Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц)

Спенс помнил: они договорились, что он обязательно предупредит Аджани, если что-то начнет происходить. Аджани обещал принять все возможные меры для того, чтобы Спенс не мог себе навредить. Этот простой план будет действовать вплоть до их возвращения в Готэм, там они полагали найти причину проблем Спенса.

Аджани тоже посмотрел на голокарту.

– Синай – пустыня Моисея. Вот и мы такие же скитальцы, ищем дом в чужой стране. История повторяется, а?

– Интересно, на этой планете тоже есть свой бог?

– Спенс… – Аджани повернула к нему. Спенс поразился – настолько озабоченное лицо было у индуса. – Вы спрашиваете, может ли Похититель снов достать вас здесь сегодня ночью? Так вот, я считаю – да, может, и вечером мы получим ответ.

С тех пор, как Спенс покинул Готэм, сны его не беспокоили, и никаких провалов в памяти. Он начал надеяться, что ему удалось сбежать от своего мучителя. А теперь Аджани говорит, что это ничего не меняет…

– Вы думаете, что и здесь не безопасно?

– Вы нигде не будете в безопасности, пока нам не удастся остановить Похитителя снов.

– Хорошо уже то, что вы верите, будто его удастся остановить… – Спенс удрученно покачал головой. – А я-то надеялся…

– Несомненно, его можно остановить. Но пока мы не найдем надежный способ сделать это, я постараюсь быть рядом с вами. И помните, если я прав в своих предположениях, то в опасности не только ваша жизнь. Другие могут пострадать через ваши действия. Так что вас надо беречь.

Глава 23

… Спенс упорно ковылял по скалистому, чуждому ландшафту. Над его плечом в черном небе вставал прекрасный бело-голубой шар Деймоса. Спенс скривился от боли, когда крошечные каменные осколки содрали кожу на колене. Он недавно порвал скафандр на ноге и, несмотря на быструю герметизацию дыры, нога успела окраситься кровью.

Он засунул руки подмышки, пытаясь согреться. Взглянув под ноги, он понял, что стоит на голом скальном выступе, красном в лучах восходящего солнца. Вокруг него сверкали ледяным блеском бриллианты. Он испытал потрясение, когда понял, что это его слезы, застывшие там, где они падали на голый камень. Он снова надел шлем и потащился дальше.

Он не знал, долго ли он бредет, далеко ли зашел. Над головой время от времени проносились призрачные клочья то ли облаков, то ли тумана. Надвигающаяся буря смахивала их к горизонту. Ветер завывал где-то над ним. Ему хотелось как можно быстрее оказаться там, за горизонтом, посмотреть, куда деваются хрупкие белые облачка. Однако ноги не слушались. Он хотел прислониться к камню, но огромная рука оттолкнула его. Это ветер, понял он. Теперь каждый шаг давался с трудом и был короче предыдущего. Он огляделся. Вокруг шипящими змеями перетекали струи песка, гонимые ветром.

Кое-как ему удалось подняться на вершину ближайшей дюны и перевалить на подветренную сторону. Он попытался удержаться на ногах, но сорвался и на спине заскользил вниз. Сухой красный песок необъяснимо прилипал к ногам. Злой ветер сбрасывал его с верхушки дюны, и сыпал, сыпал вниз. Спенс лежал на спине, слишком замерзший и усталый, чтобы двигаться. Песок сыпался на него непрекращающимся дождем, грозя похоронить под толстым красным одеялом.

Спенс закричал, и крик породил странное эхо. Он повертел головой и понял, что попал в большой стеклянный сосуд. Пластик шлема изнутри начал покрываться инеем от его дыхания.

Песок сыпался и сыпался с черного неба, погребая его заживо. Что-то едва слышно скреблось о поверхность скафандра.

Спенс снова вскрикнул и понял, что шлем не пропускает звук наружу. Зубы выстукивали дробь от холода. Он замерзал. Он погружался в сонное оцепенение. Сон, последний сон… враг победил…

Сознание возвращалось медленно. Чувства были вялыми, как после наркотика. Яркий свет резал глаза. Пришлось прищуриться.

Сначала он не понял, где и в каком состоянии находится. Он слышал собственное довольно ровное дыхание, понимал, что лежит в скафандре с пристегнутым шлемом. Но тело не слушалось, оно застыло в каком-то странном положении. Он попытался поднять одну руку и сообразил, что для этого требуется немалое усилие. С таким же трудом он поднял другую руку и как-то сумел принять сидячее положение.

Его пронзила догадка: Марс! Он на Марсе. И он вышел на поверхность один. Он мечтал об этом, и вот мечта стала реальностью! С трудом вспомнился мучительный путь через пески. Это был вовсе не кошмар, он в самом деле шел через дюны. Но воспоминания приходилось извлекать с трудом, как бывает со снами. А что было до этого? Провал. Пустота. Еще одна потеря памяти.

Разгребая песок, Спенс поднялся на ноги. Снова поднялся на гребень дюны и осмотрел красную пустыню, борясь с нарастающей паникой. Он не видел станцию терраформирования, он вообще не видел ни единого ориентира!

Ветер утих, но далеко на юге – ему казалось, что на юге – на горизонте медленно шевелилось красно-коричневое пятно, как будто там бушевал степной костер. Небо над головой окрасилось розовым, значит, близко к полудню.

Спенс отчетливо увидел проблему. Он не может сидеть и ждать, пока поисковая группа найдет его, и он не представляет, куда идти. Он взглянул на хронометр скафандра, встроенный в правое предплечье, перевел в режим резерва времени и увидел, что в лучшем случае ему осталось семь часов, прежде чем температура упадет и он начнет замерзать.

Он решил пойти к горе, вздымавшейся в чистом воздухе так близко, что до нее, казалось, можно дотронуться рукой. Он вспомнил голокарту на базе и сообразил, что это и есть Олимп, самая высокая вершина Марса. Находится она примерно в тридцати километрах от базы. Если бы ему удалось добраться до склона горы, то с высоты он мог бы увидеть сооружение. Итак, ему предстоит одолеть пятьдесят или шестьдесят километров за семь, самое большее – за восемь часов. Он должен идти со скоростью семь-восемь километров в час. На Земле – много, на Марсе – возможно.

Не теряя ни секунды, он повернулся к горе и пошел длинными шагами.

Он шел уже несколько часов, а конус Олимпа, казалось, не претерпел заметных изменений. Время от времени он останавливался и озирался, боясь пропустить какой-нибудь признак поисковой группы или хотя бы ориентир, по которому можно оценить пройденное расстояние.

Во время одной из таких остановок он заметил, что коричневое пятно на юге существенно подросло. Теперь оно уже заполнило весь южный квадрант горизонта, поднимаясь в небо, по меньшей мере, на несколько километров. Пока он стоял, прикидывая размер тучи, его пронзила догадка – это пыльная буря! И она неслась прямо к нему!

Спенс побежал неуклюжей, подпрыгивающей походкой. Он должен был добраться до горы до того, как налетит буря. Это его единственный шанс…

Первые порывы ветра хлестнули Спенса так, словно ему в спину двинули кулаком. Песок взвился вокруг ног, как пар, вырывающийся из трубы. Сила надвигающейся бури толкала его вперед, делая шаги невероятно длинными. Он торопился, как мог, измученный, вспотевший под скафандром. Язык от жажды прилип к нёбу. Оглянувшись через плечо, он увидел тучу. Она уже заволокла все небо. Солнце едва пробивалось через ее космы.

Спенс шел почти машинально, не следя за пройденным расстоянием, не заботясь о том, достиг он горы или нет. Больше всего он боялся увидеть гору так же далеко, как и раньше. Он шагал, стараясь не думать об ужасном конце, ожидающем его совсем скоро.

Ветер выл, застилал небо пылью, бросал под ноги горы песка. Маленькие камешки, да и просто крупные песчинки врезались в него как пули. Спенс понимал, надежность скафандра – просто вопрос времени. Скоро ветер, насыщенный пылью и песком, источит спасительную ткань, сорвет и оставит его голым под смертельным дождем.

Мрачный прогноз Пакера эхом отозвался в его ушах: «Человека сотрет за минуты». Спенс хорошо представлял собственную гибель в мучительных подробностях: с него сдерут кожу, потом плоть, клетка за клеткой, а потом придет черед костей, и они тоже превратятся в пыль и разлетятся по поверхности планеты.

Такой конец представлялся ему ужасным. Но был и еще вариант: смерть от охлаждения. Вот и весь невеликий выбор.

Солнца уже прочти не видно. Ветер, свистящий вокруг него, отчетливо похолодел. Вскоре температура резко упадет, и он перестанет двигаться, поскольку тело остынет. Может, так будет и лучше…

Он брел вслепую, спотыкаясь на каждом шагу. Вокруг только пыль. Крошечные снаряды лупили по шлему, потрескивало статическое электричество, и Спенс неожиданно подумал, что отец будет тяжело переживать его гибель. Сестра тоже погорюет. Аджани, наверное, опечалится, но смуглый гений вряд ли будет долго скорбеть по нему.

Ари! Вот кто будет действительно горевать. Она – единственная, кто его на самом деле заботил. И он никогда больше не увидит ее – ни голубых глаз, ни золотистых волос, сияющих на солнце, не почувствует на лице прохладного прикосновения ее длинных пальцев! Вот эта разлука пугала его больше смерти.

Он самонадеянно думал, что его гибель оставит в ее душе незаживающую рану, которую не сможет заполнить никто другой, что она будет неизменно вспоминать его с любовью и обязательно зарыдает, когда услышит печальную весть о его смерти.

Он вспомнил ее слова накануне отъезда: «Будь осторожен, Спенсер… Я буду молиться за тебя каждый день».

Молитва мне вряд ли поможет, подумал Спенс, но тут же сообразил, что все остальное не поможет точно, а вот молитва не помешает. Мысль показалась уместной. Вот только слова… Нельзя же, чтобы молитва умирающего агностика выглядела фарсом.

Неожиданно его захлестнули эмоции. По щекам покатились слезы, а он даже не смог смахнуть их в этом дурацком шлеме.

Единственные слова, которые он смог отыскать в глубине сознания, вырвались вместе со слезами: «Прости, прости, – шептал он снова и снова. – Прости меня, помоги мне.

Он не знал, к кому обращается и за что просит прощения. Ученый Спенс не знал. Его сердце знало.

Едва первые слова сорвались с его губ, как порыв холодного ветра швырнул его на землю. Сверху, больно ударяя в спину, падали мелкие камни. Он не мог приподнять голову в шлеме, а холод пронизывал его до костей. Он знал, что должен встать и двигаться, чтобы разогреть организм мышечной активностью, но встать не смог. Тогда он пополз на животе, как змея.

Он не уполз далеко, когда ветер неожиданно стих. Спенс поднялся на колени, встал, сделал несколько шагов, и ветер снова ударил его, повалив вперед, прижал к земле и покатил. Он не встречал никакой опоры, пока не рухнул в неглубокую балку из тех, что во множестве избороздили поверхность планеты. Она прикрыла его от ветра и летящих песчинок.

Отсюда было видно не намного больше, чем раньше, облака пыли ограничивали видимость, но все же помогали различить ближайшее пространство. Спенс опустил голову и попытался бежать по высохшему дну древней реки. Темнота быстро сгущалась, и он чувствовал, как с заходом солнца усиливается холод.

Местность понижалась. Балка становилась глубже, превращаясь в рифтовый разлом.

Спенс тащился, не думая ни о чем, кроме необходимости двигаться, пока тело сохраняет тепло, скоро он упадет от переохлаждения. Он знал, что смерть последует быстро, и он ее почти не почувствует. Это казалось ему предпочтительнее, чем быть стертым в порошок напильником ветра.

Местность перестала понижаться. Спенс остановился, и в то же мгновение клубящиеся облака красной пыли разошлись. В мерцающем свете дня перед ним предстал гигантский провал. Он стоял на краю каньона, тянувшегося вдаль на сотни километров, этакая глубокая рана в теле планеты. Еще один шаг, и он полетел бы вниз.

Такая перспектива вовсе не ужаснула его. Подобная гибель ничем не хуже любой другой из тех, что ему грозили. Он просто был слишком измучен, слишком оцепенел от холода, чтобы волноваться по поводу возможного падения; факт, отметил он, указывающий на то, что гипотермия уже начала сказываться. Значит, осталось недолго.

«Так вот каково это – умереть», – подумал он. Чувствовать, как жизненная сила ускользает, и остро осознавать это. Он озадачился вопросом, придет ли вслед за этим освобождение, о котором говорили многие, встретит ли он свою мать среди рядов душ, ушедших в великий мир, или это, как и многие другие вещи, следует отнести к суевериям уходящей эпохи.

Никаких особых мыслей об опасности не было. Он отметил, что тени на стенах каньона сгущаются по мере того, как взгляд уходит все глубже, погружается во тьму, черную, как любая яма. Буря взвыла над ним, словно стая демонов, выпущенных на свободу.

Откуда-то снизу донесся грохот. Каменный уступ, на котором стоял Спенс, ощутимо содрогнулся. Спенс обернулся, чтобы посмотреть назад, и краем глаза заметил темную бурлящую массу, надвигающуюся на него.

Скальный выступ, изрядно подточенный ветром, треснул, отломился от скалы и лавиной обломков понесся вниз, увлекая за собой Спенса. Он лишь успел броситься на живот, прежде чем его поглотило месиво камней и пыли.

Оползень снес его далеко в каньон. Каким-то чудом Спенса не раздавило большими обломками, катящимися вместе с ним. Когда движение прекратилось, он, тяжело дыша, лежал на самом верху обвалившегося грунта. Мелкие камни продолжали сыпаться сверху, но у него уже не было ни сил, ни желания двигаться.

Марсианская ночь стиснула его со всех сторон мрачными ладонями, и больше Спенс уже ничего не чувствовал.

Книга вторая. На Марсе

Глава 1

– Бесполезно, Аджани, его нет… Надо возвращаться. – Пакер включил рацию и сказал в микрофон:

– «Песчаный кот Два» – «Песчаному коту Один» – мы возвращаемся на базу. Повторяю: идем на базу.

– Давай еще раз пройдем над рифтовой долиной, – попросил Аджани, не отрываясь от экрана тепловизора. «Песчаного кота» мотало немилосердно, вой бури проникал даже сквозь броневую обшивку вездехода.

Экран тепловизора отбрасывал на лицо Пакера синюю тень. Руководитель экспедиции положил руку на плечо Аджани и крепко сжал. Приглушив голос, он произнес:

– За бортом минус двадцать, а солнце зашло всего час назад. Скоро станет минус пятьдесят. А самое главное – тепловизор накрылся, посмотри, сплошной синий фон. Надо возвращаться, иначе и мы можем не добраться до базы. – Он помолчал. – Поиск окончен.

– Это я дал ему уйти, ответственность на мне, – упрямо сказал Аджани.

– Тебе еще повезло. Он мог тебя изувечить. Мы не могли его остановить. Видит Бог, мы сделали все, что в наших силах.

– Он где-то там – живой. Я чувствую.

– Даже если он еще жив, ему уже не помочь, – Пакер решительно развернул вездеход и дал команду бортовому навигатору на обратный путь, а сам отодвинулся от пульта, передав управление автопилоту.

Аджани сидел, закрыв лицо руками и раскачиваясь. Пакер отвернулся. Тишину кабины нарушал лишь стук камней по броне да завывание ветра за бортом.

Ожила рация, и голос командира корабля четко произнес:

– Сальников – базе Один. «Котам» Один и Два немедленно возвращаться на базу. Подтвердить прием.

Сообщение повторилось. Пакер подтвердил прием и сообщил расчетное время прибытия. Опять долгая пауза. В динамике стоял сплошной треск помех, и Пакер выключил рацию.

– Сожалею… Ты же видишь, что происходит за бортом… Вернемся на базу, составлю отчет. Даже не знаю, как правильно писать. Такого у нас еще не было.

– А ты не можешь подождать хотя бы пару дней? Буря уляжется, я проведу еще один поиск.

– Могу. Спешить некуда. Только это ничего не изменит.

– Может, нам удастся найти хотя бы тело.

– Аджани, буря, скорее всего, продлится еще несколько дней. А когда она кончится, искать будет уже нечего.

– Я все-таки хочу провести поиск. Пожалуйста…

– Хорошо. Не возражаю.

Они так и сидели молча, пока локатор не обрисовал на курсовом экране постройки базы.

– Почти приехали, – тяжело вздохнул Пакер.

Аджани повернулся и положил руку на плечо начальника экспедиции.

– Давай помолимся за него сейчас. Потом будет не до того.

– Конечно.

Оба мужчины склонили головы, и Аджани произнес простую, сердечную молитву. «Песчаный Кот» вошел в ангар. Закрывшиеся створки отсекли рев бури за стенами.

Спенс с трудом поднял голову. Там пульсировала боль. Ноги онемели, он их уже не чувствовал. Его неудержимо тянуло в сон. Казалось, так легко скользнуть в забвение, и больше уже ни о чем не беспокоиться. Он почти поддался этому искушению, позволив течению нести его туда, куда оно направлялось. Но что-то в том, чтобы так просто сдаться, его раздражало.

С усилием он приподнялся, стряхнул покрывавшую его каменную крошку. Оперся бесчувственными руками о землю и помотал головой. Челюсти одеревенели от холода, зубы перестали стучать. Он привстал на колени и неуверенно покачался, глядя на яркий диск Деймоса – буря ненадолго утихла, позволив призрачному свету просочиться на дно разлома.

Спенс огляделся. По телу прокатилась волна крупной дрожи. Мышцы сокращались сами собой в последней попытке согреть тело. Он знал, это скоро пройдет. И тогда он будет лежать неподвижно.

Почему-то ему не хотелось, чтобы смерть застала его на коленях. Кряхтя и постанывая, он поднялся на ноги и даже попробовал сделать шаг. Куча каменных обломков сдвинулась и потащила его еще ниже по склону. Он опять упал и ударился головой о камень. Полежал в изнеможении, думая о том, что он, наверное, первый человек, лежащий без сна под ночным марсианским небом.

Судороги улеглись. Кожу покалывало. На мгновение даже стало теплее. А может, показалось. Последние остатки защитных сил организма уходили.

Вокруг него сомкнулась туманная мгла. Поле зрения стало совсем узким, со всех сторон его обступала бархатная чернота. Однако звезды он еще видел. Одна из них привлекла его внимание. Она совсем не мерцала, как положено звездам. Казалось, что вселенная равнодушно смотрит одним глазом, как умирает человек на одной из бесчисленных планет.

– Нет! – попытался крикнуть Спенс, но услышал в шлеме только хриплый шепот. – Нет, – пробормотал он снова.

Глядя на звезды, он видел, как в воздухе проплывают обрывки белесого тумана. Он решил, что зрение его подводит. Откуда взяться туману? И все-таки тончайшие нити продолжали плыть перед глазами. Странно, подумал он. Что могло породить такое явление?

Его мозг ученого привычно переключился на поиски объяснения. Он поднял голову и заметил чуть ниже себя на склоне серебряный узор на скалах, поблескивающий в свете спутника.

На чистом волевом усилии он полускользнул, полуподплыл ниже, туда, где блестело. Заставив руку шевелиться, он дотронулся перчаткой до слабой белой полоски на камнях.

– Иней, – пробормотал он себе под нос. – Ледяные кристаллы. Мороз.

Здесь туман стал даже гуще, и поднимался он из-под земли!

Почти не думая, он кое-как спустился еще ниже и обнаружил дыру, в которой глаза не могли различить ничего, кроме сплошной черноты. Видимо, оползень открыл в стене каньона трещину или пещеру. Вот оттуда и выходили пряди тумана. Э-э… стало быть, там теплее. Недолго думая, Спенс влез в дыру.

Вход оказался намного уже, но сразу за ним проход расширялся. Он шаг за шагом продвигался в темноту и скоро понял, что пол пещеры круто уходит вниз. Тогда он сел, подтянул ноги и стал сползать по наклонной плоскости. Так не приходилось тратить силы на ходьбу.

Спенс спускался все ниже и ниже. Я выбрал себе могилу, подумал он. Ветер не развеет мои кости. Мысль странно развеселила его…

Как бы там ни было, он проник под поверхность Красной планеты. Иногда он скользил на заднице, иногда шел почти прямо, заставляя тело двигаться. Слепой, как пещерная летучая мышь, он зарывался глубже и глубже.

Он не знал, сколько продолжался этот путь во мраке. В какой-то момент он вспомнил о фонаре в шлеме. Попытался его включить, но ничего не произошло. Видимо, от многочисленных ударов о камни контакт отошел. Чернота заливала разум, смывая мысли и воспоминания, оставляя только настоящий момент и потребность двигаться.

Когда вдали замаячил неверный отблеск, он подумал, что зрение совсем садится; клетки мозга испускают мельчайшие электрические разряды и каким-то образом рождают свет в коре головного мозга или прямо в зрительном нерве.

Но слабое зеленоватое свечение не исчезало. Вместо этого оно разгоралось все сильнее. Спенс ковылял, как зомби, сосредоточившись только на том, чтобы заставлять ноги передвигаться. Спотыкаясь о неровности, стараясь не упасть, он двигался на свет впереди.

Скоро свечение стало настолько ярким, что он уже хорошо различал дорогу и отсветы на каменной стене, вдоль которой шел. Он положил руку на камень и увидел зеленый отлив на перчатке.

Он повернулся, чтобы посмотреть вперед, и ахнул. Перед ним лежал широкий туннель, сияющий переливами живого света. Зеленый налет на полу и стенах напоминал светящуюся росу.

Спенс приблизил лицо к поверхности стены туннеля настолько, насколько позволил шлем. Светящаяся субстанция покрывала скалы, подобно слизи. Он подумал о фосфоресцирующем планктоне и светящихся водорослях в океанах Земли. Может ли так быть? – спросил он себя. Это что же, на Марсе есть жизнь?