Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 42 страниц)

Глава 51
Ни то ни се

Под одобрительный гул толпы лодки постепенно разошлись. Чиновник Каменский отправился распоряжаться насчет обеда, молодой городничий ушел переодеваться, а Степан Яковлев наконец-то снова увидел солнечный свет.

После десяти дней разлуки Алексей Морозов и Кинюша бросились к другу, схватив его за руки. – Ты как, цел? – в один голос спросили они. Степан, в своей изорванной одежде, услышав, каких трудов стоило друзьям его спасение, шмыгнул носом и пробормотал: – Живой я… всё ладно…

Алексей осмотрел его: Степан осунулся, на лице виднелись синяки, но духом он был крепок и серьезных ран, кажется, не получил. Чтобы не рисковать, Алексей велел Каменскому и Кинюше немедля везти Степана к лекарю на осмотр, а после – домой.

– Здесь не место для разговоров, – шепнул Алексей. – Как освобожусь, сразу приду к тебе. Степан широко улыбнулся: – Не тревожься, Алёша. Я просто проголодался как волк, сейчас поем – и буду как новенький!

Когда друзья отчалили, Алексей вернулся на судно по просьбе городничего из Троицка. Старый чиновник дождался, пока они останутся одни, и тихо проговорил: – Не вышло силой – возьмутся за ум. Это их излюбленная порода пакостей. Потерпи еще немного, выручи старика: этот выскочка меня за эти дни совсем извел. Покажи им, что и мы не лаптем щи хлебаем.

В каюте их ждал роскошный стол. Тяжелую дубовую столешницу накрыли расшитой скатертью, уставив её редкими яствами, сластями и дорогими закусками.

Городничий Олег уже сменил мундир на щегольской кафтан цвета спелого каштана. После долгих церемонных поклонов и взаимных уступок, чиновники заняли свои места. Троицкий сел первым, Заречный расположился во главе стола, а Алексея посадили прямо напротив троицкого начальника. Вся эта рассадка по чинам и званиям была настолько заумной, что Алексей про себя лишь чертыхнулся: «Ну и морока, черт бы её побрал!»

Служанки начали вносить блюда – дичь, заморские деликатесы, пироги с пылу с жару. По тайному знаку хозяина, самые ароматные и соблазнительные тарелки ставили прямо перед Алексеем. Олег явно надеялся, что бедный студент, изголодавшийся за день, набросится на еду как дикарь и тем самым опозорится перед важными гостями.

Но его ждало разочарование. Алексей сидел с безупречной осанкой, не глядя по сторонам. Он вел себя как потомственный дворянин, привыкший к званым обедам, и ни один мускул на его лице не дрогнул при виде деликатесов.

«Притворяется, подлец!» – думал Олег. – «Уж полдень миновал, я сам с души воротит как есть хочу, а уж он-то и подавно. Вот начнем трапезу – тут-то он и сорвется, покажет свою мужицкую натуру». Олег натянуто улыбнулся: – Час поздний, господа, все притомились. Давайте сперва закусим немного, а после и к винам перейдем.

Троицкий городничий с облегчением кивнул. Алексей взял приборы так спокойно и изящно, что стало ясно: это не заученный жест, а врожденное благородство. Увидев, что парень ест не спеша и достойно, Олег впал в уныние. План «унижения едой» провалился. Тогда он решил сменить тактику и поднял бокал: – Ну-с, за встречу!

Трижды они осушили кубки. Пора бы и честь знать, приняться за горячее, но молодой городичний вдруг хитро прищурился и провозгласил: – Господа! Мы ведь здесь все – люди просвещенные, не ниже ранга вольнослушателя. Сидеть и просто набивать утробу – дело мещанское. Коль у нас и вино в кубках, и солнце над головой, и таланты за столом… Не угодно ли будет почтенному обществу развлечься изящной словесностью? Предлагаю состязание в остроумии и стихах!

Двое городничих – почетные доктора наук, Каменский – с дипломом магистра, и лишь Алексей Морозов – какой-то вольнослушатель-недоучка. Слова молодого городичного про «младший ранг» прозвучали как издевка: всё равно что в компании генералов указывать поручику на его место у порога.

