Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц)

Глава 7

Самолет еще раз опустился ниже облачного слоя, и Ари впервые за несколько часов увидела землю. Под крыльями простиралась земля, похожая на изумрудный бархат в морщинистых складках. Серебряные нити рек извивались в глубоких ущельях. Полуденное солнце изредка отблескивало на крыльях больших белых птиц, паривших в небе. Из-за этого птицы казались бриллиантовыми нитями, плавающими между голубым небом и зеленой землей.

Прямо по курсу вздымались холмы, поросшие джунглями, а за ними – озеро. На горизонте в туманной дали виднелись белые вершины гор.

Самолет начал снижение. Пролетел над несколькими деревнями на склоне большого холма. Каждая располагалась на уступе, а уступы спускались вниз ступенями.

Ари неожиданно поняла, что это место ей знакомо, хотя она никогда здесь не бывала.

– Папа, где мы? – прошептала она. Отец не спал, просто сидел с закрытыми глазами, опустив голову на грудь. С некоторых пор он впал в депрессию и на все попытки дочери расшевелить его, отвечал лишь невнятным хмыканьем. – Послушай, мне кажется, там, внизу – Индия! Да нет, я уверена, это Индия!

Директор Сандерсон резко выпрямился в кресле и заглянул в иллюминатор.

– Почему ты так решила? Это может быть любое другое место.

– Нет, это Дарджилинг, я знаю.

– Может быть, – признал он, внимательно глядя на дочь. – Но с чего ты взяла?

– Знаю, и все. Мама рассказывала, а потом я же там родилась… – Ари замолчала. Ее сознание совершило немыслимый кульбит и открыло новую грань понимания. – Папа, – вымолвила она, сжимая руку отца, – если это и впрямь Индия, это может означать только одно. Мы увидим Похитителя снов.

Самолета пошел на посадку. Они приземлились на маленьком аэродроме, окруженном со всех сторон пышной растительностью. Деревья росли так близко, что казалось – протяни руку прямо из иллюминатора и можно сорвать большой плоский лист. Похоже, они сели в лесу, к востоку от Дарджилинга. Ари не могла сказать, далеко ли отсюда до города, но местность, мелькнувшая сквозь высокие деревья на спуске, говорила о том, что они в предгорьях.

Двигатели замолчали. Люк открылся, и влажный теплый воздух заполнил салон. Снаружи доносились голоса, похожие на птичье пение. Ари поняла, что говорят на хинди. Это только утвердило ее в подозрении, что они действительно прибыли в страну Похитителя снов.

Покидая салон, девушка зажмурилась. С неба на нее обрушился ливень солнечного света. Воздух, казалось, переливался волнами и плыл перед глазами, зеленая чаща гомонила криками потревоженных птиц и обезьян.

Ари открыла глаза и перед ней оказалась иллюстрация из учебника по археологии. Неподалеку она видела массивные стены, полуразвалившиеся и почерневшие от времени и плесени. Дальше виднелись распахнутые ворота, а за ними в лазурное небо взлетал клинок узкой очень высокой башни. Создавалось впечатление, что они приземлились во дворе средневекового замка.

Ари вспомнила, как мама описывала дворец Похитителя снов и поняла, что это он и есть. Удивительно! Давнишние воспоминания маленькой девочки на глазах обретали реальность. Значит, рассказ мамы – правда, а не плод воображения испуганного ребенка.

К самолету подошли трое мужчин в военной форме. Их темная, почти черная кожа блестела на солнце, а черные миндалевидные глаза настороженно смотрели на пришельцев. У одного из них на бедре висела кобура. Хокинг посовещался с мужчинами, а затем подошел Тиклер и сказал:

– Они отведут вас в ваши апартаменты.

Ари помотала головой. Создавалось впечатление, что они собираются остановиться в отеле. Мужчины молча повели пленников к воротам. Внутренний двор был поменьше; поверх стен тянулись стволы лиан, проросших из взломанных камней вымощенного двора. Лианы опутывали все – низкорослые деревья, статуи, каменные скамьи, древний сухой фонтан, словно зеленые простыни, накинутые на мебель оставленного хозяевами дома. Ари показалось, что если она простоит в этом дворе подольше, лианы и ее накроют широкими листьями, превратив в одну из многочисленных статуй.

