Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 42 страниц)

– В этой истории никто не виноват, кроме меня, – Алексей вздохнул. – Вы вдовец уже три года, и имеете полное право на счастье. Даже если бы вы вдову присмотрели, её родня могла бы воспротивиться. Я всё обдумал: ваше право на личную жизнь неоспоримо, и я не вправе вас судить.

Николай Павлович почувствовал, как огромный камень свалился с его плеч: – Значит, не сердишься?

– Не сержусь, – Алексей выдавил слабую улыбку.

Николай Павлович утер глаза и просиял: – Ну и ладно! Я вот что решил: сначала мы тебе невесту пристроим, а уж потом я своим делом займусь. Так оно правильнее будет, и тебе не так неловко. – Он снова потянул сына за руки.

Но Алексей остался недвижим. Взгляд его стал стальным: – Батюшка, у меня есть две просьбы. Прошу вас, уважьте их.

– Говори, Алеша, всё исполню! – Николай Павлович был готов на радостях пообещать что угодно.

– Во-первых, когда вы женитесь, мне в доме станет… тесно. Прошу вашего дозволения поселиться отдельно. Мне нужно сосредоточиться на науках, подготовиться к экзаменам.

Николаю Павловичу не хотелось разлучаться с сыном, но он понимал, что так всем будет спокойнее – меньше поводов для неловких встреч с молодой мачехой. Он нехотя кивнул: – Что ж, поживи отдельно, коль так нужно. Но обещай заходить часто!

– Каждые три дня буду являться с поклоном, – пообещал Алексей. – И вторая просьба: пожалуйста, не спешите меня сватать.

– Неужто зазноба есть на примете? – хитро прищурился Николай Павлович.

– Нет никого. Просто сейчас душа к этому не лежит. Может, через год, может, через два… Не тревожьтесь об этом.

Николай Павлович рассудил, что сыну всего шестнадцать – время терпит. Он легко согласился: – Хорошо. Прямо сейчас велю сваху рассчитать и прогнать.

На этом семейная буря утихла.

Алексей перебрался к Максиму. До главного экзамена оставался месяц, и он с головой ушел в книги. Под его влиянием даже вечно гулящий Максим взялся за дело и начал писать скучные казенные сочинения, которые раньше и в грош не ставил. Алексей, просмотрев пару его работ, ахнул: – Послушай, да если бы в столице так писали, у нас бы все законы были как поэмы! Он никак не мог взять в толк, почему человек с таким слогом раз за разом проваливался на экзаменах.

Максим, который теперь доверял Алексею как брату, поведал ему свою печальную сагу. Максим был гением – и он это знал. Когда он впервые пошел сдавать на чин, его сочинение было коротким, острым и блестящим. Он был уверен в триумфе. Но он забыл, что бюрократическая машина требует объема – не меньше пятисот слов. Экзаменатор, увидев, что листок исписан лишь наполовину, даже читать не стал, припечатав: «Кратко до скудоумия», и завернул работу.

Три года спустя Максим вернулся. И надо же было такому случиться – попался тот же самый чиновник. Обида вскипела в Максиме. Он решил «дать объема»: расписал все пороки государственной службы так ярко и подробно, что места на бумаге не хватило. Он дописывал на столе, на стульях… Когда пришло время сдавать работу, он втащил мебель в зал. Экзаменатор в ужасе закричал: «Милостивый государь, держите себя в руках!». А Максим ответил: «Вам было мало? Кушайте теперь полной ложкой!». Итог был предсказуем: его выставили вон за «бесчинство и нарушение порядка».

В третий раз он писал чинно, но горечь и сарказм так и сквозили между строк. Экзаменаторы, прослышавшие о его «подвигах», видели в нем опасного смутьяна и снова провалили.

Выслушав это, Алексей горько усмехнулся: – Друг мой, если ты в ярости – не иди в чиновники. А если идешь – запри свою ярость на замок. Иначе этот круг никогда не разорвется.

– Я и сам это понимаю! – воскликнул Максим. – Но стоит мне увидеть их постные лица, как кровь в голову ударяет!

