Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 42 страниц)

Глава 72
Соляной откуп

– Соляной откуп⁈ – Николай едва не вырвал сверток из рук друга. Он лихорадочно развернул промасленную бумагу и уставился на гербовый лист.

Посередине красовалась строгая надпись: «Управление государственного соляного акциза по Южному краю», а ниже более мелко: «Сия квитанция дает право на получение одного соляного пая». На документе стояло имя торгового дома, дата и – самое главное – тяжелая сургучная печать ведомства с двойным оттиском, подтверждающим подлинность документа в казначейских книгах.

В те времена такой «пай» был ценнее любых ассигнаций. Он давал право на выкуп двухсот пудов соли из казенных амбаров. Это была сложнейшая финансовая бумага, зародившаяся еще в стародавние века: её можно было перепродать, заложить или обменять на наличные деньги прямо в трактире.

– Истинный соляной пай, комар носа не подточит! – Николай, чей глаз был наметан на разного рода долговые расписки, быстро сменил радость на сомнение: – Да только гляди: здесь прописан торговый дом «Трое друзей». Только они могут обменять эту бумагу на соль. Для нас с тобой это просто дорогая обертка, не более.

– А ну-ка, взгляни на это, – Алексей с легкой ухмылкой достал из-за пазухи еще один пакет.

Николай принял его, пробежал глазами по строчкам и ахнул так, что птицы в камышах, наверное, всё же улетели: – Свидетельство на право владения торговым домом «Трое друзей»⁈ Он перевел взгляд на графу «Владелец» и остолбенел: – Степан Еремеевич⁈

Николай и Трофим замерли, уставившись на Алексея глазами-плошками. Они выглядели так, будто встретили привидение средь бела дня. – Как это понимать⁈ – Николай придвинулся ближе, и в его взгляде читалось: «Коли сейчас же всё не выложишь, мы тебя в этой речке и окрестим».

– Спокойствие, господа, только спокойствие, – Алексей шутливо выставил руки вперед. – Всё объясню.

– Говори же! Не томи душу! – в один голос воскликнули друзья.

Оказалось, что корни этой истории уходят в ту самую весеннюю тяжбу, когда Алексей отстоял честь нашего уезда перед соседями и тем самым спас репутацию городничего. Тот, разумеется, не остался в долгу. Поначалу он хотел жаловать Алексею две сотни рублей серебром, но юноша отказался наотрез.

Городничий тогда удивился: неужто студенту деньги не надобны? Алексей же ответил со всей скромностью: – Живем мы небогато, сударь, нужда за плечами стоит. Как деньгам не быть нужными?

– Так отчего же ты от честной награды отказываешься?

– Оттого, сударь, что к хорошему привыкаешь быстро, а отвыкать больно, – рассудил Алексей. – Потрачу я эти деньги, привыкну к сытой жизни, а как кончатся – вдвойне горше станет снова в нужде прозябать.

Городничий тогда расхохотался: – Ну и голова у тебя, малый! Верно говорят: «Дай голодному рыбу – он будет сыт день, научи его ловить рыбу – он будет сыт всю жизнь». Ладно, дам я тебе дело, которое будет кормить тебя и твою семью долгие годы.

В те времена чиновникам не зазорно было иметь «домашнее дело», ежели они сами за прилавком не стояли и тайну службы соблюдали. Городничий предложил Алексею на выбор: железо, соль, чай, фарфор или шелк – всё то, на что казна накладывала свою тяжелую руку.

Алексей, не раздумывая, выбрал соль. Причина была проста: добыча соли полностью зависела от государственных бумаг. Здесь не нужно было быть великим мастером или обладать вековым опытом – достаточно иметь на руках законный «пай» и знать, кому его предъявить. Для их положения это было самое верное. К тому же соль – не железо, из неё пушек не отлить, а значит, и в государственной измене тебя никто не обвинит. При должном усердии это была «золотая чаша», которую можно и внукам оставить.

Конечно, Алексей тогда высказал свое опасение: – Сударь, я ведь человек маленький, корней не имею, в торговле – младенец. Не сожрут ли меня соляные тузы, едва я на их поле выйду?

Городничий чуть со стула не упал от смеха: – Капитал-то у тебя каков? Сотня-другая? Да для больших купцов это на один зуб, они тебя и не заметят. Главное – знай правила, соблюдай приличия и знай меру. А из уважения ко мне они тебе всегда позволят свою ложку в общий котел макнуть.

