Текст книги "Похититель снов (СИ)"
Автор книги: Стивен Лоухед
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 34 страниц)
… Спенс надел новый комбинезон и отправился в кабинет директора. Хорошо, что он в последний момент вспомнил о вечере. Ему хотелось уйти из лаборатории и вообще подальше от Тиклера, только на расстоянии он мог спокойно подумать о своем открытии. Но что именно оно означало?
В первый момент оно показалось ему очень значительным. Теперь же, когда он торопливо шагал по переполненным улицам Готэма рядом с другими, закончившими смену, событие показалось ему тривиальным. Существовала, по крайней мере, дюжина различных вариантов объяснения совпадения двух записей. Вот Спенс и перебирал их все, отбрасывая один за другим, озабоченно проталкиваясь через толпу.
К тому времени, как он добрался до желтовато-коричневого уровня, он убедил себя в несостоятельности своей находки. Сама по себе она мало стоила. Должно быть что-то еще, то, что будет несомненным фактом. Только вот что?
– Спенс! Я так рада вас видеть. Заходите! – Ари улыбалась ему с порога. Спенс встряхнулся и улыбнулся в ответ.
– Надеюсь, я не опоздал.
Девушка увлекла его в комнату, наполненную гулом разговоров гостей. Некоторые повернулись к новоприбывшему с откровенно неодобрительными взглядами; большинство проигнорировало его появление.
– Кажется, некоторые из ваших гостей сожалеют, что я тут появился.
– Глупости! Вас просто не представили должным образом. Идемте. Папа сам все скажет.
Ари провела его мимо небольших групп переговаривающихся людей прямо туда, где ее отец хозяйничал за буфетом, угощая гостей крошечными канапе. Его окружали женщины – наверное, жены преподавателей, решил Спенс, – вежливо хихикавшие над его шутками. При этом они не забывали тщательно выбирать деликатесы с предложенного подноса.
– Папа, – окликнула отца Ари, – посмотри, кто пришел. – Она изящно развернула отца лицом к Спенсу.
– О! Доктор Рестон! Хорошо, что вы пришли.
– Весьма признателен за приглашение.
– Хватайте тарелку. Вот, эти – самые вкусные.
– Спасибо, может, я чуть позже…
– Папа, я обещала Спенсеру, что ты представишь его кое-кому из приглашенных. Ты же представишь?
– Конечно, о чем разговор. Вон я вижу Олмстеда Пакера, нашего главного энергетика. Идемте. А кто это рядом с ним? Еще одно новое лицо… – Директор Сандерсон энергично тащил дочь и Спенсера за собой. Но Ари как-то извернулась и пропала в толпе гостей, занятых дегустацией закусок. Спенс покорно следовал за директором.
– Скажите, доктор Рестон, вы еще не решили с полевыми исследованиями?
– Э-э… Ну да. Как раз обдумываю.
– Не тороплю, не тороплю. Господа! – Директор беззастенчиво перебил занятых разговором мужчин, похлопав каждого по плечу. – Познакомьтесь с доктором Рестоном, биопсихологом.
Отметая дальнейшие представления, Пакер протянул руку.
– Рад познакомиться. Я Олмстед Пакер, а это мой коллега, Аджани Раджванди.
– Вот и прекрасно! Я вас оставлю, господа, вы уж тут сами знакомьтесь дальше, и в буфет не забывайте наведываться. – Директор оставил Спенса на попечение новых знакомых и снова канул в водоворот.
Олмстед Пакер от души рассмеялся ему вслед и сказал с восхищением:
– Вот это динамо-машина! Корпус подрихтовать и можно использовать. Представляете, сколько энергии можно было бы получить?
– Ох уж эти инженеры! – заметил Раджванди. – Они не могут представить мир без розетки. Им кажется, что весь мир – это электрическая сеть.
– Неправда, Аджани. Всё еще проще: вселенная – это один большой реактор, а мы все – субатомные частицы, двигающиеся по случайным орбитам. – Пакер широко улыбнулся.
