Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 42 страниц)

Глава 8
Старший хозяин

Четвертый барин вдруг осознал, что этот юноша, который был младше его года на три, – на редкость приятный собеседник. Потерев подбородок, он немного подумал и шепнул: – Послушай, а что если ты просто извинишься перед Седьмой племянницей, да и порешим на этом?

Алексей не успел и рта раскрыть, как Настасья (та самая Седьмая племянница), которая так и впилась в них ушами, взвизгнула: – И не подумаю! Он меня калекой сделал, так просто он у меня не отделается!

Четвертый барин и сам понимал: дело приняло огласку, и если он сейчас всё спустит на тормозах, по дому пойдут пересуды, а то и ему самому от старших влетит. Подумав об этом, он незаметно подмигнул Алексею: – Не боись. Коли вины твоей нет, я за тебя словечко замолвлю.

– Дядюшка… – плаксиво протянула Настасья.

Четвертый барин посмотрел на чистое небо за галереей и кашлянул: – Погода сегодня чудесная, право, как на душе легко.

Сказав это, он припустил вперед, больше не проронив ни слова.

Миновав несколько резных ворот, процессия вошла во внутренний двор третьего флигеля. Четвертый барин велел остальным обождать, а сам вошел внутрь доложиться.

Это место явно было сердцем усадьбы. Алексей насчитал двенадцать парадных дверей, украшенных тончайшей резьбой с сюжетами «четырех времен года» и «двенадцати месяцев». Работа была настолько искусной, что он едва не засмотрелся, забыв о своей беде.

Вскоре Четвертый барин показался на пороге: – Старший хозяин зовет.

Детина-кучер подхватил Настасью под локоть, довел до дверей и тут же отпустил, оставив её ковылять саму. Дальше порога слугам ход был заказан.

Заметив любопытство Алексея, Четвертый барин шепнул ему на ухо: – Он ведь у них в доме на правах примака живет, в барские покои ему ходу нет. – И добавил участливо: – Старший хозяин у нас крут нравом, так что держись.

Алексей благодарно улыбнулся: – Премного благодарен за науку, сударь.

Он оправил свой чистый, хоть и латаный сюртук, расправил плечи и вошел в залу.

Прямо напротив входа красовалась массивная дубовая доска с вырезанным золотом девизом: «Мир и Согласие». Убранство залы было строгим и достойным: по стенам висели изречения о чести и родовые заветы. Под ними, на почетном месте, стоял тяжелый стол, а за ним – в резном кресле – сидел мужчина средних лет. Лицо его было сухим и строгим, клинообразная бородка тщательно расчесана, а одет он был в домашний шелковый архалук, напоминающий одеяние ученого мужа.

Настасья уже стояла перед ним на коленях, заливаясь горючими слезами и живописуя свои страдания.

Этим человеком был сам Глава рода Морозовых – Старший хозяин. Обычно он не снисходил до мелких кухонных дрязг, но семейный устав был неумолим: любые потасовки между родичами почитались за позор для дворянского имени и пятно на чести дома. Подобные дела Глава разбирал лично, и виновному грозило немедленное изгнание – кара по тем временам страшная.

Старший хозяин уже начал было тяготиться путаными и крикливыми жалобами племянницы, как вдруг увидел входящего юношу. Тот был строен, лицом светел, а взгляд имел ясный и спокойный. На вид ему нельзя было дать больше четырнадцати лет. Сюртук на нем был в заплатках, но вычищен до блеска, а держался он так скромно и вместе с тем с таким достоинством, что сердце невольно смягчалось.

Больше всего Главу поразило, как уверенно и чинно шел мальчик – сразу видно, из хорошей семьи, где почитают книжную премудрость и старые порядки. Сравнение с Настасьей, которая валялась в ногах, как неразумное дитя, было явно не в её пользу.

Алексей, войдя, первым делом отвесил глубокий поклон родовому иконостасу в углу. Этот жест окончательно расположил к нему Старшего хозяина. Закончив с обрядом, Алексей обратился к хозяину дома звонким голосом: – Студент Алексей Морозов бьет челом Старшему хозяину.

Тот невольно улыбнулся: – Встань, малый, встань. К чему такие строгости.

