Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц)

Глава 8

– Немыслимая глупость! О чем ты думал? Вы что, идиоты? Думаете, это какая-то игра? Мы не с крестьянами имеем дело, господа. Рестон – умный, чувствительный человек. Еще одна такая ошибка, и он почует неладное. Обязательно почует. Рестон умен, он исследователь, обладающей достаточной волей, чтобы не бросить эксперименты. Мы должны быть предельно осторожны, – Хокинг посмотрел на двоих помощников, понуро стоящих перед ним.

– Может, лучше тогда найти кого-нибудь другого? – предложил младший из двух мужчин.

– Так! Вы сомневаетесь в моем решении? Вы во мне сомневаетесь?! А ну, смотреть на меня! – Глаза Хокинга гневно устремились на помощников, на лбу обозначились вены, а губы изогнула жутковатая усмешка.

– Я же только предложил, – пробормотал мужчина. – В любом случае, вы же уверяли, что он ничего не вспомнит.

– Молчать! – Кресло Хокинга поднялось в воздух. Внутри слабо жужжал механизм. Он на мгновение отвернулся, и когда снова повернулся к своим помощникам, лицо его уже ничего не выражало, мышцы расслабились.

– Вы даже не представляете, как близко мы подошли к цели! Мы стоим на пороге новой эпохи в истории человечества. Подумайте об этом, господа! Наша сила будет безгранична. Все человечество склонится перед нами. Мы станем богами! Мы сможем контролировать умы всей человеческой расы. – Голос Хокинга звучал совсем негромко, но был холоден, как лед. Кресло подалось ближе к мужчинам. Глаза Хокинга блестели, как две черные бусины.

Сверкнула вспышка. Раздался треск. Хокинг рассмеялся, глядя на помощников, корчившихся на полу перед ним.

– Вот каков на вкус конец, ожидающий тех, кто меня разочарует. Постарайтесь об этом не забывать, джентльмены. Хватит корчиться! Вставайте. У нас есть работа…

Спенс добрался главной галереи, все еще размышляя о словах доктора Уильямса. Зачем он сказал о врагах?

– Вас отпустили, Спенс? – раздался знакомый голос позади.

Он повернулся и увидел Ари, догонявшую его.

– Да там ничего и не было… – растерянно пробормотал Спенс.

– Видно, что-то все-таки было, раз вы краснеете, доктор Рестон.

Он почувствовал, как щеки заливает багровый румянец.

– А вы-то как узнали, что меня отпустили? – Он пытался казаться равнодушным.

– Директор обязательно получает список всех госпитализированных. Я видела ваше имя в списке. Решила вас навестить.

– Вы специально пришли, чтобы повидаться со мной?

– Пришла. А мне сказали, что вас уже выписали. Я и опоздала-то всего на минуту. Так с вами действительно все в порядке?

– Да. Устал немного. Вы меня извините… – он сделал движение, чтобы уйти, но Ари шагнула к нему и взяла за руку. Спенс почувствовал легкое покалывание в том месте, где она прикоснулась к нему.

– Давайте я вас провожу. Это все равно по дороге. – Она улыбнулась ему своей лучезарной улыбкой. – Не возражаете?

– Нет, совсем нет, – поспешно ответил Спенс. Дальше они шли так и держась за руки.

Спенсу казалось, что все встречные беззастенчиво глазеют на них. Он попытался сделать вид, что ничего особенного в этом нет, ну, подумаешь, человек провожает девушку к ее каюте. Так бы оно и выглядело, будь дело на Земле, но на станции все это приобретало совсем другой смысл.

Они шли по главной галерее до главной оси, а затем направились к административному кластеру, где жили Ари и ее отец. Всю дорогу девушка продолжала беззаботно болтать, избавляя Спенса делать что-то большее, чем небрежный кивок или одобрительное ворчание.

Он не особо вслушивался в то, что она говорила. Его мучил вопрос: как бы поизящнее извиниться и уйти. В конце концов, у него есть дела поважнее, чем сопровождать напористых молодых девиц. Ему обязательно надо поразмыслить о том, что с ним происходит.

– Вот мы и пришли, – неожиданно сказала Ари, останавливаясь перед желтовато-коричневой панелью. – Зайдете? Я приготовлю чай.