Спенсу сразу понравился этот большой рыжебородый херувим. Со курчавыми рыжими волосами, похожими на ржавую стальную проволоку, и карими глазами с приспущенными веками он казался забавной фигурой, всегда готовой рассмеяться в голос.
С другой стороны, Аджани выглядел худощавым мужчиной-мангустом, поглядывающим на мир острыми глазками, яркими и твердыми, как черные алмазы. От него исходило странное ощущение интриги и таинственности. Сплошная экзотика.
– Доктор Раджванди работает в моем отделе… – начал Пакер.
– Только не под вашим начальством, – вставил Аджани.
– Да, к сожалению, не под моим, – кивнул Пакер.
– Над каким проектом вы сейчас работаете, доктор Раджванди? – вежливо поинтересовался Спенс.
– О, для коллег я просто Аджани, пожалуйста. В настоящее время мы работаем с плазмой. А присматривает за нами доктор Пакер.
– Ты мне льстишь, Аджани, – пробасил Пакер, сверкнув белыми зубами из-под каштановой спутанной бороды. Он обратился к Спенсу: – За Аджани бесполезно присматривать. Еще не родился человек, который знает, как им управлять.
– Ну, что поделаешь, если Бог даровал мне больше, чем другим людям? – пожал плечами Аджани.
– Я не собираюсь тебе возражать, заклинатель змей. Наоборот, я буду петь тебе дифирамбы хоть здесь, хоть на Юпитере. – Пакер опять повернулся к Спенсу и объяснил: – Аджани работает у нас свечой зажигания. И, должен сказать, это лучшая свеча из тех, которые мне попадались!
Спенс посмотрел на худощавого Аджани с уважением. «Свечой зажигания» называли небольшую элиту мужчин и женщин, настолько одаренных, что они являлись экспертами сразу во многих областях знаний. В то время как большинство ученых и теоретиков были узкими специалистами, такие, как Аджани, – а их было очень мало – продолжали расширять собственные знания все дальше и дальше. Фактически они считались специалистами во всем: в физике, химии, астрономии, биологии, металлургии, психологии и во многих других областях.
Чаще всего их использовали в качестве систематиков – людей, наблюдающих за ходом проекта в целом, способных привлечь для решения конкретной проблемы результаты совершенно неожиданных исследований, на первый взгляд не связанных с конкретной задачей. Они действовали как катализаторы творчества – «свечи зажигания», – обеспечивая и направляя всплески творческого потенциалы для занятых в проекте и не способных полагаться на случайное перекрестное опыление идеями из других дисциплин.
Для этого и привлекали «связников», устанавливающих связи между имеющейся проблемой и полезными данными из областей, не связанных с проектом. Именно они находили информацию для решения особо сложных проблем. «Связники» пользовались огромным спросом. Наука давно осознала, что больше не может сидеть и ждать случайных озарений при решении самых серьезных задач. Вся система научных взглядов остро нуждалась в таких гениях, как Аджани.
Спенсу раньше не приходилось сталкиваться со «свечами зажигания». Их было слишком мало, методы, которыми они действовали, еще только нарабатывались. И, конечно, далеко не всем дисциплинам повезло обзавестись своей «свечой». В основном связников привлекали крупные и щедро финансируемые программы, такие как физика высоких энергий или лазерная физика.
– Рад познакомиться с вами, Аджани, – с чувством произнес Спенс.
Все это время Олмстед Пакер с интересом поглядывал на Спенса.
– Не расскажите ли о себе? – живо поинтересовался он.
– О себе? – смутился Спенс. – Да я… я здесь новенький. У меня это первый выход в космос.
– Я так и полагал. Между прочим, для Аджани это тоже первый прыжок. Я долго пытался затащить его сюда. Калифорнийский технологический институт вцепился в него как клещ и ни за что не хотел отпускать. Вы, случайно, не из Калифорнийского института?
– Нет, из Нью-Йоркского. А почему вы спросили?
– Да просто вспомнил доктора Рестона из Калифорнийского технологического института, но это было много лет назад, так что это были явно не вы.
