332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Яцкевич » Родной ребенок. Такие разные братья » Текст книги (страница 20)
Родной ребенок. Такие разные братья
  • Текст добавлен: 7 ноября 2017, 20:00

Текст книги "Родной ребенок. Такие разные братья"


Автор книги: Владимир Яцкевич


Соавторы: Владимир Андреев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 40 страниц)

Глава третья

– Дело Тхарма Лингама, Френсиса Амбарасана, Сатья Мурти и Налла Нингама оказалось полностью сфабрикованным полицией. За клевету на этих уважаемых членов общества, которых многие называют «опорой нации» и «столпами прогресса», суд вынес порицание в адрес полиции и особенно инспектора Сету Пати. Суд поставил под сомнение его соответствие занимаемой должности, учитывая обнаружившиеся в процессе судебного разбирательства профессиональные и моральные качества, несовместимые со званием офицера полиции.

Судья еще не закончил своей речи, а сидящие на скамье подсудимых уже принимали поздравления от своей свиты, разместившейся за их спинами, как стая шакалов позади волков. Что ж, эта стая немало постаралась, чтобы итог суда был таким, а не иным. Не говоря уже о проделанной ею серьезной и успешной предварительной работе со свидетелями, сдавшимися на их «доводы», свита и в самом зале не переставала с рычанием огрызаться на обвинительную речь прокурора и выкрикивала с мест о добродетелях своих почти что святых покровителей. В иные минуты визг прихлебателей стоял такой, что Сету Пати казалось, что он на псарне. Теперь вся орава подобострастно заглядывала в лица кормильцев с льстивыми улыбками и поздравляла их.

В ответ на это хозяева высокомерно кивали, даже в такой счастливый для себя миг не удостаивая верных псов дружеского обращения. Ну конечно, не станут же они, как ровне, жать им руки или благодарить за потоки славословия, стекавшего с губ презренных, питающихся объедками с их стола.

Сету Пати так увлекла эта сцена между рабами и патронами, что он готов был улыбнуться, хотя в его положении это было бы очень странно. Что ни говори, а он проиграл по всем статьям. Враг торжествует победу, и где – в его крепости, во Дворце правосудия! Судья, представитель закона, только что полностью оправдал преступников, а его, ни разу в жизни не переступившего черты, на глазах у десятков людей смешали с грязью.

«В чем я ошибся?» – думал инспектор, наблюдая, как поднимаются и уходят из зала его противники, которых он, казалось, уже уничтожил. Вот они, воскресшие из пепла, на мгновение застыли на пороге – специально, чтоб бросить на него презрительные взгляды. Он выпрямился и усмехнулся, не желая усугублять их радость своим скорбным видом. Но это было единственное, на что он был способен.

Зал быстро пустел, и наконец Сету Пати остался один. Он обхватил руками голову и ненадолго замер, обдумывая свое положение. Так в чем же все-таки был его промах? Он взял пару пешек – причем, с поличным, раскрутил еще несколько человек. Все сделано в присутствии свидетелей, все задокументировано и законно. Он гордился скрупулезно проделанной работой. Первое крупное дело в его жизни, надежда на успех, на новые горизонты, на повышение по службе – а почему бы нет, он заслужил его. Но это только одна, и не самая важная, причина того неистовства, с которым он относился к этому делу. Главное было в том, что он чувствовал себя частью Ховры, полностью прибранной к рукам кучкой негодяев. Он родился здесь, в маленьком пыльном городке в окрестностях Большой Калькутты, здесь прошла вся его жизнь. И сколько он себя помнил, все всегда обстояло таким же образом: несколько богатеев держали в страхе и унижении всех вокруг. Им мало той прямой зависимости, в которую попадали люди, работавшие на их заводах, покупавшие в их магазинах, орошавшие поля их водой, арендовавшие их землю. Деньги текли к ним мутной обильной рекой, сильно разбавленной слезами несчастных, но разве им было достаточно этого?

