Текст книги "Серый кардинал империи: Путь в чины (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 42 страниц)

Глава 107
Хороший сын

Круг, по которому Степан водил пиратов, оказался поистине огромным. Лишь к самому закату, когда небо окрасилось багровым румянцем, впереди наконец показались очертания деревянного арочного моста, ведущего на Отмель Мертвецов.

С самого полудня вчерашнего дня, когда банда пустилась в погоню за трехпалубным кораблем, разбойники не знали ни минуты отдыха. Будь они хоть трижды железными, силы их были на исходе. Изнуренные, свинцово-тяжелые шаги замедлились, и из рядов послышался ропот: люди требовали сделать привал и продолжить путь на рассвете.

Главарь и сам заколебался, медленно кивая: – Что ж, передохнуть не помешает…

Степан похолодел от изнутри обуявшего его страха. Спасительный мост был уже перед глазами – как можно останавливаться в шаге от цели? Он отчаянно замахал руками, залопотал на своем наречии и принялся изо всех сил указывать пальцем на север… Членораздельной лжи он придумать не успел, а потому просто кричал первое, что приходило в голову.

И всё же, какова порой разница между людьми! Покуда говорящий еще только подбирал слова, слушающий уже всё додумал за него. Вожак прищурился: – Ты хочешь сказать, что там, дальше, есть деревня?

Степан едва сдержался, чтобы не выдохнуть «Спасибо тебе, благодетель…», и принялся неистово кивать, сложив ладони у щеки и показывая, что там можно будет лечь спать.

Разбойники мигом приободрились: – О, значит, будут мягкие постели! – И сытная еда, и девки!

Великан поддакивал им с самым глуповато-восторженным видом, а про себя угрюмо усмехался: «Будет вам и еда, и бабы… На том свете, псы шелудивые».

Главарь же окончательно уверовал, что парень проникся духом их ремесла. Он покровительственно похлопал Степана по плечу и веско произнес: – Веди нас хорошенько. Закончим это дело, и останешься при мне…

Видя, что здоровяк глупо хлопает глазами, один из пиратов ухмыльнулся: – Слыхал про благородных разбойников с горы? Степан кивнул. Главарь довольно рассмеялся: – Они – горные удальцы, а мы – богатыри Восточного моря! Будем вместе жрать мясо кусками, пить вино чашами да делить золото полными горстями… – И баб делить! – скалясь, вставил другой бандит.

Внутри у Степана всё кипело от лютой ненависти, но на лице он изобразил беспредельное счастье и принялся усердно кланяться, громко выкрикивая слова на родном диалекте. На самом деле он крыл их последними площадинными ругательствами, но пираты принимали это за дикий восторг. Вожак ласково потрепал его по плечу: – Старайся, малый. Скоро сам поймешь, какое это прибыльное и перспективное ремесло. Степан бил себя в грудь и утробно завывал, заставляя разбойников покатываться со смеху.

Пользуясь общим весельем, он демонстративно пошевелил связанными за спиной руками и состроил мученическую гримасу. Один из пиратов, посчитав великана будущим соратником, пожалел его: – Главарь, раз уж парень идет к нам в долю, может, снимем верёвки? Целый день связанный идет, намучился.

Вожак на секунду задумался, хмыкнул и покачал головой: – Да ладно, пара шагов осталась. Дойдем до побережья – там и развяжем. – Он зыркнул на проводника: – Верно я говорю? Степан понуро кивнул, пряча глубокое разочарование.

За разговорами они наконец ступили на мост. Сердце великана бешено заколотилось: «Успели ли наши? Всё ли подготовили? Хоть бы не напортачили…»

Его секундное замешательство не укрылось от подозрительного взгляда вожака. Тот мгновенно подобрался: – Эй, парень, ты чего дергаешься?

Степан поспешно замотал головой и принялся тыкать пальцем в заходящее солнце, издавая гортанные звуки. Догадливый главарь кивнул: – И то верно. Надо прибавить шагу, а то впотьмах ноги переломаем.

Великан выставил большой палец, восхищаясь умом командира, и вдруг во весь голос заорал на местном диалекте: – Меня зовут Степан! Я хозяин торговой лавки «Три друга»! Если кто слышит – передайте моему отцу… его сын не опозорил свой род!

