Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Стивен Р. Лоухед
Похититель снов

Книга первая. Доктор Спенсер видит сны

Глава 1

…Мужчина спит. Куча нервов и сухожилий свободно раскинулась на кровати без признаков движения. А внутри работает мозг, он чем-то занят. Техническая периферия бдительно следит за внутренней активностью человека, контролируя магистрали нервов.

В состоянии покоя сеть обычно темная. Искры электрических импульсов гоняют сообщения вдоль аксонов туда и обратно. На их концах отдельные крошеные светлячки соединяются и начинают путешествие вверх по позвоночнику, подобно полуночным поездам, спешащим в город. В конце концов, они достигают места назначения и посылают свои импульсы в сложнейшие схемы мозга; там на миг вспыхивает огонек и затухает. Если не считать этих мгновенных точечных вспышек, в системе темно и тихо.

Постепенно искр становится все больше; поступают новые сообщения, каналы наполняются. Линии начинают гудеть, их переполняет энергия. Световые импульсы мчатся к месту назначения; где-то глубоко в лабиринте их прохождение отмечено слабым свечением. Вскоре вся недавно темная паутина наполняется искрами света, электрической пульсацией. Мужчина просыпается…

Спенс снова видел сны. Он ощущал их постоянное присутствие, как смутный шепот, отголосок слов. Они тревожили. Но после них не оставалось ничего, на что можно было бы показать пальцем. Там, во сне, было слово, которое прекрасно подходило для описания сна, но он никак не мог его вспомнить и потому чувствовал себя, как загнанная лошадь.

Теперь, девять недель спустя после начала проекта, он уже не был так уверен, что хочет продолжать в нем участвовать. Странная мысль. Почти три года он работал только ради возможности проверить свои теории в самом уважаемом центре развития: орбитальной космической лаборатории GM. Год ушел на то, чтобы грамотно составить заявку на грант. Ему никто не помогал. И вот он здесь; несмотря на серьезные возражения, его проект принят. Отступить сейчас – значило совершить профессиональное самоубийство.

Спенс осторожно поднял голову с подушки, снял контрольную шапочку – тонкий пластиковый шлем с нейронными датчиками – и повесил его на крючок над постелью. Конечно, интересно, как прошло ночное сканирование, но уже не так интересно; он поймал себя на мысли, что заинтересованность в эксперименте слабеет. Помнится, когда проект только начинался, он просыпался и скорее бежал в диспетчерскую посмотреть очередной скан. Теперь такое желание посещало его все реже, хотя иногда все же приходило. Он пожал плечами и побрел в крошечную санитарную кабинку, с которой начинались утренние процедуры.

Выйдя из каюты, он отправился в комиссариат, так и не зайдя в диспетчерскую. «Потом отмечусь», – подумал он, на самом деле не очень заботясь о том, зайдет ли туда позже. Он направился вниз по оси и присоединился к общему потоку. Космическая станция, даже такая огромная как «Дженерал Моторс» – или Готэм, как ее называли те, кто считал ее домом, – начинала приедаться. Он мельком окинул взглядом своих коллег, студентов-кадетов, и вспомнил, что находится в окружении самых ярких умов планеты. Но сегодня он равнодушно скользнул глазами по лицам людей, торопливо идущих в сторону Браун-холла, и подумал: «Должно быть что-то еще». Знание ведь должно освобождать, не так ли? Но что-то Спенс не чувствовал себя очень свободным.

Ему вдруг захотелось затеряться среди нетерпеливых студентов, и он позволил толпе затянуть себя в лекционный зал. После небольшой заминки в дверях он вошел и упал в мягкое кресло. Верхний свет потускнел, и автомат выдвинул капюшон из сиденья прямо перед ним. Спенс рассеянно нажал кнопку на подлокотнике кресла, и капюшон скользнул обратно в гнездо. В отличие от окружающих, Спенс не собирался сегодня делать заметки.

