел к окну и распахнул его. Свежий весенний воздух, напоенный ароматом хвои и солнца, ворвался в комнату. Старик глубоко вздохнул и рассмеялся: – С такими «фельдмаршалами» наш город может спать спокойно.

– Будем надеяться, – Алексей встал вслед за отцом и потянулся, разминая затекшую спину. – Батюшка, а что слышно о моем наставнике? Он присылает столько вестей о делах государственных, но ни слова о себе.

– У него всё славно, – старик довольно хмыкнул. – Граф Орлов – а ныне он в великой силе при дворе – души в нем не чает. Наставник теперь у него в главных советчиках. Мало того что помог оправдать нескольких честных офицеров, так еще и защитил многих чиновников от несправедливых опал. Репутация Тайной канцелярии и самого графа благодаря твоему учителю заметно выправилась. – Старик добродушно усмехнулся. – Твой наставник теперь в таком авторитете у этих жандармов… Тот фельдъегерь, что привез нам почту, кланялся мне чуть ли не в пояс.

Алексей не удержался от ироничного замечания: – Удивительный человек учитель – сумел стать своим в ведомстве тайной полиции, – он проглотил окончание фразы: «…но так и не прижился в обычном министерстве».

– Под крылом у Орлова твоему учителю никакие враги не страшны, даже если он по обыкновению вскипит и наговорит дерзостей какому-нибудь важному графу, – подытожил старик. – У меня прямо гора с плеч свалилась.

Чувствуя, что тучи над их домом рассеиваются, оба были в прекрасном расположении духа. Николай Павлович даже проводил Алексея до самых ворот.

Уже прощаясь, Алексей вспомнил: – Чуть не забыл! Отец просили передать, что восьмого числа – самый добрый день для переезда.

Николай Павлович, знавший, что Алексей затеял большую перестройку в родовом гнезде, согласно кивнул: – Буду непременно, сынок. Буду всенепременно.