Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 42 страниц)

Глава 96
Сапог

Мысль о том, что его насильно затащили в «логово бунтовщиков», жгла Алексею сердце. Теперь, хотел он того или нет, на нем стояло клеймо «Коровинца», которое в глазах столичной полиции не отмоешь никаким мылом. Его наставник был костяком этого кружка, а значит, и сам Алексей теперь был «в деле».

Он даже начал втайне злиться на Семена Вениаминовича: «Ну зачем, спрашивается, было тащить меня на эту баржу к вольнодумцам? Жил себе спокойно, горя не знал…» Но тут же одергивал себя: если бы не протекция наставника, такие тузы, как профессор Вершинин или сам Савельев, даже не взглянули бы в сторону желторотого студента.

Первый урок в «бродячем университете» прошел для него как в тумане. Честно говоря, из всей беседы Алексей запомнил только то, что Савельев приходится Семену двоюродным братом. Остальные премудрости о «Единстве знания и действия» пролетели мимо ушей.

Последствия этой прогулки не заставили себя ждать: несколько ночей подряд Алексею снились кошмары. Ему грезилось, будто прямо во время экзамена в зал врываются жандармы с лицами палачей. Один из них, с холодными кандалами в руках, рычал: «Попался, голубчик!», и затягивал цепь на шее. Алексей во сне отчаянно брыкался и орал на весь дом: – Я только один раз там был! Больше не пойду, честное слово!

В этот момент кто-то бесцеремонно схватил его за плечо и хорошенько встряхнул. Алексей открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо Степана. – Алеша, вставай! – гремел Степан. – Вставай, а то всё проспишь!

Алексей, еще не отойдя от ужаса, тяжело дышал: – Что… что проспать? – Как что? Губернский экзамен! – Степан чуть ли не за шиворот стаскивал его с кровати. – Половина седьмого уже! Через полчаса ворота закроют!

Обычно Алексей вставал по часам, как заведенный, но сегодня из-за ночных погонь от жандармов он позорно проспал. Мать Степана уже накрыла на стол, но времени на завтрак не осталось совсем.

– А-а-а! – Алексей подскочил как ошпаренный. Он умывался, чистил зубы и натягивал мундир с такой скоростью, что у Степана зарябило в глазах. Не успел тот и глазом моргнуть, как Алексей, схватив экзаменационный портфель, кубарем скатился по лестнице.

На улице еще мерцали звезды. Отец Степана, старый кучер, уже ждал у подъезда, держа вожжи наготове. – Завтрак в экипаже, барин! Прыгайте скорее! Алексей заскочил в пролетку и крикнул: – Гони, дядя, во весь опор!

Лошадь рванула с места. Алексей попытался было съесть пирожок, но коляску так швыряло на ухабах, что он едва не откусил себе язык и решил, что голод – меньшее из зол.

Прошло минут пятнадцать, и вдруг пролетка встала как вкопанная. Алексей высунулся в окно: – Что там, приехали? – Затор, – обреченно выдохнул старик-кучер. – Пробка-с…

Алексей взглянул вперед и онемел. Перед ним, насколько хватало глаз, колыхалось море огней: фонари экипажей, факелы пеших и светящиеся окна карет слились в одну гигантскую огненную змею. Это был «затор» невиданных масштабов – явление для того тихого времени почти немыслимое.

Вся дорога вдоль озера на юге города была забита каретами, телегами, даже волами и осликами, на которых восседали кандидаты. На реке тоже было не протолкнуться – лодки и баркасы сшибались бортами. И ничего удивительного: на губернский экзамен съехались люди из восьми уездов. Кандидатов было в пять раз больше, чем на уездном туре. Не застрять в такой толпе было просто невозможно.

Времени не оставалось. Алексей схватил портфель и спрыгнул на землю: – Всё, дядя, дальше я сам! Возвращайтесь домой!

Старик успел лишь сунуть ему в руку серебряный рубль: – Послушайте, барин! Внутри, говорят, лавки работают, всё продают. Купите себе поесть, не сидите голодным!

