Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 42 страниц)

Глава 115
Пять Ангелов

Услышав о столь позднем вызове к государю, Первый министр ничуть не удивился. За последние годы Его Величество всё глубже погружался в мистицизм, став совершенно непредсказуемым и неуловимым в своих привычках. Аудиенция в 8 вечера по его меркам считалась сущим пустяком, бывало, во дворец вызывали и глубокой ночью.

Первый министр принял из рук Дорина свою чиновничью шапку, аккуратно водрузил её на седую голову, бережно спрятал в широкий рукав рапорт Корнилова и опираясь на подставленный локоть советника, шаркающей походкой направился к выходу.

У ворот его уже дожидалась скромная карета. Спинка кресла доходила министру лишь до поясницы и со стороны этот экипаж выглядел весьма невзрачно и даже сиротливо. Однако право передвигаться на такой карете внутри Имперского сада являлось признаком величайшей императорской милости. Всем остальным чиновникам, включая самого Дорина, дозволялось въезжать в Имперский сад исключительно верхом на лошадях, а о карете они не смели и мечтать.

Дорин почтительно провожал начальника до самых ворот. Лишь когда карета окончательно растворилась в глухой ночной темени, второй министр как-то странно, со скрытым смыслом вздохнул, развернулся и побрел назад в свой кабинет, разгребать бесконечные государственные бумаги.

Процессия беззвучно и быстро продвигалась под сенью монументальных дворцовых галерей, украшенных огромными фонарями. Под каждым из них, словно каменные изваяния, застыли гвардейцы в роскошных расшитых мундирах и с саблями на поясах. Но стоило карете приблизиться к дверям зала, как личная гвардия исчезла, здесь в карауле стояли лишь доверенные советники и монахи.

Этот зал являлся главным зданием резиденции в Имперском саду, однако на лакированной деревянной табличке над входом красовались: «Обитель Разума».

Слуги аккуратно остановили карету на каменные плиты. Советник бережно помог старику подняться и сделал едва заметный жест охране. Два стоявших у входа монаха, соизмеряя усилия и налегая всем телом, плавно приподняли тяжеленные створки из драгоценного палисандра и бесшумно развели их в стороны, массивные двери открылись, не издав ни единого скрипа.

Советник скользнул внутрь, чтобы доложить о прибытии и почти сразу вернулся, сделав приглашающий жест:

– Господин Первый министр, входите. – Опустив голову, советник едва слышно, одними губами шепнул на ухо старику: – У Его Величества сегодня крайне дурное расположение духа. Подбирайте слова с величайшей осторожностью, умоляю.

Тарасов понимающе прищурился, беззвучно поблагодарил советника кивком головы и высоко поднимая ноги, перешагнул через массивный деревянный порог.

Внутреннее убранство огромного зала тонуло в ярком сиянии сотен свечей и густых клубах ароматного дыма. У южной стены висела величественная картина с изображением ангелов, под которым располагался богато украшенный алтарь. Прямо напротив алтаря высилась массивная бронзовая треногая курильница ростом с человека; сквозь её узорчатую резную крышку непрерывными струями поднимался полупрозрачный белый ладан, наполнявший весь зал тяжелым, дурманящим ароматом.

Осмотрев помещение, Тарасов не обнаружил здесь привычного императорского трона. Вместо него в самом центре зала, прямо перед алтарем, располагалось невысокое круглое возвышение из белоснежного мрамора шириной в семь метров. На нем лежало тонкое одеяло, в центре которого красовался искусно вышитый огромный знак. Пол вокруг этого ложа был выложен драгоценным золотым кирпичом, образующим строго по кругу символы. Это было знаменитое ложе, на котором император ежедневно предавался медитациям и духовным практикам.

Однако сейчас ложе пустовало. Император империи не занимался созерцанием.

