Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 42 страниц)

Глава 12
Важность студента

Алексей усмехнулся: – По вашим словам, батюшка, выходит, что все сословия – прах, и лишь книжная премудрость возносит человека?

– Истинно так, – Николай Павлович с жаром продолжал рисовать сыну блестящие картины будущего. – Коли приложишь старание и выйдешь в Студенты, получишь не только право на уважение, но и от податей будешь освобожден, и перед чиновниками спину гнуть не придется, а государство еще и содержание положит. – Он весело рассмеялся: – Да в нашем захолустье это первая честь!

– Как так? – не поверил Алексей. – Ведь есть же еще и Магистры, и доктора всякие? Неужто наш брат Студент – самый важный?

– Глупый ты, Алеша! Магистры-то все в столицах при министерствах, а те, кто чином повыше, в глушь не едут. Здесь же, у нас, человека образованного всякий – хоть староста, хоть купец – почитает за честь «господином» или «вашим благородием» величать. – Николай Павлович пустился в воспоминания: – Всякое дело в округе без нашего брата не обходится. Будь то свадьба у богатого мещанина – непременно зовут Студентов в свидетели для важности. А уж ежели ревизия из города нагрянет, так исправник первым делом к нам идет – за одним столом сидеть да разговоры умные вести.

В конце он со вздохом добавил: – И главное, на каждом приеме Студенту – самое почетное место и лучший кусок. Весь народ завидует, недаром говорят: «Студент живет сладко, ест гладко».

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Алексей. – Ну и сладко же вы поете, батюшка! У нас вон каши в котелке на донышке, а вы всё про «гладко»…

Николай Павлович покраснел и горестно вздохнул: – Времена нынче суровые, Алеша, старое слово обесценилось. Люди стали корыстны: молодых да прытких любят, а стариков ни во что не ставят. Я-то в двадцать лет первым учеником был, все прочили мне великое будущее, отбоя от визитеров не было. А как провалил экзамен раз, другой… так и волос поседел, и друзья разбежались. Стали смотреть на меня, как на дерево сухое, на дрова только и годное.

– Кабы я хоть в Канцеляристы выбился, – продолжал он, – сейчас бы хоть помощником столоначальника служил, никто б и слова дурного не сказал. Так что ты, сын, должен во что бы то ни стало в люди выбиться! – С этими словами отец заснул, но приказ его – «выбиться в люди» – крепко засел в голове Алексея.

Он понимал, что никогда не зубрил старые каноны и даже перо в руке держит неуверенно. Как ему тягаться с теми, кто с колыбели латынь да этикет учил? Алексей не боялся труда, но боялся напрасных усилий. Он знал, что в юности ум гибок, а ему уже… то есть по духу-то ему под тридцать. Начинать с букваря вместе с мальчишками? Состязаться с теми, кто готов ради чина ночи напролет над книгами чахнуть?

Внешне он казался не по годам мудрым благодаря опыту прежней жизни, но в своих способностях к учебе отдавал себе ясный отчет: один шанс на сотню – это еще щедро сказано.

Однако случай в доме Старшего хозяина всё переменил. Алексей обнаружил, что знания прежнего владельца тела никуда не делись, они слились с его собственным разумом, образовав прочный фундамент. Судя по тому, как одобрительно кивал Глава рода, подготовка у него была отменная. Это было лучшее известие! Теперь он верил, что одолеет любые преграды.

В приподнятом настроении Алексей почти вприпрыжку возвращался к себе. Из-за смешения привычек он вел себя то как солидный муж, то как озорной подросток.

Но не зря говорят: «Где радость, там и беда». Алексей взлетел по лестнице и вдруг в темноте наткнулся на чью-то тень. От неожиданности он вскрикнул, ноги подкосились, и он кубарем полетел вниз. Лестница хоть и была деревянной, но пересчитал он боками все ступени, так что в глазах посыпались искры.

Тень сверху всполошилась и закричала: – Господин Алексей! Батюшка! Не убились ли?

Алексей узнал голос Трофима и в сердцах выпалил: – Что, решил за жену поквитаться?

Бедняга Трофим, и так не отличавшийся красноречием, совсем потерял дар речи. Он только испуганно хлопал себя по щекам и пытался поднять Алексея.

Тут дверь распахнулась, и на пороге возникла Настасья с тем самым злосчастным ухватом. – Зашибу! – завопила она. С её опухшим лицом и горящими глазами вид у неё был поистине пугающий.