Обуреваемые ненасытной жадностью – этой болезнью богатых, они с дьявольской изобретательностью придумывали все новые и новые способы опутывания всех и каждого прочной сетью, занимаясь ростовщичеством, контрабандой, сводничеством, аферами с государственными подрядами и заказами и много чем еще. Весь город был у них в долгах, и почти каждый оказался хоть немного замазан той липкой грязью, которая неизменно сопровождала каждое их дело.

Иногда Сету Пати казалось, что именно из-за этого он и пошел служить в полицию, он, выученный на медные деньги отца – заводского техника, выпускник юридического факультета университета. Перед ним открывались неплохие перспективы, особенно если учесть полное отсутствие связей и средств. Конечно, он не смог бы сразу заняться, как мечтал не доживший до счастливого дня выпуска отец, адвокатской практикой, открыв свое дело. Но у него были предложения сотрудничать с известными адвокатскими конторами, где его ждали стабильные и высокие доходы и прочная перспектива роста. Кто откажется от такой успешной карьеры, от блеска калькуттских витрин, от привычного круга общения и вернется в пустой дом на окраине маленького городка?!

Сету Пати вернулся, да не один, а с молоденькой женой – внучкой его квартирной хозяйки, хорошенькой, как картинка, веселой и беззаботной. Он надел полицейский мундир, уже к вечеру первого дня службы посеревший от дорожной пыли, и принялся разгребать огромную кучу дел, дожидавшихся годами хоть чьего-нибудь внимания. Ловил мелкую сошку, сажал, выслеживал – а воздух в Ховре нисколько не становился чище. Ничего не менялось. На месте вытряхнутых им из хорошо налаженного механизма городской преступности винтиков тут же появлялись новые, а подхода к более значительным частям машины все не находилось. Два года он потратил на то, чтоб отыскать конец, за который можно было бы дернуть всерьез, так, чтоб закачалась паутина, наброшенная на Ховру. И наконец ему показалось, что удача готова улыбнуться ему и подарить то заветное звездное мгновение, которого ждут годами и десятилетиями – когда получается все, о чем мечтал.

Золото, дешевое золото, ввозимое контрабандой в страну для спекуляций, – как было бы здорово этим драгоценным ключиком отпереть дверь, за которой прячутся в душной темноте главари-пауки! На золоте он их и возьмет, разом отсекая голову налаженного дела, обрубая все связи, все каналы, разматывая, распутывая удавку-сеть. И только от него будет зависеть, отрастет ли новая голова.

Но вот итог: он, со старательностью школяра-отличника выполнивший свои обязанности, предусмотревший все, не учел главного: паутиной оказались опутаны не только руки людей, но, что гораздо опасней и безысходней, их души. Страх, вековая приниженность и преклонение перед богатством, желание урвать хоть маленький кусочек от ворованной булки, неверие в победу над хозяевами жизни предопределили вердикт сегодняшнего суда.

Сету Пати знал, что город ждет от него победы и желает ему успеха. Но никто не захотел бороться рядом с ним в этом сражении. Он воевал один и проиграл войну.

– Господин инспектор, вам звонят, – сторож теребил за рукав и старался сочувственно заглянуть ему в глаза.

– Кто? – зачем-то спросил Сету Пати, хотя не сомневался, что его вызывают в Управление.

– Полковник Мадан просит вас зайти. Вы возьмете трубку?

– Нет, – махнул рукой инспектор и досадливо поморщился. – Скажите ему, что я выезжаю.

Он бы дорого дал сейчас, чтобы отложить эту встречу, но Мадан не из тех, кто вникает в настроение своих подчиненных и беспокоится об их самочувствии. Хуже всего было то, что Сету Пати отлично представлял себе предстоящий разговор. У него давно уже не осталось иллюзий относительно начальника. Полковник Мадан не привык делить с офицерами их неудачи, хотя никому не позволял без своего участия пожинать плоды удавшихся дел. Он всегда оставался на плаву, какие бы неприятности ни случались в его округе. Никто не смог бы обвинить полковника в плохой организации дела или неправильной позиции – потому что никакой позиции у него никогда не было, а вернее, было целых две прямо противоположные друг другу, так же, как и два мнения по каждому вопросу, два отношения к каждому человеку.

