Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 42 страниц)

Глава 55
Гость

У окна за столом сидели четверо молодых людей. Вид у них был мрачный и недобрый, что совсем не вязалось с оживленной атмосферой трактира.

– Это тот самый щегол, что трется с Кинюшей? – спросил один из них, довольно смазливый, но с излишне вытянутым лицом.

– Точно он, – кивнул сидящий рядом парень с рябым лицом. – Видел их на днях: ходят парой, как нитка с иголкой.

– Тьфу, чистоплюй белобрысый, – проворчал толстяк, запихивая в рот кусок жирного мяса и невнятно шамкая. – Терпеть не могу тех, кто красивее ме…

Не успел он договорить, как четвертый – с лицом, напоминающим крысиную морду, – отвесил ему подзатыльник и шикнул: – Дурак! Да где ж он красивее-то? Разве сравнится он с нашим братом? Толстяк, сообразив, что сболтнул лишнее, покосился на «Длиннолицего». Заметив, что физиономия того вытянулась еще сильнее, он вжал голову в плечи: – Да я так… На первый взгляд вроде ничего, а как приглядишься – смотреть тошно. Куда ему до нашего атамана!

«Длиннолицый» слегка смягчился, но глаза его остались холодными: – Слыхал я, он в нашу родовую школу собрался. Кинюша-то, видно, подмогу себе нашел.

– А чего нам бояться? – льстиво оскалился «Рябой». – У четвертого брата помощник один, а у вас нас целых трое!

– Верно-верно, – поддакнул «Крысиная морда». – Три барана – уже отара, а три мудреца – похлеще генерала. Разве этот выскочка умнее нас всех будет?

«Длиннолицый» наконец милостиво кивнул: – Надо бы придумать, как проучить этого сопляка. Пусть сразу поймет наши правила и не смеет якшаться с Кинюшей. Четверка сгрудилась над столом, зашептавшись о чем-то дурном.

Тем временем Алексей Морозов, приняв от соседей лишь гроздь винограда, пару яблок да пучок зелени – чисто чтобы не обидеть добрых людей, – наконец сумел вырваться из толпы.

С этими «дарами», в которых веса было на грош, а тепла – на рубль, он вернулся в родовое поместье. Алексей хотел было сразу проведать Степана, но в их флигеле, Садовой пристройке, было не протолкнуться. Едва он вошел, как его окружили незнакомые люди, наперебой крича: – Вот он, наш золотой медалист! Наша гордость вернулась!

Алексей про себя только диву давался: «Вы-то кто такие, и с чего я вдруг стал вашим?» Тут к нему пробилась седьмая сестрица, сияющая от важности. Она принялась представлять гостей: это седьмая тетка, это восьмая кузина, это троюродный дядя, а это дедушка по материнской линии… В общем, собралась вся родня, которая по законам империи могла бы разделить с ним эшафот, если бы дело дошло до государственной измены.

В голове у Алексея зашумело. Шепнув сестре, чтобы она взяла удар на себя, он под благовидным предлогом – «пора навестить больного отца» – боком проскользнул на второй этаж.

Однако и там его ждал сюрприз. Сам Глава рода Морозовых почтил их скромную обитель своим присутствием. Он сидел у постели больного Николая и вел с ним вполне дружескую беседу.

Алексей не стал медлить: сперва отвесил низкий поклон Главе, затем поприветствовал отца и скромно встал в сторонке, превратившись в образец послушания. Глава рода посмотрел на него с нескрываемой симпатией и обратился к отцу: – Николай, доброго же ты сына воспитал! Настоящий талант.

Николай посмотрел на Алексея. В его глазах читалась гордость, которую невозможно было скрыть, но вслух он, как и положено строгому родителю, проворчал: – Да что вы, ваша милость… Мальчишество одно, перехвалите вы его. Затем он строго глянул на сына: – А ну-ка, что это ты там в охапке притащил?

Алексей понял, что отец играет роль строгого воспитателя перед Главой, и подыграл ему с кротким видом: – Батюшка, это соседи наши… Когда я домой шел, они всё это мне в руки совали.

– Что⁈ – Николай вскинул брови и изобразил праведный гнев. – Ты смеешь брать подачки у чужих людей? Разве так я тебя учил?