– Тебе сейчас не сочинения писать надо, а нервы лечить, – серьезно сказал Алексей. – Поживи спокойно.

– И как же? Есть верное средство? – заинтересовался Максим.

– Есть. Каждый день подметай комнаты, готовь обед, поливай цветы и гуляй с Пиратом. Вот увидишь – дух твой станет мирным.

Максим со смехом замахнулся на него: – Знал я, что ты шельма та еще! Хочешь моими руками свое хозяйство обустроить?

В этот момент раздался стук в дверь. Максим крикнул: – Открыто! Кому надо – заходи, кому не надо – прикрой плотнее!

В комнату ворвался густой аромат дешевых духов, и раздался звонкий смех. Алексей обернулся и… лицо его позеленело. Это была та самая сваха. – Да как же ты нас и здесь выследила⁈ – в сердцах воскликнул он.

Сваха, увидев Алексея, поначалу тоже оторопела, но быстро взяла себя в руки и, вздернув нос, прошествовала мимо него.

– Я, между прочим, не к вам, молодой человек, – бросила она через плечо и, расплывшись в медовой улыбке, обратилась к хозяину дома: – Я к вам, Максим Вениаминович!

Максим усмехнулся: – Неужто и мне решили партию подыскать?

Сваха прикрыла рот кружевным платком и затеребила его: – Помилуйте, Максим Вениаминович! Вы же человек видный, талант, каких во всей губернии не сыскать! Негоже такому дому без хозяйки стоять. Есть у меня на примете одна девица… племянница самого господина губернатора! Красавица, шестнадцать лет, из благородного семейства. Брат губернатора, человек почтенный, весьма наслышан о ваших успехах в словесности и спит и видит вас своим родственником. Коли есть желание, завтра же и поезжайте на смотрины.

Алексей подмигнул другу: – А что, дело доброе. Давно пора тебе бабу в дом, а то зарастешь грязью по самые уши, ни один Ваня не отмоет.

Увидев, что Алексей на этот раз на её стороне, сваха воспряла духом. Они в два голоса так насели на бедного Максима, что тот, одурманенный их красноречием, сам не понял, как согласился.

На следующий день, прифрантившись, друзья в сопровождении свахи отправились в путь. Наняли лодку и вышли из города, направляясь в поместье Соколовка, где жил брат того самого важного чиновника.

Место оказалось на редкость богатым: огромный дом с колоннами, тенистый парк, дворня, снующая туда-сюда. Хозяин дома, заядлый книгочей и почитатель таланта Максима, принял их с распростертыми объятиями. Весь день они провели в светских беседах, пили отличный херес и расстались лишь на закате, весьма довольные друг другом.

На обратном пути Алексей заметил: – По-моему, отличная партия. И девица скромна, и приданое за ней – целое состояние.

– Нет, – отрезал Максим. – И речи быть не может. – Это еще почему? – изумился Алексей.

– У неё фамилия такая же, как у того подлеца-министра из Петербурга! – с пафосом провозгласил Максим. – Моя совесть не позволит мне взять в жены женщину с такой фамилией.

– У тебя точно голова перегрелась на солнце! – Алексей едва не расхохотался от нелепости этого довода.

Но как он ни убеждал друга, тот стоял на своем. За этими спорами они не заметили, как добрались до городских застав. Но вместо привычного спокойствия их встретило тревожное зрелище: из ворот одна за другой выходили роты солдат и отряды ополченцев с ружьями и саблями. По самым скромным подсчетам, из города уходило больше тысячи вооруженных людей.

Друзья в недоумении вытянули шеи, и тут же были замечены патрулем. Солдаты, подозрительно оглядев их щегольские наряды, решили, что это вражеские лазутчики, и взяли их под микитки. Алексей, понимая, что сейчас не время для гордости, громко крикнул: – Постойте! Я племянник полковника Вершинина, пришел проводить дядю!

Максим тут же подхватил: – А я близкий друг и помощник полковника, тоже прибыл к отбытию! Алексей сердито шикнул на него: «Опять за старое?». Максим лишь хитро подмигнул.