Советник мягко увлек Тарасова в правую часть зала, к покоям, отделенным от основного пространства тончайшими полупрозрачными занавесями из дорогого газа. Сквозь легкую дымку угадывались очертания просторной внутренней опочивальной комнаты.

– Ваше Величество, Первый министр прибыл, – смиренно и тихо доложил советник, согнувшись.

Последовало долгое, мучительное ожидание, от которого у любого непривычного человека задрожали бы поджилки. Наконец из-за плотных занавесей донесся чистый, хрустальный перезвон гонга.

Только тогда советник осмелился аккуратно приподнять край шторы и шепнул министру:

– Проходите, господин Первый министр.

Тарасов глубоко вдохнул, поправил складки своего парадного мундира и шагнул в личные покои государя. Стоило ему пересечь черту, как он тут же, словно рушащаяся гора или падающая колонна, опустился на колени:

– Ваш верный слуга Тарасов приветствует Его Величество! Да живет мой государь десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет!

– Поднимись, Григорий – раздался в тишине опочивальни чуть гнусавый мужской голос. В нем сквозила легкая, ленивая истома. – Я вызвал тебя в такой поздний час, прости, что нарушил твой покой и сладкие сны.

«Григорий» личное имя Первого министра. То, что император пренебрег официальным протоколом и назвал главу правительства по имени, считалось в имперском дворе проявлением величайшего, почти немыслимого доверия и монаршей милости.

Старик медленно поднялся с колен, на его лице заиграла благообразная, почти отцовская теплая улыбка:

– Ваше Величество, ваш старый слуга в силу возраста почти перестал спать ночами. Так что для меня великая радость и честь составить компанию моему государю в эти тихие часы.

В ту же секунду пухлый советник бесшумно подкатил к Первому министру мягкий парчовый табурет-банкетку, приглашая присесть. И вновь это была исключительная привилегия среди сотен гражданских и военных чинов империи сидеть в присутствии императора дозволялось одному лишь Тарасову.

Устроившись поудобнее, старик наконец осмелился поднять глаза и взглянуть на правителя. Перед ним на ярко-желтой кушетке, небрежно откинувшись на мягкие подушки, восседал худощавый, сухопарый мужчина средних лет с одухотворенным, аскетичным лицом. Несмотря на разгар знойного шестого месяца, он был облачен в плотный халат из простого синего холста. Возле его ложа на подставке покоилась чаша, в которой наискось лежал позолоченный пестик, очевидно, именно это приспособление секунду назад издало тот самый чистый хрустальный звон.

Этот загадочный человек, казалось, совершенно не замечавший смены времен года и капризов погоды, носил официальный титул «Император Российской Империи». Для подданных же он был одиннадцатым императором Великой империи, взошедшим на трон в пятнадцатилетнем возрасте…

Если судить непредвзято, император Роман был весьма привлекательным мужчиной: благородная бледность кожи, правильные, точеные черты лица, аккуратная бородка и необычайно длинные пальцы. Однако его слишком узкие и излишне тонкие губы начисто лишали его облик мягкости и гармонии. От всей его фигуры веяло скрытой угрозой, холодным расчетом и изощренным умом, с которым было невероятно трудно иметь дело.

Прямо сейчас император аккуратно массировал длинными тонкими пальцами переносицу. На его челе залегла глубокая тень тревоги. Взглянув на Первого министра, он негромко спросил:

– Григорий, скажи мне… Что нам делать, если Пять Ангелов так и не явятся на наш зов?

Любой другой чиновник на месте Тарасова мгновенно растерялся бы и впал в ступор от столь странного вопроса. Но старый министр неотлучно служил государю более двадцати лет и научился читать мысли самодержца с полуслова. Он прекрасно знал, что под «Пятью Ангелами» император имел в виду вовсе не своих кровных братьев и уж точно не легендарных ангелов из Библии. Своего государя ангелы из книги вообще мало интересовали, Роман искренне считал себя самым мудрым и просвещенным монархом в истории человечества.