Алексей поспешно склонил голову: – Не гневайтесь, батюшка. Люди от чистого сердца… Я и отказывался, и отнекивался, да только они слушать не желали. Едва уговорил их забрать лишь это малое. – Он приподнял свои скромные трофеи: – Посмотрите сами, тут и на один обед не хватит. Я лишь их добрую волю принял, разве ж это корысть?

– Хм, – отец наконец сменил гнев на милость, но тут же повернулся к Главе рода с притворным вздохом: – Видите, ваше высокоблагородие? На каждое моё слово у него десять отговорок готово. Упрямство и хитрость – вот его натура, хотя, слава Богу, душа не чёрная.

Глава рода Морозовых лишь добродушно посмеивался: – Эх, Коля, не гневи Бога! У тебя такое сокровище, а ты ворчишь. Алексей – парень с большим будущим, ты ещё наплачешься от радости, когда он в люди выйдет.

Отец всё ещё недоверчиво качал головой: – Всякие фокусы да острословие – это ещё не доблесть. Настоящий успех только через серьёзную науку да через книги приходит.

– А-а, так вот о чём ты печёшься! – Глава рода весело хлопнул в ладоши. – Алёша, в прошлый раз мы говорили о твоём обучении в нашей родовой школе. Из-за этой истории с тяжбой я не стал тебя торопить, чтобы не отвлекать, но теперь-то всё позади. Что скажешь: отдохнёшь пару дней или завтра же явишься на занятия?

Алексей Морозов бросил быстрый взгляд на отца и, увидев в его глазах немую надежду, со вздохом ответил: – Пожалуй, завтра и начну, ваше высокоблагородие.

– Золотые слова! – Глава рода ободряюще коснулся плеча Николая. – В нашей школе учение бесплатное, обеды за счёт рода, а лучшим ученикам ещё и стипендия положена. Тем более, сейчас занятия ведёт сам Василий Павлович. О чём тут ещё горевать?

– Неужто господин Чистопрудный? – Николай даже привстал на постели от изумления.

– А кто же ещё? – улыбнулся Глава. – Василий Павлович из Алёши быстро настоящего мужа выкует.

– Это великая честь! – Николай мгновенно стал предельно серьёзным. – Сын, ты должен дорожить каждой минутой рядом с таким наставником. Учись у него не только буквам, но и тому, как человеком быть.

Алексей Морозов про себя отметил: «Уже второй раз за день поют дифирамбы этому угрюмому наставнику. Видать, „Чёрный лис“ действительно птица высокого полёта».

Затем Глава рода предложил отцу и сыну переехать в отдельный уютный флигель поближе к его покоям, чтобы им было удобнее и почётнее. Николай, ошеломлённый таким вниманием, замялся, не зная, как вежливо отказать. Но тут Алексей незаметно кашлянул, напоминая отцу о «независимости».

Николай сразу сообразил: – Ваше высокоблагородие, ваша доброта не знает границ, но я ведь уже принял предложение службы в городской управе. А по законам империи чиновникам негоже жить в частных поместьях под боком у знати, дабы в соблазн не впадать. Как только поправлюсь – приступлю к делам.

Глава рода, сам в прошлом служивый человек, всё понял: – Коли так, неволить не стану. Поправляйся скорее. – Он обернулся к Алексею: – Хотел я устроить большой пир в твою честь, да вспомнил, что ты в трауре. Уж прости старика, что без торжеств тебя оставляю.

Алексей тепло улыбнулся: – Ваше высокоблагородие, без вашей поддержки я бы и вовсе до дома не дошёл. Ваши слова о «прощении» мне и слышать совестно.

– Ну, тогда решено! – рассмеялся Глава. – Я велел прислать вам сюда, во флигель, ужин из лучших блюд нашей кухни. Без лишних глаз и церемоний еда всегда вкуснее, уж я-то знаю. С этими словами он поднялся и направился к выходу, а Алексей поспешил его проводить до самых дверей.

Глава 56
Дом Степана

Едва за Алексеем закрылась дверь, как суровый облик отца испарился. Он довольно рассмеялся: – Ну, Алёша, ну молодец! Не ударил в грязь лицом перед Главой, уважил отца.

Алексей лишь покачал головой: – Батюшка, вам бы всё шутить. Как вы сегодня? Сил прибавилось? Отец кивнул: – Есть немного. Думаю, еще пара дней – и смогу на ноги встать, по комнате прохаживаться.