Ветер подхватил его зычный голос и унес в камышовые заросли, где тысячи стеблей согласно зашуршали, словно давая клятву верному сыну.

Сказав это, Степан сбросил с души последний груз и с гордо поднятой головой зашагал вперед по мосту… Он не знал, что в камышах действительно затаился Никита с сотнями ополченцев, и каждый из них навек запечатлел эти слова в своем сердце.

Ступив на Отмель Мертвецов, пираты вскоре увидели бесчисленные маленькие безымянные холмики, утыканные пожелтевшими поминальными атрибутами. Земля была усыпана ритуальными деньгами. Но больше всего этих прожженных убийц бросало в дрожь от того, что перед многими холмиками лежали старые, полусгнившие детские люльки и плетеные игрушки.

При виде этого зловещего некрополя у главаря окончательно испортилось настроение. Разозлившись, он с размаху пнул Степана под зад, так что тот полетел кубарем в дорожную пыль. Вожак яростно взревел: – Куда ты нас привел, образина⁈ – Будучи неграмотным, он вовсе не был дураком и сообразил, что их завели не туда.

Степан лежал на земле, косясь назад. Южный мост за их спинами всё еще стоял невредимым – ополченцы на том берегу явно выжидали, пока банда зайдет поглубже. С трудом поднявшись на колени, великан принялся неистово бить поклоны, лепеча сквозь зубы: – Цзи-инь… Цзи-инь…

– «Близко»?.. Деревня близко? – главарь снова продемонстрировал чудеса дедукции. Приняв лепет за признание, он сменил гнев на милость, но процедил сквозь зубы: – Если через три верста не будет жилья, я лично выпущу тебе кишки!

Степан, подобострастно кланяясь, поднялся и, шатаясь, побрел впереди отряда. В его душе бушевало яростное пламя, но на лице застыла покорная, заискивающая мина. Он не был ученым мужем и никогда не слышал о философском учении «о единстве знания и действия», но сейчас он воплощал его суть куда чище, чем все столичные мудрецы. У него было чистое, любящее сердце, и он доказывал это делом.

Истинная мудрость духа – это не заумные трактаты. Она проста: если ты твердо знаешь, что твой поступок правый и необходим для спасения других, ты идешь до конца. И не важно, насколько опасен путь и сколько унижений придется вытерпеть – ты не свернешь.

Те сановники, что заседают в чистых кабинетах и ведут праздные беседы, никогда не познают этих мук, не пройдут через этот ад. Они лишь прикрываются философией, оставаясь пустозвонами… нет, мусором, порочащим имя великих предков.

Два верста пути пролетели как один миг. Когда Степан вывел банду к северной оконечности Отмели Мертвецов, перед ними предстала страшная картина: северный деревянный мост был полностью разрушен. Обломки арок уныло покачивались на волнах бурного, стремительного потока, а связь с противоположным берегом была разорвана навсегда.

Несмотря на то, что багровые облака заката окрашивали речную гладь и лица людей в огненно-красный цвет, лицо главаря пиратов стало чернее тучи. Сквозь зубы он процедил приказ: – Назад! Проверить дорогу, по которой пришли.

Один из самых резвых пиратов тут же сорвался с места и во весь дух помчался обратно на юг.

Атмосфера на Отмели Мертвецов накалилась до предела. Разбойники затаили дыхание, не смея издать ни звука, и в гробовой тишине слышалось лишь тяжелое, свирепые сопение их вожака. Его пальцы судорожно сжимали рукоять сабли, а взгляд, словно ядовитая змея, впился в рослого проводника. Хотя главарь поначалу искренне восхищался этим парнем, череда странных совпадений зародила в его душе глубокие подозрения, которые быстро перерастали в смертоносную ярость. Он ждал лишь вестей от гонца: если и южный мост отрезан, он лично изрубит этого мерзавца в мелкий фарш, чтобы излить скопившуюся злобу!

На самом деле вожаком всё еще двигало сожаление о потере ценного кадра. Окажись на месте Степана обычный пленник, тот давно бы уже валялся с перерубленным горлом – главарь не стал бы проявлять такую сдержанность и уж точно не планировал бы столь изощренную казнь.