– Чай? Спасибо, не думаю…

– Пожалуйста! Ну что вам стоит? А мне – удовольствие. – Она уже ввела код доступа, и переборка открылась. Спенс обнаружил, что его все еще держат за руку и, более того, тихонько тянут внутрь.

Он нерешительно шагнул в каюту и огляделся. Да, апартаменты Сандерсонов нечего было и сравнивать с его собственной спартанской каютой.

– Я знаю, что людей это поначалу шокирует. Но тут уж ничего не поделаешь. – Она внимательно следила за его взглядом, блуждавшим по просторным помещениям. – Директор живет хорошо, ну, так на то он и директор.

– Да, конечно, – пробормотал Спенс. – Понимаю, это тяжелая работа. Нужно же иногда расслабляться. А в закутке это довольно затруднительно.

– Вы правы, но я иногда чувствую себя виноватой. Посмотрите на этот ковер на полу! Должно быть, притащить его сюда стоило целого состояния. И кожаная мебель!

– Мне нравится. Красиво.

– Согласна. Красиво. Проходите, садитесь, я быстро управлюсь.

Спенс устроился на мягких кожаных подушках на краю длинного изящного дивана. Он рассеянно провел рукой по темной бархатистой коже и задумался, как давно ему не приходилось сталкиваться с чем-то таким натуральным.

Рядом на низком тиковом столике стоял звездный глобус с Землей размером с маленькую монетку. На прозрачной поверхности глобуса обозначались только основные звезды Млечного Пути. Этакий изысканный антиквариат.

Рядом с глобусом стояла ореховая рамка с фотографией. На ней улыбалась эффектная темноволосая женщина. Спенс сразу понял, от кого Ари получила свою такую приятную внешность. Но что-то на фотографии казалось не так. Женщина не смотрела в камеру. Взгляд у нее был отстраненным, даже отчужденным немного. И при этом она улыбалась, только улыбка совсем не освещала глаза, они оставались холодными и пустыми. Создавалось такое ощущение, будто две отдельные фотографии наложились друг на друга. Уж больно разные настроения выражали лицо и глаза. Эффект получался довольно странным.

Ари вернулась с подносом и заметила, что он изучает фотографию. Она поставила поднос на стол и принялась разливать чай.

– Это ваша мать? – спросил он, все еще глядя на фотографию.

– Да, – коротко, не поднимая головы, ответила Ари.

– Кажется, я не встречало ее на станции. Она здесь… или предпочитает твердую землю под ногами?

– Мама… – начала было Ари, но тут же запнулась. Взглянула на Спенса и отвернулась. – Мамы больше нет с нами.

– Ох, извините… я не знал. – Он поднес кружку к губам, сделал глоток и невольно воскликнул: – Ой!

– Горячо же! – немедленно откликнулась Ари, – надо было предупредить. Вы не обожглись?

– Не смертельно. Жить буду.

За столиком воцарилась неловкая тишина. Спенс нервно поерзал.

– Я очень хотела попасть на станцию, – сказала Ари через некоторое время. – Я думала, что это роскошное приключение.

– И теперь вы разочарованы?

– Немного.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Станция внутри похожа на огромное офисное здание, только на улицу нельзя выйти.

– Вы правы. Если бы не парк, не знаю, что бы я делала. Наверное, сорвалась бы. Иногда хочется.

– Но вы же можете в любое время спуститься на Землю. И все-таки остаетесь. Почему?

– Из-за папы. Я ему нужна. Кроме того, это мой первый выход в космос, а как представлю людей, которые говорят: вот, дочь директора одной смены не выдержала…

– К этому надо привыкнуть. Все, в конце концов, привыкают.

– Не все. Я знаю о некоторых, которым так и не удалось привыкнуть. Это пугает.

Спенс понял, что разговор слишком приближается к теме, которую он не хотел бы затрагивать.

– Хороший чай, – поспешно сказал он.

– Спасибо. – Она отхлебнула из чашки. А он с удовольствием наблюдал за изящным изгибом ее шеи и за тем, как свет, отражающийся от стола, заполняет ложбинку на ее горле. Когда она наклонилась над чашкой, локоны качнулись вниз, и она откинула их назад легким, отработанным движением. Их взгляды встретились. Спенс отвернулся.