– Да, фамилия не самая редкая, – Спенс почему-то не мог признаться, что Пакер говорил о его отце, докторе Рестоне – профессоре, проблемы которого Спенс совсем не хотел обсуждать.
– Вы учились в Калифорнийском технологическом институте? – спросил Спенс.
– Стэнфорд, – с гордостью ответил Пакер. – Хотя большую часть времени я провел в JPL[2]2
JPL – лаборатория реактивного движения (англ. Jet Propulsion Laboratory или JPL) – научно-исследовательский центр НАСА под управлением Калифорнийского технологического института (Калтех). Занимается созданием и обслуживанием автоматических космических аппаратов для НАСА.
[Закрыть]. А вы? Проект LTST, верно?
– Ну, в общем, да.
– Увлекательная работа, – признал Пакер.
– И очень важная, – тут же добавил Аджани. – Если мы когда-нибудь собираемся выйти за пределы Солнечной системы, мы должны понимать взаимосвязь между сном и общим психическим состоянием. Как долго может длиться сон? Насколько он обусловлен определенными химическими взаимодействиями в мозгу? Как можно использовать его в космических полетах? Очень интересно. Вы работаете над важными вопросами, доктор Рестон.
Спенс был польщен. Смущаясь, он пробормотал:
– Для друзей я – Спенс.
Аджани, казалось, хорошо знал суть его работы.
– Скажите-ка, Спенс, как вы полагаете, удастся нам усыпить экипаж, скажем, на пару лет в межзвездном перелете?
– Это непросто. – Спенс едва слышно посвистел сквозь зубы. – Но не исключено. Сейчас пока это маловероятно, все-таки территория, по которой мы бродим, очень плохо изучена. Но скоро, надеюсь, мы освоимся… Но пока наши ожидания явно превышают возможности.
– Вы из первопроходцев, Спенс. И вы осторожны. Это хорошо. – Аджани улыбнулся. – Пакер ведь не случайно задал свой вопрос. Ему надо знать…
– О, вот как! – Спенс поднял брови и с удивлением посмотрел на Пакера.
– А я что говорил! – ухмыльнулся Пакер. – Он сообразительный. Признаю. Я кое-что имел в виду, и надеялся, что ваш ответ меня немножко успокоит.
– Олмстед возглавляет исследовательский полет в этом году, и собирается взять с собой шестнадцать своих третьекурсников. Естественно, у него есть опасения.
– Да нет у меня никаких опасений! Я третий раз лечу на Марс, и мне просто скучно в полете. Пять недель – это долго, а на борту особо нечем заняться. Вот я и подумал, что не прочь выспаться, как следует.
– Не будет никаких пяти недель, если вы с вашими теоретиками перестанете строить теории и займетесь, наконец, всерьез плазменным двигателем, – язвительно заметил Аджани.
Пакер сделал обиженное лицо и устало покачал головой.
– Вот видите, Спенс? И мне приходится с этим мириться. Оказывается, это я виноват, что у нас до сих пор нет плазменного двигателя. Между нами говоря, доктор Рестон, я думаю, что Аджани – диверсант, присланный из Калифорнийского технологического, чтобы сорвать наши эксперименты. Они хотят первыми запатентовать плазменно-ионный привод.
– Я и сам подумывал отправиться в этот полет… – Спенс помялся. – Меня попросил директор Сандерсон.
– Значит, надо обязательно лететь, – уверенно сказал Аджани.
– Играете в пидж? – Пакер пристально посмотрел на него.
– Немного играю. У меня маловато опыта в невесомости. Но мне нравится игра.
– Отлично. Решено. Будете в нашей команде. Преподаватели и студенты всегда устраивают турнир по пиджу во время марсианского полета. Это у нас что-то вроде традиции. Но вот беда, не все преподаватели занимаются спортом.
– Они все время проигрывают, – ехидно вставил Аджани.
– Но я пока не решил. У меня здесь много дел…
– Если Сандерсон предлагает лететь, я бы не стал отказываться. Он ведь не всех приглашает. Вам повезло, что он вас выбрал.