Алексей замер, ожидая расправы: тело ломило после падения, бежать было некуда. Он зажмурился… но вместо удара услышал глухие хлопки. Открыв глаза, он увидел дивную картину: Настасья вовсю охаживала ухватом собственного мужа!

– Я тебе дам «не убились ли»! – кричала она. – Живо веди благодетеля в комнату!

Трофим, точно получив высочайшее помилование, подхватил Алексея под локоть. Супруги вдвоем завели его в светлицу, усадили в кресло и принялись хлопотать: один воду тащит умыться, другая ощупывает – нет ли переломов. Настасья при этом без умолку рассыпалась в благодарностях и извинениях: «Простите дураков, век молиться за вас будем!»

Алексей, ошеломленный такой переменой, только и смог пробормотать: – Слава Богу, лестница короткая… Послушайте, голубчики, оставьте вы меня в покое, а то я себя чувствую, как именинник на похоронах.

– Благодетель вы наш, да как же можно! – возопила Настасья, будто её кровно обидели в лучших чувствах.

Глава 13
Вкусная лапша

Алексей проверил свои «косточки» – к счастью, всё было цело. Гнев его поутих, он потер шею и подозрительно спросил: – Вы это что же, нешто специально меня подкараулили?

– Помилуйте, благодетель! – воскликнула Настасья, больно ущипнув мужа за ухо и заставляя его поклониться. – Да у нас хоть и душа черна, а на такое коварство против благодетеля мы не пойдем. Сама ж его погнала комнаты ваши прибрать, а он, ирод, вас до смерти перепугал!

– Так вас дома не было, – оправдывался Трофим, виновато шмыгая носом. – Я у дверей сел поджидать, а как вы на лестнице показались, я со страху-то и вскочил… А вы – вжик! – и вниз полетели.

Алексей только крякнул: сам виноват, нечего было лететь сломя голову. – Ладно, будем считать – не в духе я был. Только бросьте вы это «благодетель», – поморщился он. – Слышать тошно.

– Да как же не благодетель? – Настасья едва не завыла от чувств. – Кабы не ваше слово перед Старшим хозяином, мы б уже с сумой по миру пошли!

– Пустое, – отмахнулся Алексей. – Считайте, квиты мы. Давайте-ка впредь по-соседски, мирно жить. Идет?

– Ой, идет, батюшка! Золотой вы человек! – Супруги принялись кланяться и зазывать его на ужин, но Алексей вежливо отказался, сославшись на то, что батюшка еще не воротился.

– Ну, почивайте с богом, – улыбнулся он. – Пойду я к себе.

В комнате Алексей зажег бумажный трут. В темноте на конце скрутки теплился алый огонек. Он дунул – коротко и сильно, как учили – и затеплил свечу. Огонек разогнал тени, и Алексей вздрогнул: на кровати, не раздеваясь и даже не скинув сапог, лежал Николай Павлович.

– Батюшка, что с вами? – тихо спросил он, подойдя ближе.

Отец не шелохнулся, только глаза его, устремленные в темное окно, блеснули тоской. Он будто в кокон свернулся, прячась от всего мира. На повторные вопросы он так и не ответил, лишь крепче зажмурился. Алексей вздохнул, лег прямо поверх одеяла у стола и, сам того не заметив, провалился в тяжелый сон.

Проснулся он уже засветло. Кровать отца была пуста. С тревожным сердцем Алексей умылся и собрался было на поиски, но на пороге столкнулся с Настасьей. В руках она бережно несла миску, над которой вился ароматный пар.

– Утречко доброе, Алексей Николаевич! – просияла она. – Отведайте-ка лапши домашней, с пылу с жару.

Алексей глянул: в миске и мясо было, и яичко, и зелень – видать, всё лучшее выложили. Настасья загородила собой весь проход: «Не поедите – не выпущу!» Пришлось Алексею сесть прямо на ступеньках и уплетать за обе щеки. Лапша была такая вкусная, что у него сердце защемило.

– Что, не по нраву? – испугалась женщина.

– Напротив, Настасья, – выдохнул он. – Уж так вкусно, что слов нет.

В самом деле, после сухой каши да пересоленного супа, что варил Николай Павлович, это кушанье показалось ему пищей богов. – Я ведь не лапшу ем, – подумал он, – я тепло человеческое ем.

Осушив миску до капли, он поблагодарил хозяйку. Та, смущаясь, предложила: – У вас ведь в доме женской руки нет… Коли не побрезгуете, давайте стол общий держать? Вместе-то оно спорее будет.