Он слегка повернулся влево и вздрогнул, обнаружив рядом с собой скелет. Запавшие глаза скелета мигнули в ответ на его пораженный взгляд, тонкая кожа лица скривилась в гримасе. Наверное, это должно было означать сердечную улыбку.

– Меня зовут Хокинг, – скрипучим голосом представился призрак.

– А я – Рестон. – Во рту у Спенса пересохло, и он облизнул губы.

Сосед был ужасающе худым. Кости торчали под кожей, как на макете, а голова неуверенно покачивалась на слишком тонкой шее. «Господи, да ему место на больничной койке!», подумал Спенс. Хокинг выглядел слишком слабым даже для того, чтобы выдержать лекцию.

Однако сосед вольготно чувствовал себя в высокотехнологичном пневмокресле; его тело, – вряд ли он весил больше восьмидесяти фунтов, – тонуло в подушках. Больше всего Хокинг напоминал мумию в саркофаге. Тонкий пучок проводов выбивался из основания черепа и исчезал в изголовье кресла. Очевидно, контрольная система, подумал Спенс; кресло следило за жизненными показателями своего сидельца.

– Вы с какого уровня? – задал Спенс вопрос. С подобного вопроса начинался практически любой разговор между жителями Готэма.

– Уровень А, сектор 1. – Хокинг моргнул.

Спенс впечатлился. Ему еще не приходилось встречать никого, кто достиг бы подобного уровня. Для большинства людей это являлось чисто теоретической возможностью.

– А вы? – Хокинг слегка наклонился в сторону Спенса.

Спенс колебался. В обычное время он бы с гордостью сообщил свой уровень, но сейчас ему стало неловко.

– Уровень С, – сухо сказал он, и на этом все закончилось. Спенс знал, что большинство его соотечественников так и не продвинулись дальше низших секторов Е-уровня. Даже сотрудники центров повышения квалификации относились в основном к уровню D, хотя не ниже сектора 2.

Спенс поймал себя на том, что беззастенчиво пялится на соседа. Хокинг неловко поерзал в кресле. Видимо, он страдал каким-то нервно-мышечным заболеванием и плохо контролировал мышцы.

– Извините, – сказал Спенс. – Просто я никогда раньше не встречал никого с А-уровнем. Вы, должно быть, гордитесь собой. – Он знал, что это звучит глупо, но слова уже вырвались.

– Ну, в этом есть свои преимущества, – кивнул Хокинг и снова изобразил улыбку. – Между прочим, мне тоже нечасто попадается народ с уровнем С.

Спенс не понял, шутка это или нет. Правда, в обычной жизни тройки были редкостью, а четверки и подавно, но на Готэме и того, и другого хватало. Прежде чем он успел задуматься, Хокинг снова заговорил.

– На чем специализируетесь, доктор Рестон?

– Я сплю, – саркастически ответил Спенс.

– А-а, сновидец…

Спенса кольнуло при мысли, что призрак может разбираться в его проблеме. Он уже заметил, что голос Хокинга исходит не из его губ, а из динамиков по обе стороны головы. Кресло усиливало голос и придавало ему жутковатое механическое звучание. У Спенса сложилось впечатление, что Хокинг разговаривает сам с собой дуэтом. Хокинг заметил его взгляд и понизил тон. А ведь Спенс только подумал об этом… Никогда не видевший редких и дорогущих биороботов, Спенс не мог не подумать: а на что еще способно чудо-кресло.

Лекция началась и закончилась незаметно. Спенс ничего не запомнил. Его полностью занимало ощущение, что человек, сидящий рядом с ним, наблюдает за ним, оценивает его с какой-то неизвестной целью. Спенс то и дело ерзал в своем кресле.

Дождавшись конца лекции, он встал и повернулся, намереваясь сказать Хокингу, что они еще увидятся. В орбитальном университете, каким бы огромным он ни был, неизбежно встретишь знакомых. Да только Хокинга уже и след простыл. Спенсу показалось, что в дверях мелькнуло белое яйцевидное кресло, но он не был уверен.