Алексей лишь крепче сжал зубы, сохраняя на лице маску невозмутимости. Тем временем городничий продолжал: – Раз уж мы люди слова и пера, предлагаю сыграть в «литературные фанты». Правило простое: кто справляется с задачей – закусывает, кто нет – пьет штрафную. Что скажете?

– Одобряю! – Троицкий городничий довольно потер руки. – Извольте, коллега, задавайте тон. Старик обожал подобные забавы и ничуть не беспокоился за Алексея: он-то знал, что этот парень за словом в карман не лезет.

Молодой прищурился, глядя на Алексея: – Чтобы не обижать нашего юного друга, не будем мудрствовать лукаво. Сыграем в «четыре правды». Условие такое: четыре фразы, в которых должны быть обязательные обороты: «ни то ни сё», «черным по белому», «проще простого» и «чудо из чудес». Начнем с вас, почтенный коллега.

Троицкий городничий огладил бороду и начал первым: – Пожалуй, так:

Снег в облаках – ни то ни сё, Пал на землю – и стало всё черным по белому. Снегу в воду превратиться – проще простого, А воде снова снегом стать – чудо из чудес.

Все дружно одобрили: складно и по делу. Старик с довольным видом подцепил вилкой кусок осетрины и кивнул молодому: – Теперь ваша очередь, Олег Владимирович.

Городничий, как человек ученый, долго не раздумывал:

Сажа в горшке – ни то ни сё, Вывел буквы на бумаге – и вот оно, черным по белому. Саже в письмо превратиться – проще простого, А письму снова сажей стать – чудо из чудес.

Он тоже отправил в рот закуску и обвел взглядом оставшихся. Каменский, боясь, что Морозов перехватит единственную простую мысль, крутившуюся в его голове, поспешно вклинился: – Позвольте мне, господа!

Уголь в печи – ни то ни сё, Вынесли в ведрах – и всё черным по белому. В большой мешок малый уголь ссыпать – проще простого, А в малый мешок большой запихать – чудо из чудес.

Городничий хмыкнул, оценив незамысловатый юмор подчиненного, и уставился на Алексея: – Ну-с, теперь ты, вольнослушатель. Твое слово?

Алексей неспешно поднял со стола пузатый графин с вином и с легким поклоном произнес:

Вино в графине – ни то ни сё, Разлил по кубкам – и всё нам черным по белому. Мне это вино выпить – проще простого, А вину меня выпить – чудо из чудес!

Разразился хохот. Даже молодой городничий не смог сдержать улыбки – уж больно метко и дерзко ответил студент. Алексей же, не дожидаясь приглашения, спокойно положил себе в тарелку самый сочный кусок дичи.

Глава 52
Четыре фразы

За столом раздался дружный хохот. Оспорить ответ Алексея было невозможно – логика железная, да и в правила уложился.

Городничий Олег Владимирович, видя, что Морозов так просто не сдается, сухо кашлянул и провозгласил новый раунд: – Теперь мой черед. Задание посложнее: четыре фразы с оборотами «круглое да ладное», «одно к одному», «счету нету» и «труднее трудного».

Сам же он, не дав никому опомниться, выдал заранее заготовленное:

Солнце на восходе – круглое да ладное, Тучи в небесах – одно к одному. Звездам в ночной выси – счету нету, А достать их рукой – труднее трудного.

Троицкий городничий потеребил ус, довольно прищурился и выдал в ответ:

Кувшинка в пруду – круглая да ладная, Корни под водой – одно к одному. Волокон в том корне – счету нету, А соткать из них холст – труднее трудного.

Присутствующие зааплодировали. Хотя слова старика были проще, чем возвышенные образы Ли, но составить ответ на ходу было куда сложнее. Чиновник Каменский мучился-мучился, да так ничего и не придумал. С досадой стукнув вилкой по тарелке, он проворчал: – Проголодался я, господа! – и опрокинул штрафную.