Их провели по неровным камням двора к портику с низкой крышей, а затем – к ступеням, поднимающимся к темнеющему входу. Ари споткнулась, поднимаясь по лестнице. Один из охранников поймал ее и не дал упасть. Хватка у него была стальная. Она быстро отдернула руку.

Они вошли в холл, прохладный и тихий, как могила. Свет проникал через маленькие окна в форме клевера высоко под куполообразным потолком. Кафельный пол покрывал толстый слой пыли, в котором местные насекомые проложили систему извилистых ходов. Здесь очень давно никто не жил. Возможно, они вообще были первыми посетителями за тысячу лет.

За холлом оказался темный коридор, закончившийся длинной винтовой лестницей. К подножию лестницы выходили другие коридоры. Провожатые повели их наверх. Чем выше они поднимались, тем уже становилась лестница.

Наконец они вышли на небольшую площадку под сводчатой крышей с единственным круглым проемом над головой. В одной стене площадки виднелась большая деревянная дверь, явно намного моложе всего остального. Черные железные полосы перекрывали ее крест-накрест.

Первый взгляд на убранство их номера ничем не обеспокоил Ари. Просторная круглая комната с широким балконом, прикрытым занавесью из плетеных деревянных бус. В помещении стояли восточные диваны, кресла из ротанга и несколько кроватей с подушками из красного, синего и желтого шелка. Туалетная комната пряталась за шелковой занавеской. Из мебели имелся мраморный стол, расчерченный на клетки, с аккуратно расставленными на полированной поверхности резными шахматными фигурками из слоновой кости. Рядом стоял большой хрустальный кувшин, наполненный свежей водой; блюдо с фруктами, в том числе и незнакомыми Ари.

Казалось, в комнате только недавно прибрались, и помещение обставили мебелью, как в старом очаровательном отеле. Но когда за ними захлопнулась большая деревянная дверь, Ари поняла, что они не гости, а заключенные.

– Вот мы и здесь. – Ари старалась, чтобы ее голос звучал оптимистично.

Директор Сандерсон осмотрел комнату усталыми глазами.

– Золотая клетка для птиц в неволе, – пробормотал он.

– Смотри-ка, и балкон есть! – Ари раздвинула занавесь и вышла на балкон. – Папа, иди сюда, там горы.

– Гималаи, – сказал директор Сандерсон, присоединяясь к дочери. – Ты права. Скорее всего мы к северо-востоку от Дарджилинга, в предгорьях Гималаев. Западная Бенгалия. Здесь недалеко проходит старая граница между Бутаном и Сиккимом.

– А ты, оказывается, хорошо знаешь географию. – Ари повернулась к отцу. Солнце зажглось в ее волосах золотым огнем. Ей очень хотелось, чтобы отец оставил свое угрюмое уныние. Его депрессия огорчала ее больше, чем сам факт их похищения. – Ты бы рассказал мне об этих местах…

– Да я не особенно много и знаю. Мы были здесь с твоей матерью еще до твоего рождения.

– Ты не рассказывал…

– Ну, не все же тебе рассказывать, – отец как-то нехорошо улыбнулся. – Знаешь, есть многое, о чем родители не говорят детям. У них есть своя, скрытая жизнь, моя дорогая.

– Я примерно так и думала. А теперь вот правда выходит наружу. Расскажи, мне надо знать…

Директор Сандерсон вздохнул, словно выбирая из воспоминаний о своей непростой жизни кусочек, с которым можно поделиться с дочерью

– Рассказывать особо нечего, – сказал он наконец. – Просто небольшая поездка.

– Как же! Так я тебе и поверила! Два человека – молодые и влюбленные, бродят по этим таинственным холмам... Ну же, рассказывай!

Слабая улыбка тронула губы отца теплом воспоминаний.

