Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 42 страниц)

Глава 48
Встреча с чинами

Баржа «шайки» спустила сходни. Василий «Волк» Квасов самолично встал у трапа, встречая Алексея Морозова и его товарища Кинюшу.

Они обменялись любезностями – из тех, что принято расточать между заклятыми врагами, когда дело сделано. Наконец, когда Волку наскучило изображать радушного хозяина, Алексей спросил с легкой улыбкой: – Ну, а где же мой добрый приятель Стёпа-верзила? – Ах, память моя дырявая! От радости-то и позабыл, – Волк хохотнул, потирая шрам на щеке. – Он сейчас на корабле нашего городничего.

– Позвольте, – вмешался Кинюша, не скрывая возмущения, – мы ведь уговаривались полюбовно, меж собой. При чем тут чиновники и казенный интерес?

– Ты, паря, не кипятись, – Волк слегка замялся. – Господин городничий изволили проявить отеческую заботу. Опасались, вишь ли, как бы мои сорвиголовы твоего дружка ненароком не обидели…

– Сдается мне, они просто решили вставить нам палки в колеса! – проворчал Кинюша.

И его гнев можно было понять: Волк клятвенно обещал отпустить верзилу, как только дерево будет срублено, а теперь дело принимало иной оборот.

– Хватит! – Волк зыркнул на Кинюшу. Он был готов миндальничать с Морозовым, чьим умом восхищался, но терпеть дерзость его спутника не собирался. – Третьего дня городничий самолично распорядился забрать вашего друга из моего затона. Я-то что против власти поделаю?

На самом деле всё было еще прозаичнее: городничий обещал отпустить заложника сразу после очистки реки, но в последний момент передумал и велел Волку привести Морозова к нему «на ковер». Против начальства Волк, при всей своей лихости, идти не смел.

– Не гневайтесь, – Волк обернулся к Алексею с кривой усмешкой. – Хоть я и подневольный ныне, но долг свой помню. Ежели когда в будущем господину Морозову понадобится помощь – хоть в огонь, хоть в полымя, Василий Квасов к вашим услугам!

– У каждого своя ноша, – кивнул Алексей. Втайне он надеялся, что Волк поднесет ему на подносе хотя бы пару стопок золотых червонцев в знак признательности, но, видно, не судьба.

Лодка подошла к великолепному речному фрегату с резными перилами. Из открытых окон доносились звуки скрипки и томное пение; сквозь шелковые занавески мелькали тени танцующих дам.

Как только борта соприкоснулись, Волк первым перепрыгнул на палубу и жестом позвал остальных. Алексея встретили двое: старый знакомый Каменский и еще один чиновник, судя по мундиру – его коллега из соседнего околотка.

– Проходите, Алексей Николаевич, – осклабился Каменский. – Наш городничий внутри изволят дожидаться. Уж поверьте, в обиде не останетесь.

Алексей вежливо поклонился, и, когда их черед был доложен, троица вошла в каюту.

Внутри всё дышало роскошью: пол устилал пушистый ковер из ангорской шерсти, пахло дорогим табаком и заморскими духами. Музыканты уже смолкли. За массивным столом из черного дерева сидели двое мужчин в богатых кафтанах – городничий и его коллега городничий из Заречнего.

Волк, хоть и числился по бумагам «уважаемым человеком», тут же пал на колени – перед настоящими чинами, вышедшими из потомственных дворян, его спесь мигом испарилась. Кинюша последовал его примеру, хоть и с большой неохотой.

Лишь Алексей Морозов остался стоять прямо в самом центре каюты. Он лишь чинно склонил голову в глубоком поклоне: – Имею честь кланяться вашим высокоблагородиям.

Увидев, что Алексей стоит между двумя коленопреклоненными фигурами и лишь учтиво кланяется, не думая опускаться на ковер, городничий Пётр Данилович сначала опешил, а затем лицо его налилось гневом. Он холодно усмехнулся: – Слыхал я, что в южных губерниях объявился некий дерзкий грамотей, коего прозвали «Стойким калачом», но не думал, что и в нашем уезде заведется свой Морозов-гордец!

Двое на коленях и один стоящий между ними – эта картина и впрямь напоминала какой-то нелепый чиновничий натюрморт.

Алексей, приняв самый смиренный вид, произнес: – Ваше высокоблагородие, не гневайтесь. Не из гордыни я стою, а лишь по великой нужде, ибо не смею преклонить колени в сей час.

– Что еще за нужда такая? – прорычал городничий.