Алексей Морозов, дождавшись своей очереди, с тонкой улыбкой взглянул прямо в глаза городничему:

Четверо за столом – всё круглое да ладное, Застолье идет – одно к одному. Шуток да присказок здесь – счету нету, А заставить меня пить штрафную – труднее трудного!

– Ха-ха-ха! – Троицкий старик чуть со стула не свалился от восторга, вытирая слезы салфеткой. – Ну и ловкач ты, Алёша!

Молодой городничий сидел с перекошенным лицом. Фортуна явно отвернулась от него, и видеть, как этот «мальчишка» раз за разом щелкает его по носу, было невыносимо. Алексей же не чувствовал страха. Он понял: эти двое начальников – как лед и пламень, и он невольно стал оружием в их распре. Раз уж Олег и так его возненавидел, то зачем миндальничать? Лучше уж разбить врага красиво, защищая честь своего Троицкого уезда.

Олег вцепился в край стола: – Морозов! Вызываю тебя на прямой словесный поединок! Один на один! – К вашим услугам, – Алексей слегка склонил голову.

– Тогда слушай! – Олег хлопнул ладонью по скатерти. – Крупная рыба ест мелкую, мелкая – креветку, креветка – воду, а как вода сойдет – камни наружу!

Алексей, не медля ни секунды, ответил: – Ручей течет в реку, река – в море, море – в океан, а океан широк, как само небо!

Олег яростно сверкнул глазами и выдал новую загадку на знание словесности: – В слове «Молчание» (М-О-Л-Ч-А-Н-И-Е) корень – «молч», в нем «молодец» притаился, да только этот «молодец» на старших лает!

«Ах ты, судейская душа, – подумал Алексей, – еще и оскорбляешь?» – В фамилии «Луков» – два слога, – парировал он, – один слог народ грабит, другой – в карман кладет!

– Браво! – закричал Троицкий городничий. Он понял, что нашел настоящий бриллиант.

Разъяренный Олег, потеряв остатки самообладания, почти выплюнул: – Лес без деревьев – пустое место. Убери у чиновника власть – останется пшик. Рыба на мелководье – забава для лягушек, а тигр в степи – посмешище для собак! (Намек на то, что без покровительства Алексей – никто, и зря он задирает нос).

Алексей Морозов выпрямился, и в его голосе зазвучал металл: – Ваше высокоблагородие, вы судите слишком строго. Ручей без воды – лишь канава. Убери у павлина перья – и он станет не краше курицы. Кот на троне мнит себя тигром, но ощипанный феникс – хуже петуха!

Этим Алексей ясно дал понять: всё величие городничего держится только на его мундире. Если их раздеть и поставить рядом, еще неизвестно, кто окажется «тигром», а кто – «петухом».

– Браво! – Троицкий городничий восторженно хлопнул в ладоши. – Складно, ох как складно!

Олег, получив столь блестящий отпор, лишь молча осушил три кубка кряду. В голове у него уже изрядно шумело, но признать поражение перед каким-то юнцом мешала спесь. Потирая виски, он выдал новую задачу: – Слово «Ясность» – в нем три «Солнца». В ясный день помни о ненастье, день за днем, день за днем – в сотне лет тридцать шесть тысяч дней!

Алексей Морозов, ни на секунду не задумавшись, с улыбкой поднял свой кубок: – Слово «Вкус» – в нем три «Рта». Кто при власти, тот вечно рот раззявливает, рот за ртом, рот за ртом – позвольте же поднести вам еще чарочку!

Городничий Олег нехотя выпил. Он чувствовал: еще пара таких раундов – и он просто рухнет под стол. Он уже готов был малодушно признать поражение, как вдруг сверху, из покоев хозяйки судна, спустилась горничная. Делая вид, что подливает вина, она ловко сунула ему в ладонь клочок бумаги.

Олег незаметно развернул записку. Глаза его блеснули, губы расплылись в торжествующей улыбке. – Морозов, – начал он, внезапно сменив гнев на милость, – ты и впрямь мастер слова. Но есть у меня последняя загадка. Осилишь – сегодня ты победитель.