Алексей кивнул, сунул монету в карман и, словно юркая рыбешка, нырнул в гущу толпы. Видя, как «первый ученик» бросил экипаж и побежал, другие кандидаты тоже посыпались из карет. Началась безумная гонка. Каждый боялся опоздать, люди толкались, ругались и бежали наперерез друг другу.

Алексей добежал до ворот гимназии в самый последний момент, когда дежурный офицер уже готов был закрыть засов. Он тяжело дышал, сердце выпрыгивало из груди, ноги подкашивались… И тут он почувствовал что-то странное. Левой стопе стало подозрительно прохладно.

Он опустил глаза и похолодел: левой туфли не было. Видимо, её сорвало и втоптало в грязь где-то в той безумной свалке у моста.

Алексей застыл в оцепенении: «Ну за что мне это? Какой позор…» Но поток людей уже подхватил его и внес во внутренний двор. Ему оставалось только вцепиться в правую туфлю пальцами ног, чтобы не войти к экзаменаторам совсем уж босым.

Как и на уездном туре, провожатых и любопытных жандармы отсекали еще на дальних подступах. Дальше, по мощеной дороге к зданию Губернской Гимназии, могли идти только кандидаты.

Но боже мой, сколько их было! К тем, кто блестяще сдал экзамен в этом году, прибавились «вечные студенты» – те, кто прошел уездный тур в прошлые годы, но провалился на губернском. По закону им не нужно было пересдавать начальные тесты, они шли прямиком сюда. Таких «стариков» было раза в четыре больше, чем новичков. В итоге перед воротами в предрассветных сумерках колыхалось море из пяти тысяч человек.

Толпа гудела, как растревоженный улей. Пройти внутрь сразу было нельзя: вызывали строго по спискам уездов. Но попробуй сохрани строй в этой каше! Многие приехали в одиночку – как им в этой тьме отыскать своего инспектора или главу делегации?

Чиновники решили проблему оригинально: каждый уезд соорудил себе опознавательный знак – нелепый, огромный фонарь на длинном шесте. Кандидатам заранее шепнули: «Ищите свой цвет и форму». Глава делегации из округа, где жил Алексей, выбрал фонарь в форме… бычьей головы.

Алексей, чертыхаясь и придерживая портфель, продирался сквозь локти и спины, пока не увидел качающуюся в небе рогатую морду. Добравшись до своих, он первым делом, перекрывая шум, спросил: – Господа, ни у кого нет лишнего сапога?

Увидев «первого ученика» своего уезда, кандидаты – и седые мужи, и безусые юнцы – приподняли картузы. Статус медалиста давал Алексею право на уважительное «старший брат». Услышав про сапог, толпа сочувственно загомонила: – Эх, барин, и вас обделили? – Да тут форменный грабеж! Мне вон воротник оторвали! – А у меня шляпу в грязь втоптали… – У меня и вовсе все перья поломали, чем писать – бог весть!

– И что же теперь делать? – в панике спросил какой-то первогодка. – Как что? Покупать! – отрезал опытный кандидат, за плечами которого было уже три провала.

Алексей удивился: – Неужто здесь лавка открыта в такой час? – Алексей, вы еще жизни не знаете, – горько усмехнулся «ветеран». – Гимназическое начальство лютует: в непотребном виде на экзамен не пустят. А стражники и рады стараться – накупили в городе дешёвого барахла и теперь втридорога перепродают бедолагам вроде нас.

И точно: к ним уже бочком подкатывал разбитной малый в форменном жилете, тащивший на плечах огромный коробей с товаром. Алексей глянул: в коробе было всё – от дешевых перьев до сапог и булок. За пару простеньких сапог торговец заломил целый серебряный рубль – цена пяти пар лучших сапог на ярмарке! Но Алексей понимал: сейчас не время торговаться. Либо плати, либо иди домой босиком.

Увидев в коробе еще и горячие пирожки с мясом, Алексей спросил цену. Рубль за пять штук! Обдираловка чистой воды, но он молча выложил два рубля, полученных от кучера, взял обувь и пакет с едой.