– Мне пора идти. Работа… Я не собирался так долго торчать в лазарете…

– Идите, конечно. Но вы же ведь зайдете еще как-нибудь? И не тяните, договорились?

– Спасибо, обязательно зайду. – Он встал, потоптался и направился к двери.

Ари пошла проводить его, и когда дверь открылась, торопливо сказала:

– Спенс, я чуть не забыл. Завтра вечером у нас здесь мероприятие – я имею в виду, во вторую смену. Вы приглашены.

– Я? Э-э, раньше меня не приглашали…

– А теперь я вас приглашаю. Будут несколько преподавателей и ученых. Папа считает, что собрать их вместе – хорошая идея.

– Наверное. Я подумаю об этом. – Он шагнул в коридор.

– Пожалуйста, приходите. Я вас жду… – Переборка встала на место и прервала ее. Спенс направился в лабораторию.

Он засунул руки глубоко в карманы комбинезона и брел, опустив голову. Думал он о своем странном поведении в грузовом отсеке. Если допустить, что врач прав – а сомневаться в его словах не было никаких оснований, – что он там делал? Почему он не помнил?

Я схожу с ума.

Глава 9

– Расслабились, Спенсер?

– Да.

– Новая вводная. Вы готовы?

– Да.

– Думайте о синем цвете. Понимаете? Подумайте обо всех синих вещах, или о тех, которые напоминают вам синий цвет. Синий цвет, Спенсер. Синий…

С востока дул ветер, и Спенс повернулся к нему лицом. Веяло холодом, и небо над головой пылало иссиня-черной яростью. Рядом слышался плеск воды, там волны разбивались о камни на мелководье. Он повернулся на звук и увидел простирающийся до самого горизонта океан, голубой под синими облаками.

Он всмотрелся в прозрачную голубую воду и заметил маленьких серебристо-голубых рыбок. Они стайками носились в воде, словно крошечные ракеты в глубоком космосе. Внезапно Спенс оказался среди них. Он чувствовал погружение на глубину, а вокруг в голубом полумраке мелькали рыбы. Их серебристые бока то и дело сложным загзагом проносились мимо. Он видел большие круглые глаза, обращенные к нему, когда они уплывали прочь.

Он погружался все ниже. Падал, как монета, переворачивающаяся с боку на бок, чтобы замереть на дне. Океанское дно приближалось, наконец он коснулся его ногами и в тот же миг понял, что больше не находится в воде. Он стоял в огромной пещере, чьи своды уходили в голубую тень.

Из пола и с потолка торчали причудливые выступы. Они казались полупрозрачными и слабо светились холодным зеленовато-голубым внутренним светом. Он сделал несколько нерешительных шагов, обходя выступы, словно деревья в безмолвном лесу, и его шаги породили слабое эхо в темных глубинах пещеры.

Он пошел быстрее, все вниз и вниз по открывшемуся туннелю. Теперь он слышал новый звук откуда-то из-под пола; он скорее ощущался, чем слышался, передаваясь через ноги и кости, скрежещущий звук, звучавший все громче по мере того, как он спускался.

Спенс шел, огибая светящиеся сталагмиты, явно приближаясь к источнику звука. Вскоре он услышал ритмичное гудение, как будто сама земля перетирала в пыль огромные каменные корни гор. Звук нарастал, пока не заполнил пещеру; Спенс сомнамбулически двигался вперед. Вскоре и его желудок начал вибрировать от мерного урчания, а сыроватый воздух пещеры наполнился горьким запахом.

Далеко впереди пульсировал голубой свет, освещавший дальнюю стену пещеры. Губы обметало чем-то шершавым. Он поднес руку к лицу и понял, что его покрывает мелкий синий песок. Он падал откуда-то сверху, сыпался непрерывной струйкой, ложился на одежду и волосы.

Он подошел к краю огромного провала, разделявшего дно пещеры. Урчание переросло в грохот, а грохот – в гром. Сверкнула синяя молния, угодив в провал перед ним. Синий песок взметнулся вверх, как дым, открывая дно пропасти.

Там, в бурлящих глубинах что-то шевелилось, словно какой-то огромный зверь корчился в агонии. Спенс различал только темную массу, вздымающуюся и опускающуюся, стонущую и содрогающуюся среди рева.