– Да, что-то в этом было. Довольно грустное, надо тебе сказать. Твоя мать хотела показать мне город, где они жили, и семинарию, где преподавал ее отец. Но когда мы добрались до Дарджилинга, с ней что-то случилось, она стала угрюмой и несчастной. Мы пробыли там всего несколько дней и едва успели осмотреться, но она не стала показывать мне свои любимые места. На нее навалилась хандра. Теперь я понимаю, это был первый звоночек предстоящих бед.

Мы уехали и никогда больше не вспоминали эту поездку, хотя, по-моему, она часто думала об этом. Все это было задолго до того, как я начал подозревать, что наша поездка оказалась не просто коротким отпуском, испорченным неприятными воспоминаниями.

Ари вспомнила историю, рассказанную матерью – ей казалось, что все это было много лет назад, хотя прошел всего один день с тех пор, как она сидела, словно в трансе, впитывая каждое слово.

– Она никогда не рассказывала тебе о Похитителе снов? – Ари пытливо взглянула на отца. Он ответил странным взглядом.

– Что ты знаешь об этом?

Ари описала свой визит в лечебницу со Спенсом и Аджани и то, как ее мать пришла в себя и описала случай в холмах. Ари пересказала отцу эту историю слово в слово так, как рассказала ее мать. Отец слушал очень внимательно.

– А знаешь, – проговорил он, когда она закончила рассказ, – я никогда не слышал полную историю. Но я собирал ее по кусочкам на протяжении многих лет – по мелочам, по ее обмолвкам. Не то чтобы она действительно пыталась это скрыть; просто постаралась забыть. Но иногда воспоминания прорывались, ее подсознание требовало поделиться с кем-нибудь. Сейчас, из твоего рассказа, у меня сложилась почти полная картина.

Он повернулся к далеким горам, вздымающим к небу могучие плечи. Неожиданно Ари заметила, что глаза отца наполнились слезами. Ари взяла его руку и сильно сжала. Он задумчиво поцеловал ее ладонь. Когда он снова заговорил, в голосе звучала печаль.

– Все эти годы я надеялся, что это ее фантазии. И никогда даже не помышлял, что это может оказаться правдой. Со мной соглашались лучшие врачи мира, они назначали лечение, прописывали лекарства, от которых становилось только хуже. Она кричала по ночам, кричала от ужаса… а оказывается, все это было реально, Ари. И это сводило ее с ума.

Со стороны гор долетел порыв холодного ветра. Ари обхватила себя руками за плечи и ушла с балкона.

Да, это было реально. Даже слишком. И вот теперь стародавняя история привела ее в это Богом забытое место, привела как пленницу. Сможет ли она выдержать? Она думала о той сбежавшей девочке, но мысли о ней приносили боль, она все длилась и длилась, пока не осталось ничего, кроме образа красивой несчастной женщины.

– Папа, мне страшно, – дрожа, произнесла Ари.

Он крепко обнял дочь.

– Знаю, дорогая. Знаю.

– И что же нам теперь делать?

– У нас не так много возможностей сделать хоть что-нибудь. Но молиться мы можем.

– Я и так все время молюсь, папа. И ты помолись за нас сейчас – и за Спенса тоже. Я думаю, он нуждаться в помощи больше, чем мы.

Глава 8

Спенсер держал в руке маленький факел. Пламя трепетало на мягком ночном ветерке. Он поднес факел из мягкой коры, смоченной воском, к лицу и почувствовал тепло живого огня.

Факел давал резко ограниченный небольшой круг света; за его пределами стеной стояла непроглядная ночь. Не было в вышине ни единой звезды, луны словно и не существовало никогда – сплошная непроглядная ночь. Только его слабенький факел сдерживал ее натиск, и то, что такой маленький свет защищал от тьмы, казалось чудом.

Никогда раньше Спенсу не приходилось задумываться о чуде света. И вот сейчас он дивился тому, как оно свершалось на его глазах. Даже слабенький источник света оказался сильнее могучих сил ночи. Наверное, так и должно быть.

Порыв ветра наотмашь хлестнул пламя факела. Спенс вскинул руку, чтобы оградить огонек, но поздно. Факел погас. Тьма нахлынула со всех сторон, стремясь поглотить его, словно какой-то огромный хищник. Спенсу казалось, что он слышит его торжествующий рев в предвкушении близкой победы. В самом деле, что стоило такому громадному зверю сокрушить маленького беззащитного Спенса? Он уже чувствовал удушающую черноту, стиснувшую его словно в железном кулаке.