Алексей посмотрел на нее удивленно. Настасья виновато улыбнулась: – Характер у меня, конечно, вздорный, сама знаю. Но я ведь вижу, кто человек добрый. А вы – добрый.

– Ладно, Настасья, договорились! Будем друзьями, – Алексей похлопал ее по плечу и направился к воротам.

У заднего входа он нос к носу столкнулся с Николаем. Тот выглядел хмурым, но при виде Алексея так и подпрыгнул: – Друг мой Алексей! Куда путь держим?

– Да вот, решил к озеру прогуляться, – ответил Алексей, сдерживая улыбку.

– И я с тобой! – Николай по-свойски обнял его за плечи. – Пойдем же, душа моя, будем гулять рука об руку, пускай все кумушки в округе шепчутся про нашу «великую дружбу»!

Алексей только пот со лба смахнул – ну и «друг» ему навязался на голову!

Глава 14
Барчук, студент и крестьянин

– И кто же тебя таким словам выучил, Кинюша? – Алексей потихоньку высвободил плечо из-под его руки и смерил Николая странным взглядом.

– Да как кто? – Николай Павлович захлопнул золоченый веер. – Братья в гимназии так выражаются. А что, нешто не к месту?

– Совсем не к месту, – Алексей закатил глаза. – Все твои «особые дружбы» да «нежные привязанности», которыми ты козыряешь, на одном языке называются.

– На каком же? – с любопытством и детским неведением спросил Кинюша.

– Мужеложство это, – вполголоса отрезал Алексей.

Николай замер, переваривая услышанное, а потом разразился такой отборной провинциальной бранью, что Алексей и половины слов не разобрал, но понял одно: Кинюша намерен «серьёзно потолковать» с гимназическими приятелями.

Алексей думал, что тот сорвется с места чинить расправу, но Николай, поостыв, лишь проворчал: – Ладно, бог с ними. Пойдем лучше к реке, тоску разгоним.

Алексей не сдержал смешка: – Что же так? Не пойдешь счета сводить?

– Да ну их, – туманно ответил Кинюша, явно не желая пускаться в объяснения.

Алексей не стал лезть в чужие тайны и зашагал вперед. Николай, понурив голову, плелся следом. Но стоило им выйти за ворота, как Алексея окликнули: – Алёша! Алёшенька!…

Под сенью старого платана стоял высокий, плечистый детина и радостно махал рукой.

– Степан! – просиял Алексей и поспешил к другу.

Этот малый был из тех, про кого говорят «косая сажень в плечах». В свои пятнадцать он вымахал под два метра – Алексей едва дотягивался ему до носа, хотя сам для южанина был вовсе не мал.

Друзья обнялись по-медвежьи. – Соскучился смертно, – басил Степан, хлопая Алексея по спине.

Николай, глядя на их нежности, ядовито вставил: – Уж не та ли это самая «особая дружба», о которой ты поминал?

Алексей зыркнул на него: – Не мерь всех по своим дружкам. – И обернулся к Степану: – Я ведь только сегодня на ноги встал, как раз хотел тебя разыскать, весточку подать, что жив-здоров.

Степан, парень с добрым лицом и честными глазами, виновато поскреб затылок: – Ты уж прости, Алёша, в поле зашился, недосуг было. Вот, – он вытащил из-за спины плетеную корчагу с рыбой, – наловил тебе свежатины, чтоб силы восстанавливал.

– Да полно тебе, я уже огурцом! – рассмеялся Алексей. – Оставь отцу с матерью.

– Дык они ж меня за это и взгреют, – простодушно ответил верзила. – Бери, уважь.

Тут Николай не выдержал: – Да что ты ломаешься из-за пары рыбин? Бери, коль дают. Завтра велим повару пару фунтов говядины им отнести – и в расчете будем.

Алексей с удивлением посмотрел на Кинюшу. «А парень-то не совсем пустой, – подумал он, – соображает, как дела вести».

– А это кто такой? – полюбопытствовал Степан. – Родня твоя?

– Это… – Алексей замялся, пытаясь определить место Николая в этой сложной родственной иерархии. – Как бы тебе сказать…

– Да Бог его знает, – беспечно вставил Николай. – Троюродный брат, почитай.

На том и порешили. Николай явно набивался в друзья, и Алексей решил не чиниться.

Степан, человек по-деревенски чуткий, спросил: – Вы куда-то собрались, Алёша?

– Идем в город, – кивнул Николай. – Ты, малый, ступай, раз у тебя дела.