– Не спешите, – Алексей принялся собирать свертки с лекарствами и съестным. – Отдохните как следует. А я пойду Степана проведаю, посмотрю, как он там.

– Возьми с собой побольше, – приободрил отец. – У нас тут запасов от Троицкого лекаря еще тьма, да и Глава рода сегодня целую гору снадобий прислал. – Он коснулся своего лица: – Настасья вчера сказала, что я раскраснелся весь. Как думаешь, не слишком ли меня «залечили» всеми этими настойками?

Алексей улыбнулся: – Похоже на то. Избыток пользы тоже вреден. Он набил полный узел кореньями и целебными травами, закинул его на плечо и направился к выходу: – Отдыхайте, я пошел.

– Когда тебя ждать? К ужину поспеешь? – Может быть. Ешьте без меня, если задержусь, – бросил Алексей уже из дверного проема.

– Ох и сорванец, – с любовью проворчал ему вслед отец.

Во дворе всё еще толпилась родня. Алексею пришлось применить всё свое красноречие, чтобы прорваться сквозь заслон из тетушек и племянников. Он никак не мог взять в толк: чего они тут выжидают? Позже выяснилось – Глава рода велел накрыть столы в честь победы, и вся эта «группа поддержки» просто занимала очередь на бесплатный обед.

Выйдя из Надеждинского квартала, Алексей направился на восток. Чем дальше он шел, тем меньше становилось нарядных домов с черепичными крышами. Вскоре аккуратные улочки сменились покосившимися лачугами. В этих краях климат влажный, и жить в одноэтажной мазанке – сущее мучение. Стоит зарядить затяжным дождям, как и люди, и стены покрываются «благородным» слоем плесени.

Но и это было не самое страшное. Дальше, у самой кромки реки, ютились те, кому не хватало денег даже на ветхий дом. Здесь стояли «травяные хижины» – остовы из дерева, крытые слоями сухой соломы, похожими на чешую. Стены в них лепили из подсохшей грязи. Любой приличный шторм мог унести такой дом в открытое море вместе с хозяевами. Еще месяц назад Алексей и его отец жили в такой же конуре, а семья Степана ютится там до сих пор.

Проходя мимо своего прежнего «жилища», Алексей на мгновение замер. Внутри уже копошились новые жильцы. Он не стал заходить – прошлое должно оставаться в прошлом.

Вскоре показался дом Степана. К удивлению Алексея, там было шумно, как на ярмарке. Соседи со всей округи столпились в дверях, наперебой расспрашивая Степана: «А сильно ли били?», «А хорошо ли кормили?», «А много ли в каше было камней?» Складывалось впечатление, что они чуть ли не завидуют парню, которому довелось побывать в лапах у настоящих разбойников.

Увидев родителей Степана, хлопочущих с чайником, Алексей почувствовал укол совести. Ведь если бы Степан не пошел его проведывать, если бы сам Алексей не ввязался в историю в Храме, ничего бы этого не случилось. Родители Степана не пережили бы такого ужаса.

«Ну, делать нечего, – подумал Алексей, – отступать поздно. В крайнем случае, пусть побьют – за дело». И он решительно шагнул за порог.

Едва Алексей переступил порог, как все в комнате разом обернулись. У соседей глаз был наметан: секундное замешательство – и они узнали его. Воздух в хижине буквально взорвался от восторга.

Толпа с криками и возгласами ринулась к Алексею, мгновенно окружив его. Степан, который еще минуту назад был главным героем дня, оказался забыт всеми, словно старый башмак. Видя его растерянную физиономию, Кинюша, которого до этого тоже не особо жаловали вниманием, злорадно хмыкнул – наконец-то он был не один в своем забвении.

Эти люди были куда искреннее и проще, чем напыщенные родственники из родового поместья. Они наперебой выкрикивали: «Алёша! Алёша вернулся!», хлопали его по плечам, а женщины уже отправляли детей домой – принести всё самое вкусное, что было в закромах. От такого радушия у Алексея даже голова пошла кругом.

Родители Степана, светясь от счастья, засуетились, расставляя стулья и освобождая место за столом. В их глазах не было ни капли упрека – только радость от того, что все живы и дома. От этого Алексею стало еще совестнее. Он вежливо извинился перед гостями, отозвал Кинюшу в сторонку и шепнул: – Деньги при себе есть?