И дело было не в доброте хозяина. Слово «студент» (или «недоросль, к наукам прилежный») в те поры означало статус. Алексей этим подчеркнул, что он не просто мальчишка, а человек образованный, имеющий право на уважение сословия. В России XIX века человека, грызущего гранит науки, уважали особо: сегодня он беден, а завтра, глядишь, выйдет в большие чины. К таким старались относиться с оглядкой, дабы в будущем не пришлось просить милости.

Алексей выпрямился и поклонился еще раз, уже лично хозяину: – Алексей Морозов приветствует вас, сударь.

– Полно, полно, – Старший хозяин был явно в добром расположении духа. – Ты, стало быть, сын Николая Павловича?

– Так точно, сударь. Ваш покорный слуга, – вежливо отозвался Алексей. – Батюшка мой говаривал, что лишь по вашей великой милости мы обрели кров в лихую годину, и благодарность наша не знает границ…

Хозяин дома махнул рукой, притворно нахмурившись: – Будет тебе! Разве вы не нашей крови? Морозовы своих в беде не бросают.

Хоть семья Николая Павловича и жила особняком, родство признавалось святым делом.

Настасья, видя, что разговор потек совсем не в ту сторону, заерзала на коленях и выкрикнула: – Дядюшка! Да ведь этот ирод меня чуть со свету не сжил! Посмотрите, что он со мной сотворил!

Глава 9
Семейный суд

Старший хозяин нахмурил брови и обратился к Николаю, стоявшему подле него: – Николенька, раз уж ты привел сюда этих людей, изволь изложить мне суть дела по порядку.

– Слушаю, батюшка, – отозвался Четвертый барин, присмирев, точно котенок, и заговорил вкрадчиво: – Сегодня, когда я предавался занятиям в своих покоях, явился Трофим, муж Настасьи, с жалобой. Мол, сей юноша нанес его супруге тяжкие увечья.

Заметив, что лицо отца осталось бесстрастным, он осторожно продолжил: – Помня ваш наказ печься о благополучии наших родичей, я тотчас отправился во флигель. Там я застал Настасью в превеликом расстройстве и при увечьях, а сего юношу – в его светёлке на мезонине.

– Ближе к делу, – оборвал его Старший хозяин, помрачнев. – Оставь похвальбу при себе.

– Слушаюсь-с, – Николай втянул голову в плечи. – Я обнаружил, что племянница и впрямь пострадала, однако же юноша сей всё время пребывал в постели по причине недуга и комнаты своей не покидал. Не уразумев, каким образом он мог причинить ей вред, я решил представить их на ваш правый суд.

– Что ж, похвально, что ты не забываешь о чинопочитании, – лицо Главы немного смягчилось. Он повернулся к Алексею: – Ты ли поднял руку на Настасью?

– Помилуйте, сударь, как я мог! – твердо ответил Алексей. – Коли я хоть пальцем её коснулся, пусть мне вовек не видать ни чина, ни диплома.

Для человека его круга это была клятва величайшей силы, но Алексей ничем не рисковал – ведь он и впрямь не притрагивался к обидчице.

Старший хозяин, почуяв искренность в его голосе, удивился: – Если не ты, то как же несчастная получила свои переломы?

– Об этом лучше спросить саму Седьмую племянницу, – ответил Алексей. – Если только она решится дать слово говорить одну лишь правду.

Глава кивнул и строго взглянул на Настасью: – Ну, отвечай!

Настасье ничего не оставалось, как поклясться всеми святыми, после чего она, всхлипывая, начала свой горестный рассказ: – Сегодня я в первый раз поднялась к нему, а на меня с притолоки медный таз с нечистотами обрушился! А когда я пошла во второй раз, то наступила на арбузную корку и кубарем скатилась с лестницы…

Николай, слушавший это стоя в стороне, не выдержал и прыснул в кулак – уж больно комичной была картина. Даже Старший хозяин едва сдержал улыбку: – Алексей, зачем же ты таз над дверью пристроил?

– Для обережения покоев, сударь, – с самым серьезным видом ответил юноша. – Как говорится: «На Бога надейся, а сам не плошай». Я человек больной, часто в беспамятстве лежал. Таз этот служил мне и колоколом, и преградой для незваных гостей.