Алексей строго глянул на барчука и взял Степана за руку: – Ты же сказал, что сегодня свободен? Пойдем с нами, погуляем по набережной.

Степан кивнул: – В поле всё убрали, теперь я в твоем распоряжении.

Николай только зубами скрипнул от досады. Видя, как эти двое шагают в сторону центра, а верзила еще и тащит вонючую корзину с рыбой, он не выдержал: – Тебе что, руки не оттяпало?

Он выхватил рыбу, велел дворовому отнести её во флигель Алексея и, насупившись, пошел рядом.

Так они и шли: один в парчовом сюртуке, другой в скромном студенческом мундире, третий в простой холщовой рубахе. Барчук, студент и крестьянин – три разных мира, шагающих плечом к плечу, заставляя прохожих оборачиваться.

Алексей же во все глаза смотрел по сторонам. Он впервые по-настоящему видел город. Мощеная мостовая блестела на солнце, слева тянулись беленые домики с кружевными наличниками, справа несла свои воды чистая река. На первых этажах пестрели вывески: где изящно выведено «Аптека Милосердие», а где просто нарисован сапог или кастрюля.

– Послушай, любезный, – наконец не выдержал Николай. – Ты нас за нос водишь? Неужто мы так и будем вдоль воды круги нарезать? Куда мы идем?

– К храму Покровителя города, – ответил Алексей.

– К какому именно? – в один голос спросили Николай и Степан.

– К тому, что в старом квартале, – уточнил Алексей.

И было чему удивляться. В их городе храмов Покровителя было три. А всё потому, что река делила город на две губернии: на востоке была одна администрация, на западе – другая. А раз два хозяина, то и покровителей должно быть два.

А откуда же взялся третий? А всё просто: город был так богат и важен, что в нем располагалась еще и резиденция самого Генерал-губернатора. А раз «уездные начальники» имеют свои соборы, то «Главному» по чину не положено без собственного храма оставаться.

Глава 15
Драка

Храм Покровителя города в уезде располагался прямо у речной пристани. Перед храмом раскинулась широкая площадь, где обычно теснились лоточники и мелкие торговцы, промышляя насущным хлебом. Сегодня же, как на грех, выдался большой базарный день: народу тьма, крики, ругань, зазывные возгласы – в ушах стоял сплошной гул, точно в потревоженном улье.

Остановившись на краю этой людской пучины, Алексей Морозов приуныл. Поди сыщи тут батюшку в такой толпе! Николай, напротив, так и сиял: – Гляди-ка, сколько тут барышень да молодух! Идем скорее, чего ждать!

Алексей обернулся к Стёпе-верзиле: – Ступай вперед, ищи глазами казенные лавки или тех, кто прошения пишет.

Стёпа кивнул:

– Смотрю во все глаза.

Втроем они нырнули в толпу и мигом потеряли всякий счет сторонам света. Стёпа вцепился в Алексея, Николай тоже вцепился – оба боялись потеряться. Бедному Алёше пришлось несладко: то его верзила-Стёпа тащит на восток, то Кинюша тянет на запад, а тут еще прохожие локтями пихают. В этой суматохе он не только поношенный сюртук надорвал, но и сапог один потерял.

Алексей уже перестал чувствовать собственные руки, но в такой давке оставалось лишь смириться. «Буду плыть по течению, точно бревно…» – успокаивал он себя.

Сколько они так продирались – бог весть, но вдруг Стёпа резко встал как вкопанный. Алексей, не успев затормозить, впечатался в его широкую спину. Следом налетел Николай, зажав Алексея, точно начинку в пироге. Тот аж взвыл от боли.

Алексей уж было хотел распечь Кинюшу: «Чего орешь, это мне ребра сдавили!», но увидел, что Стёпа замер не просто так. – Увидел что-то? – крикнул Алёша, вцепившись в плечо друга. – Батюшку твоего бьют! – рявкнул Стёпа.

Он взмахнул ручищами, точно ворота распахнул, раскидывая народ в стороны, и, пригнув голову, ринулся напролом, как бык на красную тряпку. Прохожие летели кубарем. Алексей, парень юркий, скользнул следом по «просеке», пока толпа не сомкнулась.

Николай плелся в хвосте. Не успел он опомниться, как его зажали и принялись честить на все корки:

– Куда прешь, ошалелый? Чисто на тот свет торопится! Или золото впереди рассыпали?

