Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 42 страниц)

Думаешь, я не знаю, что ты прав в своих речах? Но империя наша тонет в смраде, повсюду волки да гиены. Народ плачет, страна гибнет! Характер мой не велит мне молчать и терпеть. Я бросаю всё и еду в столицу, чтобы хоть слабым голосом своим попытаться вразум ить государя. Если мне удастся разогнать хотя бы малую часть этого тумана ценой своей жизни и благополучия семьи – я пойду на это не колеблясь.

Но тебе не стоит бояться моей тени. Я уже замолвил за тебя словечко перед одним из величайших мужей нашего времени. Когда придет срок, он защитит тебя. Слогом он превосходит меня многократно, а натурой – очень похож на тебя. Учись у него прилежно, это знан ие послужит тебе всю жизнь.

Есть у меня и личная просьба. Я оставил Андрея в родных краях, чтобы не прервался наш род. Знаю, что ты хитер и умен не по годам: присматривай за ним втайне, чтобы лихие люди не извели его.

И напоследок: пока не увидишь свое имя в списках победителей, упражняйся в письме. Пусть каллиграфия столичных мужей не блещет изяществом, зато она ясна и чиста. Судьи любят аккуратность – не будь небрежен.'

Твой наставник.

Глава 86
Соперник

Держа в руках этот тонкий листок, Алексей долго не мог прийти в себя. Он-то всегда считал учителя прямолинейным и недальновидным идеалистом, не смыслящим в тонкостях жизни, но теперь понял, как глубоко заблуждался. Оказалось, наставник отправился в столицу не в порыве минутной ярости, а всё взвесив и подготовив почву для тех, кто остается.

Тот, кто делает, не зная последствий – просто глупец. Но тот, кто осознает весь риск и всё равно идет до конца – достоин подлинного восхищения.

– Мне до него еще расти и расти… – прошептал Алексей.

Раньше он скептически относился к пламенным речам дворянства, видя в них лишь попытку стяжать славу мученика. Но это письмо, пропитанное искренней болью и тревогой, заставило его глаза предательски покраснеть.

– Что с тобой? – спросил Степан. – Что там в письме?

Алексей встряхнул головой, прогоняя нахлынувшие чувства, и глубоко вздохнул: – Ничего особенного.

Он бережно спрятал письмо за пазуху и тихо добавил: – Пойдем.

Степан понял, что расспрашивать бесполезно, и пошел расплачиваться по счету. Вернувшись, он вдруг хлопнул себя по лбу: – Чуть не забыл! Ты ведь засадил Саню и его компанию на пристань мешки ворочать. Может Кинюше стоит шепнуть об этом своему отцу?

Он не удержался от смешка, но тут же посерьезнел: – Другие-то ладно, но мачеха Николая души в Сане не чает. Коли узнает, что ее «кровиночка» на каторге, она ж к тебе домой с ножом прибежит.

Алексей лишь безразлично улыбнулся: – Видимо, к ним в гости мне пока путь заказан. Передай-ка отцу Кинюши мои слова.

– Какие слова?

– Сначала расскажи ему всё как было, без утайки, – напутствовал Алексей. – А после процитируй ему:

«Человек лишь тогда исправляется, когда совершит ошибку; лишь встретив преграду в сердце и муку в помыслах, он пробуждается к действию. Ежели внутри страны нет честных мужей, хранящих закон, а снаружи нет угрозы от врагов – такое государство обречено. Ибо жизнь закаляется в тревогах и бедах, а смерть находит нас в праздности и покое».

– Понял! – обрадовался Степан. – Раз уж сам святой мудрец так сказал, то и спорить никто не станет.

– Молодец, – усмехнулся Алексей. – Растешь над собой, раз узнал классика.

На этом друзья распрощались.

Вернувшись в свой старый дом, Алексей передал отцу выкупленную закладную и документы на владение. Николай Павлович сначала просиял от радости, но тут же помрачнел:

– Сын, до экзаменов в уезде меньше месяца осталось… Но пришел приказ сверху. Мне велено немедля ехать в Петербург на два месяца по делам службы. Вернусь не раньше конца апреля.

