Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц)

Глава 69
Карьера отца

Шли месяцы, и жизнь Алексея, казалось, вошла в ту ровную и мощную колею, о которой когда-то мечтал его отец. В классе он более не числился в «подозрительных». Напротив, суровый наставник, хоть и по-прежнему скупился на похвалу, всё чаще приводил каллиграфию и рассудительность Алексея в пример остальным недорослям. Пока соученики в муках грызли гранит схоластики, Алексей, благодаря своему «врожденному» чутью и стальной дисциплине, щелкал академические задачи как орехи.

Но настоящая жизнь кипела за пределами классной комнаты. Пока Николай Павлович обживался в судейских канцеляриях, приучая чиновников к своей новой роли, Алексей не терял времени даром. Его план по устройству «верной копейки» обрел плоть и кровь.

В самом сердце торговых рядов, там, где пахло дорогим табаком и свежемолотым кофе, открыла свои двери новая лавка. Вывеска была скромной, но исполненной с таким вкусом, что взгляд невольно задерживался на ней. Внутри, за дубовыми прилавками, поблескивали благородным металлом изделия, каких не видывали в здешних краях: изящество линий в них сочеталось с какой-то почти неземной простотой.

Управлять делом Алексей поставил своего верного товарища – Трофима. Малый он был простодушный, но преданный до глубины души, а под чутким руководством Алексея быстро усвоил, что в торговле золотом честное имя ценится дороже самого карата.

И вот, в один из погожих майских дней, когда солнце уже по-летнему припекало мостовые, Алексей свернул с пыльной улицы к знакомым дверям. Настало время проверить, как прижилось его детище в суровом мире коммерции.

Колокольчик над дверью весело звякнул, впуская Алексея в прохладу торгового зала. Трофим, облаченный в новый, с иголочки сшитый сюртук, как раз бережно протирал бархоткой тяжелый золотой перстень. Увидев друга, он так просиял, что затмил своим видом все витрины.

– Ну, сказывай, Трофим, – улыбнулся Алексей, снимая картуз и оглядывая безупречный порядок в лавке. – Неужто господа ювелиры из старой гильдии еще не пришли поджигать наш амбар от зависти?

Трофим довольно хмыкнул, бережно укладывая кольцо на атласную подушечку: – Куда им, Алексей! Вчера заходил сам секретарь губернатора, долго вертел в руках те самые серьги, что вы велели выставить в центре. Ушел в таком восторге, что обещал завтра супругу привести. Похоже, ваше «секретное знание» работает похлеще любого приворота.

Алексей подошел к витрине и внимательно посмотрел на отражение своего спокойного лица в золотом слитке. Учеба шла своим чередом, отец укреплял позиции в управе, а здесь, среди звона монет и блеска драгоценностей, закладывался фундамент их будущего могущества. Но он знал: большие деньги всегда привлекают большие тени, и первый настоящий экзамен на прочность еще впереди.

На самом деле существовал и еще один разряд служивых людей – так называемые «внештатные писцы», к коим принадлежал и Николай Павлович. Дел в уездном управлении – пропасть, а казенных мест мало: будь ты хоть трижды расторопным письмоводителем или квартальным, в бумагах утонешь. Вот господа исправники и вынуждены нанимать на свои средства людей грамотных, дабы те помогали в канцеляриях дела в порядок приводить, архивы копировать да нужные прошения подготавливать.

Нынче Николай Павлович числился еще на птичьих правах, но как-никак в «шесть столов» он уже попал, и место штатного регистратора было не за горами. Оставалось лишь дождаться вакансии, чтобы окончательно закрепиться на службе и сбросить с себя неопределенность вольного найма.

Алексей принялся расспрашивать отца: с кем тот виделся в управе, о чем толковали? Николай Павлович, довольно потирая руки, отвечал: – Сегодня сам господин столоначальник меня принимал, да и помощник исправника мимоходом словечко замолвил. Сказали – трудись, любезный, прилежно, глядишь, через год-другой и в чинах прибавим. – Он приосанился и добавил с явной гордостью: – А под вечер сам господин уездный предводитель вызвал меня к себе да приободрил напутствием!

Алексей задумчиво кивнул, а потом спросил вкрадчиво: – А как же статский письмоводитель из уголовного стола?

– Ты про старика Пешкова? – беспечно отмахнулся отец. – Виделся, как же. Да только он всё занятым прикидывается: буркнул пару слов, велел завтра к часам являться и выставил за дверь.