– В твоих словах есть резон, – усмехнулся Глава. – Но как же быть, коли добрый человек к тебе заглянет?

– Добрый человек сначала в дверь постучит, – парировал Алексей. – А уж я бы его предупредил.

– Стучала ли ты? – спросил Глава у Настасьи.

– Нет… – та опустила голову. – Я сразу дверь толкнула.

– Отчего же без стука? – голос Старшего хозяина стал суровым. – Входить без зова – признак дурного тона и неуважения к чужому крову. Ты разве о приличиях не слыхивала?

Алексей про себя усмехнулся: «Надо же, выходит, меня „обесчестили“ незваным визитом».

– Допустим, таз был для острастки, – Глава снова посмотрел на Алексея. – Но корка на полу? Неужто это не коварный умысел?

– Вовсе нет, сударь, – покачал головой Алексей. – Эту корку Седьмая племянница сама же и бросила, когда в первый раз ко мне заходила.

– Что⁈ – Глава уже не скрывал смеха. – Настасья, неужто ты на собственной корке и поскользнулась?

– Похоже… похоже, что так… – пробормотала та, окончательно смешавшись.

– Ну, теперь всё ясно, – подытожил Глава. – Вышло досадное недоразумение: Алексей проявил излишнюю осторожность, а ты, Настасья, – непростительную небрежность.

Алексей уже решил, что дело замяли по-семейному, но Старший хозяин продолжил: – Однако корень беды кроется глубже. Соседи должны жить в ладу, а у вас вражда. Отчего это началось? Отвечай, Настасья!

– Он меня поносил! – воскликнула та. – Обзывал меня бабой вздорной да хабалкой!

– И с чего бы ему тебя так величать?

– Потому что… потому что… – она замялась. – Потому что я его первая обругала.

– А ругала за что?

– За то, что он меня в обман ввел! – обиженно протянула она. – Сказал, что у него чахотка…

– Было такое? – спросил Глава Алексея.

– Никак нет, – Алексей развел руками. – Я лишь попросил её: «Не беспокойте меня более и затворите дверь». Видать, она с перепугу не то услышала и дала стрекача.

Старший хозяин, будучи человеком проницательным, быстро восстановил картину событий. Он понял, что Настасья сама искала ссоры, невзлюбив новых постояльцев, которых он приютил в её прежнем мезонине. Характер племянницы – грубый, вздорный и ленивый – был ему хорошо известен. Перед ним же стоял умный, статный и вежливый Алексей, воплощение того идеала молодого дворянина, который так ценил Глава.

В глубине души он уже решил встать на сторону Алексея и окончательно выдворить скандальное семейство Настасьи из поместья, чтобы не позорили род. В этом доме Старший хозяин был и законом, и царем.

– Слушайте меня внимательно, – сурово произнес он. – Морозовы всегда славились честью и взаимным уважением. Тому же, кто в сердце своем таит злобу, кто скудоумен и не в силах ужиться с ближним, нет места в нашем роду.

Слова эти, хоть и без имен, ударили Настасью прямо в сердце. Даже она поняла, что над ней нависла угроза изгнания. Слово «Выселение» застыло в воздухе, и она задрожала, не в силах вымолвить ни слова.

Затем Глава мягко обратился к Алексею: – Как по-твоему, Алексей, с чего начался ваш раздор?

Алексей посмотрел на Настасью. Та сидела на полу, жалкая, с опухшим лицом, и смотрела на него глазами, полными слез и немой мольбы.

Он понял, что Глава ищет лишь повода, чтобы вышвырнуть её вон. Алексей знал: если он сейчас скажет правду, Настасья с мужем окажутся на улице без гроша в кармане. У него-то хоть старая мельница была, а им идти некуда.

«Эх, – подумал он, – все мы люди горемычные. К чему множить злобу?»

Помолчав мгновение, Алексей вдруг застенчиво улыбнулся: – Знаете, сударь, не было меж нами великой вражды. Так, обычная житейская размолвка, сущие пустяки. Зубы ведь тоже порой язык кусают, да это не значит, что их вырывать надобно. Не стоит это дело вашего высокого внимания.

Глава 10
Гармоние и воспитание

Слова эти повергли всех присутствующих в крайнее изумление.