Алексей почувствовал перемену в настроении оппонента и, решив, что пора сворачивать этот словесный бой, вежливо кивнул: – Ваше высокоблагородие, я лишь стараюсь не ударить в грязь лицом. Извольте.

Троицкий городничий, довольный тем, что его подопечный уже и так всех перещеголял, примиряюще добавил: – Ну, полно вам. Сойдемся на том, что это дружеская беседа, без победителей и проигравших. Как говорится, в литературе нет «первого места».

«Легко тебе говорить, когда твой человек всех 'умыл», – проворчал про себя Олег, но вслух лишь кашлянул: – Согласен. Тогда напоследок… состроим «Пагоду»!

– Вы имеете в виду стих-пирамиду? – уточнил Алексей.

Это задание считалось верхом мастерства. Нужно было составить стихотворение, где каждая новая строка длиннее предыдущей – от одного слова до семи, и при этом соблюсти рифму, ритм и, самое сложное, ответить зеркально на каждую строку противника, сохранив общий смысл. Обычно такие вещи пишут неделями, а тут – за столом, после доброй порции вина.

Глава 53
В песне походной пыль да песок на зубах

Когда лодки любопытных мещан наконец разошлись, на палубе судна, где пировали наши герои, воцарилась тишина. Но внутри каюты напряжение достигло апогея.

Городничий Олег прочистил горло и задал первую – «фундаментальную» – ступень пагоды: – Тростник, тростник.

Троицкий городничий затаил дыхание: задача была коварной – удвоение слов в начале пирамиды требовало безупречного чувства ритма.

Алексей Морозов медленно поднялся, подошел к резному поручню, глядя на темнеющую воду, и отозвался: – Стихи, стихи.

Олег, чеканя слова, добавил вторую ступень: – Хладом веет, зеленью дышит.

Алексей парировал с легкой улыбкой: – Красотой манит, тайной чарует.

– На берегах Волги, в излучинах Дона, – Олег тоже встал и подошел к Алексею почти вплотную. – Где сердце стонет, где радость искрится, – Алексей отвечал легко, будто читал по памяти.

– Завеса из изумрудов, копья из чистого нефрита, – голос Олега окреп. – Весенние цветы и осенняя луна, туманы да дожди над Невой, – Алексей рассмеялся, подхватывая ритм.

– В пустом сердце сорняк не растет, статный ствол простым дровам не чета! – Городничий уже почти кричал, упиваясь звуками слов. – В чистом звоне – стон металла и камня, в горьком плаче – скорбь самих богов! – Алексей не отставал, чеканя каждое слово.

– Драконий посох в руках чародея, зов бури в священной долине! – Олег наступал шаг за шагом. – Шепот леса – точно тайная исповедь, рокот родника – будто горькие слезы! – Алексей не отступил ни на дюйм.

– Лунный шлейф девы небесной тихо струится, глас флейты принцессы нежно поет! – Олег смотрел Алексею прямо в глаза. – Песнь негромкая – богини хмелеют, стих возвышенный – девы впадают в транс! – Алексей отвечал так, будто сами музы шептали ему строки.

– Браво! – вскричали разом и Троицкий городничий, и даже чиновник Каменский.

Все думали, что это финал, но Олег замахнулся на восьмую, запредельную ступень: – В лесной чаще вино пить – за тенями в кубке следить, на камнях в шахматы играть – звон костей слушать.

Лицо Алексея стало предельно серьезным. Он понимал: это предел мастерства. Он выдыхал слова медленно: – Под луною поэт в пьяном танце кружится, у реки старец мудрый о небе вздыхает.

Но Олег не унимался, продолжая наращивать сложность: – Изгнанник верный в печали бродит средь лилий, отшельник в усадьбе покой находит в цветах.

По лбу Алексея катился пот, он чувствовал, как закипает мозг, подбирая созвучия: – Струны лютни слезами горькими плачут, в песне походной пыль да песок на зубах.