– А каков он собою? Сколько лет, как держится, каков голос? – допытывался Алексей.

– Да что там смотреть! Вечный недоросль за пятьдесят, глаза слезятся, лицо постное, голоса почти не слышно. Вид такой, будто ему весь свет сто рублей задолжал да отдавать не хочет.

– Хм… – Алексей почесал подбородок. – Послушайте меня, батюшка. В ближайшие месяцы держитесь-ка вы подальше от исправника да столоначальников. А вот старику Пешкову – угождайте всячески.

– Ну, брат, ты не дело говоришь, – не согласился Николай Павлович. – Где исправник, а где мелкий письмоводитель? Ты мне велишь перед важными чинами спину не гнуть, а перед мелкой сошкой воду подавать? Наоборот же всё выходит!

– Это как раз тот случай, когда ближний недруг опаснее дальнего покровителя! – Алексей стал серьезен. – Прошу вас, выслушайте меня терпеливо.

Федор Павлович вспомнил, что в житейских интригах сын смыслит поболее его, и притих: – Ну говори, коли так.

– Тут три причины, – Алексей загнул три пальца. – Во-первых, старая истина: «Не бойся грозного пана, бойся его верного слуги». Вы ведь его на пятнадцать лет моложе, статью выше, да и образованием – настоящий медалист, а не самоучка. Он на вас смотрит и понимает, что вы его во всем обходите. Как думаете, сладко ему на сердце от такой конкуренции? – Чтобы смягчить горькую правду, Алексей чуть польстил отцу – это ведь тоже искусство разговора.

Николай Павлович невольно усмехнулся: – Твоя правда. Видать, и впрямь нехорошо быть слишком пригожим.

Алексей, сдерживая улыбку, продолжил: – Именно так. Пешков хоть и мал чином, но всё ваше ежедневное житье в его руках. Вверх он вас не подтолкнет, это верно, но вот завалить бумагами по самые уши, так что света белого не увидите, – это ему раз плюнуть. Да и при очередном повышении он вам такую характеристику подложит, что вовек не отмоетесь.

– «Сам не гам и другому не дам»… – медленно кивнул отец.

– Во-вторых, вы в управу не по этапу пришли, а по личному распоряжению предводителя. Значит – «выскочка». Остальные писцы годами в прихожих мерзли, а вы сразу за стол сели. Зависть – чувство едкое. Найдутся подлецы, что начнут за спиной сплетни плести да репутацию вашу порочить. А когда о чиновнике дурная слава идет, служба медом не кажется.

Николай Павлович помрачнел и молча согласился. Алексей же подвел итог: – И наконец: вы только порог переступили. В первый год ваша цель – не в кресло запрыгнуть, а корни пустить да со всеми сладить. Тише едешь – дальше будешь.

– А ну как случай выйдет в люди выбиться? – Николай Павлович, как человек самолюбивый, всё же мечтал о скором признании.

Алексей рассмеялся: – Не беспокойтесь, батюшка. Будьте со всеми вежливы, на угощение не скупитесь. Станьте для них как тот легендарный Симон Благодетель, и всё устроится.

– Что за Симон такой? – не понял отец.

– Благодетель наш, Степан Тимофеевич Разин, – Алексей втянул голову в плечи и лукаво прищурился.

– Ишь, сорванец! – Николай Павлович шутливо замахнулся. – Ты мне еще предложи в разбойничьи атаманы записаться!

– Зачем же в разбойники, батюшка? Нам их лихость ни к чему, а вот умение людей к себе располагать – в самый раз, – посерьезнел Алексей. – Вы, главное, в управе дело ведите справно, а уж господина столоначальника да квартального надзирателя я на себя возьму. Будете спать спокойно, как за каменной стеной.

– Ты возьмешь? – Николай Павлович даже ложку отложил. – Да откуда тебе их знать, недорослю?

– Памятуете давешнюю тяжбу с соседями? Там и свела судьба. Есть у меня зацепка, под которой их можно на добрую чарку чая пригласить, – Алексей усмехнулся. – Оставьте это мне, батюшка. Ваше дело – службу нести без помарок, а остальное само устроится.

Николай Павлович лишь головой покачал, долго и пристально разглядывая сына. – Гляжу я на тебя, Алексей, и диву даюсь. Порой кажется, что я свои пятьдесят лет зря по свету топтал – ты в житейских делах меня за пояс заткнешь.

