Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 34 страниц)

Глава 21

– От тебя мокрое место останется! Я тебя на атомы разорву! Ты посмел бросить мне вызов! – бушевал Орту. Глаза его горели холодным огнем бешенства.

Ответ выглядел так, словно Хокинг не может найти слов в свое оправдание.

– Орту, я… я даже не думал бросать вам вызов. Д-должно быть, какая-то ошибка.

– Еще какая ошибка! И ты совершил ее, когда пошел на поводу у своих непомерных амбиций. Ты за нее заплатишь, но сначала я хочу услышать, о чем ты думал, когда все испортил своими дурацкими действиями! Что скажешь?

Хокинг еще не видел своего хозяина таким разгневанным. Он подумал, что лучше помолчать и переждать приступ гнева, если получится.

– Молчишь? Ну, тогда я тебе скажу, – сказал, словно плюнул, Орту. Он принял властную позу, хотя при этом не двинулся с места. Его лысая голова блестела, как начищенная дверная ручка; складки кожи, свисающие вокруг шеи, вздрагивали при каждом ядовитом слове. Обруч пылал, а большие желтые глаза, ничуть не потускневшие от времени, пронзали Хокинга, как лазерные лучи. Хокинг вжался в мягкую спинку пневмокресла.

– Твои бездарные действия поставили под угрозу тысячелетнюю работу. Столетия культурного и социального развития сделали нас максимально уязвимыми. Наконец нам удалось настроить танти на точную ментальную частоту коллективного человеческого разума. Мир стоит на пороге нового порядка, и даже не подозревает об этом. Они просто ждут, как собаки, прихода хозяина, который скажет им, куда идти.

– Ну и что изменилось, Орту? Все по-прежнему. Ничего не потеряно.

– Молчать! Я тебе слова не давал! Потеряно очень многое! Я думал, что ты умнее других тебе подобных. Используй свой жалкий мозг, тупица, подумай, что ты сделал!

Но Хокинг действительно не понимал, что пошло не так. Он даже не догадывался, каким образом Орту узнал о его намерении устранить Рестона.

– Что? Язык проглотил? Ты не способен понять даже малой части целого замысла!

– Но танти готова, верно ведь? Много лет мы тестировали ее возможности… – Орту тупо посмотрел на Хокинга в ожидании. – Мощность танти неимоверно возросла…

– Правильно. И?

У Хокинга пересохло во рту. Он с трудом прохрипел:

– Танти дает нам возможность контролировать поле единого подсознания и тем самым контролировать поведение каждого человека на земле. Мы можем править миром, поскольку, управляя снами человека, мы контролируем его разум, – закончил Хокинг. Это изречение он слышал множество раз.

– И что же происходит на стадии финального калибровочного эксперимента? – С горьким сарказмом вопросил Орту. – Мы вдруг обнаруживаем человека, способного сопротивляться подавлению его воли! Как это может быть? – Орту скрестил длинные худые руки на узкой груди. – Отвечай!

– Не знаю, – понуро ответил Хокинг. – Если бы знал, этого не случилось бы.

– Хорошо сказано. Неужели ты и теперь не понимаешь, в чем твоя ошибка? Неужто так трудно понять, что если нам может сопротивляться один человек, то могут и другие? В нем тайна! Тайна сопротивления всех прочих! Вот почему мне всего лишь нужно было, чтобы ты привел его сюда – я должен понять тайну его сопротивляемости. А вместо этого ты решил его уничтожить! И чуть не уничтожил! И как бы мы тогда узнали эту тайну?

– Но вы же спасли его, разве нет? – Хокинг боролся с приступом страха, охватившим его, когда он вспомнил свои неудачные попытки убить Рестона. – Я все равно не понимаю, в чем тут вред для общего замысла, не говоря уже о том, что в мои действия постоянно вмешивались непредвиденные обстоятельства.

– Ну что ж, тогда позвольте мне просветить вас, о мудрейший, – голос Орту буквально сочился ядом. В нем слышалось столько презрения, что Хокинг покраснел. – Рестону удалось связаться с представителем моей расы…

– Это невозможно! Это же противоречит всем их возможностям…

– Нет. Возможно. Я же сказал тебе – это случилось. Это факт. Он не побывал в другой галактике. Но он пробудил одного из стражей и призвал его сюда.