С непостижимой быстротой и ловкостью фокусника он вытаскивал из своей неизменной кожаной папочки именно то, что всегда документально подтверждало: он ни в чем не виноват, он был против, он выступал, он предупреждал, он действовал, заручившись указаниями своего непосредственного начальства. Но в довершение всего еще каким-то образом оказывалось, что и его начальство тоже ни при чем, а во всем виноват младший инспектор имя рек, который на свой страх и риск и даже пренебрегая распоряжениями вышестоящих затеял то или иное разбирательство, приведшее к каким-либо неприятностям. Инспектора тут же наказывали, а полковник оставался на своем месте, процветал, получая награды и личную благодарность «ни в чем не повинного» начальства – а что может быть выгоднее и прочнее, чем личная благодарность влиятельных людей?

Случайно услышав обрывки телефонного разговора Мадана накануне процесса, Сету Пати знал, что тот успел подготовить себе алиби на случай его провала. Он объяснялся с кем-то, о могуществе которого говорило выражение физиономии полковника во время беседы, по поводу возмутительного поведения своих офицеров, осмелившихся побеспокоить господ Тхарма Лингама, Сатья Мурти и прочих.

– Не стоит принимать это всерьез, – закатывал глаза полковник. Никто не ставит своей целью доставить неприятные минуты почетным гражданам нашего города. Но этот процесс должен положить конец зловредным слухам и окончательно обелить их честные имена. Думаю, они сами немало в этом заинтересованы, не правда ли?

Тогда Сету Пати только усмехнулся, предвкушая, как завтра «засияют чистотой» имена почтенной четверки, и Мадан будет бойко рапортовать новому начальнику – генералу из Калькутты, который, по слухам, затеял большую кампанию по борьбе с преступностью, о раскрытой лично им мощной организации криминальных элементов и о своей мужественной борьбе «не щадя сил, не жалея жизни…»

Однако вышло так, что хитрая лиса Мадан опять оказался умнее, дальновиднее и расчетливее всех: теперь он своим неформальным хозяевам доложит, что все вышло так, как он и планировал, а непосредственному начальству – что выявил среди сотрудников полиции негодяев, способных замарать честь мундира фальсификацией и шантажом добропорядочных граждан города.

Побежден и растоптан – вот все, что вышло из его попытки добиться правосудия, сказал себе Сету Пати, надевая фуражку и выходя из Дворца правосудия, чтобы ехать в Управление. Его карьера загублена, имя опозорено, семья останется без средств. Не слишком ли много он ставил на карту, затевая это дело, не слишком ли много брал на себя? Может быть.

И все-таки он знал, что, если бы ему только позволили, он завтра же начал бы все сначала: следил бы, собирал материалы, искал доказательства, – а главное вербовал бы себе сочувствующих, соратников, помощников среди затравленных жителей этого опутанного неправдой городка, помогал бы им сбросить страх, стать сильней и бороться. Один человек не может победить заговор многих, но он может научить других и повести их за собой.

К сожалению, Сету Пати понял это только теперь, когда не было и тени надежды на то, что ему дадут возможность работать и дальше. Тхарма Лингам не потерпит в своем городе – теперь уж окончательно побежденном и покорившемся – такого открытого и неглупого противника. Да ему и не придется утруждать себя, требуя принятия мер к «зарвавшемуся полицейскому». Инспектор прекрасно знал, что полковник Мадан с радостью поднесет жаждущему крови победителю голову непокорного врага.

Что последует за изгнанием из полиции, Сету Пати тоже мог легко себе представить. В лучшем случае, если удастся «уйти по собственному желанию», придется уехать из Ховры и пробиваться в жизни новой дорогой. Денег для этого у него нет, все имущество – дом и небольшой участок, которые вряд ли всемогущие хозяева города позволят ему более или менее выгодно продать. Старые связи потеряны, и, кроме университетских профессоров, протекцию ему составить тоже будет некому. А на руках беременная жена, которая вот-вот должна родить, выпустить в этот грязный мир их ребенка! Бедный малыш, хорошая же его ждет встреча!