Алексей вздохнул, подпуская в голос капельку притворного смирения: – Видать, я с этим знанием на свет родился. Что ж тут поделать, коли планида такая?

На том и порешили. Отец с сыном принялись за обед, и в комнате воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь перестуком приборов.

Когда с трапезой было покончено, Алексей принялся убирать со стола, а Николай Павлович, заварив крепкого чаю, вдруг спросил с тревогой: – Слушай-ка, я ведь теперь в управе при делах буду. По указу нашему служивым людям полагается при канцелярии и жить, а домой – только по большим праздникам отлучаться. Как же ты тут один-то управишься?

Алексей покачал головой: – Батюшка, неужто вы во мне еще сомневаетесь?

– А может, не стоит тебе на вольные хлеба перебираться? – не унимался отец. – Оставайся-ка ты лучше в родовом гнезде, под присмотром родни. Так мне спокойнее будет.

Алексей расставил чистую посуду и улыбнулся: – Я ведь уже и с Степкой договорился, он меня ждет – не дождется. Негоже теперь слово забирать.

– И всё же… – Николай Павлович потер лоб. – Было бы у тебя дело какое, лавка или мастерская – я бы и слова не сказал. А ты ведь за учебники сядешь, а всё хозяйство на Степку бросишь… Он малый добрый, честный, да только в коммерции – сущий младенец. Пропадете ведь.

Алексей же был само спокойствие: – Купцом становиться я не собираюсь, батюшка. Но уж поверьте: я точно знаю способ, как верную копейку в дом принести.

– И какой же? – удивился отец.

– Секрет, – Алексей заговорщицки подмигнул. – Всему свое время, скоро сами увидите.

Он немного покопался в сундуке под кроватью и достал увесистый мешочек. Выложив перед отцом пять серебряных целковых, он негромко проговорил: – Возьмите, батюшка. На службе деньги карман не тянут. Где на угощение потратитесь, где подарок нужный сделаете – люди к вам и потянутся. Коли деньгой не скупиться, так и врагов будет меньше, а помощи – больше. По гладкой дороге и ехать спорее.

Глава 70
Бизнес

На следующее утро Николай Павлович, засунув за пазуху десять серебряных рублевиков, официально отбыл на службу в уездное управление. Спустя пару дней съехали и супруги – теперь они окончательно обосновались на новом месте и назад не оглядывались. Некогда тесный и шумный флигель опустел, и Алексей остался в нем в полном одиночестве.

Когда с утра до вечера видишь в окно чужую суету, одиночество ощущается острее. Алексею всё сильнее хотелось поскорее перебраться в город, чтобы рядом был хоть один живой человек, с которым можно перемолвиться словом.

Однако учеба затянула его в свой омут. Наставник, подметив незаурядные способности ученика, взялся за него с особым рвением: за один день он вкладывал в голову Алексея столько, сколько другие недоросли едва одолевали за неделю. Заданий на дом тоже прилетало впятеро больше. Похоже, учитель решил прощупать предел возможностей своего подопечного, но Алексей, закусив удила, не сдавался. Он вгрызался в книги, не разбирая времени суток, и читал до тех пор, пока глаза не начинали слезиться, а сон не сваливал его прямо на раскрытый томик.

Видя такое неистовое рвение, Николай только диву давался: – Неужто в этих «Поучениях» да «Летописях» и впрямь мед разливан? – спрашивал он, глядя на осунувшегося друга.

Алексей поднял на него покрасневшие глаза: – В мире нет ничего более нудного и пресного, чем вся эта схоластика.

– Так зачем же ты так надрываешься? – искренне не понимал Николай.

– Чтобы поскорее со всем этим покончить и навсегда выбросить из головы, – отрезал Алексей.

Николай долго молчал, переваривая услышанное, и наконец выдал: – Знаешь, мне кажется, в нашей системе образования явно что-то не так…

Алексей лишь мрачно кивнул в знак полного согласия.

В трудах и заботах время летело незаметно. Наступил сентябрь. В тот день занятий в школе не было, но Алексею поспать не удалось: сегодня его старая знакомая, открывала свою лавку, и он был приглашен в качестве почетного гостя.

Натягивая выходной сюртук, Алексей вдруг услышал предательский треск. Он глянул в зеркало – так и есть: зацепился спиной за гвоздь на вешалке, и на тонком светло-сером сукне красовалась дыра в форме цифры семь.