Алексей замер. Ситуация принимала неожиданный оборот: наставник уехал, отец уезжает, а враги на пристани только и ждут момента, чтобы вцепиться ему в горло.

Алексей изумленно вскинул брови: – Как так? С чего бы такая спешка?

– Видать, хотят поскорее обучить меня всем тонкостям службы в приказе, – проворчал Николай Павлович. – Вот скажи на милость: чего этот указ раньше не пришел? Или позже? А то ведь точнехонько под твои экзамены подгадали. Он в сердцах прикусил губу: – А может, ну его? Схожу, попрошу отсрочку, скажу – сын поступает!

– И думать не смейте! – вскрикнул Алексей. – Вы еще и в должность-то толком не вступили. Сейчас любой отказ – это крест на карьере. Надо ехать.

– Да как же я тебя оставлю? – сокрушался отец. – Кто тебя кормить будет? Как ты документы подашь? А на сам экзамен как пойдешь?

Алексею пришлось самому утешать родителя: – Батюшка, я ведь не первый раз бумаги подаю, весь порядок знаю. – Он уверенно улыбнулся: – А что до экзамена в уезде… Я тут посмотрел работы прошлых лет – честно скажу, скукотища и посредственность. Если уж я с таким уровнем не справлюсь, то мне только и останется, что пойти и с горя головой об стену убиться.

– Потише, потише! Скромность украшает мужа! – Николай Павлович напустил на себя строгий вид, но на душе у него заметно отлегло. Он знал: сын слов на ветер не бросает. Если говорит «справлюсь» – значит, дело верное. Но родительское сердце всё равно ныло: – А есть-то ты что будешь?

После того как они вернулись в старый дом, на время праздников они готовили по очереди, и это казалось забавным. Но теперь, когда Николай Павлович уезжает, он всерьез боялся, что сын в пылу учебы забудет про еду и подорвет здоровье перед самым важным испытанием.

– Переберусь пока к тетке Настасье в лавку, – рассудил Алексей. – Небось, не выставит она меня за дверь. К тому же дом наш совсем ветхий стал – стена на юге да флигель того и гляди рухнут. Пока нас обоих дома не будет, надобно нанять людей, пусть всё починят и подновят. Чтобы вернулись мы – а у нас красота и уют.

Николаю Павловичу эта мысль пришлась по душе: – И то верно. Давай так и сделаем.

Оба они в строительстве смыслили мало, так что решили просто найти в городе артель, которая возьмет на себя всё «под ключ» – чиновникам-то они завышать цену побоятся. Николай Павлович уже порывался бежать искать мастеров, но Алексей его остановил: – Позвольте мне… Такие дела лучше поручить кому-нибудь из ваших будущих подчиненных в управе.

– Это еще зачем? – удивился отец. – Как-то неловко людей в личные дела впутывать.

Алексей покачал головой и усмехнулся: – Тут вы не правы, батюшка. Когда начальник доверяет подчиненному личное поручение – для того это знак величайшего доверия. Он поймет, что вы его за «своего» держите. Для него это честь, а не обуза. Поверьте, они еще и соревноваться будут, кто лучше дом починит.

Николай долго размышлял над этими словами и наконец выдал: – Ну… тогда надо выбрать того, кто поспособнее. В этот момент он впервые осознал, что теперь он не просто мелкий писарь, а заместитель главы уезда.

– Именно так, батюшка. Вы мудры, – подмигнул Алексей.

На следующее утро Алексей снова был на пристани – провожал отца в Петербург. Старик перед посадкой всё не унимался, повторяя правила подачи документов и советы к экзамену. Даже когда сходни убрали, он кричал с палубы: – Не забудь! Прадеда твоего звали Петр Иванович, деда – Павел Петрович, отца – Николай Павлович! Уж это-то не вылетит из головы?

– Не вылетит, батюшка! – с горькой улыбкой махал Алексей, чувствуя, как в груди разливается тепло от этой суетливой заботы.