Опытные кандидаты зашикали на него: – Зря вы, барин, хлеб берете. Позже стражники будут горячие обеды из ресторации разносить. Дорого, конечно, зато сытно.

Алексей лишь покачал головой: – Оно-то так, господа. Но вы забыли: у нас новый губернатор. А новая метла по-своему метет. Кто знает, какие порядки он введет в этом году? Может, и вовсе запретит еду разносить. Лучше иметь свой кусок в сумке.

Кандидаты переглянулись, по спинам у них пробежал холодок. Предчувствие Алексея показалось им чертовски логичным. В одно мгновение толпа накинулась на торговца и вчистую смела все запасы пирожков.

Губернская гимназия города занимала огромную территорию – не меньше сотни акров. Условия для экзамена здесь были отличные, но старая беда осталась: места в зале были неодинаковыми. Где-то свет падал косо, где-то из окон безбожно дуло. Естественно, каждый хотел устроиться поудобнее.

Как только ворота открылись, кандидаты по привычке начали совать серебро стражникам, чтобы те пронесли их портфели заранее и поставили на лучшие столы. Мол, «место занято». Но в этот раз стражники, к великому удивлению толпы, лишь испуганно махали руками и шептали: – Прочь, прочь с вашими деньгами! Господин губернатор приказал: рассадка строго по номерам в билетах. Кто сядет не на свое место – вон с экзамена без права пересдачи! Кандидаты притихли. Стало ясно: лавочка закрылась.

Пять тысяч человек заходили группами, и к тому моменту, когда солнце полностью взошло, последний билет был проверен. Удача Алексея, кажется, вернулась: ему достался шестой стол в третьем ряду. Идеальное место – светло, тепло и никакой сквозняк не страшен.

Усевшись, он с облегчением заметил, что вокруг нет ни одного знакомого лица. «Слава богу, – подумал он, – хоть поработаю спокойно». На уездном туре соседи замучили его шепотом, пытаясь выведать, как он составил план сочинения, а надзиратели смотрели на это сквозь пальцы.

Вокруг всё еще стоял гул. Опытные «ветераны» вовсю договаривались о взаимопомощи: кто кому подаст знак, кто даст списать, а кто «встретит за углом», если сосед окажется жадным. Алексей, не обращая внимания на этот шум, спокойно доел свой последний пирожок с мясом.

И тут главные ворота гимназии медленно закрылись. Но на этом не всё – на засовы демонстративно наложили казенные печати. По залу пробежал холодок. Кандидаты заерзали: «Неужто в этот раз всё будет по-настоящему?»

Внезапно раздался звонкий голос глашатая: – Его Превосходительство господин Губернатор!

Шум мгновенно смолк. Пять тысяч человек встали как один. Чиновник, вошедший в зал, сначала прошел к алтарю, зажег три поминальные свечи перед образом Великого Мудреца, совершил три поклона и только после этого повернулся к залу. – Смирно! Почтение Его Превосходительству! – гаркнул офицер. – Вольно, господа. Садитесь, – голос губернатора был чистым, глубоким и странно знакомым.

Алексей поднял глаза и чуть не выронил перо. На возвышении, в парадном красном мундире четвертого ранга, расшитом золотыми птицами и украшенном орденами, стоял не кто иной, как его «новоявленный дядя» – профессор Андрей Вершинин!

По залу пронесся приглушенный вздох. Кандидаты, хоть и были людьми учеными, в чинах разбирались отлично. Обычно губернатором города назначали чиновника пятого класса в скромном зеленом мундире. Но четвертый класс? Красный сукно? Это означало, что к ним прислали не просто администратора, а человека с огромными полномочиями из самой столицы.

Над залом повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Взгляд Вершинина, еще вчера мягкий и ироничный на палубе баржи, теперь был холодным и пронзительным, как стальной клинок. Алексей сглотнул. Он понял: поблажек не будет. С этого момента «Единство знания и действия» начиналось для него не в теории, а на практике.