Этот сюртук был его любимым, он берег его для особых случаев. Алексей расстроенно вздохнул, поглаживая пальцами прореху. Жалко-то как! Но делать нечего, надо было переодеваться.

Стягивая испорченную вещь, он вдруг вспомнил про Глашу, которая когда-то подарила ему этот наряд. Она давно не заходила к нему. «Видно, дел невпроворот», – подумал Алексей, и на душе стало чуть легче. Прожив две жизни, он не был новичком в делах сердечных и прекрасно видел симпатию девушки.

Сказать по правде, он был ей очень благодарен. В самые черные дни, когда нужда прижала их с отцом к стене, именно её забота помогла им выстоять. Алексей ловил себя на мысли, что такая жена – находка для любого дома. Хоть и с характером, но хозяйственная, умная, преданная… Жениться на такой – чистая выгода, без всяких изъянов.

И всё же он понимал, что вместе им не быть. Во-первых, Глаша была уже в годах, а ему еще два года траур по матери носить – какая девица станет столько ждать? Во-вторых, сословная пропасть. Отец, ныне метивший в штатные чиновники, ни за что не благословит брак сына с простой горничной. Любовницей – изволь, но в жены… А как он скажет Глаше: «Подожди пару лет, пока я на благородной женюсь, а потом возьму тебя в дом на вторых ролях»? Если бы она согласилась, он бы, пожалуй, и не возражал.

Но Алексей знал, что это невозможно. Он твердо решил объясниться при первой же встрече, но девушка словно в воду канула.

– Нельзя больше тянуть, при первой же возможности всё скажу прямо, – пробормотал Алексей в пустоту комнаты. – Негоже девичью судьбу губить. В последнее время одиночество довело его до того, что он стал частенько разговаривать сам с собой.

– И чью же это судьбу ты собрался губить, любезный? – раздался вдруг ехидный голос. В комнату, без зазрения совести улыбаясь, ввалился Николай. Его тоже пригласили как почетного родственника.

– Это я так, мысли вслух, – буркнул Алексей. – Ты бы хоть стучаться научился, Николай. Он достал из шкафа другой сюртук, каштанового цвета – подарок отца, – и принялся застегивать пуговицы.

Николай, зная крутой нрав приятеля, решил лишний раз не нарываться – отшутился и притих. Спустившись по лестнице, друзья бок о бок направились к торговым рядам.

В нашем губернском городе земля была на вес золота. Дома на центральных улицах стоили баснословно: за какой-нибудь тесный флигель могли запросить три, а то и пять сотен рублей – дороже, чем за иное родовое поместье в глуши. В таких обстоятельствах лавка, которую сняли за десять рублей в год, разумеется, не могла находиться в бойком месте.

И верно: улица эта была из тихих. Однако прямо напротив протекала полноводная река, по которой сновали баржи и лодки, так что вывески были видны всем проплывающим мимо. Лавок здесь стояло всего ничего, и торговали в них всякой мелочью. Алексею с Николаем пришлось даже крюк сделать к рынку у собора, чтобы купить достойный подарок для новоселья.

Лишь в самом конце улицы они увидели аккуратный домик с широкой вывеской: «Золотых и серебряных дел мастерская Настасьи Морозовой». Алексей улыбнулся: – Ну вот, пришли. То самое место.

– Гляди-ка, а вот и сама хозяйка у дверей гостей встречает, – хмыкнул Николай. – Ей бы, по-хорошему, вывеску сменить на что-то более благозвучное, глядишь, и дела бы бойчее пошли.

Алексей только головой качнул: – Попридержи язык, Николай. Праздник ведь у людей. Он ускорил шаг и, подойду ближе, громко провозгласил: – С праздником, Настасья! Процветания вашему дому! Николай, напустив на себя чинный вид, тоже раскланялся, не желая ударить в грязь лицом.

Настасья, завидев дорогих гостей, расплылась в улыбке, отчего её румяное лицо стало похоже на праздничный каравай. – Какая честь для нас! Пожалуйте в дом, господа, проходите скорее! – Она обернулась и крикнула вглубь лавки: – Хозяин! Что ж ты застыл? Ступай скорее, встречай дорогих родственников!

По правде говоря, Алексею всегда было неловко от этого «дядюшки», но по родовому счету так оно и выходило. Обычно он просил звать его просто по имени, но сегодня, при таком стечении народа, нарушать чин не следовало – люди не поймут, засмеют.