– Не верю, – потрясенно прошептал Хокинг.

– А мне плевать, во что ты там веришь! Давным-давно, когда Овс переживал эпоху переселения, мы оставляли в каждом городе одного из наших, чтобы охранять все, что мы оставляли, до того дня, когда придут другие. Мы заботились о том, чтобы полученные знания использовались с умом, а наши сокровища были бы приняты с должным уважением.

– Да не мог Рестон этого обнаружить! Никто на Земле не верит в марсиан, тем более, в марсианские города.

– Это ты ничему не веришь! Так откуда тебе знать, во что верят люди в глубине души? И как ты можешь твердить о невозможности того, что уже случилось? Люди верят, что спасение придет со звезд, что есть доброжелательные существа, которые придут и укажут им верный путь. Вот во что верят люди! Я сам потратил сотни лет на то, чтобы поселить эту веру в их сознаниях. Я тщательно готовил почву для заключительного этапа, это я привел людей к тому, чтобы принять спасителя из-за пределов их мира.

Это было частью социальной и умственной обусловленности. Люди говорят об НЛО и наблюдают за ночным небом. Они ждут братьев по разуму из космоса. А почему? Да потому, что я так хотел. Я, Орту, сделал их такими!

– Ну и как может один человек, даже такой упрямый, как Рестон, помешать вашим планам?

Орту вздохнул.

– Внутри него есть сила противостоять мне и всему тому, что я сделал. А теперь пришел Хранитель, он разрушит всю мою работу, он остановит великий проект…

Гита не отрывал изумленного взгляда от инопланетянина и от возбуждения подпрыгивал то на одной ноге, то на другой. И хотя он не вступал в разговор, но не пропускал ни слова.

Спенс и Аджани пытались объяснить нынешнюю ситуацию Киру, который внимательно слушал. Гиту потрясла способность марсианина говорить на человеческом языке, хотя Спенс упоминал об этом. Но сама мысль, что первые слова, сказанные марсианином, прозвучали на простом английском языке, не укладывалась у него в голове.

А Спенс между тем говорил:

– Понимаешь, Кир, у нас есть все основания полагать, что один из ваших – овсианец – остался на Земле со времен Великого переселения народов. Он жил тысячи лет где-то в этих горах, в Калитири. Солдаты в броневике должны были отвезти нас к нему, но… они, видимо, передумали.

Кир обдумал эту информацию; его глаза сузились, и он посмотрел в сторону гор.

– Если кто-то из моей расы остался здесь, его найдут. Его нужно убедить вернуться в Овс. Запрещено вмешиваться в чужую культуру.

– К сожалению, похоже, именно этим он здесь и занимается, – сказал Аджани. – Мы думаем, что он каким-то образом связан с провалами в памяти Спенса и с его снами, то есть он за них отвечает. По крайней мере, однажды случилось то, что Спенс видел во сне.

– Танти-создатель снов, – задумчиво проговорил Кир. – Есть такое устройство-передатчик, способное влиять на функции мозга и вызывать ментальные образы. Его использовали на Овсе как медицинский инструмент для лечения больных с острыми психическими расстройствами.

– Боюсь, на Земле он нашел ему совсем другое применение, – ответил Аджани.

– Этого нельзя допустить. Того, кто решил использовать танти в своих целях, необходимо остановить. Танти надо уничтожить.

– Мы тоже так думаем. – Спенс посмотрел в предвечернее небо. – Скоро стемнеет. Нужно подыскать какое-нибудь убежище. А то как бы солдаты не набрались мужества, не вернулись и не закончили дело.

– Идите за мной, – сказал Кир. – Укрытие – это моя машина. – Длинная рука указала на все еще светящийся объект посреди дороги.

– Да чем может помешать какой-то Хранитель? – искренне не понимал Хокинг.

– Это его долг. Он для этого живет.

– Так надо его уничтожить, и дело с концом! – воскликнул Хокинг. Выход казался ему очевидным. – Я так и хотел сделать!

Голова Орту начала покачиваться.