Кинюша тут же подозрительно отпрянул, прикрыв карман рукой: – Опять на мой кошелек покушаешься?

Алексей сухо кашлянул: – Дай на время. Как получим выигрыш с тотализатора, я тебе из своей доли всё до копейки верну с процентами.

Только тогда Кинюша расслабился. Покопавшись за пазухой, он спросил: – И много надобно?

– Пока не знаю, – Алексей покачал головой. – Возьми пару ребят, сходите в лавку. Купите хорошей закуски и бочонок наливки покрепче. Я хочу угостить этих добрых людей, отметить возвращение друга.

Кинюша кивнул: – Ладно, будет сделано. За последние дни он так привык выполнять поручения Алексея, что это стало для него почти естественным делом.

Однако стоило Алексею объявить о своем намерении, как соседи дружно запротестовали: – Алёша, ты что удумал? Ты сегодня в своем старом доме как гость почетный! Мы – хозяева, нам тебя и потчевать. Негоже тебе тратиться!

– Не спорьте, – мягко, но твердо ответил Алексей. – Мы здесь все свои, а потому позвольте мне, как младшему, выразить уважение старшим.

Спор затянулся бы надолго, если бы Кинюша не потерял терпение. Махнув рукой, он направился к выходу: – Да ну вас! Спорьте сколько влезет, а я пойду всё куплю, а там уж сами решите – есть или не есть!

Видя, что парень настроен решительно, соседи засмущались. Опасаясь, как бы их не сочли прижимистыми, мужики тут же разослали жен по домам – тащить самое лучшее, что припрятано к празднику, чтобы Алексей обязательно попробовал и их угощение тоже.

Глава 57
Пир

Алексей еще раз спросил, осмотрел ли Степана лекарь. Отец Степана закивал: – Осмотрел, конечно. Руки-ноги целы, кости на месте, хвори никакой не прицепилось. Сам Степан бодро прошелся по комнате, демонстрируя, что он в полном порядке, и, почесав затылок, широко улыбнулся: – Кинюша купил десяток булок с мясом, так я восемь штук в один присест умял!

– Ну, раз аппетит такой, значит, точно поправится! – захохотали соседи. И тут же засыпали Алексея вопросами: – А как там отец? Где вы теперь устроились? Как родня-то вас приняла, не обижают?

Алексей терпеливо отвечал каждому, а сам поглядывал на дверь, ожидая Кинюшу. Тот обернулся быстро: не прошло и получаса, как он показался на улице, а за ним двое трактирных слуг катили тележки, груженные добром.

– Сгружайте здесь, – скомандовал Кинюша у порога и бросил слугам пару серебряных обломков. – Это вам на чай, свободны. Остальное потом сосчитаем.

Слуги, которые всю дорогу опасались этого хмурого господина (уж больно вид у него был лихой – того и гляди, завезет в камыши да спросит, «хотите ли вы отведать острого ножа или холодной воды»), получив серебро, мигом повеселели. «Кушайте на здоровье!» – пропели они и растворились в сумерках.

Кинюша, не понимая, чего это они так припустили, крикнул во двор: – Эй, выходите подмогнуть!

Соседи высыпали гурьбой. Вмиг посреди двора составили в ряд семь или восемь длинных столов, а в доме накрыли отдельный стол для женщин и детей. Чего там только не было: двадцать кувшинов доброго вина, сорок фунтов вяленой рыбы, горы говядины, свинины и баранины, да еще и домашние соленья, что притащили соседи.

Ребятишки, увидев яства, которые раньше им только снились, вмиг притихли. Они сидели в доме, не сводя глаз с тарелок и громко сглатывая слюну, но никто не смел притронуться к еде, пока взрослые не начали пир.

Мужики во дворе разливали золотистую наливку по белым чаркам и причмокивали: – Вот это я понимаю – вино! А то у Степаныча на углу – одна вода, бог весть сколько он там разбавляет. – Да ты не так говоришь! – рассмеялся кто-то. – Надо спрашивать, сколько капель вина он в ту воду капает! Все дружно загоготали. Все знали, что местный кабатчик нещадно бодяжит товар, но что поделать, если у него вдвое дешевле?