Рваные вспышки голубых молний сверкали все чаще, освещая яму. Придерживаясь за камни, он наклонился, чтобы заглянуть через край в хаос внизу. В пронзительном свете молний он увидел странные фигуры, которые кувыркались внизу, скрежеща друг о друга, сталкивались, давили друг друга и вздымали облака мельчайшего синего песка, напоминающего бархатный туман.

В свете очередной вспышки он сумел разглядеть столпотворение яснее. Некоторые фигуры были вытянутыми и изогнутыми, другие округлыми и громоздкими, как валуны, третьи длинными и тонкими. В этот момент он понял, что наполняло огромный каменный провал: кости. Гигантские кости доисторических монстров кружились под ним в вечном движении – в жутком бессвязном танце.

От удивления он судорожно взмахнул руками и сорвался вниз. Он падал, извиваясь в воздухе, пытался уцепиться за гладкие стены, но тщетно. С истошным криком он погрузился в скрежещущий танец костей…

Спенс пришел в себя, сидя на лабораторной кушетке. Эхо его крика все еще звенело в затемненной комнате, словно угасающее воспоминание. Но сон рассеялся, как пар. Все исчезло, он ничего не помнил, кроме ужаса, который его разбудил.

Вокруг слабо горели огоньки знакомых приборов. Спенс поднял голову. За стеклом, отделявшим лабораторию от поста управления, стоял Тиклер. Наверное, он слышал, как Спенс кричал.

– Тиклер, – позвал он.

– Да сэр? – Голос ассистента металлически проскрипел из динамика.

– Я кричал?

– Извините, сэр?

– Вы слышали что-нибудь необычное – какой-нибудь крик?

– Когда, доктор Рестон?

– Только что. Когда я проснулся.

– Нет, сэр. Сработала сигнализация и я включил свет. Всё по процедуре.

– Вы правы. Спасибо. – Его сердце все еще билось слишком быстро. В плечах и шее оставалось напряжение. Руки вцепились в края кушетки мертвой хваткой. Он был уверен, что крик был реальным, что это не просто часть его сна.

Но зачем бы Тиклеру лгать? Возможно, его не было на посту управления, когда Спенс закричал, или, может, он задремал там. Возможно. Только на Тиклера не похоже.

Спенс встал, потянулся и направился в диспетчерскую. Тиклер как раз сматывал ленту скана сна на катушку. Спенс подождал, пока он закончит, подошел и включил режим печати.

– Пока все, сэр? – спросил Тиклер.

– Да, можете идти. Больше ничего не нужно, но когда придет Курт, скажите ему, что я хочу посмотреть журнал, средние значения за последние три сеанса.

– Именно средние?

– Да. Как только он закончит обрабатывать данные.

– Но мы никогда так не делали…

– Не надо спорить, Тиклер. Просто сделайте, как я говорю. Я знаю, что это лишняя работа. Но ведь для этого мы и взяли помощника, не так ли?

– Хорошо, я скажу ему.

Тиклер резко повернулся и вышел. Интересно, что ему не понравилось на этот раз? С Тиклером всегда все непонятно.

Спенс выбросил эту мысль из головы и вышел из поста управления, прошел через лабораторию и вошел к себе в каюту. Ночной рабочий сон не принес отдохновения. Впрочем, и не должен был. Спенсу казалось, что он пробежал несколько миль или взобрался на отвесную скалу. Мышцы не отошли от напряжения, нижнее белье пропиталось потом.

Он думал принять душ и переодеться, но потом ему в голову пришла идея получше: эксердом. Почему бы и нет? Надо поупражняться. Вдруг он найдет тройку, которой нужен четвертый для игры в пидж.

Он надел тренировочный костюм, размышляя о том, что причиной его проблем может быть простое переутомление. С тех пор как он приехал в Готэм, он мало тренировался; прогулки по парку не в счет, а бассейн он посещал редко. Маловато физической активности. Быстрая игра в пидж или просто полеты в невесомости должны помочь расслабиться.