Тут из рядов ополченцев вышли местные жители: – Да это же наш Максим Вениаминович, сочинитель! – крикнул один. – А это Алексей Николаевич, его верный спутник! – добавил другой.

Конвойные, успокоившись, провели их к штабной палатке. Сам полковник Вершинин как раз заканчивал совещание. Увидев Алексея, он заметно повеселел: – Насилу вас нашли! Хоть перед самым выходом свиделись.

– Наставник, куда же вы с таким войском? – встревоженно спросил Алексей.

– Не здесь, голубчик, не здесь, – Вершинин отвел их в сторону, где не было лишних ушей. – Дело дрянь. На востоке фронт прорван, многотысячная орда неприятеля и пиратские шайки осадили прибрежные города. Адмирал Корнилов и генерал Истомин из последних сил держатся. Я собрал всех, кто может держать оружие, идем на выручку.

– А как же наш город? – севшим голосом спросил Алексей. – Мы же остаемся без защиты?

– Если восточные крепости падут, нас уже ничего не спасет, – сурово ответил полковник. – Но пока они стоят, враг сюда не сунется.

– А если враг обойдет заслоны? Если малые отряды просочатся лесами? – не отступал Алексей.

– На этот случай в каждом селе есть своя самооборона, – Вершинин положил руку на плечо Алексея. – В городе я оставил пятьсот ополченцев под командованием капитана Соколова. Вы оба – люди умные, просвещенные. Случись что – помогайте ему советом и словом. На вас надеюсь.

– Можете на нас рассчитывать! – хором ответили друзья.

Глава 101
Трудности перед экзаменом

Отъезд полковника Вершинина и основных сил ополчения мгновенно накалил обстановку в городе. В присутственных местах работа закипела с удвоенной силой – на плечи оставшихся чиновников лег груз забот о снабжении и безопасности. Николай Павлович, будучи помощником городничего, теперь буквально жил в управе, не имея возможности заскочить домой даже на часок. Свадьба, разумеется, была отложена до лучших времен.

Обыватели же страдали от слухов и дороговизны. Один день шептали, что наши разбили неприятеля под Николаевкой, на другой – что враг уже на подступах к губернии. Мясо исчезло с прилавков, театры закрылись, а по вечерам город погружался в тревожную тишину.

Но сильнее всех томились те молодые люди, что готовились к сдаче экзамена на первый чин. По городу поползли слухи, что из-за военного положения экзамены в губернском центре, назначенные на середину июня, отменят или перенесут на неопределенный срок. Для тех, кто корпел над учебниками месяцами, это был удар под дых.

Весь май город пребывал в этом липком оцепенении. Но едва наступил июнь, пришли добрые вести: на востоке наступление захлебнулось, наши удержали позиции. А следом пришло и официальное извещение из учебного округа – экзаменам быть, и в срок!

До начала испытаний оставалось десять дней. От их городка до губернского центра было верст семьдесят – путь не самый долгий, но по нынешним временам опасный. На дорогах, помимо мародеров, пошаливали и дезертиры, и просто «лихие люди», пользуясь тем, что полиция занята военными нуждами.

Кандидаты в чиновники решили не искушать судьбу: скинулись и наняли для охраны крепких ребят из частной артели. Для тех это было делом чести и отличной рекламой – провести будущую элиту губернии в целости и сохранности. Сговорились на двухстах рублях за путь туда и обратно. Сумму разложили на всех: кто побогаче – внес больше, бедняки – по копейке. Договор скрепили, выезд назначили на двенадцатое число.

Накануне отъезда Алексей зашел попрощаться с отцом. Николай Павлович как раз руководил погрузкой сухарей для армии; они едва успели обняться и перекинуться парой слов, прежде чем Николай Павлович умчался вслед за обозом.

Затем Алексей заглянул к дяде, выслушал напутствия и вместе с Кинюшей отправился к Степану. Тот, к удивлению Алексея, тоже паковал чемоданы – собрался за солью в саму губернию. – У нас же под боком три солеварни, – удивился Алексей, – зачем такая даль?