Степан стоял ни жив ни мертв, и его колени начали мелко, предательски дрожать. На этот раз страх не был притворством – это была самая настоящая, первобытная реакция. Теперь, когда миссия была выполнена и разум больше не был занят тем, как обвести пиратов вокруг пальца и куда их заманить, ужас перед неизбежной жестокой расправой захлестнул его с головой. Конечности онемели, дыхание стало хриплым и тяжелым, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Ему отчаянно хотелось напоследок выкрикнуть какую-нибудь гордую, пафосную фразу или хотя бы, подражая манере Алексея, небрежно бросить: «Ха-ха, ну что, придурки, попались в ловушку⁈» Однако сковавший его безграничный ужас словно мертвой хваткой сдавил горло – он не смог выдавить ни единого слова.

Неподалеку едва заметно колыхались камыши, будто беззвучно посмеиваясь над его совсем не героическим видом. «Точь-в-точь как Алешка смеется… так же сдержанно и гордо», – Степан заставил себя выдавить бледную, горькую усмешку и прошептал про себя: «В следующей жизни рожусь какой-нибудь ленивой собакой, буду просто жрать да спать, только бы не появляться на свет в эту проклятую эпоху перемен».

Пока он прощался с жизнью, южный гонец стремительно примчался назад. Задыхаясь от быстрого бега, он прохрипел: – Гла… Главарь! Отрезано!..

Вожаку было не до суеверий из-за плохих вестей. Он коршуном бросился к тощему, как обезьяна, лазутчику, схватил его за грудки и, брызгая слюной прямо в лицо, взревел: – Тот мост тоже рухнул⁈

Пират, которому мертвой хваткой пережали горло, не мог вымолвить ни слова и лишь испуганно и часто закивал.

– Я скормлю тебя собакам! – взвыл вожак, скрежеща зубами, выхватил верную саблю и размашистыми шагами направился к Степану.

Великан зажмурился из последних сил и весь сжался в комок, мысленно моля всех богов, чтобы первый же удар оказался смертельным и ему не пришлось мучиться.

Однако вместо свиста рассекаемой стали и смертельной боли он услышал лишь взрыв гортанной, похожей на кваканье жаб иностранной речи. Степан осторожно приоткрыл один глаз. Оказалось, что Рокуро – тот самый низкорослый истинный пират, то ли шестой, то ли седьмой по счету в их иерархии – преградил путь рассвирепевшему вожаку. Он повалился перед ним на колени и, горько рыдая, что-то лепетал на своем «жабьем» языке.

Главарь, судя по всему, прекрасно понимал японское наречие. Его лицо несколько раз менялось в цвете, выражая то ярость, то сомнение, пока наконец он тяжело и шумно не выдохнул. Словно признавая правоту соратника, он с силой вонзил клинок в землю, развернулся и зашагал прочь, больше не глядя на пленника.

Но Степан не успел даже мысленно порадоваться чудесному спасению. Низкорослый японец, утирая слезы, с суровым видом направился прямо к нему.

«Да я же тебя ничем не обидел!» – растерянно подумал великан, но в ту же секунду Рокуро сильным ударом сбил его с ног. Схватив здоровяка за ворот, пират поволок его к самому краю отмели. Несмотря на свой невзрачный рост, этот коротышка обладал поистине чудовищной, неестественной силой: огромный, тяжелый Степан ничем не мог применить свой вес и беспомощно скользил по земле к воде.

Дотащив жертву до кромки берега, пират рывком вздернул Степана вверх, потянул назад и с силой впечатал в землю, заставив принять коленопреклоненную позу вместо лежачей. В следующую секунду над головой великана с сухим, хищным шелестом обнажился зеркальный, безупречно заточенный японский клинок…

Казнь никто не отменял – его просто решили обезглавить по всем правилам своего варварского искусства.

Глава 108
Лягушка

Рокуро, приставив клинок к шее Степана, почему-то не спешил наносить удар. Вместо этого он повернулся лицом к северу и затянул на редкость отвратительную песню – мотив тянулся бесконечно, а сам голос был настолько хриплым и надрывным, будто старая утка кричала перед тем, как ей перережут горло.

Сам пират пел с полным самоотречением, однако окружавшие его пираты лишь зажимали уши и поспешно отходили подальше. Будь он обычным бродягой, а не признанным мастером меча среди ронинов, его бы прирезали вместе с пленником прямо посреди этой арии.

Степан, давно потерявший терпение от этого затянувшегося ожидания, про себя матерился: «Да давай ты уже быстрее, сколько можно издеваться над человеком!»