– Идиот! Ты так ничего и не понял! Наверное, это ваше твоих мыслительных возможностей.

– Я все прекрасно понимаю. Если нашей работе угрожает опасность, мы должны любыми способами устранить эту опасность.

– И что ты предлагаешь? – Орту нахмурился.

Хокинг изо всех сил искал выход.

– Ваши ученики! Они могут это сделать. Пошлите их, пусть уничтожат наших врагов.

Возникла долгая пауза. Орту думал.

– Ладно. Выбора не остается. Придется вызывать их. – Голова Орту склонилась на грудь. Казалось, на его плечи давит огромная тяжесть прожитых лет. Его голос прозвучал хриплым шепотом.

– Уходи. Но будь готов. Ты можешь мне понадобиться.

Хокинг с радостью вывел кресло из наполненного облаками горящих благовоний помещения. В коридоре стоял Панди.

– Зови учеников! – приказал Хокинг.

Слуга с топотом помчался за ящиком, в котором лежали еще шесть ящичков из тикового дерева.

– Летающая тарелка! – в восторге прошептал Гита. – Я полечу на летающей тарелке!

– Это Вимана, – сказал Кир. – Мы называем эту машину «вимана».

– «Небесная машина! Именно так и называют их в ведах! – воскликнул Гита. – Мы знаем это слово.

– Почему бы и нет? – усмехнулся Спенс. – Понятно, откуда оно взялось.

– Так значит это все правда! Мифы моего народа… – Гита замолчал, потрясенный выводами из такого откровения.

– … скрывают в себе долю истины, – закончил за него Аджани.

– Не долю, а целую гору! – сказал Гита, качая головой. – Я раньше говорил, что верю вашей истории, но мне и в голову не приходило… Подумать только, все эти годы люди поклонялись марсианам! Уму непостижимо!

Спенс слушал его с улыбкой. По пути к вимане он спросил:

– Кир, как ты узнал, что я звал тебя?

– Ты вызвал меня с помощью бнери.

– Но я не успел! Солдаты отобрали у меня прибор раньше, чем я успел им воспользоваться.

– Я получил сигнал и ответил на него.

– Но как ты мог так быстро оказаться на Земле? Прошла всего пара минут с тех пор, как я взял бнери в руки. Твой корабль может летать так быстро?

– Я не понимаю тебя, землянин. Я знал о том, что ты на этой дороге. Я наблюдал за грузовиком еще до того, как ты проехал деревню.

Теперь Спенс не понимал своего спасителя.

– Как это может быть? Я же не подавал сигнал. Ты не мог получить его до того, как я его отправил! – Он покачал головой и беспомощно посмотрел на Аджани.

– Простите, Кир, когда вы получили сигнал? – спросил Аджани.

– Вопрос не имеет смысла. Я не могу ответить. – Марсианин пожал узкими плечами, словно в знак сожаления о человеческом невежестве.

– «Не имеет смысла…» Вы хотите сказать, что время не имеет значения для работы бнери?

– Бнери работает вне времени, как любая мысль. Поэтому по отношению к бнери вопрос «когда» не имеет смысла.

– Я вообще ничего не понимаю, – пробормотал Спенс. – А ты?

– Думаю, понимаю, – проговорил Аджани. – Молитва действует подобным же образом. Иногда мы видим, что ответ на нашу молитву заложен задолго до того, как мы обращаемся к небесам. Да, это возможно. Бог не ограничен временем, как мы. Прошлое, настоящее, будущее… для Него это не имеет значения.

Кир произнес фразу на своем свистящем языке и тут же перевел для них.

– Бог, о котором вы говорите, и есть Всесущий-Источник.

– Да, – ответил Аджани. – Вы его знаете? Поклоняетесь Ему?

– Поклоняться? Что это значит? – озадаченно переспросил Кир.

– Ну, почитать, считать достойным, обожать, превозносить и любить.

Кир пожал плечами.

– Мы ведь живем, благодаря Ему. Конечно, мы Его знаем и чувствуем, что Он всегда с нами.

– На Земле все не так, – вздохнул Аджани. – Люди сами должны выбрать свою веру, сами должны научиться узнавать Его и поклоняются Ему по собственной воле.