Пять Ангелов, коих столь истово почитал и баловал подношениями император Роман, были не ангелами Бога, а верховными небесными владыками пяти сторон света. Центральный ангел, повелевающий стихией земли; Восточный ангел, ведающий деревом; Южный ангел, несущий силу огня; Западный ангел, властвующий над металлом и Северный ангел, направляющий стихию воды.

Этот венчанный монарх свято, непоколебимо верил, именно эти пять ангелов благодаря его многолетним, ежедневным и ревностным молитвам оберегают алтари династии от внешних врагов и внутренних смут, даруя империи вечное процветание. И именно они хранят его собственное, с самого детства слабое и болезненное тело от злых ветров и вредоносных энергий, продлевая его годы до желанного бессмертия.

С самого наступления шестого месяца государь заперся в павильоне. Там, среди зажженных лампад и дымящихся благовоний, он держал строжайший пост и проводил тайные ритуалы, моля Небеса о ниспослании благодати, отведении бед от империи и скорейшем истреблении пиратов, дабы вернуть покой на многострадальные рубежи.

Тарасов не раз слышал от самого государя, что в прежние времена во время совершения этих таинств император физически ощущал, как всю комнату заполняет чудесный, неземной аромат. Все грязные мирские помыслы и суетные шумы тогда исчезали без следа, оставляя в душе абсолютную, звенящую чистоту. В эти мгновения один из Пяти Ангелов сходил в своей духовной ипостаси в чертоги Имперского сада, вел с государем тихую беседу и указывал верный путь среди тумана сомнений.

Однако в этом месяце священное уединение не принесло плодов. Сколько бы император ни пытался погрузиться в созерцание, он никак не мог войти в состояние. Его разум наводняли тревожные, хаотичные мирские шумы, напрочь отрезавшие его от каналов связи с Пятью Ангелами. Он пытался достучаться до ангелов больше полумесяца, изо дня в день, упрямо и тщетно. В сердце Романа закралась горькая, почти детская обида, смешанная с пугающим чувством, будто они покинули его.

– Наставник Святослав, бодрствуя ночью, созерцал движение светил – тихо, с неизбывной тоской протянул император, уставившись в пространство. – Он доложил, что уже несколько ночей подряд на востоке загорается комета длиною в палец. Хвост её тянется прямо к северному созвездию, дерзко вторгаясь в Небесный дворец Северного Ангела. Боюсь, именно это зловещее знамение закрыло от нас взоры Пяти Ангелов.

С этими словами Роман медленно повернул голову и устремил на Первого министра тяжелый, пронзительный взгляд. В глубине его сузившихся глаз вспыхнули опасные, непредсказуемые искры:

– Григорий, ответь мне… Что, по-твоему, означает это небесное знамение?

Старый Тарасов мысленно хмыкнул: «Да что тут гадать? Комета на востоке это пиратская чума, полыхающая на побережье». Однако на его лице мгновенно отразился неописуемый, благоговейный ужас. Старик шумно повалился с банкетки на колени, приник седой головой к полу и истово запричитал, принимая весь удар на себя:

– Ваше Величество! Это мы, ваши ничтожные и бездарные слуги, своей немощью лишили покоя Ангелов и ввергли в глубокую скорбь нашего Отца и Государя! Наш грех велик, как океан! Прошу, покарайте вашего верного раба, обрушьте на меня свой монарший гнев, дабы умилостивить Ангелов и рассеять их великую обиду!

Договорив, старый министр уткнулся лицом в парчовый ковер и искренне, навзрыд зарыдал, содрогаясь всем телом.

Видя, как восьмидесятилетний старик безутешно рыдает у его ног, император Роман невольно смягчился. Гнев в его глазах уступил место привычной снисходительности. Он досадливо махнул рукой:

– Ну ладно тебе, ладно. Советник, помоги министру подняться. Разменял девятый десяток, а плачет по любому поводу, точно малое дитя.