– Со мной – лик заступника нашего, святителя Николая Чудотворца… – Алексей бережно выудил из-за пазухи розовый шелковый сверток. – Вот этот образ.

Он развернул полотно, и перед взором изумленных начальников предстал лик святого, взирающего с кроткой улыбкой.

Оба городничих – и наш, и троицкий – тут же повскакивали с мест и истово перекрестились. Когда они снова грузно опустились в кресла, Пётр Данилович проворчал, уже без прежней злобы: – И на кой ты святыню с собой в такую круговерть таскаешь?

Алексей деликатно пояснил: – Опасался я, ваше высокоблагородие, проиграть в споре этом трудном. Вот и взял заступника, дабы разум мой просветил…

– Не для того святые образа писаны, чтоб в спорах мещанских помогать! – отрезал городничий, хотя гнев его уже не находил выхода, запертый почтением к иконе.

Сидящий рядом городничий из Заречья примиряюще добавил: – Редкое ныне благочестие среди недорослей. Видишь, Пётр Данилович, плоды нашего просвещения! Богоугодное дело!

Пётр Данилович окончательно смягчился, но всё же строго пригрозил пальцем: – Впредь веру в сердце держи, а образ дома в красном углу оставь. Еще раз увижу, что святыню по затона таскаешь – засужу за небрежение!

Алексей поспешно закивал. В глубине души он понимал, что в этой империи коленопреклонение неизбежно… От этой «горькой чаши» не убежишь – не сегодня, так завтра придется лбом пол мерить. Но сейчас его личное «я» еще сопротивлялось, и он готов был тянуть время, пока хватало смекалки.

Когда начальство милостиво разрешило подняться, атаман Василий «Волк» Квасов, кряхтя, встал и обратился к городничему: – Ваше высокоблагородие, как и велено было, привел я к вам Морозова.

Пётр Данилович небрежно махнул рукой: – Ступай вон.

– Слушаюсь, – пробормотал Волк, но с места не двинулся, заискивающе улыбаясь. – Ваше высокоблагородие, я ведь Алексею Николаевичу обещал, что верзилу нашего, Степана, сегодня же отпустим… Не велите казнить, но уговор дороже денег…

– Пошел прочь! – городничий прищурился, и голос его стал холодным, как лед в проруби. – Ты ли вздумал меня поучать, как дела вести?

– Виноват-с! Лишнее сболтнул! – Волк испуганно отвесил себе две оплеухи по щекам и, втянув голову в плечи, попятился к выходу. Уходя, он бросил на Алексея виноватый взгляд, мол: «Прости, паря, против лома нет приема».

Алексей стоял как громом пораженный. Впервые он воочию увидел, что такое истинная власть.Чиновник, который и мухи не обидит, помыкал матерым бандитом Квасовым, словно последним дворовым холопом. На этом фоне недавняя строгость городничего к нему самому казалась едва ли не отеческой лаской.

Заметив замешательство на лице студента,Пётр Данилович втайне остался доволен. Сцена была разыграна мастерски: припугнуть одного, чтобы другой был шелковым. Он не стал давить на Алексея сразу лишь по двум причинам: во-первых, тот был из «своего» уезда, и при коллеге лютовать было не с руки; а во-вторых, малый был явно неглуп, и кто знает, в каких чинах он еще окажется через пару лет… Пётр Данилович не любил заводить врагов среди талантливой молодежи.

Глава 49
Спор

Перед лицом городничего из уезда Алексея, городичный уже не мог открыто бесчинствовать, но, подавив Алексея своим авторитетом, он холодно осведомился: – С чем пожаловал?

– Ваше высокоблагородие, – Алексей почтительно поклонился, – господин Квасов привел меня к вам, дабы я мог забрать своего товарища, мещанина Степана Яковлева, домой.

– Степан и впрямь у нас, – лицо городничего оставалось бесстрастным, – но уговор был на три испытания. Покамест я видел лишь два. Стало быть, победа твоя еще вилами по воде писана?

Алексей внутренне горько усмехнулся: «Вишь как, подлец… Проиграл дважды, самолюбие уязвлено, вот и хочет отыграться». Он уже открыл было рот, чтобы возразить, но тут вмешался городничий из родного уезда: – Позвольте, уважаемый, не слишком ли вы строги? Василий Квасов сам признал поражение, к чему теперь эти формальности?

Городичный из Заречного ответил с ледяной усмешкой: – Не извольте гневаться, почтенный коллега. Пусть этот недоросль предъявит нам бумагу, что была подписана в присутствии свидетелей. Разве там сказано, что можно сдаваться на полпути?