Как только Андрей Вершинин облачился в парадный мундир, вальяжный философ и душа компании исчез без следа. Перед залом стоял суровый губернатор, чей взгляд тяжелым грузом ложился на плечи присутствующих. Он медленно обвел глазами пять тысяч замерших кандидатов, ни на ком не задерживаясь, и заговорил – сухо, властно, чеканя каждое слово:

– Господа! Я – вице-комиссар по военным делам и ваш нынешний губернатор. Я же – ваш главный экзаменатор.

В зале воцарилась гробовая тишина. На груди Вершинина поблескивало шитье четвертого ранга – золотой соловей, знак высокого статуса.

– Скажу прямо, – продолжал он. – Сейчас главная забота нашей губернии – защита берегов от пиратов. Враг хитер и может ударить именно тогда, когда вы все собрались в этих стенах. Поэтому я подал прошение в Министерство, и оно было одобрено: время губернского экзамена сокращается до одного дня. Этот приказ уже разослан во все приморские регионы.

Зал ахнул. Тишина взорвалась возмущенным гулом, и кто-то из смельчаков выкрикнул: – Это же произвол! Не по правилам!

– Тишина! – гаркнули жандармы, выстроившиеся вдоль стен. Если бы это не был храм науки, где запрещено обнажать сталь, воздух наверняка наполнился бы лязгом оружия.

– На войне «правила» – это то, что диктует обстановка, – холодно отрезал Вершинин, и на его губах мелькнула едва заметная, почти издевательская усмешка. – Кому не нравится – ворота открыты. Можете попытать счастья в следующем году. Если, конечно, к тому времени мы разобьем пиратов, я позволю вам писать хоть неделю.

Кандидаты притихли. Когда ты «рыба на разделочной доске», спорить с ножом бесполезно. Все покорно склонили головы.

– Раздать задания! – скомандовал губернатор.

Писари начали разносить запечатанные конверты. Голос Вершинина гремел над головами: – Я подготовил девять вариантов заданий. У вашего соседа слева, справа или сзади будет совершенно другой билет. Так что не тратьте время на подглядывание.

Он сделал паузу и добавил с ледяной вежливостью: – А уж за использование шпаргалок вылетите отсюда мгновенно и навсегда.

Алексей лихорадочно вскрыл свой пакет. Ему достались две темы по классике:

Главная тема (Великий тезис): «Наставлять народ добродетелью». (Суть: если править силой и казнями, народ будет бояться, но не будет знать стыда. Если править честью и примером – народ станет лучше).

Малая тема (Загадка-цитата): «Суть слов ясных Ефрема…» (условно адаптируя под наш стиль).

Алексей всмотрелся в малую тему и едва не присвистнул. Его «дядюшка» оказался настоящим гением подвоха. Это была так называемая «усеченная цитата». Вершинин взял кусок текста, где заканчивалась одна мысль классика и начиналась совершенно другая, склеил их в одну строчку без знаков препинания и выдал за задание.

Чтобы «расколоть» этот орех, нужно было не просто помнить книги, а знать, где заканчивается одна глава и начинается следующая. Алексей на мгновение закрыл глаза, вызывая в памяти текст. Ага! Если поставить запятую вот здесь, то получается, что первая часть – это слова о чистоте языка мудреца, а вторая – начало вопроса от местного губернатора.

«Ну и хитрец же ты, Андрей… – Алексей невольно восхитился дерзостью учителя. – Официально такие „вырезанные“ темы запрещены, любой ревизор может обвинить тебя в искажении священных текстов. Но ты сделал это так тонко, что не подкопаешься – слова-то в книге стоят именно так, друг за другом».

Времени не оставалось. Алексей макнул перо в чернильницу. Теперь его «знание» должно было превратиться в «действие» – и сделать это нужно было безупречно за несколько часов.

Глава 97
Первое место

Первая работа легла на стол. Секретарь подал Вершинину свежее перо. Тот принял его и принялся за проверку. К изумлению толпы, он лишь мельком просматривал строки – его взгляд летел по тексту со скоростью пули. Буквально через пару вдохов он начертал на обороте вердикт.

Стражники свернули листы и вернули их автору: – Приходите на следующий год.