Когда корабль скрылся из виду, Алексей развернулся, чтобы уйти. В этот миг мимо него шла вереница грузчиков. Вдруг один из них – весь в грязи, оборванный и черный от копоти – бросился Алексею в ноги. Захлебываясь слезами, он вцепился в его сапоги: – Дедушка! Благодетель! Прости дурака, не губи! Больше в жизни не посмею…

Следом подбежали еще двое, похожие скорее на нищих, чем на учеников, и тоже повалились ниц, завывая: – И нас прости, кормилец!

Алексей даже отпрянул от неожиданности. Благо, надсмотрщики подоспели вовремя: они прижали троицу к земле, и на их спины обрушился град ударов. Надзиратели уже знали – этот молодой барин теперь в такой силе, что сам Василий Волк перед ним заискивает. А значит, за малейшее неудовольствие гостя они сами шкуру снимут с кого угодно.

Плетки свистели, вгрызаясь в плоть бывших школьных задир. Алексей молча смотрел на это зрелище несколько минут, а потом тяжело вздохнул: – Довольно.

Удары тут же прекратились.

Раз в роду они были братьями, Алексей не стал дожимать их до конца. Он обернулся к надсмотрщикам: – Ладно, почтенные, за работу. А этих недотёп я заберу с собой.

Старший надзиратель заискивающе улыбнулся: – Там внутри еще один малец валяется, его тоже к вам вынести?

Алексей кивнул: – Будьте так добры.

Вскоре двое дюжих молодцев вытащили под руки Саню. Вид у «третьего барина» был такой, словно по нему прошагал полк тяжелой кавалерии: лицо серое, взгляд отсутствующий, ни жив ни мертв. Алексей невольно подумал: «Это ж как его тут „приветствовали“, что он в такое бревно превратился?»

Заметив любопытство в глазах Алексея, надсмотрщик поспешил объясниться: – Да хлипкий он больно, барин! От страха затрясся, полдня едва сдюжил, а как до вечера приналегли – так и вовсе завял. Ноги не держат.

Слова звучали так, будто за ними скрывалось что-то еще, о чем приличным людям знать не положено. Алексей посмотрел на жалкого Саню и понял: надзиратель не договаривает, но копаться в этой грязи не хотелось. Он велел троим побитым задирам подхватить Саню и убираться восвояси. Ни единого слова нравоучения он им вслед не бросил – жизнь уже всё сказала за него.

Покинув пристань, Алексей первым делом отправился к мосту Болконского, в лавку к тетке Марфе и дяде Еремею. Те приняли его с распростертыми объятиями. Дядя Еремей рассмеялся: – Мы уж волновались, как вы там в старом доме обустроитесь. Я комнату вашу каждый день проветривал, ждал, когда вернетесь!

Алексей быстро перевез нехитрый скарб – книги, пару кафтанов да подушку. К обеду уже всё было расставлено по местам. Тётка Марфа превзошла себя: на столе дымилась похлебка из черной курицы – считалось, что она лучше всего «питает мозг» перед экзаменами. Алексей пытался отнекиваться, мол, к чему такие траты, но дядя Степан только отмахнулся: – Раньше денег не было, а теперь дела пошли – грех будущего чиновника не подкормить!

Не успел Алексей доесть, как во дворе раздался зычный голос Николая: – Алексей! Ты тут?

Видать, все наставления Андрея о «Косноязычном» вылетели у парня из головы. Николай ввалился в комнату, и тётка Марфа тут же сунула ему миску супа. Тот, не чинясь, принялся уплетать за обе щеки. Наевшись, он громко икнул и сообщил: – Ну всё, народ начал «В пятерки сбиваться». Я боялся, что ты проспишь и в группу не попадешь. Нашел еще троих из нашего рода, в час идем к уездной управе – будем поручительство подписывать.

Историческая справка: «Круговая порука пяти» Чтобы не допустить на экзамен случайных людей или шпионов, в те времена вводилась жесткая система: пять кандидатов из одного уезда должны были гарантировать честность друг друга. Если хоть один оказывался «липовым» или нарушал правила – на каторгу или под палку шли все пятеро.

Был и другой путь – найти Личного Поручителя из числа заслуженных ученых. Но это было еще опаснее: если ученик проваливался со скандалом, ученый лишался всех званий и жалованья.