Некий чужой разум, контролировавший тьму, сам бывший ее душой и сердцем, тянулся к нему и вот-вот готов был схватить. Спенс отшатнулся от смертельно опасного прикосновения, словно от скользкой рептилии, но успел оценить мощь хаоса, стоящего за ним. Что он перед ним? Ничтожество. А что надо этому зловещему исполину? Убить. И не только его, Спенса, но вообще всех, в ком еще остается хоть малейший проблеск света.

Спенс невольно издал мучительный крик, полный безысходности. В этом крике слились все несправедливости, испытанные им в жизни, разочарование и безнадежность – сумма всех его самых глубоких страхов и неудач.

Крик истаял во тьме, наползавшей на него, проникавшей в него, становящейся его частью, все растущей и растущей. Но отдаленным уголком сознания, еще свободным от тьмы, Спенс понимал, что и отчаяние, и ненависть, и все другие черные безымянные страхи порождены не им, хотя он и держал их в самой глубине своего существа; нет, они принадлежали все той же тьме, были ее частью, рождены ей. Они долго стремились выйти наружу, чтобы погасить его искру, частичку света, принадлежавшую ему и только ему.

И вот они готовы вырваться, усилить тьму, породившую их. Наверное, это конец; они победят.

Сопротивление Спенса ослабевало, вытекало из него, словно вода из треснувшего кувшина. Тьма одолеет, и тогда наступит чудовищное безумие, самое полное, какое только можно представить. Погаснуть, как его несчастный факел, казалось ему последней, несправедливостью. Зачем бороться? За что? За обладание крошечным отблеском света, о котором он никогда не просил и которого не искал?

Откуда-то из самой глубины его существа вырвался еще один крик: «Нет!» Что-то в нем бросало вызов подступающему концу. Но крик замер во тьме.

А затем пришел звук, пронзивший его ледяным кинжалом – смех! Жестокий смех, исходящий из самого сердца тьмы.

Этот дерзкий смех раздавил его. Спенс понял, что его последние мысли будут о бессмысленно растраченной жизни.

– Господи! – Спенс заплакал. – Спаси меня!

Дрожь пробежала по всему существу тьмы, как будто ей нанесли неожиданную рану. А затем единственный луч света, тоньше волоса, прорезал тьму и замерцал перед ним. Спенс протянул руку к свету и почувствовал, как внутри него рождается музыка. Свет был живым, в нем было столько жизни, сколько не было смерти во всей тьме. Он обладал силой, стократно превосходящей силу тьмы, и эта сила влилась в искру Спенса, наполнив его новым сиянием.

Голос из света заговорил с ним.

– Зачем ты проводишь свою жизнь во тьме? – спросили его.

Спенс не мог ответить. Он не мог говорить.

– Выходи на свет, – продолжал Голос, – и ты найдешь то, что ищешь.

Спенс взглянул на сияющую нить света и высоко над собой услышал страшный рвущийся звук, как будто само небо разрывалось пополам. Он зажал руками уши, пытаясь спасти их от оглушительного треска.

Во тьме появилась трещина. Из нее струился свет. На мгновение Спенсу показалось, что он заключен внутри огромного яйца, и сквозь трещину в скорлупе вливается свет из большего внешнего мира.

Сквозь треск он услышал яростный вопль тьмы, разрываемой на части и сжигаемой светом. Свет обрушился на Спенса. Он подставил ему лицо.

С ужасающим грохотом тьма обрушилась и отхлынула, свет же наоборот вспыхнул ярче десяти тысяч солнц. Его сила и живая энергия проникли внутрь Спенса, покалывая каждую пору, каждый квадратный сантиметр его кожи. Свет наконец проник в него, растворяя плоть и кости, выжигая из души остатки тьмы. Он ощущал его как огонь, уничтожающий все нечистое, накопившееся за жизнь, пожирающий клочки тьмы, таившиеся глубоко в его сущности, очищающий каждый атом его существа.