Они еще долго разговаривали, хотя Спенсу показалось, что разговор прекратился слишком быстро, когда жена Олмстеда Пэкера позвала мужа пообщаться с некоторыми из ее друзей. Аджани тоже извинился и растворился в толпе вокруг буфета. Спенс ощутил себя голым и растерянно огляделся. Поговорить было решительно не с кем. Приятный разговор с этими двумя учеными кончился слишком быстро.
– Я думала, что они тебя никогда не отпустят, – раздался знакомый голос позади него.
Спенс резко развернулся. За спиной стояла Ари. Она, как всегда, появилась неожиданно.
– Я тону, спасите меня, – жалобно произнес Спенс.
– А мне вовсе не показалось, что вас пора спасать. По-моему, вы замечательно проводили время.
– А-а, тогда – да, а сейчас уже нет.
Она ослепительно улыбнулась и сказала:
– Ладно. Приступаем к спасательной операции. Поесть хотите? Папа будет разочарован, если, если вы не отведаете его мусс.
– Так я же не отказываюсь!
– Тогда – за мной! – Ари направилась к буфету, и Спенс с радостью последовал за ней. Он с удивлением отметил, что идея одиночества совершенно потеряла для него привлекательность.
Глава 12Буфет выглядел так, словно здесь недавно кормилась стая акул.
– Папа так гордился своим буфетом, – пожаловалась Ари, – и вот, посмотрите, что от него осталось! – Она протянула Спенсу тарелку и себе тоже взяла. – Остается только присоединиться к грабежу. Займемся раскопками.
Они медленно пошли вдоль стола, заставленного блюдами с разнообразными и экзотическими закусками: креветки на льду, заливное из лосося, кисло-сладкие фрикадельки, несколько видов суфле, пирожки с заварным кремом, большой круг чеддера, холодный ростбиф и ветчина, лобстеры, всевозможные соусы и соленые огурцы, груши в бренди, крабы с пряностями, авокадо, фаршированные курицей и салатом из тунца, наборы птифур, пирожные и прочие деликатесы, некоторые из которых Спенс не сразу узнал.
Впрочем, его мнения никто не спрашивал. Ари ловко провела их через переплетение протянутых рук и наполнила обе тарелки, в то время как Спенс следовал за ней, пытаясь ничего не уронить.
– О нет, – вздохнула Ари, когда они добрались до большой пустой чаши. – Так я и думала. Мусс кончился. Жаль. Но, кажется, я знаю, где может быть еще немного. Не отставайте.
Они пробирались сквозь толпу, уворачиваясь от гостей с тарелками. Вскоре многолюдие осталось позади, через полутемный коридор они вошли в комнату, служившую импровизированной кухней. Сейчас она напоминала укрепленный плацдарм перед крупным сражением. Несколько поваров и официантов из продовольственной службы Готэма работали над блюдами, пытаясь восстановить былую красоту, заменяя увядший салат свежим и пополняя продукты. Они работали ловко и быстро, ставили на плечи подносы, и снова бросались в бой.
– Надо было сразу сюда идти, – посетовала Ари. – Здесь куда тише. Вот мусс или то, что от него осталось. – Она запустила половник в кастрюлю и вывалила на тарелку Спенса изрядную порцию.
– Я и за неделю всего не съем.
– Ерунда! Я видела, как вы ели. Помните?
Он огляделся в поисках места, куда бы присесть. Стульев в комнате не было.
– Идем обратно? – спросила Ари.
– А там водятся еще львы? Я бы не прочь поговорить с ними.
– Правильное желание, – она одобрительно кивнула. – Знаю одно местечко.
Через боковую дверь и небольшой коридор они проникли в маленький холл. Спенс понял, что это вроде личной гостиной. Вдоль стен с трех сторон стояли книжные стеллажи; возле четвертой стены над низким диваном висела большая абстрактная картина в зеленых тонах. На столике перед диваном остались следы чьей-то трапезы.
– Папа называет это читальней. Он говорит, что здесь уютнее, чем в библиотеке или в кабинете. Чаще всего он просто приходит сюда вздремнуть.