Постучаться в дом к заслуженному ученому в такую пору – задача почти невыполнимая. Если он не знает твою подноготную до седьмого колена или не связан с тобой нерушимым обязательством, то не согласится на поручительство даже за гору золота. Слишком уж велика цена ошибки. Поэтому большинство выбирает путь «круговой поруки пяти». Благо, род Морозовых велик: на каждый уездный экзамен выходило по дюжине человек. Все – братья, хоть и четвероюродные, так что лучшего варианта и не найти.

До начала переклички оставалось четверть часа, когда Алексей и Николай подошли к воротам управы. Миновав белую стену-ширму, они увидели толпу претендентов в белоснежных кафтанах, втекающую во внутренний двор.

Николай, обладавший зорким глазом, еще издали приметил троих родичей, стоявших у павильона Гласности. Группы воссоединились и вместе с остальными двинулись вглубь магистрата.

Сегодня был день подачи списков. В управе было полно стражников; охрана была строгой, дабы столичные и местные книжники, не знающие удержу в своем гоноре, не разбредались по закоулкам. Особенно усердствовали чины возле второго ряда палат, где располагалось ведомство церемоний: там десяток приставов следил за гробовой тишиной, чтобы ни один лишний звук не мешал допросу кандидатов внутри.

Пятерка Алексея пристроилась в хвост очереди. Время шло, а людская змея не продвинулась ни на шаг. Алексей уже начал проявлять нетерпение, когда в конце очереди поднялся шум и раздался властный мужской голос: – Дорогу! Прочь с пути!

Толпа послушно расступилась, освободив проход шириной в пять футов. Алексей, который был на полголовы выше среднего обывателя, сразу увидел причину суматохи. Чиновник в темно-зеленом мундире с суровым лицом вел за собой молодого человека. Тот был в простом белом кафтане, но держался так величественно и обладал столь незаурядной внешностью, что невольно приковывал взгляды. Они прошествовали через двор, не глядя на остальных.

В толпе, до того хранившей молчание, пополз шепоток. «Белый кафтан» – это одежда кандидата-первогодка. Почему же ему такие почести?

Алексей, хоть и предпочитал помалкивать на людях, задался тем же вопросом. Впрочем, знающие люди лишь скептически усмехались, осаживая недовольных: – Ты что, не видишь, кто это? Это же Дмитрий Орлов, по прозванию Дальний! Тот самый, чье имя гремит наравне с лучшими умами империи.

– Но если он так знаменит, почему до сих пор в «белых кафтанах» ходит?

– Эх ты, темнота! Парень в пятнадцать лет уехал в лучшую академию страны к самому академику Лаптеву, что взял золото на экзаменах тридцать лет назад. Пять лет грыз гранит науки, а теперь «спустился с гор». Взять «малый триумф» (первые места на всех трех уровнях уездных испытаний) для него – раз плюнуть.

Слушая эти пересуды, Николай тихонько толкнул Алексея локтем: – Слышь, брат? Кажется, нашелся кто-то, кто хочет затмить твою славу.

Алексей едва заметно кивнул и так же тихо ответил: – Кто кого затмит – узнаем только после оглашения списков.

Николай даже замер от неожиданности. Он знал Алексея как человека, избегающего выскочек и пустой бравады, и считал его прошлые успехи скорее случайностью. Но в этих словах прозвучала такая стальная уверенность, что Николаю стало не по себе.

Алексей понимал: в жизни нужно быть скромным, в чинах – тем более, но в деле государственного экзамена скромность губительна. Чем громче твое имя на старте, тем ярче карьера в будущем. В империи лишь тридцать два лучших выпускника каждого потока имели шанс попасть в Высший Совет и стать министрами. Если ты тридцать третий – дверь в большую политику для тебя закрыта навсегда.

Поэтому нужно взращивать в себе дух победителя с самого первого шага. Только захотел Алексей «показать зубы», как небо тут же подкинуло ему достойного противника.

Этот Дмитрий Орлов – личность вполне историческая. Судьбе было угодно столкнуть двух амбициозных игроков именно в это время и в этом месте.