Алексей окончательно успокоился. Городничий тут же наложил резолюцию на нужные бумаги и велел столоначальнику открыть для него лазейку: выдать свидетельство на право торговли и выделить два соляных пая в качестве подъемного капитала. При этом он строго-настрого наказал:

– Своего имени в патенте не пиши. Найди человека верного, на него и оформляй. В лавке этой всё одно ничего, кроме соли да бумаг, не будет, наличность там не водится – так что и обмана от зицпредседателя своего не бойся.

Он лукаво подмигнул и добавил: – Хоть и похоже это на игру в прятки, да только в нашем ведомстве все так делают. Ежели в будущем дела в гору пойдут, никто не посмеет попрекнуть тебя «купеческим» происхождением. Чин – вещь хрупкая, его беречь надо.

Напоследок он велел Алексею всю черную работу переложить на челядь, а самому в торговые дела носом не соваться, дабы не прослыть в глазах благородного общества простым лавочником. Алексей лишь почтительно кланялся да поддакивал, хотя про себя горько усмехнулся: «И невинность соблюсти, и капитал приобрести – истинно по-нашему».

Дело это могло бы завершиться еще месяцы назад, но, как назло, на следующий же день наставник так подстегнул Алексея в науках, что тот с головой ушел в латынь да риторику, напрочь позабыв о мирской суете. Сам он в управу не шел, а господа чиновники за ним бегать не нанимались – так дело и встало.

Вспомнил об этом Алексей лишь тогда, когда батюшка его, сам стал вхож в судейские коридоры. Услышав о столоначальнике, Алексей спохватился и на другой же день после классов отправил пригласительные билеты обоим важным господам – и столоначальнику, и квартальному надзирателю. Дескать, «нижайше прошу пожаловать на чарку чая в знак глубочайшей признательности».

Чиновники, зная, что Алексей – любимчик городничего и птица, обещающая высоко взлететь, приглашение приняли с великим удовольствием. Не откладывая в долгий ящик, в тот же вечер троица отправилась в «Дворянское собрание» – лучший трактир в уезде. Заказали отдельный кабинет, накрыли стол по первому разряду, да выставили штоф старой доброй наливки.

Алексей в своей прежней жизни в таких «сражениях» у стола не раз участвовал, а потому нрав и чаяния мелкого чиновничества знал как свои пять пальцев. Не прошло и часа, как они уже пили на брудершафт; а еще через два – стали назваными братьями. Столоначальник, утирая слезы рукавом, жаловался на несправедливость судьбы и тяжкую долю; надзиратель же, всхлипывая, сокрушался, что образования не получил и оттого на него всякий коллежский асессор смотрит как на пустое место.

Весь вечер они то плакали, то смеялись, и ни словом не обмолвились ни о «соляных паях», ни о прочих делах. Однако, провожая захмелевших друзей до извозчика, Алексей каждому незаметно сунул в карман по увесистому конверту. Внутри позвякивало то самое золото, что когда-то подарил ему старый разбойник.

На следующий день, едва Алексей вернулся из школы, квартальный надзиратель уже поджидал его в комнате. С сияющей улыбкой он вручил ему две квитанции на сорок пудов соли каждая и спросил: – Ну, любезный наш, сказывай: как лавку назовем, где место присмотрели и чье имя в купеческой гильдии прописывать станем?

Алексей лишь горько усмехнулся да головой покачал: – И не думал еще об этом.

Поразмыслив, он решил назвать дело «Торговый дом Трое друзей» – в знак их товарищества. Хозяином же решил записать Степана. Алексей заранее навел справки: в нынешних законах числиться «купеческим братом» не запрещалось, а сословное звание «мещанина» Степану вреда не принесет, да и детям его путь к наукам не закажет.

Но всё же старые предубеждения были сильны – купеческое имя в Империи хоть и уважали за деньги, да за ровню не считали. Потому Алексей и решил сперва спросить Степана: согласен ли он? «Ежели откажется, – думал Алексей, – тогда уж батюшку своего впишу, ему теперь терять нечего».

Глава 73
Улов

На следующий день надзиратель сам пожаловал к Алексею. С сияющей улыбкой он вручил ему квитанции на сорок пудов соли и спросил вкрадчиво: – Ну, любезный, сказывай: как лавку назовем, где место присмотрели и на чье имя патент выписывать?

Алексей лишь горько усмехнулся: – Не думал еще об этом.