Отец Степана взял чарку, полную прозрачного, как янтарь, напитка, и почтительно поставил перед Кинюшей: – Благодетель вы наш, столько потратились… Вы человек доброй души, нашему Алёше очень повезло с таким другом. Соседи тут же подхватили: – Просим вас, не оставляйте Алёшу, присматривайте за ним в большом доме.

Кинюша сперва оторопел, а потом догадался: они думают, что Алексей в поместье на птичьих правах и полностью зависит от него, Кинюши. Тот едва сдержал кривую усмешку: «Знали бы вы, кто тут на самом деле кем верховодит!» Но быть в глазах людей важнее Алексея ему очень польстило. Он уже хотел было ввернуть какую-нибудь колкость, но заметил, что Алексей опустил голову, а глаза его подозрительно заблестели.

«Ого, неужто растрогался?» – смекнул Кинюша. Понимая, что сейчас не время для дерзких шуток, он сменил тон: – Да что вы, почтенные, мы же братья! Ближе родных! Он по-хозяйски обнял Алексея за плечи: – У нас всё общее: и кафтан, и каша, и спим мы, считай, на соседних койках… Ой-ой-ой! Это Алексей незаметно, но чувствительно ткнул его локтем под дых.

Видя такую близость, соседи успокоились: – Вот и славно, вот и ладно. Вы уж поверьте, наш Алёша далеко пойдет, еще гордиться им будете.

Отец Степана поднес и Алексею чарку ароматного вина: – отца здесь нет, так что выпей за встречу, сынок. Немного можно.

Алексей рассмеялся: – Спасибо, дядя Игорь! Давно хотел пригубить, да батюшка строго-настрого запрещал.

Степан рядом так выразительно облизнулся, что отец и ему налил полчарки, пригрозив пальцем: – Это ты за компанию с барином и Алёшей лакомишься, помни добро!

Степан расплылся в довольной улыбке: – Я тоже… тоже давно мечтал! И двор снова огласился дружным хохотом.

Когда перед каждым мужчиной за столом оказалась полная чарка, все взгляды обратились к Кинюше. Люди ждали от него торжественного слова, как от главного «зачинщика» этого пиршества.

Кинюша, чувствуя себя на вершине мира, просиял и шепнул Алексею: – Слушай, я, кажется, влюбился в это место!

Алексей лишь хмыкнул и вполголоса поддразнил: – Давай уже, вещай. Только не опозорь меня, оратор.

Кинюша с важным видом поднял чашу. Начал он издалека: выразил глубочайшую признательность за гостеприимство, поблагодарил за добрые слова в свой адрес, а затем плавно перешел к героическому эпосу о «спасении Степана». Само собой, свою роль в этой операции он расписал так ярко, будто в одиночку штурмовал логово разбойников.

Его красноречие лилось бурным потоком, и конца-края ему не было видно. Соседи, у которых животы уже прилипли к спинам, терпеливо слушали, из вежливости кивая головами. Мука эта продолжалась до тех пор, пока из дома не донесся звонкий детский голос: – Мам, а мам! Я уже и поспать успел, а тот дядя всё никак не замолчит!

Кинюша мгновенно залился краской. Поперхнувшись на полуслове, он неловко выпалил: – В общем… за возвращение Степана! До дна!

Двор взорвался ответным гулом. Десятки тяжелых чаш со звоном столкнулись, золотистое вино выплескивалось на столы. – До дна! – грянули мужики.

Когда чаши опустели, отец Степана решительно отодвинул кувшин от Алексея и своего сына: – Всё, хлопцы, вам хватит. Если я тебе, Алёша, еще налью, твой отец мне этого вовек не простит.

Алексей с досадой вздохнул: – Эх, дядя Игорь, я ведь только вкус почувствовал.

– Ты лучше на мясо налегай, – хохотнул тот. – Оно и сытнее, и голова завтра болеть не будет.

Глядя на Кинюшу, который уже вовсю опрокидывал вторую чарку, Алексей с доброй завистью проворчал: – Пей-пей, «герой»! Посмотрю я, как ты завтра в школу поползешь.

Кинюша, будучи парнем широкой души, не отказывал никому. Каждому, кто подходил к нему с чаркой, он отвечал взаимностью. И хотя отец Степана хитрил и наливал ему только половину, через пятнадцать минут, после дюжины таких «половинок», Кинюша окончательно «поплыл».