Кандидат, который и так едва дышал от страха, почувствовал, как ноги стали ватными. Он едва не рухнул на колени, принимая свою работу. – Ваше… Ваше Превосходительство, – пролепетал он, набравшись отчаянной смелости. – Вы лишь взглянули… Не слишком ли это… поспешно?

Вершинин, уже проверяя следующую работу, не глядя, начал цитировать вслух самый косноязычный отрывок из сочинения этого бедолаги – слово в слово, без единой ошибки. В конце он сухо спросил: – Вы сами-то верите, что это можно читать без содрогания?

Кандидат густо покраснел, поклонился и, прижимая к груди свой провал, попятился к выходу.

За следующие полчаса Вершинин «зарезал» еще пятерых. У кого-то мысли путались, кто-то вообще не понял тему. Кандидаты в очереди побледнели. Один из них, подавая работу, прошептал: – Ваше Превосходительство, прошу вас… напишите хоть пару слов в назидание. (Мол, не гоните меня просто так, дайте хоть совет).

Вершинин кивнул и быстро начертал две строки из классической поэзии. Кандидат открыл работу и увидел знаменитые стихи: «Два иволги поют в зеленых ивах, Шеренга белых цапель рвется в синеву…»

Парень просиял: – Вы хвалите мой слог? Говорите, что он живой и яркий, как эта картина? Значит, я прошел?

Губернатор даже не поднял глаз от следующего листа, лишь тонко усмехнулся: – Яркий? С чего вы взяли? – Но ведь «иволги поют» – это звук, «цапли в синеве» – это цвет…

В этот момент Вершинин наконец вывел «Зачесть» на другой работе и, передавая её секретарю, бросил неудачнику: – «Две иволги поют» – это значит, что вы болтаете о чем-то своем, и никто не понимает сути. «Шеренга цапель рвется в синеву» – это значит, что ваши мысли улетели за тридевять земель от темы задания. Провал.

Тот едва не расплакался и ушел, понурив голову.

По залу пополз шепот. Все были поражены: Губернатор читал молниеносно и бил точно в цель. Он видел ошибки там, где другие их не замечали, и крыть было нечем. Из сотни проверенных работ девяносто летели в корзину. В толпе начался мандраж – казалось, что сдать этот экзамен труднее, чем найти иголку в стоге сена.

Один находчивый малый, решив разжалобить судью, приписал в конце работы стишок: «Мне двадцать пять, учился десять лет я в поте лица;И если вновь провал – как мне домой вернуться, как в глаза смотреть отцу и матери?»

Вершинин прочел это, взял перо и к каждой строчке добавил по два слова. Когда парень получил листок обратно, стих превратился в приговор: «Мне двадцать пять – не стар;Учился десять лет – вранье;И если вновь провал – логично;Как матери в глаза смотреть – на коленях!»

Бедолага только почесал затылок и, не зная, смеяться или плакать, побрел к выходу.

Среди пяти тысяч человек всегда найдется тот, кто уверен в своей исключительности. Кандидат из уезда Можайский, ставший там лучшим на первом туре, задирал нос выше крыши. Он уже вовсю хвастался, что станет «Золотым медалистом» этого года. С подобострастной, но уверенной миной он подал свою работу Вершинину: – Господин губернатор, я – лучший ученик Можайского уезда, по фамилии Лунин…

Вершинин, не поднимая глаз, сухо обрезал: – По правилам экзамена, назвавший свое имя до оглашения результатов немедленно дисквалифицируется.

«Медалист» Лунин едва не прикусил язык и замолчал, кипя от негодования: «Ну погодите, – думал он, – когда прочтете мои строки, яркие как фейерверк, сами прибежите просить прощения!»

Губернатор действительно задержал взгляд на его листах чуть дольше обычного. Лунин так расплылся в самодовольной улыбке, что его щеки едва не коснулись ушей. «Ну что, проняло?» – торжествовал он про себя.

Но в следующий миг работа полетела ему обратно в руки. – Не зачтено, – бросил Вершинин всё тем же бесстрастным тоном.