– Так же и с нами. Но кто же может выбрать не знать Его? – Кир бросил на Спенса быстрый ироничный взгляд.

– Ты удивишься, но таких много, – смущенно сказал Спенс.

– Помнишь, я сказал тебе однажды, что найду способ объяснить тебе пути Всесущего. Но теперь я вижу, что между нами пока есть барьер, который я не могу пересечь. И поставлен он самим Дал Эльной, это он сделал так, что ты отличаешься от нас. Если бы я объяснял дальше, ты просто не понял бы меня.

– Я верю тебе, Кир. Землянин должен сам найти Всесущего.

В этот момент Гита, который молчал во время этого разговора, воскликнул:

– Смотрите! Сюда идут люди из Рангпо. Они видели вашу виману.

– Мы еще поговорим о вере подробнее, когда время не будет иметь значения. А сейчас у нас есть работа, – сказал Кир. Он повернулся и направился к кораблю. В верхней части объекта возникла красная линия, она скользнула в стороны, разрезая борт пополам. Яркий свет хлынул из люка, когда он открылся перед ними. Спенс, Аджани и Гита нерешительно вступили в этот свет и вошли за Киром в корабль.

На глазах изумленных жителей Рангпо четыре фигуры исчезли в ослепительном свете, а затем с громким жужжащим звуком неопознанный летающий объект внезапно окрасился в ярко-оранжевый цвет, поднялся над горами и исчез в облаках.

Глава 22

Вечер мягкой любящей рукой обнял сидящих у огня. В прохладном воздухе горел, потрескивая, костер, разложенный ловкими руками Гиты. Глубокие синие тени залегли в бамбуковых зарослях. Затихли обезьяны в вершинах деревьев, умолкли дневные птицы. Корабль Кира стоял на поляне, излучая тускло-голубоватое мерцание.

Гита с застенчивым видом сидел возле высокого инопланетянина. Он вел себя как школьник в присутствии высокого сановника, даже не мечтавший участвовать в разговоре взрослых, но больше всего желавший остаться и послушать.

Аджани не переставал задавать вопросы с тех пор, как они вошли в виману. Они с Киром обменивались идеями в таком головокружительном ритме, что ни Спенс, ни тем более Гита, не успевали не только осмыслить ответы, но и вопросы понимали далеко не всегда. Спенс махнул рукой на разговор и сидел, улыбаясь каким-то своим мыслям, поглядывая на Гиту с мечтательной снисходительностью. Он как бы говорил: в конце концов, он – мой друг, но я с радостью поделюсь и с тобой. Он наслаждался каждой минутой у открытого огня. Это были для него совершенно новые ощущения, и он хотел бы, чтобы этот вечер длился как можно дольше.

Он глядел в огонь и позволял ученым словам и сумасшедшим идеям скользить по краю его сознания, омывая его чем-то радостным и приятным, как волны прибоя на прекрасном золотом пляже.

Там, на поляне на склоне горы, перед древним костром, Спенс чувствовал приближение некоей очень важной мысли или ощущения, которого он, не подозревая об этом, ждал всю жизнь. В разное время он называл эту мысль по-разному, в зависимости от настроения. Чаще всего он считал это уверенностью в неизменности порядка, установленного им самим посреди моря перемен.

Как ученый, он давно отказался от попыток достичь абсолюта; открыть единственный лишь ему ведомый закон вселенной, на который можно было бы положиться, – закон изменчивости. Горячее остывает; холодное становится еще холоднее; твердое обращается в пар и наоборот; скорость частиц замедляется; орбиты меняются, материя распадается. Во вселенной царит энтропия. Ничто не остается неизменным.

Ему никогда не приходило в голову, что не подверженный изменениям абсолют, который он надеялся отыскать, – это Божественная Сущность. Это дошло до него только теперь, более того, он ощущал приближение чьего-то присутствия, огромного и неизбежного. Оно почему-то представлялось ему в образе большого тигра, может, потому, что дело происходило в Индии? На миг ему показалось, что его преследует огненно-свирепое существо; ощущение было настолько сильным, что волосы на загривке встали дыбом, а по спине пробежал холодок.