Глава 87
Горнило бюрократии

Пока в толпе ворчали на особые привилегии Дмитрия Орлова, кто-то внезапно хлопнул Алексея по плечу. Он обернулся – за спиной стоял помощник судьи, господин Кузнецов. Алексей тут же поклонился и с улыбкой спросил: – Господин Кузнецов, какими судьбами вы здесь? Неужто за порядком присматриваете?

– Эх, жизнь моя тяжкая, – усмехнулся тот. – Вообще-то это работа твоего отца, но он укатил в Петербург прохлаждаться, так что отдуваться приходится мне. Он кивнул в сторону палат: – Что ты тут стоишь в очереди, как неродной? Пошли со мной.

И он повел пятерку Алексея прямо через «черный ход», в обход бесконечной вереницы людей. Глядя на растянувшуюся очередь, Алексей невольно подумал: «Только что я сам возмущался тем, кто лезет без очереди, а теперь другие будут злиться на меня». Он знаком позвал Николая и остальных родичей за собой в Ведомство церемоний.

За спиной тут же поднялся негодующий гул: – А это еще кто такие? Целых пятеро разом! – Четверых не знаю, а один вроде знаком… – Да это ж тот парень, что пару лет назад так ловко «золотую ветку» достал! – Точно-точно! Я еще смотрел, как он там на реке упражнялся… – Ишь какой пригожий, даже покрасивее Дмитрия Орлова будет. – Да что толку с красоты? Трюки и фокусы – это одно, а наука – другое. Разве сравнится он с учеником самого академика?

Очевидно, многие смотрели на Алексея свысока. Если бы они видели, как молниеносно он щелкает сложнейшие задачи и сочиняет стихи, они бы прикусили языки. Николай был вне себя от ярости – те старые подвиги Алексея до сих пор были для него предметом величайшей гордости. Он уже хотел было развернуться и всыпать острякам, но Алексей удержал его за руку. – Не трать силы на чепуху, – тихо шепнул он и завел друга в палату.

Алексей предвидел такие пересуды. Пару лет назад, когда они с отцом буквально умирали с голоду, ему пришлось пойти на хитрость, участвовать в состязании с местным богачом и задобрить судью. Тогда это спасло их от нищеты и дало шанс на образование. Тогда его называли «чудо-ребенком», потому что он был беден и мал – в этом видели лишь талант и волю к жизни.

Но теперь он повзрослел. И те, кто раньше восхищался, теперь ворчали, что он занимается «несерьезными делами». В мире ученых, если ты не сдаешь экзамен с первого раза, все твои таланты превращаются в мишень для насмешек. Так было со многими гениями – их неудачи становились кормом для толпы. Алексей видел это насквозь, но не собирался оправдываться. Он знал единственный способ заставить их замолчать: побеждать снова и снова. Тогда те же самые люди будут заискивающе улыбаться ему в лицо.

Внутри Ведомство напоминало зал суда. Под большой табличкой за столом сидел главный столоначальник, а по бокам – четверо писцов. Начался допрос: спрашивали возраст, родословную до третьего колена. Искали «пятна» на биографии. Если в роду были актеры, лакеи, носильщики или те, кто занимался «нечистыми» делами – путь к экзамену был закрыт.

Проверяли всё: не находится ли кандидат в трауре, совпадает ли место жительства с документами, сам ли пришел или подослал кого. Всё заносилось в реестр. Затем писцы оглядывали их с головы до ног, составляя словесный портрет для «удостоверения»: У Алексея записали: «Худощав, высок, лицо бледное, без бороды, приятной наружности». У Николая: «Среднего роста, кожа желтоватая, без бороды, облик странный».

Описания были настолько туманными, что по ним можно было опознать половину города, но таков был порядок. Когда формальности были закончены, столоначальник велел им поставить подписи и отпечатки пальцев на бланках будущих работ.

После того как они прижали пальцы к бумаге, столоначальник спросил, готовы ли они поручиться друг за друга. Он еще раз, крайне сурово, перечислил последствия: если хоть один окажется подставным лицом, решит сорвать экзамен, скроет правду о предках или нарушит дисциплину – кара падет на всех. Самое малое – запрет на участие в экзаменах на пять лет.