Настасья, всё еще стоявшая на коленях, просияла; лицо её выражало такое безмерное облегчение и благодарность, что она даже прослезилась, не заботясь о приличиях. Старший хозяин с нескрываемым любопытством воззрился на Алексея: он понял, что этого юношу нельзя мерить обычной меркой. Что же до Николая, то он за спиной отца одобрительно закивал, шевеля губами – верно, шептал что-то вроде: «Ну и молодец, ну и душа-человек!»

Алексей же принимал эти взгляды с полным спокойствием. В душе он понимал: даже если бы это нелепое семейство выставили вон, и они с батюшкой заняли бы весь флигель, это не изменило бы главного – их унизительного положения приживальщиков. Хоть в малых покоях живи, хоть в дворцовых залах, но пока ты зависишь от чужой милости, тебя всегда могут вызвать «на ковер» и вершить твою судьбу по мановению руки. Это и было для Алексея самым горчайшим.

Тот холодный и властный тон, с которым Старший хозяин чинил допрос, глубоко уязвил самолюбие Алексея. Будь его воля, он бы в ту же минуту вернулся в их убогую хижину у реки, лишь бы не чувствовать на себе этого снисходительного барства. Однако зрелый разум подсказывал ему, что сейчас не время для гордых порывов.

«Коли вредишь другому с выгодой для себя – ты делец, но коли вредишь без выгоды – ты последний дурак», – так рассудил Алексей. Зачем ему было марать имя «злопамятного и мелочного человека», погубив несчастную бабу без всякой пользы для дела?

Первым оправился от удивления Старший хозяин. Он посмотрел на юношу с лукавой искоркой в глазах: – Ежели судить по твоим словам, то обе стороны в грехе, и обеих наказать надобно.

– Вы, сударь, судья справедливый и милостивый, – не моргнув глазом, ответил Алексей. – Какую бы епитимью вы ни наложили, приму её с покорностью.

– Ха-ха-ха! – Старший хозяин не выдержал и расхохотался. Уж больно ловок был малый: так изящно подсунул ему это «милосердие», что и отказать неловко. – Ну, быть по-сему. Родственникам подобает в любви и согласии пребывать. На сей раз, ввиду вашего чистосердечного признания, обойдемся без розог.

Он строго прикрикнул на Настасью: – Ступай, вымети у них в комнатах дочиста! И впредь чтоб я о твоих кознях ни слуху, ни духу не слышал. Запомни: второго раза не будет!

Племянница, чуя, что легко отделалась, закивала, точно заведенная: – Слушаюсь, дядюшка, всё исполню, благодетель вы наш!

Она отвесила земной поклон хозяину, метнула на Алексея взгляд, полный собачьей преданности, и пулей вылетела из залы, точно за ней черти гнались. Когда за ней закрылась дверь, в комнате остались лишь Глава дома, Николай и Алексей.

Лицо Старшего хозяина окончательно разгладилось. – Настасья – баба темная, её только трудом и исправлять, – проговорил он. – Но ты – человек книжный, с тобой и спрос иной, благородный.

Алексей невольно похолодел: «Хоть заставь меня весь двор мести, только не проси стихи слагать или трактаты писать!» Но отступать было некуда.

– Вся воля ваша, сударь, – ответил он, внутренне готовясь к самому худшему.

– А проверю-ка я твою смекалку, – усмехнулся хозяин. – Коли ответишь дельно – не только прощу, но и награжу. А коли осрамишься – будешь у меня неделю парадное крыльцо мести.

Алексей едва сдержался, чтобы не согласиться на крыльцо сразу, но азарт и врожденная уверенность взяли верх. – Извольте, я готов.

– Добро, – кивнул Глава. – Ты в Студенты метишь, значит, в науках смыслишь. Скажи-ка мне, что за слова начертаны на этой доске и откуда они взяты?

Он указал на девиз «Гармоние и воспитание».

Алексей на секунду замялся, лихорадочно перебирая в голове обрывки знаний, и вдруг, точно по наитию, выдал: – Сие есть изречение из первой главы трактата «О Золотой Середине». «Центр» – есть корень мира, а «Гармония» – его всеобщий путь. Достигни предела в обоих – и в мире воцарится порядок, а всё сущее обретет жизнь и процветание.