Лунин застыл, рот его нелепо приоткрылся: – Ваше Превосходительство, это какая-то ошибка! Я – лучший в своем уезде! Не бывает так, чтобы медалист провалился на губернском уровне! – Нет такого правила, по которому я обязан принимать каждого выскочку из провинции, – парировал губернатор.

Лунин окончательно потерял голову от ярости: – Моя работа написана кровью и потом! Если вы не принимаете меня, значит, в этом зале вообще нет достойных! – Он затряс листами перед лицом Вершинина. – Укажите мне, чем мои сочинения хуже тех трех сотен, что вы уже приняли?

Вершинин даже бровью не повел. Продолжая подписывать следующий документ, он негромко произнес: – Посмотри примечание в конце.

Чжу опустил глаза и увидел надпись: «Пригласите сюда господина Ефремова, автора лучшего очерка десятилетней давности – его я приму, а вас – нет». Лицо кандидата мгновенно стало пунцовым. Он лихорадочно спрятал работу за пазуху, отвесил низкий поклон и пулей вылетел из зала под недоуменные взгляды толпы.

Трюк был прост: малую тему Лунин написал сам, а вот большую – нагло украл у знаменитого столичного академика, который защищался по этой теме много лет назад. Лунин рассчитывал, что старые тексты никто не помнит, а придраться к стилистике признанного шедевра ни один судья не посмеет – придется «глотать эту дохлую муху» и ставить высший балл.

Но он не учел одного: кто такой Андрей Вершинин? Это был признанный гений Империи, который в 22 года стал лучшим выпускником страны. Человек, который последние двадцать лет только и делал, что читал и систематизировал знания. Для Вершинина этот плагиат был очевиден, как пятно на белой скатерти.

Андрей поступил благородно: он не стал объявлять о воровстве прилюдно, что навсегда бы закрыло парню дорогу в приличное общество. Но и терпеть обман не стал. Одной фразой он решил проблему, над которой другие судьи ломали бы головы часами.

И вот, пока в зале нарастал тревожный шепот, Алексей и его товарищ Николай, одновременно поднялись со своих мест. Час пробил. Алексей направился к столу губернатора, неся в руках свою работу, написанную не по канонам, а по совести.

Когда очередь дошла до Дмитрия Орлова (нашего «серебряного призера» из уезда), солнце уже клонилось к закату. Хотя губернатор Вершинин проверял работы молниеносно, над листами Орлова он замер. Он перечитал текст дважды, довольно закивал и вдруг громко расхохотался: – Нельзя читать такие строки без бокала вина! Эй, вина мне!

Слуга поднес чашу, Вершинин осушил её залпом и обратился к Орлову: – Я поклялся себе, что не уйду отсюда, пока не увижу настоящий шедевр. Если бы не ты, я бы, наверное, умер здесь от скуки и усталости.

Многие кандидаты в очереди выдохнули – проверка прямо на месте под взглядом губернатора была для них пыткой. Алексей же в этот момент едва не закипел от злости. Он понял: «Дядюшка Андрей просто издевается надо мной!»

Дело в том, что Алексей стоял в очереди следующим. Старый лис Вершинин специально прервался на «вино и восторги» прямо перед его носом. Алексей прекрасно помнил, как вчера на барже он отказался вступать в поэтический кружок губернатора, и тот с ехидной улыбкой пообещал: «Ты еще пожалеешь…»

Но когда Алексей уже смирился с тем, что его работу отложат на потом, Дмитрий Орлов проявил благородство. Он сложил руки в поклоне и сказал: – Ваше Превосходительство, если позволите, взгляните на работу человека, что стоит за мной. Возможно, там вы найдете не просто хорошее, а лучшее сочинение дня.

Вершинин удивленно поднял бровь: – Ты ведь Орлов, второй номер в списке? Зачем тебе помогать главному сопернику? – Я лишь боюсь «победы без чести», – спокойно ответил Орлов.

Вершинин хлопнул его по плечу: – Дмитрий Орлов, ты истинный благородный муж! – И тут же метнул ехидный взгляд на Алексея.