Наконец, Олег выдал последнюю, венчающую пагоду строку и замолчал, глядя на студента со сложным чувством: – Ежели в искусстве игры на цитре нет равных владыке, то в изяществе манер – не сыскать достойнее зама.

Алексей Морозов выдохнул, чувствуя, что отдал все силы: – Пусть расцвет поэзии пришелся на славные годы, но в поисках истинной грации – взоры обращены к истокам.

В каюте повисла тишина. Городничий медленно опустил руки и, ко всеобщему изумлению, отвесил Алексею низкий, искренний поклон: – Признаю ваше превосходство. Благодарю за науку.

– Не стоит, ваше высокоблагородие. Почитаю за честь, – Алексей поспешил ответить поклоном на поклон.

Цветочная лодка причалила к берегу, и стороны начали прощаться.

Троицкий городничий и Алексей Морозов сели в заранее приготовленный экипаж и отбыли. Чиновник Каменский почтительно откланялся и направился в управу на своей лошади.

Молодой городничий некоторое время стоял на палубе, глядя им вслед, а затем вернулся в каюту. Как только он поднялся на второй ярус, ему навстречу вышла девушка в платье белом, как свежевыпавший снег. Лицо её было словно сошло с изящного полотна. Она кротко спросила: – Папенька, неужто тот человек уехал?

Городничий улыбнулся дочери: – Уехали все до единого.

У Олега были близнецы, которым исполнилось по тринадцать-четырнадцать лет. Сын, Константин, был юношей тихим и вдумчивым, всё свободное время проводил за учебниками. Дочь же, Софья, была старше брата на несколько минут и отличалась острым умом и живостью характера, за что отец её обожал. Несмотря на то что девицам в университетах места не было, Олег нанимал ей лучших домашних учителей. Он хотел, чтобы она знала музыку, живопись и поэзию – для души и благородного воспитания.

Однако Софья оказалась одарена сверх меры. Она схватывала всё на лету, и через пару лет учителя в смущении просили об отставке, так как ученица превосходила их в знаниях. С тех пор она училась сама, читая книги из обширной библиотеки отца.

Единственное, что её печалило – затворническая жизнь. Олег, желая порадовать дочь, взял её сегодня на лодку. И хотя Софья всё время оставалась наверху, она не пропустила ни одной сцены, ни одного слова. Даже ту самую «пагоду», которую Олег выдал в конце, сочинила она и передала отцу через горничную.

Теперь, когда их семейный союз не смог одолеть Алексея, Софье стало любопытно: – Как вы думаете, папенька, этот Морозов… он сравнится талантом с нашим господином Верещагиным?

– Вряд ли, – покачал головой Олег. – Даже если они равны в остроте ума, Верещагин много старше и повидал жизнь. Опыт – вот в чем разница.

Софья прикрыла рот ладошкой, скрывая улыбку: – Но разве вы не говорили, что молодежь нынче хваткая? По крайней мере, они оба – люди выдающиеся.

– Это так, – вздохнул Олег. – Судьба любит равновесие. Дала мне одного таланта, а Троицкому – другого. Никого не обделила.

– Ах, как бы мне хотелось увидеть их честный спор! – мечтательно произнесла Софья.

– И не думай, – отрезал отец. – Нынче год важный, Верещагину к государственным экзаменам готовиться надобно, нельзя его отвлекать пустяками.

– Вот как… – Софья нахмурила свои тонкие брови. – Папенька, вы бы посоветовали господину Верещагину быть сдержаннее в письме. Его слог хоть и прекрасен, но слишком уж дерзок и язвителен. Судьи на экзаменах такого не любят.

Олег лишь горько усмехнулся: – Сколько раз я ему это твердил! Просил: «Спрячь когти, не обличай пороки хотя бы в экзаменационном листе». А он – ни в какую. Видно, пока не обожжется – не поймет.

– Дай бог, чтобы всё у него сложилось удачно, – искренне пожелала Софья.