Какой-то мужик уже замахнулся, чтоб отвесить барину пощечину. Николай побледнел. Видя, что гнев народный сейчас его захлестнет, он в отчаянии возопил на всю площадь:

– Глядите! В реке утопленница голая плывет!

Как по команде, сотни голов повернулись к воде. В ту же секунду до Николая всем стало нет дела, и он, юркнув под локоть какому-то мещанину, бросился наутек. Малый этот хоть и был недорослем, а соображал быстро: в одной фразе смешал и тайну, и срам, и жуть – на такую приманку и старый, и малый клюнет. Сам же он, обманув всех, кинулся в другую сторону.

Уж такой у нашего народа обычай – всякое происшествие, будь то свадьба, драка или похороны, собирает толпу зевак. Вот и сейчас: посреди рынка образовался круг саженей в семь, забитый людьми так плотно, что и мухе не пролететь.

Зрители с азартом перешептывались, выясняя причину шума. Оказалось, разгромили лавку заштатного Канцеляриста. Стол перевернут, бумага и перья в грязи затоптаны. А сам старый книжник, Николай Павлович, пытавшийся было взывать к совести, лежал на земле под градом ударов.

Кто-то из толпы робко крикнул:

– Побойтесь бога, не бейте старика! Полицию позову!

Но один из нападавших – дюжий детина с расхристанной грудью, на которой виднелась грубая татуировка – обернулся и прорычал: – Не в свое дело не суйся, а то и тебе бока наломаем! Толпа мигом притихла – видать, банда была тертых калачей.

Детина только начал хорохориться, как из рядов зевак вывалился Стёпа-верзила. – А ну, шалишь! – взревел он, замахиваясь… и тут же растянулся на земле – кто-то ловко подставил ему подножку.

Детина ухмыльнулся:

– С тыла зайти вздумал?

Он развернулся, готовясь всадить пудовый кулак в голову парня. Но Стёпа, падая, так удачно врезался головой детине в поясницу, что тот только крякнул и потерял равновесие.

Тут в круг ворвался Алексей. Увидев избитого отца, он точно рассудок потерял. Кровь бросилась в голову, глаза налились яростью. Схватив подвернувшееся под руку коромысло, он кинулся на троих лиходеев.

Но внезапности не вышло. Двое разбойников мигом перехватили коромысло и так поддали Алёше, что тот отлетел в сторону. Стёпа хотел было прийти на помощь, но детина на земле вцепился ему в ноги мертвой хваткой.

Лиходеи, гогоча, окружили Алексея, намереваясь проучить его так же, как батюшку. Однако Морозов-младший, хоть и был слабее телом, оказался отчаянно смел: он вцепился в ногу ближайшего обидчика и впился в неё зубами, точно дикий зверек. Тот завыл, задергался, но Алексей держал крепко, невзирая на удары.

– Не трожь брата! – Громовой голос разорвал гул толпы.

Народ расступился, и в круг вылетел Николай, размахивая сверкающим кухонным тесаком. Вид у него был самый что ни на есть душегубский.

Разбойники переглянулись. Одно дело – старика поколотить за чужие деньги, и совсем другое – под нож лезть. Видя, что противников прибывает и каждый следующий – безумнее предыдущего, они решили, что пора сматывать удочки.

Двое мигом дали стрекача, бросив своего товарища, в чью ногу всё еще мертвой хваткой вцеплялся Алексей. Ну а тому, кто остался… что ж, оставалось только уповать на милосердие божье, да на крепость штанов.

Глава 16
Тигровое братство

Из четверых нападавших двое позорно бежали, один оставался в «мертвой хватке» у Алёши, а последнего Стёпа-верзила впечатал в пыль мостовой.

Николай и не думал гнаться за беглецами. Он крутанулся на месте и приставил сверкающее лезвие тесака к горлу того мерзавца, которого грыз Алексей. – А ну, пусти его! – гаркнул он не своим голосом.

Разбойник задрал руки к небу и заскулил на всю площадь: – Сдаюсь! Сдаюсь, ваше благородие! Уймите вы этого беса, пускай он меня отпустит!

Только тогда Алексей разжал челюсти и с отвращением сплюнул кровь. Голова его гудела, точно церковный колокол, но он, не обращая внимания на боль, шатаясь, бросился к отцу. Николай Павлович лежал неподвижно. Алёша дрожащими пальцами коснулся его шеи – слава Богу, живой, просто в беспамятстве. Он облегченно выдохнул, закашлялся и, обернувшись к обступившим их зевакам, крикнул со слезой в голосе: – Православные! Помогите позвать полицию и лекаря! В долгу не останусь, по-царски отблагодарю!