Степан едва не разрыдался: – Алеша, ты совсем в своих книгах мир забыл! – Виноват, – улыбнулся Алексей. – Ученый сухарь, что с меня взять. Рассказывай.

Степан пояснил, что казенные наряды на соль теперь выдают не только на местные заводы, но и на дальние склады. Раньше купцы просто менялись бумагами, уплачивая небольшую комиссию, но сейчас, когда дороги перекрыты, «дальние» наряды стали бумажным хламом – никто не хочет за ними ехать. Вот и пришлось ему собирать все квитанции и решаться на личную поездку. – Не стоит оно того, брат, – тихо сказал Алексей. – Безопасность дороже. Пережди месяц. – Не тужи, – добродушно ответил тот. – Я прибился к обозу крупного торгового дома «Иннокентий и сыновья». Узнав, что мы из артели «Троица», они с нас ни копейки за охрану не взяли.

За обедом к ним заглянул посыльный из лавки старьевщика, где Алексей когда-то нашел редкие книги. Мальчишка передал Алексею сверток, сказав, что хозяин лавки, господин Холодов, велел передать это в дорогу.

Алексей сразу понял: подарок не от старого Холодова, а от его дочери, тихой и внимательной Настеньки. Не мужское это дело – свертки с вещами собирать. – Как здоровье вашего хозяина? – как бы невзначай спросил Алексей. – Да то лучше, то хуже, – вздохнул малец. – Намедни опять занемог. – Передай, что как вернусь из губернии – непременно навещу.

Когда посыльный ушел, Кинюша попытался выхватить сверток, но Алексей ловко отстранил его и, забрав подарок, отправился к себе.

Дома он развернул бумагу. Внутри лежали две новые рубахи тонкого полотна – одна ослепительно белая, другая нежно-голубая. Алексей провел рукой по ткани, и на душе у него, истосковавшейся по теплу в эти суровые недели, стало удивительно легко. «Интересно, угадала ли с размером?» – прошептал он.

Оказалось – как влитые, словно мерку снимали.

На следующее утро весь город вышел провожать своих будущих вершителей судеб. Алексей в новой белой рубахе, представляя всех кандидатов, принял чарку «на посошок» от городского главы, трижды поклонился землякам и взошел на палубу судна, державшего курс на главный город губернии.

Путь прошел на удивление спокойно, но на подступах к губернскому центру начались хлопоты. Оказалось, что пару дней назад в заливе видели вражеские корабли, и в городе объявили осадное положение: шпионов искали под каждым кустом, а иногородних в город и вовсе не пускали.

Среди кандидатов поднялся ропот. Алексей вместе с Аркадием, одним из старших товарищей по учебе, отправились на переговоры к заставе. Они предъявили документы, объясняли, что вся лодка забита студентами из соседнего города, приехавшими на экзамен, который начнется уже завтра – как же их можно не пустить?

После долгих препирательств караульный унтер-офицер нехотя согласился «спросить начальство». Прошло добрых три часа, прежде чем он вернулся: – Пропустить дозволено. Но извольте приготовиться к полному досмотру вещей.

Алексей прекрасно понимал, к чему клонит служивый. Он незаметно выудил десятирублевую бумажку и вложил её в руку унтеру, улыбнувшись: – Это ребятам на чай, за труды праведные.

Увидев такую «понятливость», унтер мигом подобрел. Досмотр превратился в чистую формальность: солдаты лениво заглянули на палубу и тут же дали добро на проход.

Когда они отчалили, Аркадий вполголоса проворчал: – Начальство же и так разрешило, зачем ты деньги разбазариваешь? Алексей лишь усмехнулся: – Высокое начальство далеко, а мелкая сошка близко. Не дашь им на лапу – продержат нас под дождем до полуночи, вытряхивая каждую чернильницу. Аркадий хмыкнул: «Может, и так», но спорить не стал.