Разумеется, в бумаге такого не было. Спор затевался ради дела, и раз одна сторона признала себя побежденной, зачем плодить канцелярию? Но сейчас городничий цеплялся за буквы закона, явно желая задавить дерзкого студента своей властью.

Улыбка исчезла с лица Алексея. Он почувствовал, как кровь прилила к голове, кулаки невольно сжались, а взгляд стал тяжелым. Он стоял молча, едва сдерживая праведный гнев.

Свой городничий, опасаясь, что Алексей в порыве чувств наделает глупостей и погубит свою карьеру, поспешил шепнуть: – Алёшенька, ну же, извинись перед уважаемым человеком. Он просто шутит, проверяет твое почтение…

– Я не шучу, – отрезал молодой и заносчивый городичный. Он был в том возрасте и чине, когда уступка кажется слабостью. Он решил довести дело до конца, даже не глядя на заслуги своего старшего коллеги.

Городничий родного уезда от возмущения даже заерзал в кресле: – Это же чистейший произвол…

– Полноте, коллега, – сухо бросил молодой. – Ежели Морозов сейчас же падет ниц и попросит у меня прощения за свою дерзость, я, быть может, и закрою глаза на формальности.

– Да это же вымогательство! – взорвался начальник, хлопнув по столу. – Олег Владимирович, немедленно велите отпустить парня, иначе я дойду до самого губернатора! Наш уезд – не ваша частная лавочка!

– Губернатор нынче в отъезде, в столицу изволили отбыть, – холодно парировал молодой. – Раньше чем через неделю не вернутся. А за неделю в казематах со Степаном Яковлевым всякое может статься…

Городничий уезда аж позеленел от злости, но крыть ему было нечем.

В этот миг, когда воздух в каюте, казалось, готов был заискриться, Алексей Морозов сделал шаг вперед. Сначала он поклонился своему покровителю из родного уезда: – Благодарю вас за заступничество, ваше высокоблагородие, я этого не забуду. Но ежели Олег Владимирович не желает признавать очевидного, я заставлю его признать это делом.

Он выглядел как вулкан, готовый к извержению, но голос его звучал пугающе спокойно. Алексей повернулся к городничему Заречного и твердо произнес: – Назначайте третье испытание, ваше высокоблагородие. Я готов.

Он помнил наставления отца о том, что порой нужно смиряться, но сейчас в его душе гремело иное: «С меня хватит. Терпеть более невозможно».

– Гляди-ка, каков сокол! – Олег Владимирович был задет такой прямотой. Он и представить не мог, что какой-то недоучившийся студент посмеет так с ним разговаривать. – Видно, гордыни в тебе не меньше, чем в столичном пиите!

Городничий из родного уезда, видя, что дело принимает оборот честного поединка, вдруг почувствовал себя в своей тарелке. Он расправил усы и провозгласил: – Ну, быть по сему! Раз молодежь желает мериться силами, пусть решают всё меж собой. А я, старый грешник, побуду судьей. И чур – без плутовства!

«Сам ты старый плут!» – едва не вскричал про себя Олег Владимирович. Намек на его недавнее нежелание отдавать Степана уязвил его до глубины души. К тому же, слова про «молодежь» поставили его, важного чиновника в расцвете лет, на одну доску с этим безусым студентиком Морозовым. Но спорить со старшим коллегой было не по чину, и Олег лишь коротко бросил вглубь каюты: – Подать сюда!

Занавес в каюте откинулся, и чиновник Каменский вынес серебряный поднос. На нем стоял стеклянный флакон – такой же прозрачный и изящный, в каких столичные аптекари держат духи. Внутри него, точно в ловушке, замер медный пятак.

Олег Владимирович взял флакон и слегка встряхнул его – монета закачалась, подвешенная на тонкой нити. Алексей Морозов присмотрелся: нить была привязана одним концом к пятаку, а другим – закреплена прямо под гербовой печатью, которой была намертво запечатана пробка.

– Ну-с, господин Морозов, – с ядовитой улыбкой начал молодой городичный. – Я видел, как вы золотите посуду и валите дубы. Красиво, не спорю. Но ежели вы и впрямь такой умелец, как о вас поют, то вот вам задача: сделайте так, чтобы нить оборвалась, но при этом флакон остался цел, а печати – не тронуты.

– И всего-то? – Алексей позволил себе легкую, едва заметную усмешку. – Я готов исполнить вашу волю, ваше высокоблагородие. Причем обещаю: за всё время я даже пальцем не коснусь этого сосуда.