Слово «отблагодарю» подействовало магически. Из толпы вызвался какой-то мещанин: – Я мигом, барин!

Но его придержал за локоть рассудительный старик: – Лекаря зови, а с полицией погоди, не ровен час – сами виноваты останетесь.

Мещанин смекнул, в чем дело, кивнул и припустил к ближайшей аптеке. Алексей же, пытаясь привести отца в чувство, спросил старика: – Отчего же в полицию нельзя?

– Эх, мил человек, – вздохнул тот. – Полиция – это деньги немалые, да и волокита. А эти молодчики – они ведь из Хортовой ватаги. За ними такая сила стоит, что и не снилось.

– Плевать мне на их ватаги! – огрызнулся Алексей, и в глазах его блеснул недобрый огонек. – Ежели с батюшкой что случится – я всю их свору из-под земли достану.

Тут подал голос детина, которого Стёпа придавил к земле: – Ты, щенок, не зарывайся! Лучше отпусти по-хорошему, не то узнаешь, почем фунт лиха.

В ответ Алексей просто плюнул ему в рожу кровью: – Если отец не встанет – я тебя своими руками на куски порежу.

Даже разбойник притих: по глазам мальчишки было видно, что тот не шутит. – Да за что ж такая честь? – пробормотал детина. – Из-за какого-то нищего писарчука…

– Батюшка мой не писарчушка! – почти сорвался на крик Алексей. – Он – Кандидат Императорского университета! Понимаешь ты, дубина, на кого руку поднял⁈ – И уже к старику: – Зови околоточного, слышишь⁈

В толпе охнули. Никто не ожидал, что этот старик в лохмотьях окажется человеком с чином и званием. Старик-советчик мигом переменился в лице и бросился за будочником. Оскорбление «ученого мужа» – это уже не просто драка, это скандал на всю губернию! Народ заволновался, послышались угрожающие выкрики в адрес связанных бандитов.

Детина совсем струхнул. Он закрутил головой, ища кого-то в толпе: – Эй! Ты же говорил, что он просто старый пьяница из приживалок! Что ж ты про чин-то молчал⁈

– Кто говорил⁈ – в один голос вскричали Алексей и Кинюша.

– Да был тут один… – детина замялся. – Еще минуту назад здесь терся.

Пока мужики вязали бандитов, с восточной стороны раздался свисток и крики: «Разойдись!». Толпа расступилась, пропуская двоих в серых шинелях с красными околышами.

Старший из них, унтер-офицер, окинул поле боя строгим взглядом: – Кто тут пострадавший?

– Вот этот господин, – Кинюша выступил вперед, прикрывая собой окровавленного Алёшу. – Напали на Николая Павловича Морозова, Кандидата нашего уезда.

Унтер посмотрел на избитого старика, на его рванье, и лицо его скривилось в пренебрежительной гримасе: – Это-то – Кандидат? Что-то не больно похож. В чем дело-то?

Николай быстро изложил суть дела. Унтер слушал, и лицо его становилось всё суровее. Он подошел к черному детине, сорвал с него куртку и увидел на плече клеймо – голову тигра. – Та-ак… Это же люди из «Тигрового братства» соседнего уезда. Друг любезный, ты границы-то попутал.

– Что⁈ Из чужого уезда⁈ – Толпа взревела так, что задрожали стекла в храме. – В нашем городе наших людей обижать⁈ Не бывать тому!

Тут подоспел и лекарь. Осмотрев Николая Павловича, он успокоил Алексея: – Раны пустяковые, в кости трещин нет, но, кажись, вывих сильный. Надо везти в больницу, чтоб костоправ вправил, не то рука отсохнет.

Стёпа-верзила где-то раздобыл телегу: – Давай, Алёша, подмогни!

Они бережно уложили отца на солому. Кинюша тем временем отвел унтера в сторону. Алексей заметил, как в рукав полицейского незаметно перекочевал увесистый кошелек. Унтер сразу подобрел и заулыбался: – Везите, везите! Жизнь человеческая – она дороже всяких протоколов. Но завтра непременно в участок – показания дать!

– Будем как штык, ваше благородие! – Кинюша козырнул и побежал догонять телегу.

Толпа разошлась, рынок зашумел по-прежнему, смывая следы крови с камней. Но все понимали: эта история так просто не кончится. Когда затронута честь двух уездов – жди большой грозы.