Полноватый, добродушный на вид советник, который до этого безмолвной тенью стоял у стены, тут же подскочил к старику и аккуратно подхватил его под мышки. Но даже поднимаясь, Тарасов продолжал всхлипывать и утирать слезы рукавом:

– Когда ваш верный пес видит, как государь чахнет от забот, у него сердце кровью обливается, словно его режут тупым ножом!

Роман достал из кармана белоснежный платок из тончайшего шелка, скомкал его в шарик и беззлобно запустил им прямо в благообразное лицо Первого министра, шутливо прикрикнув:

– Ах ты, старый притворщик! Всякий раз, как ты заводишь эту волынку со слезами, мне вместо гнева смеяться хочется.

– Ваше Величество… – старик Тарасов скорчил обиженную мину, шмыгнув носом. – Ваш слуга исходит из чистой, безусловной преданности…

– Хорошо, хорошо, верю, – Роман крутанул в пальцах позолоченный пестик и его суровый лик окончательно разгладился. Он небрежно опустил оружие в чашу и вздохнул: – Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, старый лис, на что указывает эта проклятая комета. Восточная пиратская зараза.

Император резко подобрался на кушетке и его голос вновь налился стальной, леденящей яростью:

– Вот объясни мне, Григорий, что стряслось с этим миром? Какое-то крошечное, ничтожное островное государство, затерянное на задворках Восточного моря… С чего вдруг эти дикари настолько обнаглели, что безнаказанно топчут земли моей великой, бескрайней империи⁈

Слова раззадоривали его собственный гнев. Роман с силой ударил пестиком по краю чаши, по залу разнесся гулкий, вибрирующий звон, от которого заложило уши.

– Это у меня, императора, не осталось добродетели⁈ Или чиновники мои погрязли в воровстве⁈ Или генералы сплошь безголовые трусы⁈ Или у всех мужчин империи яйца усохли и отвалились, сделав их подобием моего толстого советника, которому собаки в детстве отгрызли причиндал⁈

Толстый советник, испуганно сжавшись, жалобно захлопал глазами и залепетал:

– Ваше Величество, у вашего ничтожного слуги и впрямь нет яиц, но горячая кровь и верность в груди имеются! Стоит вам лишь бровью повести и я лично возьму в руки острый меч и отправлюсь на передовую, чтобы изрубить этих заморских тварей в капусту!

– Слышал⁈ – Роман снова с треском опустил пестик на чашу, уставившись на Тарасова сверкающими, как молнии, глазами. – Почему мои доблестные министры и генералы на поверку оказываются трусливее и бесполезнее, чем дворцовый кастрат⁈

Тарасову ничего не оставалось, кроме как привычно склонить голову, безмолвно признавая вину.

Немного выдохнув, Роман отбросил золотой пестик в сторону и брезгливо кивнул на министра:

– Ну же, вытаскивай. Что там за очередное похоронное извещение ты притащил в карманах?

– Преклоняюсь перед проницательностью Его Величества. Это свежий рапорт от главнокомандующего провинций Корнилова – Тарасов с глубоким поклоном высоко поднял над головой сложенные листы бумаги.

Советник шагнул было вперед, чтобы перехватить документ и передать повелителю, но император резко оборвал его:

– Не трогай. И не показывай мне это, Григорий. Этот Корнилов совсем от рук отбился! Присылает отчеты, когда на них уже плесень нарастает да моль съедает. Если бы я пытался узнать истинное положение дел на фронте исключительно из его бумажек, я бы давно превратился в слепого хомяка.

Тарасов внутренне содрогнулся. Эта фраза императора означала лишь одно: глава Тайной стражи уже успел доложить государю по своим секретным каналам обо всех бесчинствах пиратов за последний месяц. Старик поспешно произнес:

– У Корнилова тоже положение незавидное, на нем лежит колоссальная ответственность. Ваше Величество, вам всё же стоит взглянуть… В конце концов, он командует войсками на месте и многие тонкости известны лишь ему.