Поразмыслив, он решил назвать дело «Торговый дом Трое друзей» – в честь их товарищества. Хозяином же решил вписать Степана. Алексей навел справки: мещанское сословие Трофима позволяло ему торговать без лишних хлопот, а внукам его путь к наукам это не заказывало. Но всё же он решил сперва спросить друга – не убоится ли тот купеческого имени, которое в Империи хоть и уважали за деньги, да за ровню не считали.

Когда с именем и хозяином покончили, надзиратель замялся, явно желая что-то добавить. Алексей мигом смекнул, к чему клонит чиновник. Он почтительно поклонился в сторону управы и промолвил: – Коли б не милость господина городничего, не видать бы мне своего дела. Не корысти ради, а токмо в благодарность, желаю я малую долю от прибыли жертвовать на нужды уездного училища.

Надзиратель про себя восхитился: «До чего ж сметлив малый!». А вслух произнес степенно: – Похвальное рвение, сударь. Обязательно доложу об этом по начальству.

Но Алексей не дал ему уйти: – И еще… Желаю я одну часть дохода выделить вашему ведомству – на благое дело обеспечения тишины и порядка в нашем уезде.

В делах торговых нет ничего вернее звонкой монеты. Хоть надзиратель перед городничим и ходил в подчиненных, но в уезде он был фигурой грозной – все городовые да квартальные его слушались. Хочешь торговать спокойно – плати исправно. Надзиратель для вида поотнекивался, да и принял подношение с великим «прискорбием».

Став сотоварищем в деле, он тут же начал давать советы: – Кроме городничего, надобно тебе еще помощника его задобрить да столоначальника уголовных дел. Остальные – сошки мелкие, ими можно и пренебречь.

Алексей только кивал: – Век живи – век учись. Без вашей подсказки, я бы в этих лабиринтах точно заплутал.

Надзиратель довольно расхохотался и отбыл в управу. Алексей же, глядя ему вслед, невольно задумался о «Великой Правде». В законах Империи значилось, что налог на торговлю мал, и он всё удивлялся – отчего казна пуста? Теперь же он воочию увидел, куда утекают эти ручьи: они оседают в карманах чиновников, так и не дойдя до государственного моря.

Впрочем, такая «учтивость» Алексея сделала его желанным гостем в управе. Городничий тут же распорядился выдавать «Трем друзьям» по восемьдесят пудов соли в месяц. С одной стороны, берег юного студента от лишних забот, с другой – не хотел, чтобы тот слишком быстро разбогател и навлек на себя гнев настоящих соляных магнатов.

– Вчера пришел окончательный патент, – улыбнулся Алексей, глядя на притихших друзей. – Теперь мы можем открывать двери.

Степан и Николай сидели точно громом пораженные. Они и представить не могли, какую паутину успел сплести Алексей, пока они зубрили параграфы.

– Ну и голова! – выдохнул наконец Николай. – Ты и с властями сладил, и с лихими людьми договорился. Теперь нам только и остается, что сидеть да прибыль считать!

В условиях государственной монополии прибыль в этом деле была поистине баснословной. Ежели сложить воедино стоимость самого пая, все пошлины, мзду чиновникам да транспортные расходы, то выходило, что пуд соли обходился лавке всего в полтора рубля серебром. На рынке же цена его твердо держалась на трех рублях. Чистая выгода – вдвое!

И хотя добрую половину этой прибыли приходилось раздавать «покровителям», остаток всё равно заставлял сердце биться чаще.

Степан слушал, открыв рот, и только шепотом прикидывал: – Это что же выходит… Раз нам в месяц по сорок пудов дают, то чистыми в кармане тридцать рублей останется? Господи помилуй, да это же целое состояние!

Алексей прервал его мечты серьезным вопросом: – Степан, ты всё-таки подумай: готов ли ты стать хозяином по документам? Ежели сомневаешься, я батюшку впишу.

Трофим мотнул головой и честно ответил: – Соль забирать да по лавкам развозить – это дело хозяйское, личного присутствия требует. А Николай Павлович теперь человек служивый, в управе с утра до ночи пропадает, когда ему по складам бегать? Нет, Алексей, записывай меня. – Он простодушно улыбнулся: – Видно, не судьба мне над книгами чахнуть. Буду деньги зарабатывать, женюсь, а там, глядишь, и дети пойдут. Вот их-то я в гимназию и отдам, пусть за отца доучиваются.

Пока они толковали о будущем, солнце незаметно склонилось к западу. Вдруг Алексей замер: до его слуха долетел многоголосый птичий гомон. Он предостерегающе взмахнул рукой, веля друзьям замолкнуть.

Трое товарищей, затаив дыхание, припали к земле и стали наблюдать через камыши за берегом.