Алексей всё понял. Губернатор тонко намекал: «Смотри, какой он честный и открытый, а ты – осторожный и скользкий тип». Алексей не остался в долгу. Поклонившись Орлову, он процитировал ту же классику: – Благородный муж дорожит моралью, а мелкий человек – выгодой. (Это была шпилька в адрес Вершинина: мол, ты, «дядюшка», используешь власть, чтобы заманить меня в свою организацию, а это поведение мелкого человека).

Они обменялись этими завуалированными оскорблениями так изящно, что окружающие ничего не заподозрили. Только бедный Орлов стоял между ними, скромно принимая благодарности и не подозревая, что эти двое используют его как щит в своей словесной дуэли.

Наконец, Вершинин взял работу Алексея. Его насмешливое лицо мгновенно изменилось. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

Алексей, который в жизни был гибким, хитрым и прагматичным, написал работу в стиле «Старого профессора». Каждая буква шрифта была выведена так идеально, словно её напечатали на станке. Одной этой усидчивости хватило бы, чтобы получить диплом.

Но само содержание поразило губернатора еще больше. Это был текст настолько глубокий, логичный и безупречный, что его можно было печатать как образец для всей Империи.

Вершинин долго сравнивал работы Орлова и Алексея, а потом покачал головой: – Говорят, стиль письма отражает характер человека. Видимо, врут. Он указал на Орлова: – Ты – человек прямой и честный, но пишешь дерзко, опасно от которого захватывает дух. Затем он посмотрел на Алексея: – А ты… ты парень крайне гибкий (читай: «непорядочный»), но пишешь так монументально и правильно.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и когда стало ясно, что губернатор больше не намерен проверять работы «с листа», остальные кандидаты потянулись к выходу, обсуждая увиденное.

Вершинин, заметив, что вокруг собралась толпа жаждущих вердикта, возвысил голос. Раз уж эти юноши теперь официально считались его учениками, он был обязан преподать им последний урок:

– Если бы это был финальный столичный экзамен или хотя бы региональный отбор, – начал он, – я бы, не раздумывая, отдал победу тем, кто идет прямо. Алексей внутренне напрягся. Он знал этот прием: сначала похвалить до небес, чтобы потом эффектно скинуть в пропасть.

– Однако, – Вершинин сменил тон, – губернский экзамен – это лишь вступительный порог. Здесь мы смотрим не на следование канонам, а на потенциал и живой ум. А потому… Зал замер. Друзья Орлова уже приготовили поздравительные речи. – Я объявляю, что двое лидеров идут вровень. Победитель пока не определен. Я отберу три лучшие работы дня, и мы устроим дополнительный тур, чтобы окончательно расставить всех по местам.

По толпе пронесся разочарованный вздох. Губернатор мастерски «затянул интригу», оставив всех ни с чем. Алексей лишь молча сжал кулаки.

Когда зал опустел, Вершинин жестом подозвал Алексея. Со стороны это выглядело как напутствие мудрого учителя любимому ученику, но шепот губернатора был лишен всякой сентиментальности: – Ну что, вступаешь в наше общество? Алексей, не колеблясь, ответил так же тихо: – Нет. Вершинин аж глаза закатил от возмущения: – Смотри, парень, я могу быть беспощадным. – Лишь бы вы были справедливым, Ваше Превосходительство, – Алексей отвесил церемонный поклон и, не оглядываясь, пошел к выходу.

Глядя на его удаляющуюся фигуру в лучах заката, Вершинин вдруг странно улыбнулся и пробормотал под нос: – А он хорош. Чертовски хорош.

Дома у Степана Алексей рухнул на кровать, даже не притронувшись к праздничному ужину. Сил не было даже на то, чтобы снять сапоги. Сон пришел мгновенно, но это был не отдых, а какой-то бред: ему снилось, что Вершинин со своими соратниками поймал его, связал и насильно ставит клеймо на подошвах. На левой – «Школа», на правой – «Совести».

Пятки нещадно зудели, Алексей во сне хохотал и брыкался: – Щекотно… перестаньте…

Он проснулся от собственного смеха и увидел Николая, который деловито щекотал его босую ногу гусиным пером. – За такое будничное кощунство в аду отдельный котел заготовлен! – проворчал Алексей, отпихивая друга. – Учись, – хохотнул Николай, обращаясь к их общему приятелю. – Это куда эффективнее, чем водой обливать.