Усевшись на диван, они приступили к еде. Спенс сначала откусил от каждого угощения на тарелке по кусочку, выбирая, с какого начать.
– Замечательно! – пробормотал он с набитым ртом. – «Только лучшее для наших гостей». – Он с благодарностью взглянул на свою хозяйку. – Спасибо за приглашение. Я обычно не… – он замолчал. – В общем, я рад, что попал сюда.
Она смотрела в тарелку.
– Я тоже рада, что вы пришли. Честно говоря, я опасалась, что вы не придете.
– Да я тоже не сразу решил.
– И что же вас сподвигло?
– Не знаю. Наверное, просто хотелось попробовать шоколадный мусс.
– Ладно, буду предлагать вам его почаще, – весело сказала она. – Но вы же еще не попробовали.
Он посмотрел на свою тарелку. Там красовалась мешанина из еды разных цветов. Он внутренне содрогнулся и поставил тарелку на стол перед собой.
– На самом деле я не люблю мусс, – признался он.
Ари звонко рассмеялась, и Спенсу показалось, что в комнате вдруг стало светлее.
– Тогда зачем мы за ним охотились?
– Ну, мне показалось, что вам это в удовольствие.
Ари слегка покраснела и опустила голову. Казалось, она растерялась и ничего не ответила.
Тишина в комнате пролегла между ними, как пропасть. И эта пропасть ширилась, но почему-то никто из них не решался перепрыгнуть ее первым. Спенсу показалось, что воздух в кухне стал липким.
– Ари, я не умею поддерживать светский разговор, – Спенс удивился собственному голосу, напоминавшему блеяние ягненка.
– А этого и не нужно, – сказала Ари, поднимая на него голубые глаза. – И так сойдет.
– Я просто… – Спенс понял, что не может подобрать слова.
– Оставьте, – она улыбнулась ему и склонила голову набок. – Думаю, нам стоит вернуться на вечеринку. Папа будет беспокоиться, не случилось ли чего со мной.
– Конечно, конечно, – поспешно согласился Спенс, вставая. Ари осталась сидеть, и он, попереминавшись с ноги на ногу, протянул руку и помог ей встать.
– Спасибо, – мягко поблагодарила она.
Они вышли из импровизированной кухни. К Ари вернулся прежний вид жизнерадостной хозяйки.
– Нам повезет, если они и скатерть не съедят, – сказала она, проходя мимо буфета.
– Что ж, в следующий раз, когда мне захочется мусса, я знаю, куда идти, – пробормотал все еще смущенный Спенс.
Она повернулась и положила руку ему на плечо.
– Надеюсь, вы не будете так долго ждать.
Прежде чем он успел ответить, она метнулась в толпу и исчезла.
Спенс вернулся к себе в странном состоянии трепетного предвкушения, почти удивления. Он забыл о том, что всего пару часов назад занимало его всецело; на самом деле, он забыл очень многое. В сознании просто не осталось места для темных мыслей. Он не мог назвать свое теперешнее состояние, поскольку никогда раньше его не испытывал, но отдавал себе отчет в том, что оно связано с Ариадной Сандерсон.
Теплота этого чувства удивила и смутила его. Она находилось далеко за пределами его опыта. Чувство не поддавалось объективному анализу, заставляя сознание метаться в поисках объяснений; это напоминало поиски выключателя в темной комнате, когда неизвестно, есть ли он вообще. Он оставался в растерянности до тех пор, пока ему в голову не пришло, что это необъяснимое чувство может называться любовью.
Он набрал код на переборке, панель с шелестом отъехала, пропуская его в полутемную лабораторию. Ни Тиклера, ни Курта не было; видимо, они уже давно закончили и ушли. Это его устраивало. Не хотелось думать ни о проекте, ни о Тиклере, ни о сканах. Хотелось побыстрее скинуть комбинезон и завалиться в койку, что он и сделал, оставив MIRA на контроле…
Спенс в страхе цеплялся за скалы, заглядывая в пропасть. Раскаты подземного грома ощутимо потряхивали не только камни, но и внутренности его организма. Внизу, кружась в бурлящей тьме, то и дело возникали странные формы, перетекавшие друг в друга, каждый раз поднимая тонкую голубоватую пыль, похожую на бархатный туман.