Сначала на отмель опустилось несколько юрких пичуг. Они испуганно оглядывались, пили воду и суетливо клевали песок. Но вскоре, почуяв безопасность, на берег шумной гурьбой высыпала стая воробьев; следом, тяжело хлопая крыльями, приземлились дикие гуси. А за ними потянулись и вовсе невиданные птицы всех цветов и мастей.

Какая-то смелая птаха первая приметила ароматное угощение на сетке. Голод за целый день пересилил страх, и она принялась жадно клевать, лишь изредка поводя по сторонам глазками-бусинками. За ней кинулись остальные. Началась настоящая свалка: птицы толкались, щебетали и дрались за зерно, совершенно позабыв о том, что над ними висит тяжелая тень.

Даже Алексей со Степаном, видавшие виды, никогда не встречали такого скопления дичи. С трудом сдерживая дрожь в руках, они дождались момента, когда птиц на сетке стало видимо-невидимо, и Алексей с силой дернул за веревку. Огромная сеть со свистом обрушилась сверху.

Чуткие птицы вскинулись было, почуяв неладное, но было поздно. Тяжелая сеть накрыла их раньше, чем они успели расправить крылья.

Вся стая с шумом взвилась в небо, оставив под сеткой несколько десятков пленников, которые отчаянно забились в ячеях.

Друзья с победным криком выскочили из камышей, спеша прижать сеть к земле и собрать добычу. Но тут произошло нечто невообразимое: вся сеть вдруг подпрыгнула и начала медленно подниматься!

Трое парней оторопели. Сеть рванулась вверх, точно живая. Оказалось, что среди мелких птах под раздачу попала крупная птица – огромный коршун или цапля. Могучим взмахом крыльев она потянула сеть за собой, а остальные птицы, чувствуя смертную минуту, тоже начали бить крыльями в едином порыве. Даже у малых тварей в миг опасности пробудилась тяга к согласию, и вот уже вся их добыча, вместе с тяжелыми грузилами, начала отрываться от земли.

Глава 74
Встреча

Алексей задрал голову, провожая взглядом уплывающую сеть, затем посмотрел на багряный закат и скомандовал: – В погоню! Долго они не протянут, не вынесут груза! И они со Степаном первыми припустили во весь дух.

Николай хоть и был в полном недоумении, но, видя, как друзья стремительно удаляются, лишь чертыхнулся и, отдуваясь, побежал следом.

Они бежали берегом реки добрых четверть часа, не спуская глаз с парящей сети. Погоня вывела их к обжитым местам, где на приколе стояли рыбацкие лодки. Жители, убиравшие снасти к вечеру, с изумлением наблюдали за странной картиной: трое босых парней в одних портах и рубахах несутся по берегу как ошпаренные, уставившись в небеса.

Зрелище и впрямь было диковинное. Люди бросали работу и хохотали им вслед: – Гляньте-ка на этих юродивых! Птица в облаках, а они по земле за ней поспеть хотят! Разве ж человекам дано крылатых перегнать? Алексей на насмешки не оборачивался, прибавляя шагу. Степан, сосредоточенный и молчаливый, дышал ему в затылок.

Николай, вконец измотанный, обливаясь седьмым потом, взмолился: – Послушайте… я сейчас… дух испущу! Мы же как дураки набитые… над нами вся округа потешается! Давайте хоть дух переведем!

Алексей на миг притормозил, жадно хватая ртом воздух: – Нет! Нельзя стоять! Еще немного – и они наши! И он снова рванул вперед. Степан – за ним. Николаю ничего не оставалось, как, выдав очередную порцию невнятных ругательств, ковылять следом.

Вскоре солнце окончательно скрылось за перевалом. Небо полыхнуло алым и золотым – такой закат бывает раз в году, красота его заставляла сердце биться чаще.

И вот, когда Николай уже был готов рухнуть на песок с криком «убейте меня, но я больше не сделаю ни шагу», парящая сеть вдруг замерла. Она начала медленно, рывками, клониться к земле. Было ясно: силы пернатых на исходе.

Алексей просиял и торжествующе воскликнул: – Что я говорил? Догоним!

Николай, едва ворочая языком от изумления, спросил: – Да как ты… как ты понял, что они упадут?

Алексей указал на пламенеющий небосвод: – Посуди сам: день к концу, сумерки близко. Птицам пора по гнездам. Но ведь они все разной породы! Одному воробью надо под крышу, другой птахе – в камыши, а коршуну – на скалы. Долго они в одном строю не продержатся. Как только инстинкт погнал каждого в свою сторону – один на восток, другой на запад – строй рассыпался. Силы кончились, и сеть потянула их вниз.