– Я сказал, что не желаю сегодня выслушивать вести о поражениях! – Роман раздраженно взмахнул широким синим рукавом. – Изо дня в день одно и то же: сожгли, вырезали, ограбили… Неужели во всей огромной империи не нашлось ни единой, хотя бы крошечной доброй вести⁈

– Как раз наоборот, Ваше Величество – абсолютно спокойно, с легкой торжествующей улыбкой ответил Тарасов. – Я принес вам известие о сокрушительном триумфе!

Глава 116
Провинциальный инспектор Востока

– Ну же, рассказывай скорее! – Император наконец-то заметно оживился. На его губах заиграла довольная улыбка. Повернувшись к слуге, он весело скомандовал: – Советник, живо неси сюда мой любимый напиток! И господину Первому министру тоже налей пиалу.

Советник с готовностью и широкой угодливой улыбкой закивал. Буквально через минуту он вернулся, неся в руках два стакана: роскошную золотую с вырезанными орлами для государя, и простую, строгую серебряную для главы Кабинета. В обеих плескался чистейший, прозрачный напиток. Этот изысканный напиток обладал удивительным свойством: он был мягким и теплым на вкус, но стоило ему попасть внутрь, как по всему телу разливалась невероятная, бодрящая прохлада. Поскольку император с детства рос болезненным и его желудок совершенно не переносил холодного, он питал к этому особому отвару искреннюю, нежную привязанность.

Старику Тарасову этот напиток тоже пришелся бы по вкусу, в его годы такое питье было в самый раз, однако сейчас ему было совершенно не до дегустации. Заметив, что Его Величество поудобнее устроился на подушках и приготовился слушать захватывающую историю, Первый министр вежливо кашлянул, прочищая горло и принялся за рассказ.

Старик развернул перед государем столь живое, красочное и изобилующее опасными деталями полотно, что император вместе с Степаном и Алексеем словно сам заново пережил это головокружительное приключение. Чтобы как можно сильнее порадовать и развлечь повелителя, старый интриган Тарасов задействовал все свои ораторские таланты, мало чем уступая уличным артистам-сказителям с петербургских площадей. Он так расписал беззаветную отвагу и смекалку Степана, так превознес военный гений и книжную мудрость Алексея, что у императора от удовольствия проснулся нешуточный аппетит, он махом осушил два стакана.

Тарасов чутко ловил малейшие изменения в лице императора и вовремя заметил, что тому особенно приятно слушать о подвигах Алексея. Сообразив, куда дует ветер, министр принялся еще сильнее сгущать краски и подливать масла в огонь, выставляя юношу чуть ли не мифическим героем. Он во всех красках расписал, как парень объявил себя «Провинциальным ревизором», чтобы подчинить себе перепуганных крестьян; как с помощью кипящего масла выжигал пиратов, спасая уездный город; как в одиночку, паля с двух рук из ружей, вырвал Степана из лап смерти; как железной рукой командовал деревенским ополчением, сдерживая натиск всю ночь и наконец, как его гениальный план с затоплением лодок поставил жирную точку в этой битве.

Император наконец-то расплылся в довольной улыбке. Он сыто похлопал себя по округлившемуся от напитка животу и удовлетворенно изрек:

– Этот случай наглядно доказывает: пираты вовсе не являются непобедимыми! Обычный юный книжник смог обвести их вокруг пальца и крутить ими, как безмозглыми марионетками. – Сделав глубокий вдох, государь подвел весомый политический итог: – Отсюда вывод: весь успех или провал усмирения восточных земель упирается исключительно в один вопрос, умеем ли мы подбирать правильных людей для дела.

Тарасов поспешно и преданно согнулся в поклоне:

– Мудрость Вашего Величества не знает границ.