И пришел момент, когда Спенс осознал, что он и Свет – едины, он сам превращался в живой луч света. И он рос, расширялся, становился бескрайним, не знавшим ни начала, ни конца. Но тот Свет, истинный, живой Свет, который сотворил с ним это чудо, все еще где-то безмерно далеко перед ним, могущественный, спасительный Свет…

Он едва прикоснулся к источнику жизни, и теперь она текла внутри него и через него, и так будет всегда. Он стал вечным. Он знал, что родился, чтобы быть частью этого великого Света и жить в нем вечно.

Эта мысль возникла в нем ответом на музыку Света, песней без слов, бесконечно взмывающей все выше и выше, все чище…

Спенс склонился над спящим Аджани. Лес притих; до рассвета оставалось еще не меньше часа, хотя сквозь кроны деревьев наверху уже проступали розоватые краски. Сверчки в высокой траве и среди ветвей ближайших кустов музыкально стрекотали, наполняя ночь умиротворяющими звуками.

– Аджани, проснись, Аджани! – Он слышал медленное, ритмичное дыхание друга, Спенсу жалко было будить его, но он настолько переполнился новыми ощущениями, что ждать было невтерпеж. – Аджани!

Аджани проснулся легко, как кошка. Сел, настороженно осмотрелся.

– Что случилось? – Он повертел головой. – Вроде все спокойно?.. – Часовой бандитов наблюдал за ними издалека; винтовка покоилась у него на коленях. Их положение не изменилось. Аджани недоумевал.

– Аджани, я Его видел! – Дрожал не только голос Спенса, руки его тоже тряслись от возбуждения.

– Кого? – Аджани заглянул Спенсу в лицо и увидел странный свет, наполнявший глаза друга.

– Создателя! Творца всего этого, – Спенс указал рукой на окружающие их джунгли, – Творца тебя и меня, всей вселенной!

– ?..

– Я видел Сущего Бога! Он говорил со мной! – Спенс неуверенно протянул руку к Аджани. Пока он не произнес эти слова вслух, он не до конца осознавал видение. Только теперь полный смысл того, что с ним случилось, ворвался в него, лишив возможности говорить. Он ошеломленно замолчал.

– Спенс! С тобой все в порядке? – Аджани потряс его за плечо.

– Да… Я в порядке. – Спенс опустил голову и смущенно улыбнулся. – Я сон видел…

– Ну-ка, рассказывай, – потребовал Аджани. – Я, знаешь ли, привык серьезно относиться к твоим снам.

Глава 9

– Я здесь, Орту. – Хокинг смотрел на неподвижную фигуру перед собой. Прошло немало времени с тех пор, как он был во дворце, и Хокингу показалось, что его хозяин выглядит еще более истощенным, чем когда-либо.

– Почему ты здесь? – Орту говорил с Хокингом, не поднимая головы, словно продолжал спать. Только Хокинг знал, что Орту никогда не спит.

– Ты сказал, что тебе нужен Рестон… – начал Хокинг.

– Тогда почему его здесь нет? – Голос хозяина был холодным, тон угрожающим.

– Он уже идет, Орту. Сюда идет.

– Откуда ты знаешь? – Орту медленно поднял голову. Его светящиеся глаза смотрели на Хокинга с отвращением.

– Это было непросто, Орту. Мне пришлось принять… э-э, разные меры.

– Молчать! Помни, с кем говоришь! Ты опять не выполнил приказ. У тебя есть что сказать в свое оправдание?

– Моя вина. Рестон сбежал – он обманул нас. Но…

– Кто эти люди, которых ты привел с собой? Зачем они здесь?

– Они заложники, Орту. Я подумал, что лучше…

– Ты думал! Я твой господин! Ты действуешь по моей воле! Или ты забыл?

– Нет, Орту. Я не забыл. Но эта девушка... эта девушка – подружка Рестона. Вот откуда я знаю, что он придет. Если нам помогут местные начальники, мы приведем его. Ты же этого хочешь, правда?