– Быть не может! – воскликнул Олег. – Разве что вы, подобно тем столичным шарлатанам, владеете тайным знанием или магнетизмом!

В те времена в Петербурге и Москве при дворе были в большой моде разные «чудодеи» и мистики, и Олег Владимирович, будучи человеком образованным, втайне побаивался их «штучек».

– Я лишь скромный студент, ваше высокоблагородие, – покачал головой Алексей. – И верю лишь в законы естества, а не в духов. Но способ у меня есть.

– Коль обманешь – Степан останется под замком! – отрезал городничий. – А коли нить падет? – прищурился Алексей. – Тогда не только верзилу отпущу, но и самолично выставлю вам с почтенным коллегой по штофу лучшей заграничной наливки! – молодой городичный с силой ударил ладонью по столу.

– По рукам!

Алексей обвел взглядом каюту, ища необходимое. Городничий из родного уезда, видя, как парень замялся, участливо спросил: – Алёшенька, может, подсобить чем? Нужно ли что из инструмента?

Взор Алексея упал на угол каюты, где в точно таком же широком стеклянном кувшине стояли свежие цветы. – Позвольте мне взять вон тот кувшин, – вежливо попросил он.

Молодой городичный махнул рукой, и Каменский быстро освободил сосуд от букета. Алексей осмотрел «пузатое» дно кувшина, и по его губам скользнула довольная улыбка. – И еще одна просьба к господину Каменскому: велите принести ковш простой колодезной воды.

Вскоре вода была доставлена. Алексей тщательно ополоснул кувшин, наполнил его до самых краев и, обернувшись к замершим в ожидании чиновникам, произнес: – Прошу ваших высокоблагородий выйти на палубу. Там солнце ярче, да и свидетелей будет поболе.

Глава 50
Луч

В самый полдень июньское солнце палило нещадно, точно раскаленная печь. Оба городничих, едва выйдя на палубу, тут же взмокли от пота и были вынуждены отступить под сень навеса. Глядя на то, как вокруг собирается всё больше лодок, молодой городничий недовольно проворчал: – Что же этот Морозов в каюте не остался? К чему было выходить на такой припек, неужто только ради того, чтобы на него глазели? Троицкий городничий с лукавой усмешкой ответил: – Сдается мне, любезный коллега, что вы попросту трусите?

– Я? Трушу? – молодой выпятил нижнюю губу. – Я лишь боюсь, как бы вы в итоге не осрамились.

Но, несмотря на браваду, вид спокойного и уверенного Алексея заставлял его сердце екать от нехорошего предчувствия.

Лодка Екатерины как раз подошла к левому борту судна городничих. Барышня сидела за зеленой занавеской окна, неотрывно глядя на палубу, и мысли её были далеко: «Этому юноше на вид не более четырнадцати… Он года на три младше меня, но откуда в нем столько острого ума?» Пока она размышляла, штора на судейском судне откинулась, и её взору предстал Алексей в легком светло-голубом сюртуке.

Кожа его была бела, фигура худощава, а под густыми бровями сияли большие, черные, полные жизни глаза. Даже сквозь преграду занавесок Екатерина чувствовала ту особую искру в его взгляде, которая заставляла сердце биться чаще. – Это он… Алексей Морозов… – едва слышно прошептала она, коснувшись губ пальцами.

– Так и есть, барышня, – с гордостью подхватила Глаша. – Уж скажите, не подвело ли меня чутье?

Екатерина не ответила. Она долго смотрела на юношу, чья белая рубаха развевалась на речном ветру, и, наконец придя в себя, печально молвила: – Он очень хорош. Глядя на сияющее лицо своей прислужницы, барышня почувствовала в душе смутную тревогу.

Завидев Алексея на палубе, Глаша радостно воскликнула: – Скорее, стопорите лодку! Сейчас начнется самое интересное!

Слуги, только того и ждавшие, мигом бросили якорь и облепили борта, вытягивая шеи. На глазах у всех Алексей Морозов поставил тот самый запечатанный флакон с пятаком на круглый стол. В руки же он взял другой кувшин – тот, что был доверху наполнен прозрачной водой. Стоя под прямыми лучами солнца, он начал медленно перемещать кувшин с водой, словно совершая какой-то таинственный обряд вызова духов.

– Да что же он делает? – недоумевала Глаша. – Танцует он, что ли?