Очередная вспышка молнии рассеяла тьму, заполнявшую пропасть. Он посмотрел вниз и ясно различил мешанину костей внизу. Там кружились в вечном танце останки гигантских доисторических существ.
Молния ударила в скалу, за которую он держался. Спенсу показалось, что ему оторвало руку, и он спиной вперед полетел вниз. Он тщетно пытался ухватиться за выступающие камни. Поздно. Спенс с воплем влетел в танец костей.
Он падал вниз и вниз. Мелкая голубая пыль, поднимавшаяся навстречу теплыми восходящими потоками, обжигала глаза и забивалась в нос. Спенс задыхался. А потом его окутал мрак.
Гром постепенно стихал. Спенс продолжал падать сквозь бесформенное ничто. Он больше ничего не чувствовал и ничего не слышал, кроме биения собственного сердца и стука крови в ушах. Ему казалось, что он будет падать так вечно. Но он тут же пришел к выводу, что сама идея вечного падения абсурдна.
А может, подумал Спенс, я и не падаю совсем? Но как же тогда ощущение падения? Внезапно сознание окатила волна новой жути: он сжимался, становился меньше и меньше. Не было никакой точки отсчета, чтобы оценить себя, тем не менее, он чувствовал, что стал совсем крошечным. А процесс сжатия продолжался.
Вот этим все и закончится, подумал Спенс. Вселенная взрывается сама в себе, стремясь обратно к точке творения, сжимая атомы в ту единственную элементарную частицу, из которой родилась вся материя. И он был частью этого процесса; он просто сам был этим процессом. Сейчас и навсегда…
На этот раз он не зафиксировал момент пробуждения. Просто в какой-то миг начал полностью осознавать окружающее, а также понял, что уже некоторое время находится в сознании. Никакой разделительной линии, о которой можно было бы сказать: «Здесь я спал, а здесь бодрствовал». Грань между бодрствованием и сном отсутствовала. В сознании Спенса сон и реальность слились воедино.
Перед ним мерцал переливающийся круг голубого света, из него тянулись не то щупальца, не то нити. Они слабо светились, покачиваясь в темноте каюты и ощутимо затягивая в центр обруча. Он чувствовал подъем, притяжение, колебания и знал, что уже ощущал подобное раньше. Это было: – сияющий обруч, блестевшие отростки, бесформенная масса, мрачно шевелящаяся в центре, – знал, но не помнил. Было просто знание.
Он с мрачным восхищением наблюдал, как медленно вращающийся внутренний глаз круга сгущается в мерцающую массу света. Он почувствовал давление в груди; легкие горели, и он понял, что уже давно задерживает дыхание. Сердце заполошно колотилось о ребра, а внутри нарастал страх. У него был даже запах, похожий на вонь от шерсти мокрого животного.
Ужас перерос в физическую реакцию. Он наблюдал за этим процессом с любопытством ученого, как наблюдал бы за кипением воды в мензурке и превращением ее в пар, или за какой-нибудь стадией химической реакции. Ужас жил не в сознании, а в какой-то другой части его существа, не связанной с разумом.
Появился звук, похожий на звяканье бьющихся друг о друга осколков стекла, его интенсивность нарастала. Он отметил звук и обратил внимание на покалывание в коже. Спенс вгляделся в зеленый обруч и увидел, как из неопределенной формы начинают проступать очертания человеческой фигуры. Еще немного, и перед ним вылепилось лицо – худое, истощенное лицо Хокинга.
Призрак ухмыльнулся. Спенс оторопело мигнул в ответ. Во рту пересохло; он не мог ни говорить, ни кричать. Впрочем, и желания не было.
Хокинг заговорил.