Орту, казалось, обдумывал сказанное, а потом тяжело произнес:

– Люди Фазлула здесь. Прикажи им, чтобы губернатор перехватил Рестона на дороге и доставил сюда. Я не хочу опять потерять его. – Голова Орту снова опустилась; глаза закрылись.

– Как прикажешь, Орту.

– А эти… заложники. Устранить! Зря ты их сюда притащил. Нам они не нужны.

– Да, Орту. Все будет исполнено.

Благовония струились серыми волнами, заполняя комнату, где Орту сидел как статуя. Хокинг, почти задыхаясь от дыма, оглядел комнату, которую он и так прекрасно знал. Как всегда, ее вид вызвал в нем пугающее очарование. Ведь здесь жил хозяин – Орту сидел здесь лет сорок или пятьдесят – и из этой комнаты он направлял свою волю в сознание исполнителей.

Хокинг снова взглянул на иссохшее тело и почувствовал внутри нарастающий гнев. Орту – само воплощенное терпение; он ждал тысячу лет, пока его планы начали сбываться. И он подождет еще тысячу, пока они начнут приносить плоды. Я не могу ждать так долго, подумал Хокинг про себя. Теперь, раз у нас появился шанс, мы не будем ждать!

У Хокинга имелись собственные планы в отношении нового мирового порядка, разработанного Орту. Эти планы вскоре начнут воплощаться. Казалось нелепым, что один человек, упрямый Спенсер Рестон, в одиночку остановил их продвижение как раз тогда, когда оставалось всего несколько шагов до осуществления их мечты. Что такого важного в этом Рестоне? Он был никем – червяком, которого нужно раздавить.

Кого-то устранить придется; Хокинг это понимал. Но начнет он не с Ари и ее отца; они понадобятся, по крайней мере до тех пор, пока станция не перейдет под их полный контроль. Значит, устранить надо Рестона.

Хокинг молча удалился; его кресло в облаках благовоний выплыло из комнаты. Конечно, корень всех бед – Рестон. Его обязательно надо убрать. Странно, почему он не подумал об этом раньше. Возможно, боялся, но сейчас не боится.

Он даст людям Фазлула инструкции: Рестон не должен появиться в Калитири. Хокинг был готов действовать. Все складывалось отлично. Он даже начал напевать себе под нос, а на лице появилась жуткая ухмылка. Так ухмыляется череп…

Пакер не спал, когда в затемненный тюремный блок вошел злоумышленник. Он лежал на кушетке, уставившись в пустоту, когда услышал, как открылась внешняя дверь. Потом погас свет. Вот тут-то физик и понял: что-то не так.

Тихо, как змея, он соскользнул с кушетки на пол камеры, откатился к дальней стене и замер, ожидая, что будет дальше. Ждал он долго, даже решил, не привиделся ли ему чужак. Он уже собирался вернуться на кушетку, как послышался отчетливый щелчок, а за ним легкий шорох. Он замер.

От чувства близкой опасности волосы на затылке встали дыбом. Сколько он ни вглядывался в темноту, никакого движения различить не удалось. Он затаил дыхание. Раздался еще один щелчок, и клинок ослепительного голубого света прорезал тьму и ударил в кушетку. Импульс был очень коротким, за ним последовали еще два таких же. В камере резко запахло горелым пластиком и паленой тканью. Похоже, от кушетки ничего не осталось, лазерный импульс прожег ее насквозь.

Он боялся, что пришелец захочет убедиться в результатах выстрелов, и включит свет. Он вжался лицом в пол камеры, надеясь лишь на то, что убийца посчитает свою задачу выполненной. Так и оказалось. Новый шорох, звук открывающейся переборки, и незваный гость удалился. Пакер дрожал, но старался не шевелиться. Никто не спешил ему на помощь. Впрочем, злодей тоже не собирался возвращаться. Время замедлилось. Минуты тянулись мучительно долго. Он ждал.

Наконец Пакер решил, что опасность миновала. Он осторожно встал, подкрался к кушетке и нащупал светильник над изголовьем. Вспыхнул свет, и он уставился на аккуратные обугленные отверстия. Зеленый гель сочился из матраса и пузырился на оранжевой ткани. Импульсы были рассчитаны на то, чтобы убить его наверняка: три черных кольца на кушетке – одно там, где была его голова, одно – в области сердца и одно – в области живота, – все три смертельные.