Пожимая руки попадавшимся по дороге к кабинету Мадана инспекторам, провожавшим его сочувственными взглядами, Сету Пати вошел в приемную начальства и через несколько минут покинул ее уже нигде не работающим человеком.

Глава четвертая

Услышав, как в замке поворачивается ключ, Кавери быстро вытерла платком слезы и постаралась придать лицу безмятежное выражение. Она уже знала обо всем случившемся – час назад к ней забегала знакомая, брат которой работал секретарем в суде.

Бедный Арджун! И надо же было случиться такому именно с ним, самым честным и порядочным человеком из всех, кого она встречала в жизни. Наверное, права было ее бабушка, говорившая частенько, что солнце восходит только для того, чтобы осветить всю грязь этого мира. И все-таки ничего не потеряно для него, такого образованного и умного. Да к тому же, сказала себе Кавери, у него есть любящая жена и скоро будет малыш – разве этого мало, чтобы человек не чувствовал себя несчастным, несмотря на все огорчения?

Она улыбнулась и пошла навстречу мужу тяжелым шагом женщины на девятом месяце беременности.

– Уже знаешь! – догадался он, заглянув ей в глаза.

Она кивнула в знак согласия.

– Ну что ж, – усмехнулся Сету Пати, – зато сбылась твоя давнишняя мечта – я больше не служу в полиции.

– Я думаю, мы еще когда-нибудь поблагодарим Кришну за это, – сказала Кавери, обнимая мужа. – Теперь мне можно будет не дрожать каждую минуту, гадая, жив ты или нет.

Она принесла ему обед, но, войдя с подносом в комнату, обнаружила, что муж даже не переоделся. Он сидел на полу на циновке, опершись спиной о шкаф, и, кусая губы, думал о чем-то. Кавери, не задавая вопросов, сходила за кувшином с водой и тазом для умывания. Арджун взял у нее полотенце, поблагодарив взглядом. Есть он не стал, хотя запах кушаний, приготовленных на ужин его женой, соблазнил бы любого. Вместе этого он занялся своим любимым делом – бесконечным спором о том, как они назовут своего первенца. Этот спор велся еще до того, как Кавери почувствовала себя беременной и носил чисто символический характер, потому что в итоге каждый оставался при своем мнении, ничуть не поколебленном аргументами противной стороны. Но, как многие молодые пары, они находили особое удовольствие в самом процессе выбора имени для своего первого и очень желанного ребенка. Им просто приятно было говорить об этом, предчувствуя появление в жизни любимого и самого важного для обоих существа.

На сей раз Сету Пати решил доверить выбор имени воле Провидения и, что-то написав на нескольких бумажках, аккуратно свернул их треугольничками. Потом потряс их в ладонях, как кости, и выбросил на стол, предлагая жене развернуть одну из них. Она не соглашалась, опасаясь подвоха.

– Бери, бери, дорогая, посмотрим, что там.

– Возьми ты, – фыркнула Кавери, всем своим видом показывая, что ей совершенно все равно, что решит случай.

– Лучше ты, – тянул муж.

– Все равно я выиграю, – заявила она, решительно вырывая у него свою руку, которую Арджун настойчиво тянул прямо к кучке бумажек. – Все будет по-моему.

Тяжело вздохнув, Сету Пати выбрал одну и развернул этот приговор судьбы перед носом жены.

– Ну, что я говорил! – возликовал он. – Здесь написано имя моего отца – Апу.

– Ха-ха-ха! Как бумажка решит, так и будет, ты это хочешь сказать? – поддержала его игру Кавери, радуясь тому, что он так увлечен и немного отвлекся от тяжелых мыслей. – Нет уж! Второму ребенку можно дать имя твоего отца, но первого мы назовем, как моего.