Пришвартовались у пристани. Ребята хотели было сойти на берег – размять ноги да поглядеть, чем же так славится губернская столица, которую поэты величали «земным раем». Однако солдаты на пирсе преградили путь. Один из студентов возмутился: – У нас паспорта в порядке, экзаменационные листы на руках! По какому праву вы нас в загоне держите?

Солдаты и ухом не повели. Дюжий ефрейтор скабрезно расхохотался: – Право у нас одно – приказ! Сидите смирно, а то живо покажу вам «права», мало не покажется! Солдаты, которых грамотеи часто задирали, теперь явно наслаждались моментом: перед ними были люди без чинов, и можно было безнаказанно выместить на них старые обиды.

Завтра предстоял важный день, и связываться с грубиянами никто не хотел. Студенты, чертыхаясь, потянулись обратно на лодку или устроились прямо на досках пристани.

Аркадий негодовал: – Нас, образованных людей, держат как арестантов! Алексей похлопал его по плечу, успокаивая: – Потерпи. Завтра отпишемся и сразу домой. Не стоит тратить нервы на этих олухов.

Слуга Аркадия тем временем суетился вокруг хозяина: притащил складной табурет, разложил вещи, подал флягу с водой. Ваня, глядя на такую предусмотрительность, совсем растерялся. Он поехал в первый раз, его никто не учил, и, кроме письменных принадлежностей да узла с одеждой, он ничего не взял. «Я же хотел быть лучшим слугой на свете, – закручинился Ваня, – а тут опозорился». Он лихорадочно соображал, чем помочь барину. Заприметив в стороне кучу битого кирпича, он просиял и со всех ног бросился туда.

Через минуту он вернулся, сияя: – Барин, Алексей Николаевич, присаживайтесь! Алексей посмотрел на «трон» из шести кирпичей, заботливо обернутых полотняной тряпицей, и не выдержал: – Ну и затейник ты, Ваня. Жёстковато будет, подложи хоть пару книг сверху для мягкости.

К полудню к пристани стали подходить другие суда. Прибывали кандидаты из окрестных уездов, даже из дальних прибрежных районов, хотя тех было совсем немного.

Алексей с товарищами разыскали приморских ребят и пригласили их к своему костру. После недолгих расспросов разговор перешел на главное: как там, на востоке? Что слышно о боях?

Лица приморцев мгновенно посуровели. Один из них, постарше, с горечью произнес: – Беда там. Неприятель нас в бараний рог скрутил. Тысячи наших солдат не могут совладать с жалкой горсткой пиратов! Те нападают внезапно, грабят, жгут – и ищи свищи. Рыбацкие поселки разорены, люди в леса ушли, к морю подходить боятся.

– Как же так? – не поверили городские. – Десять на одного – неужто не сдюжить? У нас же там прославленные генералы, пушки!

Приморцы лишь криво усмехнулись: – Да хоть самого Лукова из могилы подними – с таким войском победы не видать! – Отчего же? Неужто неприятель так страшен?

– Враг хитер, это верно, – ответил один из студентов, сплюнув в воду. – Но главная беда в наших полках. Чуть запахнет порохом – бегут так, что пятки сверкают. Какая уж тут война!

Гнев гневом, а перед длинным экзаменационным днем следовало выспаться.

Июньская жара не давала вздохнуть, поэтому большинство соискателей расстелили рогожи прямо на досках пристани. Лишь немногие, не привыкшие к такому спартанскому быту, предпочли духоту кают. Среди них был и Алексей.

Около четырех часов утра тишину прорезал зычный крик: – Экзаменующиеся, подъем! Выходим!

Толпа мгновенно ожила. Люди вскакивали, расталкивали спящих товарищей, в темноте пытались нащупать сапоги и одежду. Началась невообразимая сутолока.

На фоне этой неразберихи Алексей выглядел на редкость собранным. В каюте горела лампа, Ваня, верный своему обету стать лучшим слугой, уже подготовил воду для умывания и чистый костюм. Алексей не спеша привел себя в порядок, плотно позавтракал и лишь тогда сошел на берег.