Старик уже собирался развить эту тему и повернуть разговор в нужное ему русло, но император внезапно проявил к нему монаршую заботу:

– Ты сейчас так брызгал слюной и сокрушался, что у тебя, чай, в горле пересохло. Ну-ка, пей свой напиток, не стесняйся. Если мало будет, советник еще принесет.

Тарасову ничего не оставалось, кроме как с выражением глубочайшей, рабской благодарности мелкими глотками цедить высочайше пожалованный нектар, хотя в душе он раздраженно ворчал: «Когда я хотел пить, ты мне слова вставить не давал, а теперь, когда я сыт по горло, насильно заставляешь глотать эту жижу…»

Пока министр пил, император вернулся мыслями к самому триумфу. Он задумчиво постучал золотым пестиком по краю чаши:

– Хотя масштабы этой победы сами по себе не так уж велики, её символическое значение трудно переоценить. Если представить всю нашу трехмесячную кампанию против пиратов как беспросветную, глухую ночную тьму, то эта битва единственный яркий луч света в ней!

Не успев сделать и пары глотков, Тарасов тут же со стуком поставил серебряную пиалу на столик и горячо поддержал правителя:

– О, государь зрит в самый корень! Нам жизненно необходимо громогласно и на всю империю раструбить об этом триумфе.

– Особенно важно возвеличить этого… как его? – император озадаченно почесал за ухом. – Как бишь зовут этого мальчишку?

– Что? – почтительно спросил Тарасов.

– Я спрашиваю, как зовут этого юношу, который взял «Малое тройное первенство»? – уже с легким раздражением повторил император, повысив голос.

– Что – по-прежнему смиренно повторил Тарасов.

– Да как его зовут, в конце-то концов⁈ Старый ты склеротик! – Император едва не швырнул в него пестик, окончательно теряя терпение от этой нелепой перепалки.

Только тут до Тарасова дошло. Он в ужасе повалился на колени, поспешно вымаливая прощение:

– Ваше Величество, смилуйтесь! Мальчик носит фамилию Морозов, а зовут его Алексей.

– Почему наша борьба с пиратами продвигается с таким скрипом? Да потому, что духовная опора нашей империи сословие ученых-книжников до сих пор оставалась в стороне и не проявила должного усердия. Но стоит лишь поднять боевой дух наших литераторов, как величие и мощь империи сокрушит любого врага! Поэтому я намерен сделать из этого мальчишки яркий факел, вознести его имя высоко вверх, дабы он послужил живым примером и образцом для всех ученых!

Чем больше император размышлял над этой идеей, тем более гениальной она ему казалась. Он довольно заулыбался:

– Преданный и благородный, отважный и мудрый, да еще и первый гений на экзаменах… Великолепный, чистейший самородок!

Тарасов мысленно присвистнул: «Ну и повезло же этому щенку…» Получить подобную характеристику из уст самого императора означало автоматическое зачисление на невидимый скоростной поезд, ведущий прямиком в элитную Академию и на самые верха государственной власти. Впрочем, Первый министр не спешил завидовать, он слишком хорошо знал переменчивый, капризный нрав своего повелителя. Кто знает, вспомнит ли Его Величество об этом разговоре через пару месяцев?

Но прямо сейчас император горел неподдельным энтузиазмом. Он кивнул советнику, приказывая тому немедленно растереть тушь для Первого министра, дабы тот собственноручно набросал текст императорского указа о награждении.

Тарасов поудобнее перехватил перо, обмакнул её в свежую тушь и почтительно замер:

– Ваше Величество, вашему слуге необходимы ваши высочайшие указания. Какую именно награду угодно будет пожаловать этому юноше?

Император, опираясь на руку советника, медленно поднялся с кушетки и принялся расхаживать по комнате:

– А как обычно поощряют за подобные заслуги?

– Если следовать устоявшимся канонам – без запинки начал Тарасов, для которого, как для бывшего министра Ведомства ритуалов, эти протоколы были проще азбуки, гражданским лицам жалуют гражданские чины, военным военные должности, а родителей и учителей героя продвигают на одну ступень в табели о рангах.