Переместившись на следующий уровень, где сила тяжести была существенно меньше, чем в осевом коридоре, он одним прыжком преодолел расстояние до лифта, ступил на диск и закрепил страховочные концы. Лифт вознес его к куполу. Уже отсюда он слышал смех и крики, доносившиеся сверху. Спенс вспомнил, как мальчишкой ходил в бассейн и еще издали слышал радостные крики плескавшейся малышни.

Лифт вынес его на губчатую поверхность под самым куполом. Здесь сила тяжести отсутствовала вовсе. Он неловко повернулся, но быстро вспомнил, как надо согнуть руки и ноги, чтобы восстановить контроль над телом. Он подтянул колени к груди и, когда снова подплыл достаточно близко к поверхности купола, резко опустил ноги вниз. Расчет оказался верным. Его понесло прямо к центру купола. Над ним тянулась сеть, предохранявшая броневое стекло от столкновений с неловкими посетителями.

Сквозь сеть были видны мириады звезд, сплошной звездный туман, устилающий чернильную пустоту космоса. Ниже он мог видеть перевернутый полумесяц Луны и голубой кусочек Земли. Спенс подлетел к сетке, наклонил голову и приземлился на спину, а потом подтянулся к ближайшей стене.

Над ним группа кадетов исполняла в воздухе замысловатые акробатические фигуры, крутили сальто возле центра купола. По периметру купола по дорожке неслись несколько бегунов; другая группа бежала перпендикулярно первой. Рядом с платформой лифта медленно плыла в воздухе парочка. Играть никто не собирался. Спенсу пришлось подплыть к краю сетки и подняться до красной полосы, обозначающей специальную дорожку.

Строители нарочно сделали ее поверхность неровной и шершавой для большего сцепления в условиях невесомости. Спенс осторожно встал на дорожку и начал движение с преувеличенной осторожностью; стоило сделать один неверный шаг и тело взлетало к центру купола. Но он сосредоточился, нарастил темп, чувствуя, как к нему возвращается иллюзия веса. На самом деле он чувствовал только инерцию, именно она удерживала его на дорожке. Вскоре он уже легко бежал по внутренней стене купола.

Он догнал других бегунов и некоторое время шел с ними вровень. Такой бег расслаблял, напряжение постепенно покидало тело. Войдя в ритм, он вернулся к размышлениям о загадке его снов.

Для начала он принял версию о том, что все происходило именно так на самом деле. Линия БДГ[1]1
  Линия БДГ, она же рем-фаза (англ. rapid eye movement), фаза сна, характеризующаяся повышенной активностью головного мозга. Одним из признаков этой фазы являются быстрые движения глазных яблок. (Здесь и далее примечания переводчика.)


[Закрыть] на ленте сканера ясно показывала то, что он и так знал, а если бы ему потребовались дополнительные доказательства, то эмоциональный осадок сна выглядел вполне реально. Не запоминать сон – вполне нормально; человек обычно помнит лишь ничтожную долю снов, виденных им на протяжении жизни. Это просто промельки в ночи, сотканные из материи подсознания и отбрасывающие тень на поверхность психики после пробуждения.

Но его провалы никак нельзя было назвать обычным явлением. Спенс чувствовал, что у него выпали целые фрагменты жизни. В памяти зияли пробелы, которые он не мог заполнить, темные завесы, за которыми он ничего не видел. Это пугало.

Больше, чем кошмары, больше, чем инцидент с грузовым отсеком, он боялся беспомощности, незнания того, что с ним происходит. Тщательно продуманная и исследованная структура его жизни шаталась, грозя полностью рухнуть, и он не знал, что с этим делать.

Он обогнал остальных. Легкие уже горели, глаза заливал пот, но он продолжал бежать все быстрее и быстрее, словно спасаясь от страха, наплывавшего из темноты усыпанной звездами ночи за сеткой. Закрыв глаза, он оттолкнул от себя страх, словно это был твердый предмет, который можно просто отбросить в сторону…

После бега Спенс неподвижно полежал в центре купола, медленно вращаясь вокруг своей оси, как малая планета. В руках и ногах горячо пульсировала кровь. Он достиг того блаженного состояния изнеможения, когда тело и дух примирились друг с другом, и во всей вселенной воцарился покой.