Снаружи его сверстники являли собой жалкое зрелище: многие не успели застегнуть сюртуки, кто-то и вовсе бежал босиком, не найдя обуви в темноте. Они уныло плелись вслед за проводниками, причитая: «Дурной знак, ох, дурной знак…»

Под звездным небом, в кромешной тьме, Алексей шел в общем потоке. Через четверть часа их отряд столкнулся с другой группой кандидатов, и две людские реки слились в одну. Еще полчаса пути – и они оказались на огромной площади перед зданием учебного округа. Народу здесь скопилось видимо-невидимо – Алексей прикинул, что никак не меньше пяти тысяч человек.

Началась перекличка. Как и на предварительных испытаниях, глашатаи поднимали фонари с названиями уездов, собирая людей в группы для захода в здание.

Нашим не повезло: их уезд шел восьмым в списке. Судя по темпам, ждать своей очереди им предстояло не меньше часа. В этот момент к ним подошел мелкий чиновник в форменном сюртуке и вкрадчиво произнес: – Господа, за один рубль можно пройти без очереди.

Цена была кусачей, и многие студенты поникли. Чиновник явно на это и рассчитывал: привилегия должна стоить дорого, иначе она перестает быть привилегией. Богатые потянулись за кошельками, а бедные студенты лишь завистливо вздыхали, проклиная судьбу за отсутствие состоятельных родителей.

Когда чиновник поравнялся с группой Алексея, тот вдруг громко произнес: – Господа! Нынешний год – особенный. Если будем ждать, в зале и мест приличных не останется. У меня есть предложение: мы, сто семьдесят человек вместе приехали – вместе должны и войти!

Алексей знал, о чем говорит. Обычно экзамены проводили по частям, но из-за неспокойного времени попечитель округа, опасаясь за свою жизнь, решил не выезжать в провинцию, а согнал всех кандидатов из одиннадцати уездов в один город. Зал остался прежним, а людей стало вдвое больше. Давка обещала быть страшной.

Видя, что товарищи закивали, Алексей сорвал с плеча Вани узел с вещами и поднял его высоко над головой: – У меня осталось двадцать рублей. Есть ли среди нас те, кто готов сложиться и выкупить проход для всех ста семидесяти человек сразу?

Ваня чуть не зарыдал от такой расточительности хозяина, но смолчал. Алексей уже проявил щедрость при въезде в город, и его авторитет «первого ученика» был непререкаем. Теперь же, видя его готовность помочь неимущим, студенты – и богатые, и бедные – потянулись к нему, готовые отдать последнее.

Алексей поднял руку, останавливая сутолоку: – Так мы только время потеряем. Пусть те, кто побогаче, внесут сейчас основную сумму за всех, а сочтемся уже дома, в спокойной обстановке… А свои двадцать рублей я вношу безвозвратно.

Он выбрал этот «туманный» способ не только ради скорости. Алексей тонко чувствовал психологию: в среде будущих чиновников «лицо» и гордость значили больше денег. Если считать по копейке, сразу станет ясно, кто богат, а кто нищ. Бедняки почувствовали бы себя униженными и вместо благодарности затаили бы обиду. Алексей же сделал так, что вклад стал общим делом.

Несколько состоятельных студентов, воодушевленные примером, быстро скинулись по десять-двадцать рублей. Нужная сумма оказалась в руках чиновника. Тот, пересчитав рубли, изумленно покачал головой: – Двадцать лет здесь служу, а такого единодушия не видал.

Эта похвала заставила земляков выпрямить спины. Богатые плательщики так и сияли от гордости – они чувствовали, что эти деньги купили им не просто проход, а нечто гораздо более ценное: уважение и статус лидеров.

Под завистливыми взглядами остальных уездов сто семьдесят человек плотной колонной двинулись за Алексеем. Они миновали кордоны и первыми вошли в экзаменационный зал. Это чувство триумфа многие из них будут вспоминать до глубокой старости.

В огромном зале учебного корпуса уже стояли бесконечные ряды столов. Несмотря на то, что несколько сотен человек уже заняли места, пространство всё еще казалось свободным. – Удачи всем! – шепнул Алексей, и студенты рассыпались по залу, спеша занять самые удобные места поближе к свету.