Алексей и его спутники кивнули – они знали это и раньше. Начался обряд подписания чужих бланков. Алексей был вторым в очереди; он уже занес перо, чтобы вписать свое имя в качестве поручителя, как вдруг вернулся помощник судьи Кузнецов.

– Отставь перо, – бросил он. – Тебе подписываться не нужно. Его Высокородие городничий уже лично нашел для тебя заслуженного ученого в поручители.

Алексей замер, не зная, куда деть перо. – Но как же так? Ведь нас пятеро, я не могу бросить товарищей.

Кузнецов глянул на Николая и остальных, после чего махнул рукой: – Найдите себе пятого, делов-то. А документы Алексея я забираю. – Он взял бумаги со стола и обратился к юноше: – Его Высокородие ждет тебя в задних покоях.

Алексей оказался в неловком положении – не спорить же с властью, требуя вернуть бумаги. Николай, заметив его замешательство, тут же пришел на помощь: – Да брось ты! Нас из рода пришло одиннадцать человек. Без тебя как раз две ровные пятерки получатся, так даже удобнее!

Алексей благодарно улыбнулся другу, извинился перед остальными и последовал за Кузнецовым вглубь управы. По дороге помощник судьи хитро прищурился и прошептал: – Это знак особой милости городничего, не вздумай обижаться. Такое случается редко – только когда глава уезда видит в ком-то исключительный талант, он сам назначает личного поручителя.

Алексей кивнул: – Я понимаю. Благодарю.

В душе он понимал, что риск для него теперь равен нулю, но чувство, что тобой двигают как фигурой на шахматной доске, оставляло неприятный осадок. Впрочем, к тому моменту, как они вошли в задние покои, он уже полностью овладел собой.

В комнате он увидел городничего, который почти не изменился, разве что седины в волосах прибавилось. Рядом сидели смотритель училища и почтенный муж в лазоревом кафтане – судя по всему, тот самый поручитель. У окна стоял Дмитрий Орлов.

Городничий дождался, пока все рассядутся, и заговорил: – Я позвал вас двоих, лучших юношей уезда, во-первых, чтобы представить вам вашего поручителя, а во-вторых – чтобы вы познакомились. Он улыбнулся человеку в лазоревом: – Господин Петров, посмотрите на них. Перед вами – будущие опоры нашей империи. Прошу вас, будьте к ним благосклонны.

Василию Петрову было двадцать шесть, Дмитрию – восемнадцать, Алексею – шестнадцать. Обладатель лазоревого кафтана поднялся и вежливо поклонился юношам: – Мое имя Василий, по прозванию Верный. Приветствую вас, младшие братья.

– Почитаю за честь, старший брат, – с безупречной светской улыбкой ответил Дмитрий Орлов. – Я Дмитрий, для близких – Дальний. Рад знакомству с вами обоими.

– Мое почтение, старшие братья, – Алексей, который выглядел даже статнее Дмитрия, тоже совершил глубокий поклон. – Имя мне Алексей, по прозванию Косноязычный.

После того как все трое обменялись приветствиями, Дмитрий и Алексей еще раз поклонились Василию. Тот уверенно поставил свою подпись и приложил печать к их документам, официально став их поручителем. На этом формальности с подачей списков были завершены.

Вообще-то, по заведенному в управе порядку, за каждое движение полагалось платить: восемнадцать монет за бланк, двадцать за «удостоверение», да еще сто восемь монет обязательного взноса после регистрации. Но поскольку оба юноши были на особом счету у главы уезда, все расходы для них были полностью аннулированы.

Завершив дела, Его Высокородие городничий объявил: – Пятнадцатое число следующего месяца – день благоприятный, по всем канонам подходящий. Именно тогда я повелеваю провести уездный экзамен. Он еще раз подбодрил юношей, наказав им не смыкать глаз над книгами и не давать себе ни минуты слабины.