Кир встал. В отсветах костра он особенно заметно возвышался над сидящими вкруг огня землянами. Разговор прекратился. Остались лишь потрескивание костра и звуки вечернего леса.

Кир по очереди оглядел каждого из них. По выражению лица марсианина невозможно было догадаться о его мыслях. Но в его больших глазах было так много всего, о чем Спенс и помыслить не мог.

Кир заговорил. Медленно, тихо.

– В моем мире был обычай… Встречаясь друг с другом после долгого отсутствия или уезжая надолго, принято было разделять с друзьями особую трапезу, эссила. Это наш первый вечер, но прежде, чем начнут происходить разные события, я хотел бы провести эссила с вами, мои новые друзья.

Кир вошел в корабль и через мгновение вернулся, неся в каждой руке по круглому предмету, напоминавшему глобус. Он присел на краю светового круга, и земляне придвинулись ближе к нему.

Кир поднял один из шаров.

– Уходя и возвращаясь, мы едины. Вдали друг от друга и вблизи мы едины. Всякое множество стремится к устойчивому единству.

Спенс вспомнил, что Кир уже говорил эти слова, когда пытался объяснить ему концепцию Всесущего.

Глобус в руках Кира раскрылся по экватору, верхнее полушарие откинулось, обнажив содержимое: некую беловатую, пушистую, прозрачную субстанцию, похожую на облако.

– Тело состоит из множества клеток, но все они – тело. Жизнь состоит из многих дней, но все она – жизнь. Тело каждого и жизнь каждого – есть отражение Того, Кто дарует телу жизнь. Он – Единый.

Кир вытянул длинные руки над огнем и закрыл глаза. Его голос стал напевным. Спенс понял, что, если бы Кир говорил на своем языке, они бы сейчас услышали песню. То, как Кир умудрялся в реальном времени переводить слова на земной язык, граничило с чудом.

– Если мы уходим к звездам, Дал Эльна там. Если мы спустимся в мрак смерти, Дал Эльна там. Дал Эльна везде: в звездах, в пыли, в камнях, в огне. Множество всего и есть Дал Эльна, единый во множестве.

– О рождении и гибели звезд знает Дал Эльна. В глубинах космоса пролагает путь Дал Эльна. В сотворенных мирах и мирах, которые еще предстоит создать, звучит имя Дал Эльны. Дал Эльна творит свет из тьмы, Дал Эльна устанавливает орбиты планет. Нет в мире ничего, в чем не присутствовал бы Дал Эльна. Он един во множестве.

Прежде начала времен был Дал Эльна. После окончания времен останется Дал Эльна. Вскоре время прекратится, раздвинутся завесы нашего разума, и мы увидим Дал Эльну. Всё живое узнает Дал Эльну, ибо Он един во множестве.

Кир опустил руки и предложил чашу каждому из сидящих рядом. Спенс протянул руку и взял немного тонкой субстанции. В руке у него оказалась длинная полоска, отливающая розовым в свете костра.

Кир последним взял немного и отставил чашу в сторону.

– Вкусить эссил – значит смешать души, узнать другого, как самого себя. Поэтому да не будет есть тот, кто не любит ближнего.

Спенс осмотрел сидящих. Раньше он даже в мыслях не проговаривал таких слов. Конечно, он любил Аджани и Гиту. Они рисковали жизнями, но последовали за ним, чтобы помочь, за это он и любил их. У него не было друзей, которым он доверял бы больше.

Кир ждал, давая возможность каждому обдумать его слова и принять решение, а затем, видя, что все единодушны, сказал:

– Вкусите сладость вашей любви друг к другу. Во множестве да будет Один.

Кир поднес полоску к губам, и остальные последовали его примеру, в их глазах играли блики от костра.

Спенс почувствовал, как эссил тает на языке; внезапно его рот наполнился самым сладостным веществом, какое он только мог вообразить, – сладостью, не поддающейся простому описанию. Этот вкус не был приторным, он не вызывал тошноты излишней сладостью, он просто подавлял и растворял в себе все остальные чувства.

Он сглотнул и почувствовал, как растекающееся тепло проходит по его желудку, отзываясь покалыванием в конечностях. Его окатила волной близость, теплота, которую он никогда раньше не испытывал. Он посмотрел на Аджани, и стройный индиец, казалось, засиял, его лицо светилось каким-то неуловимым светом.