Он отстраненно прислушивался к звукам вокруг, сквозь полуопущенные веки без всякого интереса наблюдал за дорожкой, по которой продолжали бежать другие. Он думал, что это дань эгоизму разума: он кажется себе неподвижным, в то время как весь космический город Готэм вращается вокруг него. Он неторопливо кружился по собственной орбите и видел то черное зеркало наблюдательного купола, то красную линию дорожки.

Красная линия дорожки... Что-то в этом показалось Спенсу важным. Он дернул голой и тут же отлетел от стенки купола. И тут до него дошло: красная линия бегового трека похожа на красную линию сканирования его сна. Он ведь хотел проверить именно это, но забыл, или эту мысль вытеснило из сознания обстоятельствами последнего провала в памяти.

Спенс решил, что это очень важно, нырнул к ближайшей стене, а затем подлетел к платформе лифта. Он мчался обратно в лабораторию с бешено колотящимся сердцем и уверенностью, что он очень близок к разгадке загадки своей мечты.

Глава 10

… Спенс лихорадочно перемотал запись к началу, нетерпеливо следя за тем, как метры бумажной ленты скользят между пальцами. В начале записи значились дата и время: EST 15/5/42 10:17 GM. Сканирование продолжалось девять и три четверти часа без перерыва. Каждый пик и каждая впадина, каждая вспышка альфа– или бета-ритма фиксировались. Он видел самые незначительные колебания мозгового кровотока; повышение и понижение температуры тела, частоты сердечных сокращений и активности щитовидной железы; трепещущую линию БДГ. Перед ним проходила полная картина своего ночного сна. Учитывалось каждое мгновение. Несомненно, это же неоспоримые улики!

Нет, этого мало. Он метнулся к шкафу, где хранились все записи. Там лежали десятки лент, и каждая содержала полисомнографическую информацию о сеансе сна. Десятки ночей! Он поднял записи за последнюю неделю, проверил каждую. Все были на месте, промаркированы и скреплены печатями.

Предыдущую неделю он тоже проверил. Все было в порядке. Тиклер, не смотря на все свои раздражающие качества, был, несомненно, весьма педантичным исследователем. Спенс понимал, что и все остальные записи в полном порядке. И все-таки какая-то тень сомнения маячила на границе сознания.

Он снова вернулся к записи, сделанной в ночь первого провала в памяти, три дня назад, и внимательно просмотрел ее. Никакого отличия от остальных.

Он заметил желтую пластиковую обложку бортового журнала на углу консоли и притянул ее к себе. Поверх бортового журнала лежал лист зеленой миллиметровки, на котором были нанесены средние значения, которые Спенс запросил за последние три сеанса. Курт, должно быть, приходил и выполнил его задание, пока Спенс отсутствовал. Он взглянул на график средних значений, затем открыл бортовой журнал и проследил столбцы до пятнадцатого сеанса. Он не нашел никаких нарушений ни в цифрах, ни в информации. Он закрыл книгу с полуобморочным чувством, что в порядке все, кроме него самого.

Он бросил журнал на консоль и откинулся назад, сцепив руки за головой. Если бы существовала разгадка его проблемы, он бы нашел ее в этих записях. Где-то в лентах или цифрах должен быть ключ к запертой комнате его разума. Обязательно. Его вера в научный подход ничуть не померкла.

Ни о чем не думая пока, он повернулся к одному из экранов. Тончайшее посеребренное стекло блестело, как полированный камень.

– MIRA, – обратился Спенс к экрану, – здесь Рестон. Приготовься к работе.

– Готова, доктор Рестон, – ответил мелодичный женский голос.

Спенс дал простую команду:

– Сравни записи для PSG седьмой серии LTST с пятнадцатой по восемнадцатую на предмет сходства или различия. И дай изображение, пожалуйста.

Он откинулся на спинку стула. Экран засветился, разделился на две части, и на нем стали всплывать результаты. Видимых отличий между двумя ночами не обнаружилось. Вся информация, собранная во время сеанса сканирования, преобразовывалась в числа для удобства хранения и поиска данных. Очень похоже, но все же не совсем. Следовало уточнить команду. Только он не знал, как конкретизировать запрос. Ведь он даже не знает, что ищет. Он встал, походил по лаборатории. Сравнить и сопоставить, подумал он. Он уже сравнил, и это не дало особого результата. Возможно, сопоставление одной и той же информации что-то даст. Он повернулся к экрану и сказал:

– Сравни записи PSG LTST с пятнадцатой по восемнадцатую. Выведи на экран.