Когда аудиенция подошла к концу, все поднялись, чтобы уйти. Городничий благосклонно кивнул, но знаком попросил Алексея остаться.

Когда в палате остались только они двое, городничий виновато улыбнулся: – Алеша, помнишь, я давал тебе обещание? Боюсь, с его исполнением возникли некоторые… затруднения.

Алексей уже на три четверти догадывался, в чем дело, но решил не выставлять свой ум напоказ и изобразил легкое недоумение: – О чем вы, Ваше Высокородие?

– О первом месте на уездном экзамене, о чем же еще! – городничий выглядел крайне смущенным. – Теперь я не могу гарантировать его тебе со стопроцентной уверенностью.

Алексей сделал вид, что его осенило, и тихо спросил: – Неужели дело в брате Дмитрии?

– В точку. Раньше это было для меня делом плевым, – городничий энергично закивал. – Но кто же знал, что ты окажешься в одном списке с этим «чудо-ребенком»? Тут дело тонкое… Видишь ли, его наставник, академик Лаптев, был учителем и для нашего главного смотрителя академий. Тот уже на весь край объявил, что «малый триумф» – это вещь, которая уже лежит в кармане у его младшего соученика…

Алексей нахмурился: – Значит ли это, что победа Дмитрия уже предрешена?

– Не совсем так, – городничий, заметив серьезность юноши, покачал головой и усмехнулся. – Лаптев был «Золотым медалистом», наш смотритель – «Серебряным». У таких людей есть своя гордость. К тому же Дмитрий и впрямь невероятно силен в науках. Проучившись пять лет у такого мастера, он хочет взять первенство честно, без поддавков.

– Тогда в чем же сложность?

– В том, что на экзамен приедет сам главный смотритель, чтобы лично следить за порядком. Я не смогу «подправить» твои результаты, если что-то пойдет не так. – Городничий ободряюще улыбнулся: – Впрочем, не вешай нос. Если на бумаге ты действительно окажешься сильнее Дмитрия, я костьми лягу, но вырву для тебя победу.

– Благодарю вас, наставник, – почтительно произнес Алексей.

Время летит быстро – не успеешь оглянуться, как настал день единого государственного экзамена по всей стране. Для семей, где есть кандидаты, это событие важнее всех праздников: родственники съезжаются с подарками и напутствиями. Поскольку от рода Морозовых в этом году шло больше десяти человек, в главном поместье закатили грандиозный пир, чтобы проводить будущих ученых в путь. Само собой, торжество устроили за день до самого испытания.

В полдень четырнадцатого числа в доме Морозовых развернулось небывалое пиршество: накрыли шестнадцать столов – размах, ничуть не уступающий богатой свадьбе. Родственники и друзья съезжались один за другим, осыпая кандидатов пожеланиями блестящих успехов на завтрашнем поприще.

Слова словами, но старый глава рода, понимал: истинные надежды семьи покоятся лишь на плечах Алексея и Андрея. Особенно на Алексее – любимом ученике его брата, которого тот, скупой на похвалу, в тайне превозносил до небес.

Поэтому старик совершил нечто неслыханное: сам поехал к мосту Болконского, чтобы забрать Алексея, и на пиру усадил его и Андрея по правую и левую руку от себя. Остальные девять кандидатов из рода довольствовались местами за главным столом, но чуть поодаль.

Конечно, не обошлось без экскурсов в историю. Глава рода с гордостью вещал: – Семья наша испокон веков славилась книжной мудростью. Со времен предка нашего, Семена Петровича, что взял диплом еще пятьсот лет назад, в родословной числится тридцать семь докторов наук и сто восемьдесят магистров. А уж просто ученых мужей – и вовсе не счесть!

Алексей про себя хмыкнул: «Да, история у семейства действительно боевая».

Затем последовали призывы «держать марку», «чтить традиции» и прочие возвышенные речи. Когда старик закончил, во дворе грохнули петарды. Под этот оглушительный треск гости подняли чарки за успех молодых талантов. Пир вошел в самую шумную и веселую стадию.