– Ничего не выйдет! Имя твоего отца не подходит для сына полицейского!

– Ты больше не служишь в полиции, милый! – резонно заметила жена. – Это имя прекрасно подойдет сыну… – она задумалась, стараясь представить своего мужа кем-нибудь еще, – ну, скажем, сыну фермера или…

– Что «или»? Или премьер-министра Индии? – улыбнулся Арджун.

– Или адвоката, – закончила Кавери, бросив на мужа взгляд, полный лукавства.

– Ха-ха, адвоката! Из полиции выгнали – самое время идти в адвокаты.

– Ты, кажется, сам ушел, дорогой, – тихо сказала женщина, рассеянно подбирая разбросанные треугольнички.

– Эй, Кавери, зачем ты подбираешь эти бумажки? – забеспокоился вдруг муж.

Его внезапное волнение навело ее на кое-какие догадки, и она быстро принялась разворачивать бумажки одну за другой. Арждун попытался вырвать их из ее цепких пальчиков, но Кавери уже поняла, в чем был его трюк.

– Ты написал имя своего отца на всех листочках! – возмущенно закричала она, подскакивая с неожиданной легкостью, чтобы наградить его целым градом тумаков. – Ах ты, мошенник! Теперь мне ясно, что тебе действительно не место в полиции.

Арджун расхохотался и, перехватив ее руки, прижал жену к себе. Он чувствовал, что с души его сваливается давивший на нее камень. Что ему за дело, в конце концов, до всей этой крысиной возни. Он счастлив здесь, в своей семье, и скоро будет еще счастливее.

В дверь постучали.

– Пойду открою, – сказал Арджун, нехотя отстраняя Кавери от себя.

«Кому бы это быть», подумала она с внезапной тревогой.

Арджун шел к двери, и что-то показалось ей изменившимся в его облике. Ах да, на поясе нет кобуры с пистолетом – видно, успел уже сдать. Безработный и безоружный что ждет ее бедного мужа, осмелившегося потревожить осиное гнездо?

Глава пятая

Все еще улыбаясь, Арджун открыл дверь. Он увидел незнакомого человека, ответившего ему злорадной ухмылкой. Без лишних слов гость коротко и страшно ударил инспектора дубинкой по голове. Полицейский не сразу потерял сознание. Лежа на полу, он видел, как один за другим мимо него прошли четверо его смертельных врагов. Последний из них, землевладелец Тхарма Лингам, с любопытством вгляделся в закатившего глаза инспектора и отдал приказание слугам.

Арджун очнулся, крепко привязанный веревками к деревянному креслу. Он бессильно вцепился пальцами в подлокотники – это все, что можно было сделать. Бандиты обладали немалым опытом, они намертво прикрутили его, усадив напротив так же крепко связанной Кавери.

– Так как же вернуть тебе должок? – Тхарма Лингам размышлял вслух, прогуливаясь по комнате. Для начала он сорвал со стены портрет родителей ненавистного инспектора и с удовольствием растоптал его. – Око за око? Кровь за кровь? Это банально. Надо расквитаться как следует. Прибавить проценты на капитал! – расхохотался землевладелец.

Внезапно ему в голову пришла мысль заняться для начала женщиной.

– Кавери! Что за мерзкое имя! Мы будем звать тебя потаскушкой.

Его приятели, расположившиеся, как в театре, одобрительно засмеялись. Землевладелец, постукивая кованым стеком по ноге, подошел к женщине и протянул к ней растопыренные пальцы:

– Люблю разматывать сари!

Арджун рванулся, но тщетно. Тхарма Лингам будто только того и ждал – с силой ударил его стеком по лицу. Красный рубец вспух на щеке инспектора.

– Не делайте этого! – жалобно вскрикнула Кавери. Что вам нужно?

– Нам нужно вернуть наши проценты!

Слуга подал землевладельцу флакон из темного стекла. Тот с улыбкой показал его полицейскому и шагнул к женщине. Арджун понял, что сейчас начнется самое страшное.