Пьянел он странно: не буянил, не плакал, а просто стоял посреди двора и оглушительно хохотал над чем-то своим. Сначала гостям это казалось забавным, но когда хохот стал беспрерывным, стало немного не по себе. Алексей поднялся со скамьи: – Час поздний, господа. Пора мне этого соловья домой тащить, а то закроют ворота в поместье – и будем под забором ночевать.

Соседи, знающие суровость нравов в господских домах, не стали их задерживать и вышли провожать. Мужики тут же вызвались помочь донести Кинюшу, но Алексей, придерживая пошатывающегося брата, лишь махнул рукой: – Ничего, он еще на своих двоих перебирает. Возвращайтесь к столам, празднуйте!

Отец Степана всё же не выдержал и велел сыну проводить их. Так они и шли до самых ворот поместья Морозовых: Алексей под одним боком у Кинюши, Степан – под другим, а сам Кинюша продолжал изредка сотрясать ночной воздух своим победным смехом. Только когда за ними захлопнулась тяжелая калитка, Степан отправился восвояси.

Глава 58
Зеленые мандарины

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона.

В городе наступил тот самый час, когда стройки затихают, лавки закрываются, а рабочие и мастеровые спешат домой, мечтая лишь о миске горячей каши и отдыхе.

Посреди этой суеты, широко расставив ноги и покачиваясь, точно огромный краб, шествовал молодой человек с блаженной улыбкой на лице. Он вежливо, по-дружески приветствовал каждого встречного. Если кто-то удостаивал его взглядом, он расплывался в радостной улыбке, а если взгляды встречались, томно тянул: – Ой, противный…

Прохожим было не до зрелищ – все торопились к ужину, но в спину ему нет-нет да и летели колкости: – Совсем парень с катушек съехал? – Да пьян в стельку, не видишь, что ли? – Молоко на губах не обсохло, а уже набрался как сапожник. Сразу видно – купеческий сынок, всё добро пропьёт. Алексею и Степану, следовавшим за ним по пятам, было невыносимо стыдно.

Когда же этот «краб» решил приударить за дородной торговкой у обочины, Алексей обречённо выдохнул: – Всё, многовековая слава рода Морозовых пошла прахом в одно мгновение. Степан не выдержал: – Давай я его на закорки закину и дотащу.

Алексей кивнул, подошёл к Кинюше и громко хлопнул его по плечу: – Гляди-ка, Кинюша! Вон там барышня Глаша идёт!

Кинюша мгновенно выпрямился, глаза его азартно блеснули: – Где⁈ Где она⁈ Договорить он не успел. Степан ловко подхватил его под мышки, перебросил через плечо, точно мешок с мукой, и припустил к концу улицы.

Алексей бежал сзади, придерживая «ношу» и вопя на всю округу: – Разойдись! Дорогу! Рожает! Рожает!

Люди, решив, что везут роженицу, в ужасе шарахались в стороны, боясь стать причиной смертоубийства прямо на мостовой.

Миновав запруженную толпой улицу, они нырнули под каменный мост у реки. Степана с Кинюшей на плечах едва хватило до ближайшего валуна. Алексей тоже тяжело дышал, упираясь руками в колени.

– Алёша, а кто… кто рожает-то? – простодушно спросил Степан, едва отдышавшись. – Наверное, чья-то свиноматка, – буркнул Алексей и принялся тормошить храпящего Кинюшу. – Нельзя его в таком виде к Главе вести. Старик его на воротах повесит за такие художества.

– Надо в чувство приводить, – Степан развязал свой матерчатый пояс, окунул его в ледяную речную воду и накрыл им лицо Кинюши. – О-о-о… дождик пошёл… – пробормотал тот, приоткрыв один глаз. – А я не боюсь… я сам как капелька…

Степан брызнул на него водой из горсти – никакой реакции. Алексей не выдержал, выхватил мокрый пояс, скрутил его жгутом и выжал прямо на голову Кинюше. Степан аж зажмурился: Алексей целился аккурат в раздутые ноздри брата.

«Четвёртый брат» подскочил на месте, заходясь в кашле: – Кха! Кха! Тону! Убивают!

Алексей тут же сунул ему в рот очищенную дольку зелёного, недозрелого мандарина. Кинюша скривился так, что из глаз брызнули слёзы: – Ох, кислятина! Смерть моя! Он, не разбирая дороги, бросился к реке и принялся жадно лакать воду. Если бы Алексей со Степаном не вцепились ему в ноги, он бы точно ушёл кормить рыб.