Старик ненадолго задумался, а затем тонко и осторожно добавил:

– Ваш покорный слуга дерзает истолковать волю государя. Мне кажется, Ваше Величество желает выделить Алексея особыми милостями. Однако не стоит забывать, что формально он всего лишь обладатель первой ученой степени, простой студент. Он не является кадровым офицером и не совершил грандиозного подвига масштаба спасения целой провинции. Пожаловать ему дворянский титул или высокий пост будет явным перебором… Но и давать ему мелкую чиновничью должность сейчас тоже не с руки. С его талантом «Малого тройного первенства» парень гарантированно сдаст высшие экзамены и получит престижное место в Академии. Он наверняка сам мечтает пройти этот путь честно, шаг за шагом, опираясь на классическое образование.

Старик выдал целый фонтан витиеватых, на первый взгляд исключительно конструктивных рассуждений. Но если вдуматься в его слова, он не предложил абсолютно ничего конкретного! В этом и заключалось непревзойденное, эталонное мастерство Первого министра империи. Если в будущем награждение обернется триумфом, Тарасов всегда сможет заявить: «Это я направлял процесс своими советами!». Если же парень где-то оступится или указ вызовет недовольство критиков, старик мягко парирует: «Но окончательное решение принимал не я, я лишь указывал на трудности». Беспроигрышная стратегия, идеальный баланс защиты и нападения.

Император, несмотря на весь свой выдающийся ум, на этот раз не уловил скрытого подвоха в словах старого лиса. Он задумчиво закивал, мерно шагая по кирпичам:

– Твоя правда, Григорий. Пожалуем мало не отразим полноту нашей монаршей милости. Дадим слишком много парень просто не удержит такую ношу в своих незрелых руках и сломается. Нужно найти такое решение, которое идеально удовлетворит обе стороны…

С этими словами государь заложил руки за спину и принялся задумчиво мерить шагами опочивальню, погрузившись в глубокие раздумья.

В такие моменты Тарасов никогда не лез поперед батьки в пекло. Всякий раз, когда государь собирался принять окончательное решение, Первый министр угодливо пасовал мяч обратно, используя безотказные формулы вроде: «Всё в руках Вашего Величества, воля императора воля народа». Только если его припирали к стенке и деваться было совсем некуда, он с величайшей осторожностью подбрасывал ту идею, которую император и сам больше всего хотел услышать.

В кулуарах дворца поговаривали, будто у Первого министра напрочь отсутствуют какие-либо принципы. Но это была чистой воды клевета! У почтенного старца имелся как минимум один незыблемый, проверенный десятилетиями жизненный ориентир: «Дома не перечь жене, на работе не зли начальника и в твоей жизни воцарится абсолютная гармония!»

Император сделал еще пару кругов по залу, но так и не придумал ничего подходящего. Неожиданно для всех он повернулся к застывшему неподалеку советнику:

– Советник, а у тебя самого есть какие-нибудь соображения на этот счет?

– О государь откуда у меня взяться дельным мыслям? – Советник обладал на редкость добродушной, комичной физиономией, которая одним своим видом располагала к себе людей. Он стыдливо прикрыл рот рукавом и хихикнул: – Но у меня есть одна забавная, шутовская идейка. Разве что ради того, чтобы развлечь Ваше Величество и господина Первого министра.

– Излагай – с любопытством разрешил император.

– Этот Алексей тогда обманул крестьян, назвавшись «Провинциальным ревизором», верно? – с улыбкой напомнил советник. – Так почему бы Вашему Величеству в шутку и впрямь не пожаловать ему титул «Высочайше назначенного провинциального инспектора»? Звучит невероятно гордо и весомо, а на деле ни чина, ни ранга в табели. И государственным экзаменам парня никак не повредит!

Император заметно воодушевился, эта мысль пришлась ему по вкусу. Он повернулся к главе правительства:

– Что скажешь, Григорий?