Трофим, облаченный в новенький, еще пахнущий лавкой сюртук, выбежал навстречу и с великим почтением препроводил гостей в залу. Там уже яблоку негде было упасть: тетки, кузины, почтенные старцы и безусые племянники – все шумели, поздравляли и путались в именах. Алексею и Николаю пришлось выдержать целую бурю приветствий, прежде чем их усадили за стол.

Открытие лавки в небогатой семье – дело бесхитростное. Пригласили батюшку отслужить молебен, в назначенный час постреляли из хлопушек, а теперь вот уселись за праздничный обед. Это и было всё торжество.

Пока подавали закуски, Николай, наклонившись к самому уху Алексея, вкрадчиво спросил: – Гляжу я на всё это, и у самого руки чешутся. Скажи на милость, ты ведь уже придумал, чем мы-то промышлять станем? Какой такой золотой прииск ты для нас присмотрел?

Глава 71
Наука по ловле птиц

Николай так и подпрыгивал от нетерпения, всё пытался выведать у Алексея, что же это за «золотая жила» такая ему открылась. Но Алексей только улыбался загадочно, не проронив ни слова. Николай так извелся, что к середине дня уже места себе не находил, и как только первые гости потянулись к выходу, тут же увлек друга за собой.

Хозяева давай их удерживать, но Николай мигом нашелся: «Дескать, простите, дела академические, наставник завтра за недоимки в знаниях голову с плеч снимет». Так и вырвались на волю.

Пришли к дому Степана, да только самого его не застали. Отец его, старый Еремей поведал, что сын на реку подался, птицу ловить.

– Вот ведь малый! – с нескрываемой завистью воскликнул Николай. – То рыбу удит, то птицу силом берет. Вот это я понимаю – жизнь!

– Пустое говоришь, Николай. Любая забава, коли она ради куска хлеба творится, в тягость становится, – Алексей грустно усмехнулся. – Нужда его заставляет, а не охотничий азарт.

– Откуда тебе знать-то?

Алексей на миг задумался, глядя на текучую воду: – Я ведь и сам когда-то с этого начинал. Это я его всем этим хитростям выучил.

Но Николай всё не унимался: – И всё равно это лучше, чем над книгами чахнуть. Скука смертная эта ваша латынь да каллиграфия! Удивительно, но с тех пор как Алексей взял его под крыло, Николай перестал прогуливать классы, хоть ученье и давалось ему с великим трудом, точно каторжный труд.

Шли они берегом, переговариваясь, и не заметили, как забрели в самую глухомань. Вокруг – ни души, только камыш под легким ветром «шорх-шорх» делает. Николай вдруг поежился, голос его задрожал: – Послушай, Алексей… а ну как в этих зарослях лихие люди притаились?

– Обязательно притаились, – невозмутимо подтвердил Алексей.

– Так пойдем назад! – Николай замер. – Надо хоть палку какую взять или нож, чтоб разбойников припугнуть.

– Да откуда здесь разбойникам взяться? – Алексей рассмеялся. – Место дикое, путников нет – грабители тут с голоду перемрут. Я же говорю: птица шума боится, вот она в глуши и кормится. Мы со Степаном всегда здесь сети ставили, а сами в камышах дозором стояли.

– Ты уж растолкуй мне, недорослю, – Николай немного смутился. – Я ведь окромя городских забав ничего и не видывал.

– Оно и понятно, – кивнул Алексей. – У богатых свои игры, у бедных – свои. Пойдем, покажу нашу старую «засаду», Степан наверняка там. Они скинули сюртуки да сапоги, припрятали их понадежнее и, пригибаясь, двинулись в самую гущу камышовых джунглей.

Вскоре они вышли на небольшую поляну, скрытую от чужих глаз. Камыш здесь был вытоптан и аккуратно срезан, а на влажную землю настелен толстый слой сухой соломы – сидеть на таком «ковре» было мягко и тепло.

– Нет его здесь, – Николай огляделся. – Может, в другое место ушел?

Алексей приложил палец к губам и осторожно раздвинул заросли. Перед ними открылся отличный вид на речную отмель. Алексей указал рукой – там, на берегу, высокая фигура споро расставляла силки и посыпала их зерном, после чего тщательно замела следы и юркнула в кусты.