Алексей встал, потянулся и распахнул шторы. Мягкий свет залил комнату. – Хороший день, – заметил он. – Солнце не печет. – Еще бы оно пекло, – фыркнул Николай – Уже второй час пополудни. Ты проспал почти сутки, «первый ученик».

Алексей удивленно моргнул, а потом спросил о главном: – Есть новости? – Есть. Ты вошел в пятерку лучших. Но окончательного распределения мест всё еще нет. Николай добавил: – Из мэрии прислали уведомление. Сегодня вечером губернатор устраивает торжественный прием для всей пятерки.

Алексей тяжело вздохнул и крикнул в сторону кухни: – Тетушка, сварите мне, пожалуйста, супа! Побольше! – Ты что, собрался наедаться перед званым ужином у губернатора? – удивился Николай. – Брат, ты хоть раз видел, чтобы кто-то уходил сытым с «Пира в Подкопной»? – Алексей горько усмехнулся. – Это не ужин, это допрос с пристрастием под звон бокалов. На такие встречи ходят либо с полным желудком, либо с железными нервами. А лучше – и с тем, и с другим.

Как и полагается по этикету, Алексей прибыл к резиденции губернатора в городе как раз в тот момент, когда солнце начало золотить верхушки деревьев. Здание находилось аккурат на стыке двух центральных районов, и его размах впечатлял: это была уже не скромная уездная управа, а настоящий дворец власти.

Алексей мельком оценил имперский шик: массивные колонны из ценного дерева, мраморные основания, широкие дворы, разделенные по образцу столичных министерств. Его провели через главные ворота, мимо рабочих кабинетов чиновников, вглубь территории – туда, где находился Второй зал, предназначенный для торжественных приемов.

Войдя, он обнаружил, что остальные четверо счастливчиков уже на месте. Они сидели в зале, стараясь сохранять непринужденный вид, но в воздухе явно витало напряжение. Кроме уже знакомого нам Дмитрия Орлова, за столом сидели двое мужчин, удивительно похожих друг на друга, и один невысокий человек лет тридцати.

Увидев Алексея, Орлов тут же поднялся: – Господа, а вот и наш «герой легенд» пожаловал!

Последовала серия взаимных поклонов и представлений. Оказалось, что похожие друг на друга кандидаты – братья из знатного рода: Константин и его младший брат Александр. А невысокий кандидат оказался самым старшим из компании – Петр из соседнего уезда.

Расселись строго по рангу и возрасту. Константин, как старший и лучший ученик своего округа, занял почетное место. Алексей, хоть и был «золотым медалистом», из-за юного возраста сел вторым. Остальные распределились следом.

– Послушай, Дмитрий, – улыбнулся Алексей, когда формальности уладились. – Что это за «легенды», о которых ты толкуешь?

Не успел Дмитрий ответить, как вмешался младший из братьев, Александр. Его манеры были настолько безупречны, что казались врожденными: – Прошу прощения, это я засыпал Диму вопросами. Давно хотел познакомиться с человеком, о чьих детских подвигах ходят слухи. «Сразу видно – аристократ в третьем поколении», – отметил про себя Алексей, но вслух лишь скромно отозвался: – Право, господа, вы меня смущаете. Обычное ребячество, ничего достойного внимания.

Тут в разговор вступил старший, Петр: – Бросьте скромничать! В наших краях истории о том, как вы в детстве нашли позолотили стекло или как хитростью убрали дерево на реке, знают даже дети. Вас в один ряд с великими вундеркиндами прошлого ставят.

Алексей лишь иронично прищурился: – Главное, чтобы не поставили в один ряд с теми гениями, что выросли и стали посредственностями. Как говорится, «разочарование родителей – худшая эпитафия».

Пока кандидаты обменивались любезностями, слуги начали бесшумно вносить приборы. Атмосфера была внешне дружелюбной, но каждый понимал: этот ужин – лишь прелюдия.