– Идея советника действительно свежа и оригинальна– мягко улыбнулся Тарасов. – Однако слово «инспектор» звучит как-то несерьезно для императорского указа. Было бы лучше заменить его на нечто более солидное.

Если бы Первый министр и на этот раз промолчал, грош цена была бы его авторитету. К тому же императору не нужен был безмолвный овощ на посту главы Кабинета. Одно дело не навязывать свое мнение, и совсем другое дорабатывать чужие идеи. Критиковать и улучшать готовые предложения всегда было гораздо безопаснее, чем выдвигать их самому.

– Хм, и как же нам тогда его назвать? – Император принялся лихорадочно прочесывать чертоги своей памяти. Внезапно он с силой хлопнул в ладоши: – Придумал! Пусть его официальный титул звучит так: «Высочайше назначенный инспектор по ведению антипиратской кампании, успокоению народных масс и умиротворению Восточного моря». А сокращенно – Провинциальный инспектор Востока. Что скажешь,Григорий?

Услышав это громоздкое название, которое уже явно выходило за рамки шутливого титула «инспектора», Тарасов мгновенно подобрался и посерьезнел:

– Ваше Величество, ситуация на востоке сейчас крайне напряженная. Там уже действуют главнокомандующий, губернатор, командующие армиями и генерал-губернаторы, каждый строго на своем месте, механизм запущен и работает. Появление новой официальной должности может внести неразбериху в военную иерархию… К тому же, по слухам, этот Алексей еще даже не достиг совершеннолетия. Он просто физически не справится с такой важной государственной должностью!

– Какая еще официальная должность? При чем тут государственные посты? – весело расхохотался император. – Твой государь еще не настолько выжил из ума, старик! Этот «Провинциальный инспектор» вовсе не чиновник. Парень будет просто ходить по местам боевых действий, смотреть, слушать и записывать. А всё, что увидит, узнает или переосмыслит докладывать лично мне в обход всех инстанций. Вот и все его обязанности!

Услышав это, Тарасов облегченно выдохнул. Раз речь шла об особом «личном поручении» государя, а не о постоянном министерском чине без ранга, то и беспокоиться было не о чем. Это было временное назначение личного наблюдателя, для которого требовалась лишь воля монарха, даже Ведомство чинов уведомлять не придется.

Старик обмакнул перо в тушь и быстро набросал текст указа. Император скрепил документ печатью. Так на свет официально появился Высочайше назначенный инспектор по ведению антипиратской кампании, успокоению народных масс и умиротворению Восточного моря.

Когда с самой запутанной частью было покончено, распределение остальных наград пошло как по маслу. Тарасов быстро набросал стандартные поощрения для Степана, Вани и семей погибших, а император лишь мазнул взглядом по строчкам и утвердительно кивнул.

Разобравшись с делами, император пришел в превосходное расположение духа и наконец, озвучил истинную причину, ради которой выдернул Первого министра посреди ночи:

– Наставник Святослав доложил мне, что предводитель этих пиратов вовсе не обычный человек. Именно поэтому они устраивают такие бури и никак не поддаются полному истреблению нашей регулярной армией. Чтобы раз и навсегда покончить с этой напастью, нам необходимо провести грандиозное, пышное жертвоприношение Пяти Ангелам. Я нахожу эту мысль чрезвычайно разумной… – Император тонко, едва заметно улыбнулся: – Порекомендуй мне достойного человека, который возглавит эту миссию и отправится на побережье.

Тарасов ненадолго задумался, а затем абсолютно невозмутимо произнес:

– Ваш верный слуга полагает, что глава Ведомства рапортов и по совместительству правый замминистра Ведомства общественных работ Дмитрий Носов – человек исключительной преданности, исполнительный, дотошный и чистый помыслами. Он идеально подойдет для выполнения этой священной и тяжелой миссии Его Величества.