Цифры исчезли, и вместо них появились другие: расхождения в пределах нормы изменчивости ± 3%. Другими словами, тупик.

Спенс взглянул на часы над консолью. Через несколько минут придет Тиклер, чтобы начать сеанс. Он не хотел, чтобы помощник застал его играющим в детектива. Глупо, конечно, у меня же есть все основания проверять данные моего собственного эксперимента, а все-таки лучше не посвящать Тиклера в это дело.

Решив, что у него еще есть время для двух попыток, он сказал:

– Сравни записи PSG LTST с пятнадцатой по восемнадцатую. Искать расхождения менее чем на один процент. На экран.

Он удовлетворенно кивнул; уменьшив процент совпадений, он резко сузил запрос.

MIRA справилась быстро.

Ноль расхождений. Спенс нахмурился. Похоже, сканирования совпадали в пределах нормального диапазона его индивидуального режима сна.

Нет, такая возня вслепую бесполезна. Раз он не знает, что ищет, никакие случайные запросы не помогут.

– Спасибо, МIRА. Это все для... – Он замолчал на полуслове. Ему пришло в голову, что он сравнил не все сканы, а только с пятнадцатого по восемнадцатое – две даты, охватывающие его провалы в памяти.

– MIRA, сравни все записи PSG LTST седьмой серии. Отображай только записи с расхождением менее одного процента.

Экран мигнул. Ему показалось, что он слышит, как потрескивают чипы в электронном мозгу компьютера.

Спенс сидел на краешке кресла и смотрел, как движется секундная стрелка. В любой момент мог войти Тиклер.

– Быстрее! – пробормотал Спенс. – Поторопись!

Появилось сообщение. «PSG LTST седьмая серия с вариативностью менее 1% – 3/20 и 5/15.

Вот оно! Джекпот! Спенс вскочил, пожирая экран глазами. Вот оно; аномалия слишком велика, такой просто не может быть! Если бы он обнаружил ее каким-то другим способом, то списал бы на компьютерный сбой. Но сейчас он был уверен: никакого сбоя! Это важно. И он нашел это случайно. Вот они, улики!

Он взял бортовой журнал и пролистал его до записи 3/20. Выдрал лист и положил его рядом с записью 5/15. Записи, сделанные аккуратным почерком Тиклера, немного отличалась – не так чтобы сильно, но достаточно, чтобы Спенс видел разницу.

Это не спишешь на сбой. Не было никакого сходства между двумя сканированиями.

Спенс услышал шорох открывающейся переборки и быстрые шаги Тиклера. Он сказал:

– Это все, МIRA. Спасибо.

– Добрый вечер, доктор Рестон.

– Добрый вечер, Тиклер. – Спенс повернулся и изобразил, как он надеялся, небрежную улыбку.

– Начинаем новую сессию? – Маленькие глазки Тиклера переместились со Спенса на экран над терминалом.

– Нет. Я отменяю сеанс сегодня вечером. – Спенс сам удивился своим словам.

– Не понимаю, сэр. Я все приготовил… Если вы…

– С этим можно подождать. У меня есть для вас с Куртом задание. Мне нужны средние значения за последние две недели. Полагаю, там есть над чем подумать. А работы как раз на большую часть сеанса.

– Извините, доктор Спенсер, но что вы намерены делать?

Спенс видел, что Тиклер расстроен. Маленький человечек не любил неожиданностей.

– Я приглашен на прием к директору. Вернусь, надо полагать, довольно поздно, так что не ждите меня. Закончите, и можете быть свободны. А завтра жду вас к первой смене. – Спенс повернулся, чтобы уйти. Тиклер стоял с приоткрытым ртом.

– Что-нибудь не так? – равнодушно спросил Спенс.

Тиклер покачал головой. Он уже пришел в себя.

– Нет, нет, все в порядке. Конечно, мы все сделаем.

– Тогда спокойной ночи, – сказал Спенс, выходя из лаборатории. По пути в свою каюту он хитро улыбался. Что же, поспешим на вечеринку.