Поначалу, заняв свои места, студенты не ощутили особого преимущества. Но когда спустя час в зал набились все до единого кандидаты, мудрость Алексея стала очевидна. Раньше пустовавшее пространство превратилось в гудящий человеческий муравейник, где люди сидели буквально плечом к плечу.

Под навесами, защищающими от солнца и возможного дождя, было всего четыре тысячи мест. Около тысячи опоздавших бедолаг вынуждены были устроиться на приставных скамьях прямо под открытым небом, истово молясь, чтобы день выдался пасмурным.

К середине утра, когда все наконец устроились, солнце так и не показалось – молитвы «отверженных» были услышаны.

Наконец появился сам попечитель округа – важный господин в расшитом золотом мундире четвертого класса. Взглянув на эту прорву народа, он схватился за голову: по правилам, проверять все работы он должен был лично. Согнав всех в одно место, он фактически сам себе подписал приговор на бессонные недели. «Ничего, – успокаивал он себя, – лучше один раз отмучиться здесь, чем целый месяц трястись в карете по уездным дорогам».

Приняв величественный вид, попечитель огласил правила. Из-за военного положения экзамен сокращался до одного дня – только основное испытание, без дополнительных переэкзаменовок. По залу прокатился гул возмущения, но попечитель лишь мягко улыбнулся: – Времена суровые, господа, приходится упрощать. Но обещаю вам: как только тучи рассеются, к концу года мы проведем дополнительные наборы.

Попечитель округа для студента – это и царь, и бог. Он решает, кто поступит на службу, кто получит награду, а кто – порицание. Стоило ему нахмуриться, как в зале воцарилась гробовая тишина.

Объявили темы. Это были две сложнейшие философские задачи, составленные так хитро и причудливо, что добрая половина кандидатов даже не поняла, с какого боку к ним подступиться. Возможно, попечитель специально закрутил интригу, чтобы отсеять побольше народу и облегчить себе чтение.

Но Алексея это не смутило. За месяцы споров с Максимом его ум привык к парадоксам и сложным логическим построениям. Он раскусил задачу почти мгновенно.

Началась долгая, кропотливая работа. Алексей выписывал каждое слово красивым почерком, тщательно выверяя стиль. Он закончил лишь в сумерках. Николай, словно из какого-то благоговейного почтения к таланту друга, всё это время сидел на месте и встал сдавать работу только тогда, когда поднялся Алексей.

Попечитель, разумеется, не знал Алексея в лицо – работы были зашифрованы. Он взял лист, собираясь отложить его в общую стопку, но взгляд его зацепился за безупречный почерк. Он замер и начал вчитываться в текст.

Закончив чтение, он отреагировал странно: долго и пристально разглядывал молодого человека, не говоря ни слова. Лишь едва заметно кивнул и жестом велел Алексею идти.

Когда подошла очередь Дмитрия, попечитель, принимая его работу, тихо спросил: – Это ведь был Алексей? Тот самый?

Дмитрий Орлов с улыбкой кивнул: – Как вы догадались, господин попечитель?

– Во всей губернии найдется лишь пара человек, способных изложить мысли столь ясно и глубоко, – прошептал чиновник. – Теперь я верю слухам, что он обставил тебя уже дважды.

Дмитрий хотел было что-то ответить, но попечитель добавил, понизив голос: – Я подумывал назначить «первым учеником» тебя. Моему протеже и младшему товарищу не пристало проигрывать в третий раз подряд. – Он занес перо над листом Дмитрия.

– Ни в коем случае! – горячо возразил Дмитрий. – Все знают о нашем родстве и о моих прошлых поражениях. Если я вдруг окажусь первым, что скажут о вашей беспристрастности?

Попечитель задумался и медленно кивнул: – Ты прав. Справедливость дороже. – Он вздохнул и добавил совсем тихо: – Неужто он возьмет «Малое Тройное Золото»? Слишком уж жирно для такого юнца…