– Хороший яд. Он приготовлен из растительных экстрактов, – пояснил садист. – Беременные женщины принимают это лекарство мелкими глотками, чтобы их дети выросли здоровыми и красивыми. Ты тоже выпьешь это, но все сразу! А твой муженек пусть полюбуется.

– Не верь ему! – глухо проговорил Арджун. – Они трусы, у них на это не хватит духа, – муж пытался ободрить жену, однако и сам уже видел – смерть стоит совсем рядом.

– Какой вспыльчивый! – с издевкой сказал землевладелец. – Не надо его сердить, а то он разозлится и всех нас изобьет! Ну что, – обратился он к Кавери, – ты пьешь это или нет?

– Нет! – воскликнула женщина.

Она знала этот яд, который сверкал темно-фиолетовыми искрами в руках мучителя. Если бы она выпила весь флакон, то с ее ребенком было бы покончено навсегда или он родился бы уродом.

Адвокату наскучил затянувшийся спектакль, и он решил сам принять в нем участие. Вытащив длинный нож, больше похожий на меч, Сатья Мурти вонзил сталь в грудь полицейского, но так, чтобы не убить, а лишь доставить как можно больше страданий. Арджун не проронил ни звука, когда кровь брызнула, ярким пятном выделяясь на белой рубашке.

– Видишь, как ему больно! – всплеснул руками землевладелец. – Как он мучается! А ведь это только начало – сейчас мы будем раскалять нож, и тогда он будет кричать так, что ты оглохнешь! Ну, будешь пить?

– Да! – еле слышно простонала несчастная женщина. – Не мучайте моего мужа, прошу вас!

– Хорошо, хорошо, – фальшивым голосом сказал Тхарма Лингам. – Конечно, мы не сделаем ему ничего плохого. – И землевладелец подмигнул своим дружкам.

Тягучие струи яда полились в рот Кавери. Бедная женщина захлебывалась отравой, а садист придерживал ее за горло, чтобы не пропала, ни одна капля.

Арджун видел, как на его глазах убивают еще не родившегося ребенка. Инспектор был на грани безумия. Отчаяние придало ему нечеловеческие силы. Вены на его лбу вздулись, глаза налились кровью, он заревел, как раненый зверь, и страшным усилием разломал кресло.

Слуги набросились на него, словно стая псов. Их хозяева разбежались в разные стороны, наблюдая за битвой с безопасного расстояния.

Огромный слуга обхватил инспектора сзади, придерживая его за остатки кресла. Воспользовавшись этим, Арджун обеими ногами пнул набежавшего врага и, оттолкнувшись от него, врезался спиной в стену. Весь удар пришелся на громилу. Выхватив у него нож, инспектор успел разрезать мешающие веревки и тут же сильный толчок опрокинул его на стол. Полицейский еле успел сползти со стола в полированную крышку впился топор.

– Убейте эту собаку! – выкрикивал землевладелец. – Проткните его насквозь!

Сам он, однако, не изъявлял никакого желания приблизиться к раненому полицейскому. Тот пытался пробиться к Тхарма Лингаму, чтобы уничтожить злодея, но свора слуг наседала на него со всех сторон, не давая шагнуть к врагу. Адвокат тем временем потащил Кавери на улицу, справедливо рассудив, что женщина – наиболее уязвимое звено. И он угадал. Муж рванулся к ней на помощь, разорвав круг и не обращая внимания на сыплющиеся отовсюду жестокие удары.

– Кавери! – кричал он срывающимся голосом. – Кавери! Я иду к тебе!

Несчастная женщина уже еле двигалась. Яд начал действовать, и адвокату приходилось тащить ее волоком.

Схватив вцепившегося в него слугу, Арджун приподнял врага и выбросил в окно, разбив деревянную решетку. Адвокат отпустил свою добычу и выпрыгнул вслед за слугой.

– Что с тобой?