Он все еще стоял над кушеткой и едкие струйки дыма заползали ему в ноздри, когда услышал позади голос. Он обернулся, готовый броситься на обидчика или нырнуть на пол, но это оказался Рэмм. Он стоял за прозрачной дверью и с интересом изучал Пакера.

– Вид у вас, сударь, несколько потрясенный, – констатировал начальник службы безопасности станции. – Вы в порядке?

– Почти, – с облегчением выдохнув, ответил Пакер. – Тут кто-то пытался меня убить.

– Не понял! Что пытался? – Рэмм набрал код и шагнул в камеру. – Это вы так шутите?

– Да какие уж тут шутки! Ничего смешного. – Он указал на искалеченную кушетку.

Рэмм тихонько присвистнул и резко обернулся к Пакеру, словно намереваясь убедиться, что тот и в самом деле в порядке. – Ну, знаете, вам повезло! Если бы вы спали, то уже не проснулись бы.

– К счастью, я не спал. – Пакер еще раз посмотрел на три прожженные дыры и содрогнулся. – Знаете, мистер Рэмм, мне здесь что-то не нравится. Пойду-ка я лучше домой. Это уже совсем другая игра. Ребята грубо играют. В следующий раз может не повезти.

Рэмм озадаченно потер подбородок.

– Я не уверен…

– В чем, собственно? – Пакер чувствовал раздражение. – По-моему, вы сказали, что мне нужно побыть здесь для моей безопасности. С безопасностью как-то не получилось, не так ли?

– Дело не в том. Куда вы пойдете? В свою каюту? В лабораторию? Уж там они вас точно достанут.

Об этом Пакер не подумал. Он тоже потер подбородок и озадаченно произнес:

– И что происходит у нас на станции? Кто-то с ума сошел?

– Вы и половины не знаете. Предлагаю поговорить в моем кабинете.

Пакер уныло поплелся за начальником службы безопасности. В кабинете Рэмм присел на край стола и скрестил руки на груди. Пакер устроился в одном из кресел для посетителей и кое-как пригладил свои рыжие лохмы.

– Хотите кофе? Или заказать что-нибудь поесть?

– Спасибо, не стоит. Может быть, позже. – Он ждал, когда Рэмм начнет говорить.

– Сегодня днем я обнаружил несколько вещей, которые кажутся мне чрезвычайно странными. Во-первых, исчез Сальников, и я нигде не могу его найти. Док Уильямс уверяет, что его погрузили на шаттл и отправили на Землю. По-моему, это вранье. За последние два дня уходил только один шаттл и, согласно записям, на его борту не было никаких раненых.

– Тогда куда он делся?

– Не знаю. Полагаю, что все еще где-то здесь, на борту. Его могли спрятать.

У Пакера что-то противно заныло внизу живота. Так бывает, когда опускаешься в быстром лифте.

– Проблема в том, что мне потребуется пара сотен человеко-часов, чтобы найти его, а как только я начну его искать, те, кто его спрятал, тут же и перепрячут.

– А как насчет того парня, который пытался меня убить несколько минут назад?

– Это случилось между сменами. Вторая смена еще не заступила. Боюсь, никто ничего не видел.

– Да как это может быть?! – Пакер вышел из себя. Его тут заперли в камере на ночь, а оказывается, никто не дежурил, когда на него напали.

Рэмм неопределенно взмахнул рукой.

– Ну а чего вы хотите? Мы не полиция – я имею в виду, ну, или не совсем полиция. У нас же тут не район с высоким уровнем преступности. Обычный город. В основном мы просто следим за тем, чтобы люди держались подальше от строительных площадок и кладовых ресторанов в нерабочее время. Забастовок у нас тут не предвидится. Готэм не очень приспособлен для подавления вооруженного восстания. У нас даже в планах такого нет. Кто мог ожидать, что случится нечто подобное?

– Значит, – проворчал Пакер, – пора корректировать планы. Если уже не поздно, конечно.