Николай готов был рассыпаться в похвалах, но тут Степан вскрикнул: – Беда! Прямо в реку падают! Ежели дичь утонет, за неё и гроша ломаного не дадут.

Не успело слово сорваться с губ, как Степан ласточкой нырнул в реку. Алексей, не желая терять плоды такой изнурительной погони, мигом всучил Николаю свои драгоценные свертки с патентами: – Держи крепко! И тоже сиганул в воду. В нашем краю всякий малец плавать учится раньше, чем грамоте.

Николай тоже порывался прыгнуть, но, оставшись на берегу в роли «хранителя документов», лишь обиженно проворчал: – Вечно меня за няньку оставляют…

Алексей со Степаном споро загребали к середине реки, выжидая момент, когда сеть окончательно рухнет в воду. До неё было уже рукой подать, как вдруг с берега донесся отчаянный вопль Николая: – Берегись! Справа судно!

Друзья обернулись: сверху по течению на всех парусах, подгоняемое течением, летело судно. В лучах заходящего солнца, превратившего воду в расплавленное золото, гребцы явно не видели двух голов среди волн.

Алексей и Степан, точно испуганные рыбешки, брызнули в разные стороны. Судно пронеслось мимо, едва не задев их острым форштевнем.

И именно в этот миг сеть, окончательно лишившаяся сил, с тяжелым «шлеп» рухнула прямо на палубу проходящего корабля. Следом раздался удивленный девичий вскрик…

– Нашу дичь забирают! – это была первая мысль, промелькнувшая в голове Алексея, как только опасность миновала.

Не теряя ни секунды, он мощными гребками рванулся к борту судна. Ухватившись за планширь, он одним ловким движением перемахнул через ограждение и оказался на палубе. С волос и плеч ручьями стекала вода; Алексей тряхнул головой, разбрызгивая капли, и громко провозгласил: – Прошу прощения, я здесь за своими птицами…

Он уже готов был начать осмотр палубы, но слова застряли в горле. Перед ним, за старинными гуслями, стояла девушка. Изящная и нежная, в платье цвета молодой зелени, она казалась лесной нимфой, омытой утренней росой. Прижав руки к груди, она с нескрываемым испугом и изумлением смотрела на незваного гостя.

В то мгновение Алексей напрочь забыл и о птицах, и о сетях. В его памяти сами собой всплыли строки древнего поэта: «В зеркале вод – отраженье души, весна в тишине расцветает.Свет далеких светил, точно песня былого, в сердце её оживает.Воды текут сегодня, но в лике её – сиянье луны из преданий».

Он смотрел на неё, а она – на него. В её глубоких, как лесное озеро, глазах страх сменился крайним удивлением, а затем – робкой тенью узнавания.

Тишину нарушил звонкий голос. Из каюты выбежала бойкая горничная, а за ней – двое дюжих молодцов, явно из охраны. Увидев «разбойника», посмевшего напугать молодую барыню, горничная гневно топнула ножкой: – А ну, лови его! Взять негодяя!

Охранники уже приготовились к броску, но не успели они сделать и пары шагов, как та же девица вдруг выкрикнула: – Стоять! Назад! Молодцы едва не перелетели через борт от такой резкой смены команды; один из них даже натрудил спину, пытаясь затормозить на ровном месте.

Алексей тем временем перевел взор на свою добычу. Сетка с птицами, как выяснилось, приземлилась прямо у ног прекрасной незнакомки.

«Красота красотой, – рассудил он, – но барышня эта мне не чета, а птицы – вот они, живые деньги». Однако вид его был, мягко говоря, неподобающим для светской беседы: мокрый, босой, в одних исподних портах. Оставаться на судне было верхом неприличия, да и дурные слухи могли поползти.

Пока он раздумывал, как бы половчее забрать свое, он признал в той самой горничной старую знакомую. На сердце сразу отлегло. Алексей неловко улыбнулся и проговорил: – Глаша, сколько раз ты меня выручала, а я всё никак не мог тебя отблагодарить. Вот, прими в дар для своей барыни этих певчих птиц в знак моей искренней признательности.

Не дожидаясь ответа, он лихо развернулся и ласточкой нырнул в темную воду, мгновенно скрывшись в золотистых бликах заката.

Глаша так и осталась стоять у борта, глядя на расходящиеся круги, и в глазах её застыла странная, задумчивая печаль.