Именно в этот критический миг из камышовых зарослей слева от него раздался резкий, короткий возглас: – Прыгай!..

Но едва это слово сорвалось с губ, его тут же заглушил пронзительный, свистящий рев летящего снаряда.

Когда сабля Рокуро уже описала половину траектории, до его ушей донеслось это чужое «Прыгай!». Повинуясь воинскому инстинкту, пират на долю секунды скосил глаза на источник звука, отчего его смертоносное движение замедлилось на три трети. В то же мгновение прямо на него, бешено вращаясь в воздухе и волоча за собой шлейф оранжевых искр, на огромной скорости вылетела какая-то черная тень. Не успел он и глазом моргнуть, как неизвестный предмет оказался прямо перед его лицом…

Надо отдать должное Рокуро – как мастер, обученный боевым искусствам с самого детства, он среагировал феноменально. С молниеносной быстротой он выхватил короткий меч, выставив жесткий блок. Лети этот предмет по прямой траектории, самурай гарантированно рассек бы его надвое.

Но штука в том, что снаряд летел, бешено крутясь юлой. Он каким-то чудом обогнул выставленное лезвие малого меча и с глухим стуком «бах!» врезался пирату прямо в грудину. От неожиданности и сильного толчка Рокуро испуганно завопил: – Бакаре!

Потеряв равновесие, он покачнулся, а странный предмет, отрикошетив от его груди, резко изменил направление и безумно полетел вперед.

Тут японец наконец разглядел, что это было: обычное деревянное колено, из которого во все стороны хлестали искры. Кроме тупой боли в груди и сильного испуга, этот снаряд не причинил ему никакого вреда, так что ронин немного перевёл дух… Но дальше произошло настоящее чудо: эта шальная трубка, словно ведомая какими-то высшими силами, резко довернула и устремилась прямо вслед за огромным великаном, который, спотыкаясь, изо всех сил бежал к реке. Рокуро округлил глаза и потрясенно забормотал на своем языке: «О великие боги, оружие срединных земель слишком продвинутое! Оно обладает функцией самонаведения!»

– Пленник бежит! – пока ронин благоговейно благодарил богиню Аматэрасу за чудесное спасение, за его спиной раздался яростный, громоподобный рев главаря: – Чего встал⁈ Лови его!

Не успело затихнуть эхо этого крика, как снаряд прямо за спиной Степана – буквально в трех шагах от него – разорвался ослепительной золотой вспышкой. В сгустившихся сумерках этот свет полыхнул так ярко и резанул по глазам, что все пираты разом согнулись, инстинктивно закрывая лица руками. Практически одновременно с этим грохнул оглушительный, поистине тектонический взрыв, от которого у всех заложило уши. Сильнее всех досталось Рокуро: из-за слишком близкого расстояния он на несколько секунд полностью ослеп и от неожиданности со страху со всего маху сел задом прямо в прибрежную грязь.

Однако его тело, закаленное многолетними тренировками, обладало невероятным порогом выносливости. Зрение вернулось к нему довольно быстро. Вскочив на ноги, он вгляделся в темноту и увидел, что огромный великан, хоть и рухнул от взрывной волны, уже снова поднимается и, пошатываясь, упрямо бежит вперед…

Взрыв произошел буквально за спиной Степана, словно прямо над ухом ударил разряд весенней грозы, отчего его знатно приложило о землю. Но, как уже говорилось, Степан жил по принципу «единства знания и действия»: в его голове сейчас горело единственное слово – «БЕЖАТЬ». А раз так, то плевать он хотел на любые обстоятельства. Руки связаны за спиной? Не беда, можно бежать и так, наклонив корпус. Сбило с ног ударной волной? Ничего, поднимемся согнувшись и продолжим движение. В ушах стоит дикий звон и ничего не слышно? Тоже неважно, лишь бы глаза видели, куда несут ноги.

Словно тяжелогруженая тачка, он, низко пригнув голову, наконец с разбегу ворвался в бурные, ледяные речные воды.

Степан наивно полагал, что стоит ему добраться до глубины, как он превратится в водяного и его уже никто не поймает. Однако когда вода дошла ему до груди и он попытался выпрямиться, чтобы поплыть, реальность оказалась жестокой: выросший на реках парень ни разу в жизни не пробовал плавать с наглухо связанными за спиной руками. В первые секунды он просто потерял ориентацию и начал беспомощно барахтаться.