– Недурно! А в чем же суть для человека? – Старший хозяин подался вперед, будто беседовал с равным себе по чину.

– Суть в том, сударь, что «Гармония» – это цель, коей мы достигаем через беспристрастие и лад с ближними. А «Воспитание» – это путь к ней. Как говаривали мудрецы: надобно быть строгим к себе и следовать закону совести, дабы не нарушить мировой лад.

Алексей замолчал, сам поражаясь тому, как ладно сложились слова. В зале повисла тишина. Старший хозяин прикрыл глаза, смакуя ответ, а Николай, который во всем этом не смыслил ни бельмеса, только переминался с ноги на ногу. Наконец Глава дома хлопнул в ладоши: – Славно сказано! «Быть строгим к себе и следовать совести» – истинно так. Вижу, ты не просто заучил строки, но и душой их прочувствовал.

Он погладил бороду: – Сколько тебе лет, малый?

– Тринадцать, сударь.

– В тринадцать лет иметь такой ясный ум – это великий дар и великий труд. Редкое качество, – Старший хозяин вздохнул и с укором глянул на сына. – Эх, Николенька, кабы в тебе было хоть вполовину столько прилежания… А то ведь ни в науках, ни в службе – только и знаешь, что без дела шататься.

Николай только вздохнул: «Ну вот, опять мне досталось».

– Алексей, – Глава снова обернулся к юноше, – я обещал награду. Чего же ты желаешь?

Алексей на мгновение задумался, понимая, что просить нужно с умом, и ответил с достоинством: – Награда от старшего – честь великая. Приму то, что сочтете достойным, ибо не подобает младшему диктовать свою волю.

Глава 11
Награда

Старший хозяин разразился искренним, раскатистым смехом. В этот миг он вдруг отчетливо увидел, что перед ним юноша с блестящим будущим. Сам Глава в свое время и учился усердно, и в чинах служил, а потому знал доподлинно: чтобы пробиться в жизни, мало одной лишь книжной премудрости – надобно еще и в людях понимать, и характер иметь стальной. Наука – лишь ключ к дверям, но то, как высоко ты поднимешься, решает твоя житейская хватка.

Юноша, стоявший перед ним, был статен и благороден, в нем чувствовалась та спокойная уверенность и скрытая острота ума, коих не сыщешь у обычных заправских книгочеев. Старший хозяин невольно вспомнил своего покойного наставника, старого графа, – не таким ли он был в юности?

Глава дома покачал головой, про себя посмеиваясь над этим сравнением, и тут же переменил свое первоначальное намерение. Он не станет делать Алексея «комнатным мальчиком» при сыне – нет, они должны стать товарищами по учебе.

– Алексей, – заговорил он, – наша фамильная школа в губернии считается одной из лучших. Не желаешь ли ты перед экзаменом на чин поучиться там, подготовиться как следует? Заодно, – он покосился на дремлющего Николая, – присмотришь за этим непутевым оболтусом, чтобы и он от тебя хоть чему-то набрался.

Несмотря на всю свою недетскую выдержку, Алексей не сумел скрыть изумления. Он-то готовился к унизительной доле слуги-переписчика, а тут – «товарищ по учебе», равный статус, положение соученика!

«Слуга» и «соученик» – в этих словах лежала целая пропасть. Одно означало крепостную зависимость, другое – узы братства и доброе имя. Алексей не знал, что Глава, не будь он человеком тертым и видавшим виды, никогда бы не принял столь смелого решения.

Юноша в некотором оцепенении дал свое согласие, и Глава остался весьма доволен его ответом. Желая закрепить успех, Старший хозяин полез было в карманы своего архалука, но обнаружил лишь пустоту. Немного смутившись, он мягко обратился к сыну: – Коленька, в дружбе и кошелек должен быть общим, а вы теперь – братья по науке. Ты у нас богат, а Алексей пока в стеснении. Как же ты поступишь?

Николай, парень сметливый, тут же подскочил к Алексею и выудил из-за пазухи увесистый кошель. В нем было никак не меньше четырех-пяти золотых червонцев. Сердце Николая облилось кровью, но он протянул деньги: – На, товарищ, бери, трать на что надобно.