Тем временем в просторном экипаже Троицкий городничий сидел напротив Алексея, и лицо его так и сияло от счастья. Удача сама шла к нему в руки. Понимая, что пора наградить героя дня, он мягко произнес: – Послушай, Алексей. Нынче же подавай прошение на уездный экзамен. Обещаю: первое место будет твоим.

По неписаному правилу, тот, кто становился первым на уездном уровне, почти гарантированно получал звание студента. Фактически, городничий предлагал: «Просто напиши что-нибудь сносное, а чин я тебе обеспечу».

Алексей Морозов ответил с вежливой, но грустной улыбкой: – Благодарю за вашу милость, ваше высокоблагородие. Но, к великому сожалению, я сейчас в трауре по родителям. Ближайшие два года мне заказан путь к экзаменам.

Согласно законам империи, после смерти отца или матери полагалось соблюдать траур три года. В это время запрещалось не только участвовать в конкурсах на чины, но и играть свадьбы или посещать шумные празднества. Даже на Рождество не полагалось наносить визиты родственникам.

Что же оставалось делать? Лишь предаваться скорби, читать книги, да, быть может, отправиться в дальнее путешествие под предлогом обучения, чтобы хоть как-то развеяться.

Глава 54
Популярность

– А кто нынче числится наставником в вашей родовой школе Морозовых? – полюбопытствовал городничий из Троицка. Он уже всерьез подумывал о том, не перевести ли Алексея в лучшее учебное заведение губернии.

– По словам моего брата, Кинюши, – ответил Алексей, – это господин Чистопрудный.

– Неужто сам Василий Павлович Чистопрудный? – Городничий даже слегка оторопел. – Не верится, что он лично взялся за преподавание.

– Я еще не успел подать документы в школу, но люди бают именно так, – кивнул Алексей.

– Попасть в ученики к такому человеку – великое счастье на всю жизнь, – Троицкий городничий довольно усмехнулся. – Я-то думал тебе другое место подыскать, да вижу, что это будет лишним. Василий Павлович – умнейший муж, человек редкой честности. В двадцать четыре – лучший выпускник, в тридцать один – уже в столичных ведомствах. Служил честно, народ его как отца родного почитал. Коли решишь идти по статской службе – вот тебе лучший пример для подражания.

Алексей внимательно слушал, а старик тем временем вздохнул: – Да только нрав у него больно крут. Правду-матку в глаза режет, перед начальством спину не гнет, оттого и в чинах не рос. Перед тем как в траур уйти, был он простым главой управы, и бог весть, не понизят ли его еще больше, когда срок выйдет. Тут он понизил голос и добавил доверительно: – Вот в этом, Алёша, ты с него пример не бери. Жизнь человеческая коротка, а век чиновника – и того короче. Важно успеть таланты свои применить да имя себе сделать, а не лбом стены прошибать.

– Стало быть, нужно уметь и гибкость проявить, и себя уберечь? – Алексей слушал с таким почтением, что старик остался крайне доволен.

– Именно так. Вот ты сегодня с этим Олегом Владимировичем в остроумии состязался… Сделал его, что и говорить, лихо, потешил мою душу. Но ты подумал, что будет, если он на тебя зуб затачит? Вдруг вздумает тебе в учении палки в колеса вставлять?

Алексей горько усмехнулся: – Я об этом как-то не успел поразмыслить, ваше высокоблагородие.

А про себя подумал: «Да уж, не вступись я за вас – вы бы сами на меня первыми и окрысились! А так я хоть одного врага нажил, зато другого сильного союзника приобрел». Опыт из его прошлой жизни подсказывал: в такие моменты нельзя сидеть на двух стульях. Нужно выбирать сторону, иначе останешься один против всех.

Видя, что юноша призадумался и вроде как даже «испугался», городничий поспешил его утешить: – Да ты не боись. Пока я здесь – этот «зеленый мундир» тебя не тронет, я заслоню. К тому же Олег, хоть и мелочен бывает, но всё ж таки из дворян, в спину бить не станет. Но помни: я не смогу оберегать тебя вечно, да и не всегда тебе будут попадаться благородные противники. Пока не наберешься силы – умей таиться.