Екатерина лишь покачала головой. Она внимательно следила за флаконом на столе и, хотя не понимала сути действий Алексея, безошибочно определила цель. Точнее, её взгляд был прикован к пятаку… и к той невидимой нити, на которой он висел. Когда она поделилась своими догадками с Глашей, та лишь ахнула: – Неужто он хочет оборвать нить, не касаясь её?.. Ну, если получится – значит, он точно колдун!

Не успела она договорить, как внутри флакона вдруг показалась струйка черного дыма. В следующее мгновение раздался звонкий «дзынь!» – монета исчезла с прежнего места и упала на дно.

Толпа зевак разом охнула. У Екатерины и Глаши от изумления тоже пропал дар речи. Оправившись, они в один голос выдохнули: – Кто же он – человек или бес?

Если зрители издалека были поражены, то те, кто стоял рядом, пребывали в истинном ужасе. Они собственными глазами видели, как нить внутри запечатанного сосуда внезапно вспыхнула и перегорела, хотя Алексей всё это время оставался в трех шагах от стола, лишь держа в руках кувшин с водой.

У многих по спинам пробежал холодок – даже июньский зной перестал ощущаться. Громкий звон упавшей монеты вывел присутствующих из оцепенения. Кинюша первым обрел голос: – Что это за чертовщина такая⁈ Василий «Волк» Квасов подхватил: – Что за фокусы вы тут показываете? А чиновник Каменский и вовсе пролепетал в прострации: – Не иначе как вы в себя духа великого алхимика призвали?

Городничий лишь ошарашенно пробормотал: – Да ты никак оборотень?

Но городничий из Троицка, как человек самый почтенный и видавший виды, торжественно провозгласил: – Нет, Олег Владимирович. Перед нами – истинный гений!

Алексей Морозов поначалу хотел было напустить еще больше туману, чтобы казаться загадочнее, но, увидев, как перепугались окружающие, решил не перегибать палку. Он сокрушенно улыбнулся: – Полноте, ваши высокоблагородия. Никакого колдовства здесь нет. Это лишь простая хитрость, о которой я в книжках вычитал.

Зрители разом выдохнули, а Троицкий городничий самодовольно усмехнулся: – Ишь ты, книгочей! И в каких же таких «умных тетрадках» про это пишут?

– В старинных трактатах сказано, – бойко начал Алексей, черпая знания из своей феноменальной памяти, – что ежели взять прозрачный лед, обточить его кругом, точно линзу, да выставить против солнца, то можно огонь добыть, направив луч на сухую траву.

– Что? Льдом – да огонь зажечь? – по палубе пронесся гул удивления. Народ привык, что лед и пламень – вещи несовместные, и теперь все смотрели на двух градоначальников, надеясь, что те рассудят – правду говорит студент или водит их за нос.

Молодой городничий втайне покраснел. Про такие книги он краем уха слышал, но в руки никогда не брал. Оно и понятно: он десять лет зубрил лишь то, что нужно для чинов и орденов, корпел над указами да уставами, и на всякое «естествознание» у него времени не оставалось.

Троицкий же начальник, который на старости лет полюбил чтение для души, припомнил что-то подобное. – Верно говоришь, есть такое в книгах. Но там про лед сказано, а у тебя – вода в кувшине.

– Всё так, ваше высокоблагородие, – почтительно пояснил Алексей. – Обтачивать лед нужно лишь для того, чтобы получить прозрачный изгиб. А мой кувшин с водой – он ведь тоже круглый и прозрачный. Свет сквозь него проходит и в одну точку собирается.

– И что же, эта посудина огонь притягивает? – не унимался старый чиновник. – Как же это понимать?

– Солнце в полдень – самое ярое, – Алексей старался говорить как можно проще. – Проходя сквозь воду и стекло, лучи его стягиваются в один крохотный пучок. Сила их в этой точке растет многократно. Стоит навести этот «зайчик» на нитку – и она, бедняга, жара не выдержит, задымится да и перегорит.

Мужики на лодках закивали – мол, дело говоришь, хоть и мудрено. Алексей ждал, что кто-нибудь захочет сам попробовать подставить палец под луч, но желающих не нашлось – уж слишком всех впечатлила эта «небесная кара» для нитки.

Тут Троицкий городничий весело расхохотался и хлопнул коллегу по плечу: – Ну что, молодой? Твоя взяла – Морозов победил! Изволь теперь долги отдавать да стол накрывать.

Молодой городничий лишь горько усмехнулся: – Делать нечего. Вчистую обыграл. Он обернулся к чиновнику Каменскому и махнул рукой: – Веди сюда этого верзилу, Степана Яковлева. Отпускаем!