Он взглянул на Гиту и увидел, что на его круглом лице сияет широкая улыбка настоящего счастья. Две большие слезы медленно скатились по щекам Спенса, когда он переводил взгляд с одного на другого из сидящих возле костра.

Сердце набухло внутри, того и гляди – разорвется. Он в одну минуту стал выше самого себя, обрел благородство и верность, о которых даже не слыхивал раньше. И не видя, он знал, что и его лицо сияет добротой и состраданием.

В этом была не только его заслуга. Он ощущал, что дивные изменения – не только его заслуга, в них приняли участие и другие. Их сердца и души действительно смешались, как редкие и драгоценные масла, одно увеличивало ценность другого, но ничего не теряло в собственной ценности.

Спенс свободно читал в душах друзей, он знал каждого, как самого себя, видел все их слабости и недостатки, но любил их, прощал их, как прощал самого себя.

И еще одно… Он не мог подобрать слов для описания этого чувства, поскольку оно было совершенно чуждо привычным ему представлениям. Он понял, что говорит марсианин. Он любил Кира, знал, что его частица теперь в нем и с ним, несмотря на абсолютную чужеродность, уникальность существа, из которого свободно истекало сострадание.

Спенс упивался этими впечатлениями, смаковал их, дорожил ими, лелеял их. Он хотел, чтобы это мгновение длилось вечно, и чтобы на его языке не проходило ощущение невероятной, невыразимой сладости бытия.

Кир взял второй шар, и он открылся перед ним. Марсианин снял верхнюю часть и вручил Аджани, нижняя досталась Гите. Спенс увидел внутри несколько предметов, похожих на чаши, поставленные одна в другую. Одну и них Кир взял себе. Затем из нижней половины шара он наполнил чаши искристой в свете костра жидкостью.

Кир поднял свою чашу и снова заговорил.

– Все реки впадают в море, все дороги ведут к цели. В каждом первом шаге заключен и шаг последний. Только Дал Эльна несет в себе лишь Начало. Ибо Он един во множестве.

Кир поднес чашу к губам и выпил. Спенс и другие последовали его примеру.

Странный напиток не был похож ни на что, известное Спенсу. Он не был сладким, по крайней мере, не таким сладким, как первое вещество, не был он и горьким. На губах отзывался легким покалыванием, словно слабый электрический ток.

Спенс покатал шипучий напиток во рту и почувствовал, как будто отведал прохладного огня – вещество казалось почти живым. Он проглотил его и ощутил игривое покалывание по мере всего движения по пищеводу. Он отхлебнул еще, на этот раз побольше, и позволил прохладному огню танцевать на языке. В результате возникло желание громко смеяться или петь. Огонь проник в кровь, сердце стало биться сильнее. Внезапно Спенс ощутил себя более внимательным, более трезво мыслящим, чем был минуту назад.

Обновленными глазами посмотрел он на мир, и что же увидел? Несмотря на ночную темень, он прекрасно различал высокие стройные ряды бамбука вокруг, видел танцующие на тонких стволах огоньки, узкие листья с зубчатой кромкой. Каждый из них выглядел изысканным произведением искусства. Своим новым зрением он различил на одном из листьев насекомое. Оно двигалось, изящно взмахивая прозрачными крыльями. Он видел даже мерцание света в фасеточных глазах и радужное свечение хитинового панциря. Усики-антенны причудливо закручивались над головой.

Спенс поднял глаза. Сначала ему показалось, что в небе темно, но уже в следующую секунду оно полыхнуло светом бесчисленных звезд, каждая из них испускала свои, только ей свойственные лучи, тонкие, как иглы.

Куда бы он ни направил взгляд, ему открывалось какое-то новое чудо, обыденные вещи представлялись по-новому, открывая новые грани, поворачиваясь новыми сторонами. Обычное превращалось в экстраординарное, нормальное – в чудесное.