Это был Степан. Как только он вернулся в свое убежище и хотел было перевести дух, над самым ухом раздался резкий шепот: – Руки вверх!

Бедняга так и подскочил, послушно задрав руки к небу. В голове у него пронеслось: «Всё, пропал! Кричи не кричи – никто не услышит…»

Уже приготовился он услышать сакральное «кошелек или жизнь», как сзади раздался дружный гогот. Обернувшись, он увидел этих двух «разбойников» – Алексея и Николая. Степан густо покраснел: – Шутки у вас, братцы… чуть сердце в пятки не ушло.

Друзья извинились, хоть в голосе их не было ни капли раскаяния. Впрочем, Степан был малый отходчивый и зла не затаил. Долго они не виделись, а потому разговор завязался жаркий. Когда Алексей подтвердил, что намерен открыть лавку, Степан облегченно выдохнул: – А я-то грешным делом думал, ты пошутил тогда. Все эти дни только об этом и думал, уж и надеяться перестал.

Алексей хлопнул его по плечу: – Слово мое твердо, Степан. Коли сказал – сделаю.

Николай же, видя такое дело, зашипел на них: – Да тише вы, горлопаны! Всю птицу распугаете. На берегу и впрямь воцарилась мертвая тишина – ни одного перышка в округе.

Степан добродушно усмехнулся, поправив выбившуюся прядь волос: – Видать, барин, ты еще не все лесные хитрости выучил. Солнце-то еще высоко, палит нещадно, вся птица в тени по кустам прячется. Вот как пойдет оно к закату, потянет прохладой – тут они и вылетят к воде, зерно клевать.

Алексей кивнул, подтверждая: – Истинно так.

– Стало быть, мы сперва расставили сети, а теперь сидим и ждем у моря погоды? – Николай в последнее время так навострился в науках, что так и сыпал книжными оборотами.

Алексей уселся поудобнее на соломе и посерьезнел: – Пока время есть, давайте о деле нашем толковать. О лавке.

– Вот это правильно! – Николай аж в ладоши хлопнул. – У меня уж всё нутро от любопытства изныло.

Степан тоже подался вперед, преданно глядя на друга: – И я весь во внимании, Алеша.

– Погоди горячиться, всё по порядку объясню, – Алексей улыбнулся. – Рассудил я так: раз мы с Николаем по горло в учебниках и латыни, бросить тебя одного, Степан, со всей торговлей – сердце не на месте. Пожалеть тебя надо.

Николай тут же вскинулся: – Да я могу и со Степаном в лавке посидеть! Подумаешь, велика наука – за прилавком стоять.

– Тебе велено в книгу смотреть, а не на покупательниц, – Алексей строго осадил друга. – Наставник тебя мне на поруки отдал, чтобы я из тебя человека сделал, а не сидельца лавочного.

Николай втянул голову в плечи и спорить не посмел.

Степан же вздохнул с облегчением: – Я-то работы никакой не боюсь, хоть бревна таскать, хоть мешки грузить. Но вот чтобы одному всем делом заправлять… – он виновато коснулся груди. – Нет во мне той хитрости, что в вас двоих. Проторгуюсь ведь, всё прахом пойдет.

Алексей ответил твердо: – Не бойся. Мы затеем такое дело, где убытку быть не может по определению. Только чистая прибыль.

– И что же это за диво такое? – в один голос воскликнули друзья.

– А вы подумайте: кто нынче в Империи всех богаче? Вот по их стопам мы и пойдем, – Алексей заговорщицки прищурился.

– Кто богаче? – Трофим в таких материях не разбирался, потому лишь на Николая поглядывал.

Николай, как человек городской, призадумался: – Хоть наш край и не беден, но самые тугие кошельки, пожалуй, у солепромышленников с южных окраин. Эти на соли золото гребут.

– Стало быть, мы солью торговать станем? – просиял Степан. – Вот это дело! Еще ни разу не слыхивал, чтобы соляная лавка по миру пошла.

– Именно так, – подтвердил Алексей. – Солью.

Николай, однако, скептически покачал головой: – Оно конечно, соль – товар верный, да только где ты её возьмешь? Вся добыча под казной да у крупных откупщиков. Нам, простым смертным, к этому пирогу и близко не подойти – локти обломаем.

– Кто сказал, что простому человеку соли не видать? – Алексей хитро улыбнулся и достал из-за пазухи небольшой сверток в промасленной бумаге. – А ну, угадайте-ка, что там внутри?