В панике обернувшись, он увидел, что банда пиратов уже бросилась в погоню, а разъяренный Рокуро, возглавлявший преследование, находился от него менее чем в шести шагах. Степан совсем растерялся и начал хаотично молотить по воде ногами, словно безголовая муха.

И тут с левой стороны речного русла раздался зычный, чистый крик: – Плыви стилем лягушки! Толкайся ногами и иди по течению!

Услышав этот знакомый голос, Степан не стал тратить время на размышления. Он резко выпрямил поясницу, поджал колени к животу и с силой рванул ногами назад. Тело мгновенно выбросило вперед и вверх, преодолев приличное расстояние. Пользуясь инерцией продвижения, он снова подтянул ноги и, как только тело начало погружаться, повторил мощный толчок. Со стороны это выглядело так, будто в реке плывет огромная здоровая жаба.

Но как бы комично это ни смотрелось, скорость Степана резко возросла. Свирепо бросившийся на него Рокуро вцепился пальцами лишь в пустую воду. Когда задыхающийся от злости пират вынырнул и попытался скорректировать направление, чтобы продолжить погоню, прямо перед его носом из камышей внезапно выплыл легкий челнок. На носу лодки стоял человек с лицом, скрытым черной повязкой, и хладнокровно целился в него из длинноствольного кремнёвого ружья…

Этим маскированным стрелком был не кто иной, как Алексей. Он вместе с Гошой заранее пригнал лодку к северной оконечности Отмели Мертвецов, укрыв её в густых, человеческого роста зарослях камыша. Алексей рассудил так: пираты осознают, что попали в ловушку, только перед вторым, разрушенным мостом. А значит, спасать великана нужно именно здесь, воспользовавшись их секундным замешательством и паникой после выстрела – так шансы на успех были гораздо выше.

Конечно, жизнь полна неожиданностей. А что, если бы пираты почуяли неладное сразу, едва переступив через первый мост? На этот случай план «Б» у спасателей тоже имелся: они сначала караулили в камышах у южного берега, готовые при любом изменении обстановки выскочить наперерез и устроить знатный переполох, дав Степану шанс рвануть наутек. Ну а смогла бы после этого вся троица уйти живой – одному небу было известно.

Когда солнце окончательно зашло и сумерки сгустились, они увидели, как Степан благополучно перевел банду через южный мост и направился к северной части отмели.

Оба облегченно выдохнули и, переглянувшись, словно два скользких вьюна, начали бесшумно продвигаться на лодке сквозь камышовые дебри вслед за отрядом. Бескрайние стены камыша служили им идеальной маскировкой. К тому же наступил вечер, видимость была скверной, а пираты никак не ожидали засады в таком глухом месте, а потому не заметили ровным счетом ничего.

Всё шло строго по плану, как вдруг на берегу разыгралась драма: вожак с размаху пнул Степана и начал яростно его допрашивать. У наблюдавших за этим Алексея и Гоши волосы на теле встали дыбом от напряжения.

Гоша, будучи парнем горячим и смелым, тут же засучил рукава, готовый выпрыгнуть из лодки с голыми руками, но Алексей мертвой хваткой удержал его за плечо и прошептал: – Стой, он не собирается его убивать. – Заметив, что пират не обнажил саблю, Алексей безошибочно определил, что жажда крови у того еще не достигла пика.

И действительно, по какой-то нелепой случайности главарь пиратов снова поверил нескладному лепету великана. В очередной раз подтвердилось старое правило: люди с честным и простоватым лицом обладают врожденным, непревзойденным талантом к обману.

Когда они вместе с пиратами вышли к северной оконечности отмели, окончательно стемнело. На берегу виднелись лишь смутные, черные силуэты, в которых уже невозможно было никого распознать… Но Степан был исключением. Он возвышался над остальными едва ли не на целую голову, напоминая журавля в стае воробьев, так что его можно было безошибочно узнать даже без света. Вот уж действительно – в высоком росте есть свои преимущества.

Услышав донесшийся с берега яростный рев вожака, Алексей и Гоша поняли, что великана раскусили. Они уже собирались без оглядки выскочить из камышей на выручку.