Алексей про себя подумал: «Возьму я твои деньги – и ты же меня возненавидишь до глубины души». Он поклонился Старшему хозяину: – Ваша милость и так оказали мне великую честь, дозволив учиться. Этого благодеяния мне с лихвой хватит. – И, улыбнувшись Николаю, добавил: – Но денег этих я принять никак не могу.

– Полно, – ласково возразил Глава, – на бумагу да чернила ведь надобно потратиться.

– У меня всё есть, сударь, – искренне ответил Алексей. – Батюшка мой в строгости меня воспитывал, чужого брать не велел. Простите великодушно, господа.

Главу это не расстроило, напротив, он еще больше расплылся в улыбке: – Что ж, воля твоя. Но помни: коли нужда припрет – скажи мне. Ну, или Кинюше нашему.

Он указал на сына. Оказалось, полное имя Николая в домашних кругах было Кинюша. Алексей еще раз поблагодарил их и, отвесив поклон, покинул залу.

Как только дверь за ним закрылась, Николай облегченно выдохнул: – Надо же, бывают же люди, что от золота нос воротят!

– Хм, ты думаешь, все такие же скудоумные, как ты? – Старший хозяин вновь помрачнел. – Это я маху дал, хотел такого зрелого юношу деньгами подкупить. Глупо с моей стороны.

– Папа, я признаю, он парень ловкий, – вполголоса спросил Николай, – но к чему такая честь? Вы на него смотрите, будто он в будущем в Государственный Совет метит.

– Кто знает, Коля, кто знает… – задумчиво проговорил отец. – Одно скажу: малый этот далеко пойдет. И если ты не совсем еще дурак, держись к нему поближе. Может, и для тебя тогда дорога в люди откроется.

Николай замер. Впервые в жизни отец сказал, что у него вообще есть хоть какая-то «дорога».

Когда Алексей вышел на улицу, уже совсем стемнело. Он не знал, что его персону вовсю обсуждают отец с сыном, да ему было и всё равно. Радость, огромная и светлая, захлестнула его. Забыв о приличиях, он бросился бежать по галереям, мысленно крича: «Спасибо! Спасибо!»

Лишь пробежав порядочно, его едва окрепшее тело взмолилось о пощаде. Задыхаясь, он заметил справа декоративную горку из камней в саду. Перемахнув через перила, Алексей спрятался за камнями и сел, пытаясь отдышаться и унять ликующее сердце.

Радовался он не просто возможности учиться. Он радовался тому, что наконец-то нашел ответ на мучительный вопрос о своем будущем… Всё началось три дня назад, когда они с батюшкой, Николаем Павловичем, сидели за чаем после сытного ужина.

Алексей, в своей обычной манере, уверенно заявил тогда отцу: – В мире полно ремесел, батюшка. И в любом деле я, Алексей Морозов, смогу достичь высот и прославить наш род.

Николай Павлович тогда лишь горько усмехнулся и, разгоряченный вином, наставил сына: – Ремесел-то много, Алеша, да в нашей империи, коли не хочешь, чтоб тебя всякий жандарм понукал, путь один – в чиновники, в дворянство служилое. И не просто в службу, а чтобы с дипломом, чтобы в статские советники выйти.

Алексей, не желая сдаваться, возразил: – А я в солдаты пойду! Нынче на границах неспокойно, глядишь – отличусь, в генералы выбьюсь, ордена да поместья получу. Чем не жизнь?

– В солдаты? – Николай Павлович хмыкнул. – Во-первых, ты не из рекрутов, чтобы в солдаты идти. А во-вторых, даже если отличишься, знаешь ли ты, что любой мелкий чиновник из министерства будет тобой вертеть как захочет? Генерала за ошибку пожурят, а офицера пониже – и вовсе под арест. «Честный человек в солдаты не пойдет», – так в народе говорят. Какая там слава?

– Тогда в купцы подамся! – не унимался Алексей. – Буду богаче всех в губернии, а то и в самой Москве!

– Богаче Демидовых хочешь быть? – захохотал отец. – Те тоже были богаче всех. И что? Коли казна прогневается или государь косо посмотрит – вмиг всё отберут, а самого в Сибирь сошлют. Деньги без власти, Алеша, – это лишь приманка для волков.