Но для «виновников торжества» наступили суровые времена. Перед экзаменом им строго-настрого запретили: пить вино, есть жирное мясо и лакомиться сырыми деликатесами. Алексею и остальным оставалось лишь жевать пресную зелень с творогом, глядя, как гости с треском рвут сочное мясо и опрокидывают кубки. В головах кандидатов невольно зрел вопрос: «Вы пришли нас поддержать или поиздеваться?»

На следующее утро проводы стали еще торжественнее. Несмотря на то что в школу нужно было явиться в предрассветный час, вчерашние подвыпившие гости всё равно высыпали на улицу. Каждый норовил подержать корзинку кандидата или сказать напутствие. Если что-то роняли на землю, нельзя было говорить «упало» – нужно было восклицать «приземлилось!» (намек на то, что кандидат «приземлится» на хорошее место в списке).

Такая картина наблюдалась по всему городу. Каждую семью, провожавшую своего книжника, сопровождала толпа родственников и зевак, вставших ни свет ни заря.

Большинство кандидатов чувствовали себя крайне неловко, краснея и пряча глаза, словно невесты на выданье. И только Алексей с Николаем шагали во главе своей группы уверенно и даже с вызовом.

Все были одеты по форме: черные шапки-ушанки и форменные кафтаны. От настоящих чиновничьих мундиров их отличало лишь отсутствие вышитых узоров. Те, кто был совсем беден, прикрепляли к обычным шапкам два гусиных пера, крашенных чернилами – это тоже позволялось правилами.

Похлопав по полам своего новенького кафтана, Николай хохотнул: – Впервые в жизни примерил чиновничье платье! – А затем добавил со вздохом: – Боюсь, как бы оно и последним не стало.

Алексей покачал головой: – Всякое дело в руках человека. Дерзай – и воздастся.

Толпа дошла до ворот уездной школы. Дальше стража никого не пускала. Кандидаты по одному предъявляли жетоны, забирали свои корзинки с письменными принадлежностями и скудным пайком и исчезали в воротах.

Вслед им летели выкрики и благословения. Эти голоса звучат над миром уже тысячи лет, и сегодня в них слышалось всё то же волнение, что и в древние века.

Почему мы замедлились и что нас ждет дальше?

Привет, друзья!

Хочу сделать небольшую паузу после этой главы и поговорить с вами напрямую о темпе повествования. Думаю, многие из вас заметили, что динамика текста сейчас заметно снизилась. Экшен уступил место деталям, долгим разговорам и, на первый взгляд, бытовым вещам. Знаю, что после бурных событий всегда хочется лететь вперед на полной скорости, но давайте разберем, почему эта передышка жизненно необходима роману прямо сейчас и как она выстрелит в будущем.

Во-первых, это закон психологической декомпрессии. Если гнать сюжет без остановок, как бесконечный голливудский аттракцион, наступит эмоциональное выгорание – и у меня, и, что важнее, у вас. Персонажи не роботы, они не могут прыгать из одной мясорубки в другую без последствий. Произошедшие события требовали осмысления. Героям нужно было «переварить» случившееся, зализать раны и, честно говоря, просто осознать, в какой точке они оказались. Эта пауза делает их живыми людьми, а не картонными фигурками, которых автор слепо гонит по рельсам сюжета.

Во-вторых, сейчас повествование ушло не вширь, а вглубь. Именно в такие «медленные» моменты закладывается фундамент для будущих личных трансформаций. Здесь обнажаются скрытые мотивы, зарождаются сомнения и формируется новая химия между персонажами. Кто-то начинает сомневаться в своих идеалах, кто-то замечает трещины в отношениях с союзниками, а кто-то незаметно для себя принимает решения, которые изменят всё. Без этой рефлексии их последующие радикальные поступки, жесткие решения или неожиданные союзы в будущем выглядели бы притянутыми за уши и фальшивыми.

В-третьих, это эффект сжатой пружины. Медленный темп – лучший способ подготовить вас к новому взрыву. Чем дольше и детальнее мы концентрируемся на относительной статике, тем мощнее, оглушительнее и динамичнее покажется следующий сюжетный поворот. На контрасте с этой тишиной будущие потрясения ударят по эмоциям с удвоенной силой.