Его друзья сидели в тех же позах, что и раньше, но он видел, что и они изменились. Он видел теперь их внутреннюю сущность. И каждый стал крупнее, справедливее, сильнее во всех отношениях. Над головами Спенс видел мерцающие золотистыми и фиолетовыми цветами ауры, словно над каждым обозначился огненный тюрбан. Лица выражали непостижимую нежность, глаза лучились мудростью и от того казались чище и прекраснее, чем у любого, рожденного на Земле.

Спенс посмотрел на Кира и увидел не высокого марсианина, а существо, похожее на человека, но наделенное некими тонкими чертами, которые он не мог назвать.

И если раньше Спенсу казалось, что от него исходит мягкое сияние, то теперь он видел мимолетные проблески цветных лучей, искры, вплетающиеся в свет других людей.

Спенса переполняла любовь к друзьям. Он прекрасно осознавал их ответные чувства, и это было как неиссякаемый родник.

Но было и другое, слабо уловимое, но все же отчетливое присутствие. Он потянулся к нему своим разумом, почти коснулся и отпрянул, словно от сверкающей молнии.

И он понял, что коснулся Источника.

Следствием стало головокружение и состояние, близкое к опьянению. Краткий контакт едва не лишил его чувств. А потом разум его стал постепенно наполняться странными, чудесными мыслями, ужасающими своей ясностью и силой.

Он видел внутренним зрением галактики в ледяных глубинах космоса, слышал рев тишины, заглушенный музыкой движения шаровых скоплений, и поверх всего – песнь звезд – ею наполнилось все небо!

Он видел миры и миры под солнцами, у которых не было названий. В каждом мире Голос пробуждал жизнь. Удивительные растения, невероятные животные, человекоподобные существа, совсем разные, но все отмеченные божественной внутренней искрой, неизменной печатью Создателя.

Он видел и свой собственный мир мельчайшим пятнышком на фоне тьмы и знал, что его жизнь и жизнь каждого человека, когда-либо жившего, были всего лишь маленьким шажком в Великом Танце Небес.

Танцем управляла воля Творца, и все во вселенной двигалось согласно с ним. Не было в танце ни одного участника, чье место не было бы установлено Высшей Волей – от кажущегося случайным потока атомов, сталкивающихся друг с другом, летящих через бескрайние просторы ночи, до кажущегося бесцельным движением насекомого в пыли, до блуждания реки расплавленного железа в мире, который человеческий глаз никогда не увидит, – все входило в единый Танец.

Во множестве – Одно. Наконец Спенс это понял.

Один Танец, но на то, чтобы описать одну лишь его фигуру, потребуется неизмеримо много времени; одна жизнь, но для ее определения понадобились бы все живые существа. Один разум, но чтобы познать его, понадобилось бы объединить все разумы. Но и тогда описание было бы неполным. Он знал теперь, почему Кир и ему подобные называли Творца Вездесущим, ибо Он превосходил все, к чему прикасался.

И хотя Он породил миллиарды миров, дал голос триллионам небесных светил, направил течение квинтиллионов жизней, Сущий был Единым: неразделимым, неразложимым, неизменным. Премудрый, Всемилостивый, Всесвятый, Всезнающий. Вечный…

Поток мыслей закружил Спенса. Он больше не различал мыслей, чувств и образов невыразимой силы и величия. Он задыхался от единственного мимолетного контакта с Богом, которого он отрицал всю жизнь, но теперь все изменилось.

Спенс склонился перед Присутствием Творца со всем смирением, признав это первым настоящим актом поклонения, совершенным им. Он знал, что Сущий ему друг, и что ему нечего бояться Его ни сейчас, ни потом. Груз вины и стыда спал с его плеч, и он услышал внутренний голос, говорящий: «Слушай меня, сын праха. Почему ты так долго и упорно убегаешь? От чего ты пытаешься бежать? Войди в мой покой».

Сердце Спенса ответило за него: «Да, да, да! Пожалуйста, скажите мне, как».

«Доверься мне. Ищи меня, а потом следуй бестрепетно».

Спенс чувствовал, как внутри него стремительно поднимается прилив, уносящий его к Творцу, но все же он знал, что выбор всегда остается за ним. Одно слово способно остановить поток и остановит его, а если нет – он будет течь вечно, без конца.

– Да, – сказал Спенс. – Я пойду за Тобой. Веди.