Напившись вдоволь, Кинюша повалился на камни, тяжело отдуваясь. Взгляд его наконец прояснился. Он сплюнул и проворчал: – Где вы эту гадость взяли? Кисло так, что зубы сводит. – На дереве растут, – невозмутимо ответил Алексей.

Степан только сейчас заметил, что прямо над ними склонилось мандариновое дерево с мелкими зелёными плодами. Он невольно поёжился, подумав: «Ну и коварен же ты, Алёша…»

Алексей сурово посмотрел на брата: – Ещё раз так наберёшься – сам тебя в реке утоплю. Хочешь, чтобы отец тебя до полусмерти выпорол? Кинюша обиженно засопел: – Да я же на радостях… Кто ж знал, что так развезёт?

Кинюша довольно осклабился: – Да ты посуди сам: «Тигров» мы умыли, Степан дома, деньжат срубили немерено – это же «три радости в одни ворота»! Как тут не праздновать?

– Кстати, о деньгах, – прищурился Алексей. – Сколько там в итоге вышло?

Как только речь зашла о финансах, Степан по привычке решил отойти в сторону: – Пойду я, пожалуй. Дела у вас… Но Алексей железной хваткой вцепился в его рукав: – Куда собрался? Там и твоя доля есть.

– С чего бы это? – Степан удивленно захлопал глазами. – Я ж ни копейки не ставил.

– Слушай, что старшие говорят, и садись, – строго осадил его Алексей. Степан нехотя опустился на камень. Алексей вкратце обрисовал ситуацию с тотализатором и кивнул Кинюше: – Давай, казначей, выкладывай расчеты.

Кинюша мигом протрезвел окончательно. Он уселся по-турецки, выудил из-за пазухи квитанции и принялся загибать пальцы: – Считай сам. Пять унций серебра ставили с коэффициентом один к девяти – это сорок пять. Еще сорок унции ставили один к четырем – это сто шестьдесят. Итого двести пять. Но половину выигрыша от второй ставки надо отдать Диме… Значит, у нас остается…

– Сто двадцать пять унции, – мгновенно выдал Алексей. – Нам с тобой по тридцать, остальное – Степану.

– Вполне справедливо, – философски заметил Кинюша. Хоть ему и было немного жаль расставаться с такой суммой, он понимал, что это «легкие деньги», свалившиеся с неба.

Но Степан вдруг уперся: – Нет. Я в деле не участвовал, серебром не рисковал. Не возьму я ваши деньги.

Алексей покачал голову: – Мы так решили еще до боя. Без твоего похищения не было бы этой авантюры. Ты больше всех пострадал, тебе и львиная доля.

– Бери, не раздумывай, – ухмыльнулся Кинюша. – А то этот философ ночью спать не будет, совестью мучиться станет.

Степан стоял на своем: – Если отец узнает, что я чужие деньги взял, он с меня кожу спустит. – Его аж передернуло от этой мысли. – Точно говорю, убьет.

– Да что ты такой правильный? – хмыкнул Кинюша. – Не говори ему, да и делов-то.

Степан помрачнел: – Не умею я врать. Батя на меня посмотрит – и сразу всё поймет.

Алексей знал, что Степан – парень честный до мозга костей и переубедить его в лоб не получится. Он задумчиво потер подбородок и предложил: – Давай тогда так. Я через пару дней планирую арендовать лавку на торговой улице. Твоя доля пойдет как стартовый капитал. Будем вести дела вместе, на паях. Это всё лучше, чем тебе всю жизнь в поле спину гнуть.

В глазах Степана блеснул интерес. Он даже не спросил, чем именно они будут торговать, а просто радостно воскликнул: – Тогда я у тебя приказчиком буду! Только за еду, жалования не надо!

– Еще чего! Ты будешь полноправным соучредителем, – рассмеялся Алексей. – Убытки пополам, прибыль тоже пополам. Идет?

Степан, наконец, смущенно пробормотал: – Там видно будет… – что на его языке означало согласие.

Кинюша, видя, как лихо его друзья строят планы на будущее, не выдержал: – Эй, а что за бизнес? Меня-то в долю возьмете? Или я только для выжимания мандаринов гожусь?