Арджун подхватил жену и вдруг глухо застонал от непереносимой боли – воспользовавшись удобной ситуацией, землевладелец нанес подлый удар в спину. Выдернув обагренное кровью лезвие ножа, Тхарма Лингам ожидал, что теперь-то полицейский упадет, но Арджун шагнул к нему и вцепился в горло. Убийца закричал от ужаса. Никогда еще он не видел, чтобы сталь оказалась бессильной перед человеком. Наверное, этот инспектор бессмертен, словно Шива. Землевладелец вырвался из ослабевавших рук бывшего полицейского и позорно бежал. Выскочив во двор, Тхарма Лингам наткнулся на своих сбившихся в кучу приятелей и избитых слуг. Стараясь не подавать виду, что он тоже напуган ожесточенным сопротивлением дважды раненого человека, главарь хрипло прокричал:

– Трусы! Сбились здесь в кучу, словно овцы! Этот полицейский еле держится на ногах, а его жена отравлена!

– Так, может быть, оставить их, – робко произнес Налла Нингам, – они умрут сами?

– Нет! – рявкнул землевладелец. – Мы должны добить полицейского и его жену. Это опасные свидетели! Я должен видеть, как этот пес испустит дух. Вперед, пока они еще в доме!

Арджун и Кавери успели выбраться через заднюю веранду и побежали по лесу к реке. Они надеялись скрыться среди густых зарослей и уплыть на лодке – вода не оставит следов. Быстрое течение унесет их далеко от города.

На свежем воздухе женщина немного пришла в себя и смогла передвигаться самостоятельно. Арджун истекал кровью, обильно струящейся из ран, однако продолжал идти, чтобы спасти жену и своего еще не родившегося ребенка. Колючие ветки хлестали их лица, ноги путались в густой траве, но они уходили все дальше, и казалось, что спасение уже близко. За огромными платанами блеснула вода, повеяло речной прохладой.

Стая убийц ворвалась в дом, круша все на своем пути. Кровавые пятна, испещрившие пол, придали им смелости – жертва ранена и станет теперь легкой добычей.

– Они не могли далеко уйти! – воскликнул землевладелец. – Мы устроим на них настоящую охоту.

– Да, да! – расхохотался адвокат. – Это будет славная охота на полицейского.

Остальные поддержали их громкими криками, больше похожими на рычание диких зверей.

Землевладелец выскочил на веранду и побежал к лесу, низко пригибаясь к земле.

– Смотрите! – закричал он, указывая на примятую траву, на которой алой росой сверкала кровь. – Мы пойдем по этим следам, они не уйдут от нас!

Тем временем беглецы спустились к воде. Там, привязанная веревкой к иве, колыхалась лодка. Прежде Арджун разорвал бы веревку одним рывком, сейчас с трудом распутывал сложный узел. Непослушные пальцы скользили, инспектор вцепился в веревку зубами, разгрызая ее жесткие волокна.

– Арджун! – вскрикнула жена таким голосом, что он сразу все понял.

На краю леса появились преследователи. Один из них не спеша размахнулся и метнул копье. Бросок был точен. Острие воткнулось в спину и застряло между ребер. Казалось, человек не способен жить с такими ранами, но у Арджуна хватило сил вытащить копье и разрубить узел. Войти в лодку он уже не смог. Оттолкнув ее подальше, раненый стал отступать, держа перед собой копье.

– Эй, куда ты собрался? – издевательски крикнул Тхарма Лингам, отвлекая его внимание. – Твое кладбище здесь!

За спиной инспектора вынырнул один из слуг и с криком вонзил нож в истекающего кровью человека. Подбежавшие убийцы подхватили добычу, потащили на берег. Полицейский еще пытался сопротивляться, но землевладелец легко выбил копье, поднял его и нанес первый удар в уже бесчувственное тело.

– Арджун! – закричала несчастная женщина. Крик пронесся над водой, плачущими голосами ей ответили чайки. Река подхватила лодку и понесла прочь от убийц, терзающих свою жертву.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю