Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)

– Это у вас такой способ привлечь внимание девушки?

– Что, извините? – Спенс растерялся.

– Вы так на меня смотрите, будто хотите что-то сказать.

– Я? Смотрю? Извините. Я не имел в виду… Слушайте, я всего лишь хочу увидеть директора. Когда он освободится?

Девушка мельком глянула на часы.

– Думаю, как-нибудь на следующей неделе. Может, в четверг.

– Как в четверг?! – Спенс вскочил. – Но вы же сказали, что я могу подождать?

– Если бы вы меня дослушали, то узнали бы, что раньше следующего четверга директор не вернется.

– Но вы сказали… – пробормотал Спенс, сжимая кулаки.

– Я вас предупредила, что ждать придется довольно долго. Но вы меня не дослушали.

– Это вы со всеми так обращаетесь? – как можно более ядовито спросил он и получил в ответ очаровательную улыбку.

– Нет, только с теми, кто требует встречи с директором без предварительной записи.

Спенс почувствовал себя побежденным и опозоренным. А ведь верно, он вел себя как идиот. Волна холодного стыда мгновенно погасила гнев, едва не выплеснувшийся наружу.

Девушка снова улыбнулась, и Спенсу полегчало.

– Ладно. Мы в расчете, – беззлобно произнесла она. – Можем начать все с начала.

Спенс судорожно кивнул.

– Итак, вы по личному делу или по работе?

– По личному, – буркнул он.

– Ну и прекрасно. Видите? Совсем не сложно. Давайте я запишу вас на пятницу, на утро. Вам позвонит помощник директора.

– А… Э-э… Вы разве не помощник? Я думал…

– Нет, я только подменяю его. Помощник директора – мистер Вермейер.

Спенс ощущал себя дурак дураком. Теперь он хотел как можно быстрее исчезнуть, а лучше бы прямо на месте раствориться в этом ковре.

– Спасибо, – пробормотал он и медленно попятился. Дверь за ним закрылась, символизируя окончание эпизода. Он вздохнул и вернулся к себе в каюту еще более усталым, чем раньше.

Глава 3

Голова старика медленно поднялась. Больше всего он напоминал древнего ящера. Большие желтые глаза невозмутимо смотрели из-под полуопущенных век. Пожелтевшая кожа – по цвету и фактуре настоящий пергамент – обтягивала гладкий приплюснутый череп и складками висела на дряблой шее. На всей голове не осталось ни волоска; ни усов, ни ресниц, не говоря уже про волосы.

Гладкий лоб опоясывала тонкая полоса. Этот странный обруч пульсировал собственным фиолетовым светом, волны энергии прокатывались по нему, вспыхивали и тускнели.

Для Хокинга лицо виделось окутанным дымкой по сторонам, но в центре изображение оставалось четким и лишь по краям слегка размывалось. Старик пристально смотрел на него без эмоций, хотя внимательный наблюдатель заметил бы следы легкого презрения, впрочем, вполне понятные для существа столь преклонного возраста. Настоящий взгляд рептилии. Холодный. Совершенно не приспособленный для передачи человеческих эмоций.

У кого другого это лицо и хмурый вид собеседника вызвали бы, по крайней мере, страх, если не панику, но Хокинг привык.

– Орту, – он бестрепетно обратился к существу, произнося имя мягко и отчетливо. – Мы готовы к последней стадии эксперимента. Я нашел субъект с повышенной восприимчивостью к раздражителю и высокой степенью сопротивляемости. – Облизав губы, Хокинг ждал ответа. Время шло. Он даже засомневался было, услышал ли его старик. Но ответ все-таки пришел.

– Действуй, как я приказал. – Слова прозвучали ровно, но с необычной окраской – в них присутствовал едва уловимый акцент, но Хокинг не сумел разобрать, какой именно.

– Я думал, ты будешь доволен, Орту. Наконец-то мы можем начать. – Верхняя губа Хокинга дернулась в подобии улыбки. – Наконец-то!

– С какой стати мне быть довольным? Вас у меня много. – В голосе совсем не слышалось язвительности. – Чем тут быть довольным? Тем, что на это ушло столько времени? Тем, что ты испытывал мое неисчерпаемое терпение так долго? Что мои планы исполняют слабые существа, слишком глупые, чтобы осознать, насколько малую часть замысла составляет их работа? – Обруч на лбу старика ярко полыхнул.

Хокинг не моргнув глазом перенес этот всплеск сарказма.

– Я всего лишь осторожен в выборе субъекта. На этот раз я нашел ученого, специализирующегося по снам. Его зовут Рестон, и он довольно податлив. Ты не будешь разочарован, обещаю.

– Вот и хорошо, начинайте немедленно. – Орту закрыл глаза, и древняя голова снова опустилась.

– Будет сделано. – Хокинг прикрыл глаза, а когда снова открыл их, мерцающее изображение исчезло. Он сидел в кресле в своей полутемной каюте. Едва заметная улыбка скользнула по его почти неразличимым губам. Наконец, все было действительно готово. Можно начинать последнюю стадию…

Спенс, насвистывая, вышел из санитарного отсека. Сейчас он чувствовал себя намного лучше, чем в последние несколько недель. Отдохнул по-настоящему, бодр и весел. Всю ночь он проспал без единого сна, во всяком случае, он не видел тех снов, которые так его пугали: бесцветные, бесформенные, порождение какого-то чужого разума, которые силком впихнули ему в голову, заставляя дрожать даже во сне.

Беспокойство исчезло, и он очень надеялся, что больше не вернется. Скорее всего, его порождала адаптация к условиям станции. GM – крупнейшая из орбитальных центров развития; но и орбита у нее самая дальняя. Собственно, это первая в мире космическая колония, удаленная от Земли на триста двадцать тысяч километров, расположенная в пятой точке либрации, как говорят астрофизики. Сама мысль о подобном расстоянии от материнской планеты иногда довольно серьезно действовала на вновь прибывших. У некоторых отмечались симптомы клаустрофобии; другие становились без причины нервными и раздражительными, жаловались на плохие сны. Проблемы возникали не сразу, медленно развиваясь в течение первых недель и месяцев, и имели мало общего с обычной космической усталостью, о которой говорили ветераны на пятом или шестом году. Здесь было что-то совсем иное.

Поэтому Спенс гордился собой, что пережил самое худшее и прошел через это. Он растерся горячим влажным полотенцем, удаляя синюю пыль дезинфицирующего средства, и бросил полотенце в утилизатор. Надел свежий сине-золотой комбинезон и направился в лабораторию, чтобы привести в порядок записи последних дней.

В лаборатории он обнаружил доктора Тиклера, сгорбившегося над рабочим столом в окружении наваленного вокруг электронного оборудования.

– Доброе утро, – дружелюбно поздоровался Спенс. На самом деле никакого утра не существовало, но местные обитатели придерживались иллюзии смены времени суток, пока станция поворачивалась вокруг своей оси за двенадцать часов. Так было проще.

– О, доброе утро, сэр. – Тиклер обернулся и теперь внимательно рассматривал Спенса. Он не снял оптический обруч, делавший его глаза похожими на две стеклянные дверные ручки с пятнами краски.

– Что у вас тут произошло?

– Сканер сломался. Ничего серьезного. Я решил воспользоваться случаем и привести его в порядок.

Спенс уловил легкую укоризну в тоне Тиклера и тут же вспомнил, что пропустил рабочий сеанс прошлой ночью.

– Да, мне жаль. Я… я не очень хорошо чувствовал себя вчера. Заснул. И вас не предупредил.

– А раньше? – Тиклер снял наглазник и продолжал изучать Спенса. Пока Рестон придумывал подходящий ответ, его ассистент пожал плечами и сказал: – Да мне-то без разницы, доктор Рестон. Дел у меня и так хватает, и к тому же я в любой момент могу найти другого шефа, который будет воспринимать меня всерьез. А вот вам будет непросто найти помощника, когда все уже занимаются делом. Вы, похоже, забросили свой проект?

Спенсу оставалось лишь молча кивнуть.

– Я так и думал. Впрочем, это ваше право, только мне это не нравится. Я уважаю вашу работу, доктор Рестон, и, естественно, хочу, чтобы мою тоже уважали. Вот теперь вы в курсе моих сомнений, – он немного натянуто улыбнулся. – Надеюсь, мы поняли друг друга, я уверен, что больше проблем не возникнет.

– Вы правы, – машинально ответил Спенс. Он чувствовал себя школьником, которого отругали за частые опоздания. Этого было вполне достаточно, чтобы испортить ему настроение, но в словах Тиклера прозвучало еще кое-что. Спенс ненавидел, когда ему напоминали, что он попал в GM только благодаря щедрому гранту и теперь не может устанавливать свои собственные направления исследований, если они не вписываются в рамки гранта. Разумеется, у него не было собственных средств, по крайней мере, в достаточном объеме, чтобы оплатить самую маленькую лабораторию на борту космической станции, не говоря уже о GM. Он оказался здесь только благодаря своему уму и доброму отношению Совета по развитию GM.

– Я обещаю, что больше никаких недоразумений не случится, – пробормотал Спенс и с некоторой поспешностью предложил: – Давайте начнем с того, что должны были сделать вчера вечером.

Пока они готовили лабораторию к следующей серии экспериментов, душевное состояние Спенса пришло в норму, вернулось нечто похожее на утреннюю бодрость. Он действительно чувствовал себя лучше, чем в последние несколько недель. А ведь могло обернуться и по-другому, потребуй Тиклер смены руководителя. Мало того, что это означало бы замедление, если не остановку, работы, Спенс предстал бы перед Советом в невыгодном свете.

В конце концов, он даже ощутил некоторую признательность Тиклеру за выговор. Ведь он давно ждал чего-то подобного, даже нуждался в выволочке, чтобы снова сосредоточиться на работе. Да и Тиклера стоило пожалеть: немолодой уже ученый с докторской степенью C-уровня вынужден работать ассистентом, в то время как люди помоложе уверенно занимают места, на которые он мог бы претендовать. Определенно, его есть за что пожалеть.

Проходя мимо поста управления, Спенс мельком взглянул на большой выключенный экран контроля. В его серебристой глубине отразился довольно молодой человек, едва ли достигший тридцатилетнего возраста, худощавый, чуть выше среднего роста. Большие темные глаза смотрели из-под каштановой копны волос. Сколько их не причесывай, они всегда кажутся растрепанными. Лицо умное, а выдвинутая вперед челюсть говорит о целеустремленности, граничащей с упрямством. Такое лицо плохо приспособлено для отображения ярких эмоций, но дело спасал чувственный рот над подбородком, разделенным глубокой складкой.

Ладно. Хватит предаваться самосозерцанию. Пора за работу. И работа началась. Сегодня все было иначе, чем вчера, они много успели сделать, готовя следующий этап экспериментов со сном. В перерыве Спенс зашел в игровой зал и побаловал себя часиком своей любимой голоигры «Крысиные бега». Игра последнего поколения с биологической обратной связью откликалась на ментальные и эмоциональные рефлексы игрока. В нынешнем хорошем настроении Спенс быстро набрал полмиллиона очков, прежде чем крысы поймали его и пришлось уступать место группе нетерпеливых кадетов. Он покинул шумный зал и решил прогуляться по своей любимой тропинке среди папоротников Центрального парка.

Спенс вошел в парк, постоял, глубоко вдыхая пахнущий землей воздух, а потом даже закрыл глаза, подставляя лицо отраженным щитом лучам солнечного света. Из расслабленного состояния его вывел шорох за спиной. Он неохотно повернулся, чтобы позволить человеку пройти, и уперся во внимательный взгляд фарфорово-голубых глаз, окаймленных длинными темными ресницами.

– Вы! – Спенс невольно отпрянул.

Девушка рассмеялся и весело ответила:

– Я так и думала, что это вы. Я никогда не забываю лица.

– Вы меня напугали. Я не ожидал…

– Неважно! Я на вас охотилась. Но вы так неожиданно передвигаетесь. Я чуть не потеряла вас пару раз.

– Вы? Охотились?

– А как мне еще было извиниться? А тут случайно заметила вас в вестибюле – я обычно прихожу в парк, каждый день.

– Извиниться? За что? – Спенс понимал, что надо бы промолчать, но почему-то не мог.

– Ну как же! За мое вчерашнее поведение. Я не имела права так с вами обращаться. Очень непрофессионально с моей стороны.

– О, все в порядке, – пробормотал Спенс.

А девушка продолжала беззаботно болтать.

– Просто дело было в конце смены, и у меня уже голова шла кругом. А когда я устаю, у меня все идет наперекосяк. И вообще, папы так долго не было, а я без него не справляюсь с делами.

– Папы? – Спенс ощутил внутренний толчок.

– Ох, прошу прощения. Вечно я забегаю вперед.

– Вы хотите сказать, что ваш отец – директор «Дженерал Моторс»?

– Да, он – начальник колонии.

– Так вы – его дочь? Я не ожидал…

– Вот именно, – засмеялась она.

– Вы на него работаете? Я имею в виду…

– Ну, не совсем так. Я просто помогаю иногда, когда его нет, а ассистенту нужно отлучиться. Почему бы и нет? Все равно мне больше делать нечего.

– Вот это да! – вырвалось у Спенса. Он просто умирал от желания сказать что-нибудь умное, но, как на зло, в голову ничего не приходило. Как был идиотом, так и остался, ругал он себя.

– Я имею в виду, как ученому. А экспедиция на Марс меня совсем не привлекает.

Спенс слышал о таких «экспедициях», как она их называла; по крайней мере, раз в триместр в университете отбирали лучших и устраивали им полет на одну из внеземных баз, чтобы своими глазами посмотреть, как там идет работа. Марс, без сомнения, был очень заманчивым выбором. Любой из побывавших там существенно повышал свой рейтинг.

– И когда же должна состояться… э-э, экспедиция? Это ничего, что я интересуюсь? Не хотите немного прогуляться? Меня зовут Спенсер. Спенс.

– Я знаю. Я заглянула в ваше дело, доктор Рестон. – В ответ на его удивленный взгляд она пояснила: – О, это было несложно. Я же говорила, что никогда не забываю лица. А потом, ваш штрих-код на комбинезоне...

– Да-да, – Спенс торопливо покивал. Они медленно побрели среди папоротников и лиственных деревьев. Но теперь к обычному запаху тропического леса примешивалась нотка нового аромата. Духи… Лимон, кажется, решил он.

– Меня зовут Ари. Это сокращение от Ариадна, но если вы когда-нибудь мне позвоните и назовете меня так, я не стану с вами разговаривать.

У Спенса мелькнула мысль, что это будет весьма прискорбный финал их знакомства, но тут же подумал, что почти ничего о ней не знает.

– Х-м, – он наморщил лоб. – Ариадна – это греческая мифология. Дочь критского царя Миноса. Она дала своему возлюбленному Тесею клубок ниток, с его помощью он выбрался из лабиринта и спасся от минотавра…

– Великолепно! – Она рассмеялась и даже захлопала в ладоши. – Один человек из тысячи помнит этот миф.

– О, это же классика, – заметил Спенс с притворно-серьезным видом. – Ари. Хорошее имя. Мне нравится.

– Мне ваше тоже понравилось. – Они остановились. Спенс повернулся, чтобы посмотреть на нее, и почувствовал, как плавятся его нервы.

– Было приятно с вами поговорить, – сказала она. – Мне пора. Может, мы еще встретимся как-нибудь. – Она подумала, выбирая форму прощания. – До свидания. – После чего быстро повернулась и нырнула под большую ветку над тропинкой.

Спенс смотрел, как она уносится прочь, словно лань, ее длинные светлые волосы развевались, а потом растворились в зеленых тенях. Спенс стоял и не мог разобраться в своих чувствах. Ему было жаль, что она ушла; но вот почему? Он же не видел ее до вчерашнего дня. Да и вообще, она ничем особенным не отличалась от прочих девушек, попадавшихся ему и раньше. Тем не менее, смутное чувство потери охватывало его все сильнее, пока он в растерянности бродил по тропинкам парка.

Глава 4

... Спенс в синем сиянии шел по странной скалистой местности. Над его плечом в черном бесформенном небе возвышалась Земля, прекрасный безмятежный голубой шар. Он кривился от боли, когда игольчатые осколки крошечной золы вонзались в подошвы его босых ног. Он споткнулся и упал, в результате содрал кожу на ладонях и коленях. По щеке потекла капля влаги. Он поднял руку и понял, что плачет.

Потом он стоял на вершине невысокого холма и смотрел на пышную зеленую долину. Легкий ветерок играл среди крошечных желтых цветов, качавших солнечными головками при каждом порыве ветра. Воздух был напоен сладко-острым ароматом и, казалось, вибрировал с едва слышимым звоном, напоминавшим колокольчики.

Внизу, в долине, на склонах стояли маленькие белые дома. Вокруг каждого был небольшой аккуратный садик. Он видел крошечные фигурки людей, занятых повседневными делами, входящих и выходящих из домиков. Редкостный покой висел над долиной, как золотой туман, и Спенс плакал, потому что он не жил в этой долине, среди этих людей, в окружении простого великолепия.

Внезапно воздух похолодел. Хрупкие желтые цветы сморщились. Слезы застыли на лице. Холодный ветер с ревом устремился с высоты. Спенс в отчаянии посмотрел вниз и увидел, как зеленеющая долина увядает на глазах и становится коричневой. Побелевшие клочки высохшей травы и листьев кружились вокруг него на свирепом порывистом ветру.

Он вздрогнул и обнял себя за плечи, чтобы согреться. Посмотрел под ноги. Он стоял на твердой голой земле. Что-то сверкнуло в ледяном свете резкой, яростной луны. Он пригляделся. То были его слезы, застывшие там, где упали. Земля не приняла их.

Спенс проснулся задолго до того, как открыл глаза. Он просто лежал и позволял волнам чувств свободно прокатываться внутри, заполняя бездонную пустоту в груди. Он чувствовал себя листом, сорванным бурей, тряпкой, забытой на веревке. Лежа с закрытыми глазами, он пытался разобраться в себе.

Буря утихла. Он устало открыл глаза, потянулся и повесил сканер на крючок. Какое-то время посидел на краю постели, испытывая легкое головокружение, которого раньше не замечал. Мгновение прошло. Он медленно встал, задев рукой подголовник. Спенс с удивлением посмотрел на него, словно никогда раньше не видел. На светло-голубой наволочке остались два темных пятна. И не прикасаясь к ним, он понял: это от слез.

– … И я ничем не могу помочь, – пробормотал он. – Наверное, не стоило предлагать себя в качестве объекта исследования, вот и все. – Спенс говорил тихо, пытаясь убедить доктора Ллойда, главу отделения биопсихологии Готэма. Ллойд играл роль сочувствующего слушателя.

– Я с вами не согласен, доктор Рестон. Академический совет, между прочим, с моим участием, оценивал вашу заявку на грант. Там ведь речь шла о субъективных данных, а как их получить, если не проводить испытания на себе? Ваша работа о взаимодействии тирозингидроксилазы с катехоламинами носит революционный характер. Думаю, вы затронули очень интересную исследовательскую модель, которая, в случае успеха, может проложить новое направление в исследовании сна. Ваша работа – это ключ к проекту LTST. Послушайте совет коллеги: продолжайте. На мой взгляд, это необходимо.

Спенс услышал вовсе не то, что надеялся услышать. Доктор Ллойд с энтузиазмом защищал проект Спенса перед ним самим.

– Может, получится реструктурировать проект… – без всякой уверенности предположил он.

Доктор Ллойд покровительственно улыбнулся и медленно покачал головой.

– Вы не видите перспективы. Почему бы не посмотреть, куда это вас приведет?

– Можно попробовать получить такие же данные с другими субъектами… Тогда мне не пришлось бы…

– Нет, нет. Я понимаю ваше беспокойство. Но вы уже так много сделали. Откуда вы знаете, что даже сейчас вы не испытываете на себе некоторые признаки LTST? А? Вы думали об этом?

– Но…

– Доктор Рестон, поверьте, я восхищаюсь вашей работой. И мне очень не хочется дискредитировать уже достигнутое. Ваша карьера на подъеме. Вы далеко пойдете. Но, как друг, я должен вас предупредить. Не стоит сейчас возиться с внесением изменений в эксперимент, Совету это не понравится. Вы же не хотите расписаться в собственной нерешительности? Совет не одобрит изменений на этой стадии работы. Как член правления, я уж во всяком случае не одобрю.

– Наверное, вы правы, доктор Ллойд. Спасибо, что нашли для меня время. – Спенс неохотно поднялся на ноги, и коллега проводил его к дверям, положив руку Спенсу на плечо.

– Я к вашим услугам в любое время, доктор Рестон. Заходите, не стесняйтесь. Я здесь как раз для этого. – Ллойд мягко улыбнулся. Похоже, он действительно рад был помочь известному ученому. – Советую вернуться к вашей работе. Мы все с большим интересом наблюдаем за вашими исследованиями.

– Спасибо. До свидания, сэр.

– До свидания. Заходите в любое время.

Так. Спенс понял, что столкнулся с кирпичной стеной. Он не думал об этом раньше, но теперь стало ясно, что желание GM получить от него результаты будет никак не меньше его собственного желания получить грант и попасть на станцию. Его присутствие повышает престиж Центра, и теперь, когда они его заполучили, позаботятся о том, чтобы не выпустить добычу и, конечно, постараются не допустить возникновения проблем у такого ценного сотрудника. Наоборот, будут делать все, чтобы убрать на пути доктора Рестона любые препятствия.

Он мрачно вернулся в лабораторию. Да что же такое с ним происходило? Он потерял рассудок? С чего это началось?

Сны вернулись, постепенно они начинали все больше контролировать его состояние. Утром он проснулся совершенно не отдохнувшим, в отвратительном настроении. Самих снов он не помнил. Какие-то призрачные формы за пределами сознания.

Так может Ллойд прав? И он действительно испытывает проблемы, связанные с длительным космическим путешествием? Возможно ли? Он не так долго пробыл на GM. Что могло ускорить достижение такого состояния? Возможно, инъекции энцефамина? Или есть какое-то другое объяснение?

Несомненно только одно: сны вернулись, и теперь преследуют его.

Доктор Ллойд предложил довериться интуиции. Что-то в нем протестовало против подобного предложения. А почему? Совет-то ведь вполне логичный. Но совесть, этот тихий внутренний голос, категорически не собиралась ему следовать. Это означало бы наплевать на свой разум ради благополучия проекта. Даже если это его собственный проект.

Спенс стремился подавить этот внутренний протест. Пока он не видел причин ломать график экспериментов.

Переборка с шорохом открылась. Он вошел в темную лабораторию. Тиклер исчез. Царила полная тишина. Дверь закрылась, оставив его в темноте.

Он хотел включить свет, но поворачиваясь, отметил краем глаза какое-то слабое мерцание. Спенс вгляделся в темноту.

Да, так и есть, в центре лаборатории что-то едва заметно светилось. Он закрыл глаза и снова открыл их, но слабое зеленоватое свечение осталось. Пока Спенс наблюдал, смутное светящееся пятно стало четче. Не отдавая себе отчета, Спенс шагнул вперед. Его неодолимо потянуло туда, к этому странному свечению.

Теперь оно стало еще различимее, даже слабо освещало окружающее оборудование. Спенс медленно обошел источник свечения, все еще не понимая, что он видит перед собой. Его мышцы напряглись, как у кошки, готовой к прыжку. Ни с чем подобным он раньше не сталкивался. В какую бы сторону он не двигался, характер свечения перед его глазами не менялся: слабый люминесцентный венок бледно-зеленого света оставался перед ним, слегка подрагивая. В центре ореола темнело пятно. Сквозь него он мог видеть смутные очертания предметов на другом конце лаборатории.

Боком, как краб, Спенс придвинулся ближе. Он хотел отвести взгляд и с удивлением обнаружил, что не может. Теперь он стоял очень близко к светящемуся феномену в центре лаборатории, так близко, что чувствовал покалывание на руках и на коже лица, как бывает в сильные холода. Он поднял руку и увидел, что ее окружает зеленоватый ореол.

Внутри свечения обозначилось едва заметное движение – прозрачное мерцание глубокой синевы, на самой границе восприятия. Свечение усилилось и испустило лучи, сверкающие золотом и серебром.

Хотя он неподвижно стоял на одном месте, ему показалось, что он падает в центр свечения, как будто водоворот холодного голубого огня засасывал его. Ожили чувства. Сердце стало биться чаще, дыхание казалось затрудненным, на лбу и шее выступили капли пота. Навалилась слабость и принесла с собой головокружение. Спенс балансировал на грани беспамятства. От основания шеи вверх поползли мурашки. Мелькнула удивленная мысль: что бы это могло значить? И почти сразу пришел ответ, поразивший его так, что волосы встали дыбом.

Спенс хотел закричать, но не смог издать ни звука. Стальная хватка ужаса сковала тело, страх наплывал из темных углов его разума. Он не мог ни пошевелиться, ни закричать, ни отвести взгляд. Только терпеть.

Краем сознания он понимал, что лицо его исказилось от ужаса, но какая-то маленькая часть сознания сохраняла способность к наблюдению. Спенс с каким-то противоестественным восхищением отметил, как полыхнула зеленоватая аура, в ней родилась голубая молния, но не исчезла, а замерла и стала приобретать некую форму. Частью рационального сознания он угадывал за тонкой завесой света движение, но очень далеко, так что невозможно было понять, что там происходит.

А затем он услышал звук. Возможно, он присутствовал с самого начала, просто Спенс не обратил на него внимания: едва слышное позванивание крошечных колокольчиков. Звук фиксировался не ушами, он звучал где-то в глубине головы Спенса, ощущался всей поверхностью кожи. Кровь Спенса заледенела. До сих пор этот звук он слышал только в своих снах.

С усилием он поднял руки, зажал уши и закричал изо всех сил. А затем рухнул на пол.