– Начинаете привыкать к раздражителю, Спенсер. Это хорошо. Делаете успехи. Скоро мы начнем давать простые команды. Мне надо установить постоянную ментальную связь, чтобы можно было передавать вам мыслительные импульсы. До сих пор я отправлял вам внушения через ваши сны. Надо связать наши сознания, тогда я смогу делать это и во время вашего бодрствования.
Хокинг улыбнулся жуткой улыбкой. Застывший Спенс бесстрастно смотрел вперед.
– Это вам не повредит, – успокоил Хокинг. – Расслабьтесь. Закройте глаза. Освободите сознание от всех мыслей. Думайте только о синем цвете. Сконцентрируйтесь на синем цвете, Спенсер. И ни о чем не думайте.
Спенс повиновался командам призрака. Он закрыл глаза и заполнил все пространство своего сознания ярким оттенком синего. Расслабил сжатые кулаки и ссутулился; голова упала, подбородок уперся в грудь.
– Через минуту я прикажу вам открыть глаза и посмотреть на меня. Но не раньше. Ждите команды, понимаете? Сконцентрируйтесь. Выполняйте мои указания. Сосредоточьтесь…
Спенс ощутил, как сознание ускользает от него. Как будто его душа – все то, что он сам считал Спенсом, – вытекает из него, как жидкость из бутылки. Где-то глубоко внутри родилась дрожь и начала распространяться по позвоночнику и конечностям. Пронзительный звенящий звук усилился, начали резонировать кости черепа. Голова закружилась. В самом центре его существа зародилось жесткое маленькое ядро – очаг сопротивления. Но другая могучая сила, давящая на сознание, угрожала разрушить его.
Нет! подумал Спенс. Нельзя поддаваться! Но решению не хватало силы. Сила покинула его.
Нет! – мысленно закричал он. – Прекрати это! Прекрати! – Он не знал, удастся ли ему произнести это вслух, да это было и неважно. Он вцепился в маленький комочек сопротивления, всем существом пытаясь удержать последний крошечный клочок себя. И что-то начало получаться. Воля возвращалась.
– Расслабьтесь. Не стоит бороться, Спенсер. Никакого вреда для вас тут нет. – Голос Хокинга раздавался внутри. Хокинг сидел у него внутри! Всем своим скукожившимся сознанием Спенс осознавал ужас этого чужого присутствия.
– Не буду! – закричал Спенс, вскинув голову. Он открыл глаза и увидел перед собой мерцающий зеленый нимб с ужасным лицом Хокинга, смотрящим на него сверху вниз. Но он увидел кое-что еще, что помогло ему вернуть самообладание.
Дрожащие световые нити вокруг краев обруча тянулись к нему, почти касаясь. Спенс точно знал, что если тотчас же не прервет контакт, то перестанет существовать. Спенс Рестон станет телом, населенным разумом Хокинга и подконтрольным воле Хокинга. Он не мог этого допустить.
Он чувствовал проникновение Хокинга в себя. Он вскрикнул и бросился на пол, заставив кое-как шевелиться отяжелевшие руки и ноги. Но световые нити и не думали ослаблять хватку, они продолжали тянуться к его лбу.
Дрожа от напряжения, с трудом управляя дряблыми мускулами, собирая по крохе последние оставшиеся силы, он потащился к ванной комнате. Непослушными руками помогая непослушным ногам, как-то умудрился встать на ноги.
– Сядьте, Спенсер. Расслабьтесь. Мы почти закончили. Расслабьтесь. Сосредоточьтесь. – Голос Хокинга звенел в голове. – Расслабьтесь… расслабьтесь… расслабьтесь…
Он вслепую ударил по панели доступа, и дверь ванной скользнула в сторону. На пороге он с трудом удержал равновесие.
– Расслабьтесь, Спенсер. Сядьте!
Спенс услышал треск и почувствовал, как щека скользнула по гладкой стене комнаты. Потом мир словно перевернулся с ног на голову, он оказался на полу и ударился головой о сенсорную пластину. Послышалось слабое жужжание механизма и с потолка на него посыпался мелкий моющий порошок. Тихий гул механизма был последним, что он услышал.