– Я навек запомню ваш урок, дорогой наставник, – Алексей произнес это слово с особым весом. Старый городничий всё сказал прямым текстом, и было бы глупо не признать в нем своего патрона.

– Ну-ну, – старик расплылся в улыбке. – Ты малый смышленый, сам бы до этого дошел. Я лишь хочу, чтобы ты по моим старым граблям не гулял.

– Благодарю вас,наставник, – Алексей поклонился. – Позвольте лишь спросить… А какую же силу нужно иметь, чтобы уже не таиться?

Вопрос казался по-детски наивным, но для Алексея это был способ прощупать границы негласных правил империи.

– На это, дружок, ответа однозначного нет, – Троицкий городничий задумчиво погладил бороду. – Коли судить в масштабах нашего уезда, так и моей власти за глаза хватит. А ежели на всю Россию-матушку глянуть… Так там иные министры в три погибели перед сильными мира сего сгибаются. – Он хитро прищурился: – Вот скажи мне, кто у нас в стране всех сильнее?

– Государь император, вестимо, – прикинувшись простачком, ответил Алексей.

– Ты всё верно говоришь, – кивнул старый городничий, продолжая меланхолично поглаживать бороду. – Но государь наш нынче пребывает в высших сферах, душой стремясь к горнему миру, а все земные тяготы переложил на плечи князя Оболенского.

Голос старика стал едва слышным шепотом: – Запомни крепко: ныне в империи всем заправляют старый князь и его сын, «молодой князь». А сын его – человек мстительный, каких свет не видывал. Потому заруби себе на носу: как бы ни сложилась жизнь, никогда не зли Оболенских. Иначе – смерть, и даже клочка земли под могилу не оставят.

Алексей покорно кивал, но в душе лишь скептически усмехнулся. Как попаданец, он прекрасно знал: ни одна тирания не вечна, а те, кто кажутся всемогущими, часто падают громче всех.

Когда они достигли квартала Надеждинского, Алексей вежливо откланялся. Городничий приоткрыл занавеску экипажа и высунул голову: – Да, чуть не забыл! Я распорядился оставить место в канцелярии для твоего отца. Как он поправится – пусть идет прямиком ко мне или к секретарю Степанову, всё будет устроено в лучшем виде.

Алексей поблагодарил покровителя и, дождавшись, пока экипаж скроется за поворотом, быстрым шагом направился к дому.

Не успел он пройти и квартала, как кто-то из прохожих радостно завопил: – Смотрите! Господин Морозов вернулся!

В мгновение ока вокруг Алексея собралась толпа. Люди восторженно гудели, выставляли вверх большие пальцы и наперебой выкрикивали хвалы: – Ну, Алёша, ну уважил! За весь наш Троицкий уезд отомстил! – И то верно! С тех пор как у соседей объявился этот заносчивый Верещагин, наши студенты совсем нос повесили. А ты сегодня им такую острастку дал – любо-дорого смотреть!

Хозяин фруктовой лавки выскочил из-за прилавка с целой корзиной отборного винограда: – Господин Морозов, отведайте! С таким умом вы этого Верещагина в два счета за пояс заткнете!

– Верно! Вот, возьмите свежего свиного сердца! – подхватил мясник, протягивая свой сверток. – Укрепляйте сердце, барин, вы теперь наша надежда, за весь уезд биться будете!

Торговцы вокруг, боясь отстать, начали совать Алексею подношения со своих лотков: – Возьмите грецких орехов – для мозга первейшее средство! – И сушеных яблок для бодрости духа! – А вот моей наливки отведайте, для мужской-то силы…

Алексей, обливаясь потом от такого напора, лишь неловко улыбался: – Покорно благодарю, господа, но я ведь в трауре… мне не положено…

Улица превратилась в сплошной затор, движение экипажей полностью встало. Из окон трактира на втором этаже высунулись захмелевшие гости и зычно закричали: – Господин Морозов! Просим к нам! Мы тут в складчину уже лучший обед для вас заказали!