Но тут до них долетел приказ главаря: «Быстроногий, а ну поди глянь на тот мост, по которому пришли». Самого Степана убивать не стали.

Алексей мысленно объяснил себе это странное милосердие по-своему: «Должно быть, пираты боятся заплутать в этих диких глухих местах. Без проводника их тут волки сожрут». Он и не подозревал, что наш великан просто обладал редким, врожденным обаянием, из-за которого у вожака банды никак не поднималась рука сразу пустить его в расход.

Тем не менее, Степана по-прежнему плотно окружали разбойники, не давая спасателям возможности подобраться. Друзьям оставалось лишь затаиться у самой кромки зарослей. Сжимая в руках по пистолету, они в крайнем напряжении ждали своего часа…

Это томительное ожидание было настоящей пыткой – казалось, будто они сидят на раскаленной печи. Каждая секунда тянулась как вечность.

Когда у Гоши уже почти кончилось терпение и он готов был броситься в бой напролом, лазутчик наконец вернулся. После его истошного крика об отрезанном пути вожак окончательно обезумел от ярости и, выхватив саблю, зашагал к Степану.

Хоть великан всё еще оставался в толпе, медлить больше было нельзя! Парни переглянулись. Одной рукой они начали выцеливать предводителя пиратов, а другой потянулись за огнивами… Оружие было при них, но на душе у Алексея скребли кошки: сгустившаяся тьма, расстояние, собственная меткость и сомнительная точность заморских стволов не внушали никакого оптимизма. Шанс попасть в движущегося главаря при таких условиях был куда меньше, чем вероятность погибнуть всей троицей на этой отмели.

Но едва они решились на этот отчаянный шаг, как Рокуро поперек дороги встал перед своим командиром. После короткой гортанной перепалки вожак в ярости отшвырнул саблю и зашагал прочь, оставив парней в полном недоумении.

Зато когда японец выволок Степана из толпы и потащил в одиночку к самой воде, Алексей и Гоша едва не закричали от радости – вот он, верный шанс! Но стоило им снова вскинуть оружие, как выяснилось, что даже стоя на коленях, массивный великан полностью заслонял собой низкорослого пирата. В кромешной ночной темноте перед ними колыхался единый черный силуэт, где решительно невозможно было разобрать, кто где.

Гоша в глухом отчаянии прошептал: – Барин, стрелять или нет⁈

Алексей от искушения и досады закусил губу чуть не до крови. И вдруг он вспомнил об одной вещице, которая сейчас подходила как нельзя лучше. Он поспешно выудил из завернутого в промасленную ткань свертка сигнальную ракету, которую ему дала барышня Екатерина со словами, что та «бабахает на редкость знатно». Юноша направил трубку в сторону черного силуэта на берегу.

Слушая, как пират закончил свою унылую песню, они поняли, что медлить больше нельзя ни мгновения. Гоша чиркнул огнивом и поднес огонек к фитилю. Пороховая нить вспыхнула мгновенно. Алексей успел лишь выкрикнуть короткое: «Прыгай!..», как снаряд с шипением сорвался с места.

Но этого единственного слова хватило. В Степане будто проснулось шестое чувство: едва услышав крик, он инстинктивно рванулся вперед, и свистящий цилиндр пролетел в волоске от него, породив ту самую суматоху.

Пользуясь тем, что пираты ослепли и заметались в панике, спасатели изо всех сил толкнули лодку, вырываясь из камышовых джунглей. Когда они вывели челнок на стремнину и начали спускаться по течению, перед ними предстала картина: Степан отчаянно барахтался в воде, а преследователи уже висели у него на плечах.

Алексей мгновенно вскинул ружье и громко крикнул, подсказывая верный стиль плавания. Слава богам, великан чудом увернулся от занесенной над ним руки и сумел немного оторваться от настигающего его японца.

Секундное преимущество могло растаять в любой миг. Алексей поднес фитиль к пороховой полке ружья. Раздался оглушительный грохот, и к небу взметнулось густое облако белого дыма. В лицо юноше ударило обжигающей волной раскаленных газов, а приклад с такой страшной силой рванул назад, что рука онемела – Алексей не удержал тяжелое ружье, и оно с глухим стуком «па-дах» рухнуло на деревянный настил лодки.

Вокруг всё заволокло плотной пороховой гарью, и в этой пелене было совершенно не разглядеть, достиг ли выстрел цели.