Спенс направился к ближайшему кафе. Они удобно располагались на каждом уровне станции, поскольку ученые просто не стали бы думать о своем кофе, располагайся оно чуть дальше нескольких шагов. Спенс взял один из синих круглых подносов и пластиковую кружку.

У стены кафе он налил себя кофе и добавил в горячую черную жидкость изрядную дозу заменителя сахара. Мысли вернулись к тому дню, когда он покинул Землю. Он еще помнил силуэт отца, размытый набегающими слезами, и ощущал в воздухе мягкий запах апельсинов. Они тогда сидели за столом под апельсиновым деревом в центре зала для посетителей наземной базы GM.

– Просто расслабься, – говорил отец. – Так ты не потеряешь сознание. Не забудь…

– Я не забуду. Но, ты же знаешь, сейчас уже все по-другому.

– Я бы хотел, чтобы твоя мать тебя видела. Она бы гордилась…

– Я знаю, папа. Я знаю.

– Как думаешь, ты ведь можешь писать время от времени? Я, конечно, не очень понимаю в твоих исследованиях, вообще в том, чем ты занимаешься, но мне бы хотелось знать, как ты. У меня ведь кроме тебя никого не осталось…

– Это называется «Влияние длительного космического путешествия на функции человеческого мозга и характер сна». Я участвую в проекте LTST. Это исследования контролируемого сна в длительном космическом полете. Я же говорил тебе.

– Ты и Кейт. Вот и все. – Похоже, отец не слушал меня.

– Я постараюсь писать, но ты же знаешь, как у меня с этим.

– Ну, пару строк время от времени ты можешь черкнуть, просто чтобы я знал, как ты.

Громкоговоритель, спрятанный в ветвях дерева, затрещал: «Шаттл GM «Колосс» готов к старту. Просим пассажиров занять места в салоне».

Они смотрели друг на друга. Именно тогда Спенс впервые увидел, как плачет отец.

– Эй, папа, я тоже буду скучать по тебе, – сказал он тогда фальшивым голосом. – Я вернусь через десять месяцев и все тебе расскажу.

– До свидания, сынок, – фыркнул отец. На лице Айриса блестели двойные дорожки от слез.

Они неловко обнялись, и Спенс ушел.

Спенс все еще видел слезы на глазах отца, помнил, как он стоял в своей любимой рубашке с рукавами под апельсиновым деревом, глядя ему вслед, потрясенный и одинокий.

Насколько мог разглядеть Спенс, вокруг простиралась сплошная гряда пологих холмов. Наверное, ранняя весна; воздух был холодным, а небо – серым и пасмурным. Вдалеке среди холмов люди несли что-то тяжелое. Он двинулся к ним, чтобы получше рассмотреть.

Это были сплошь старики и женщины, крестьяне, одетые в лохмотья. Они шли босыми, хотя некоторые обматывали ноги тряпками с соломой, чтобы не мерзнуть. Длинными костлявыми руками они держали плетеные корзины, наполненные камнями. Они тащили их к грунтовой дороге, гуськом. Корзины явно тяжелые; некоторые сгибались в три погибели под тяжестью.

Спенса охватила жалость к этим несчастным. Вокруг работали люди, они выворачивали камни из земли. Белые камни, большие, как буханки хлеба. Спенс наклонился, чтобы помочь пожилой женщине поднять тяжелый груз. Он посоветовал ей отдохнуть, но она не обратила внимания на его слова. Она даже не взглянула на него, и вообще не подала вида, что заметила его присутствие.

Он отошел к другому человеку, потом к третьему, но результат был один и тот же – его никто не замечал. Наконец Спенс сел и принялся размышлять над бесполезностью своих попыток предложить помощь. Он заметил, что воздух стал мертвенно тихим, а когда поднял глаза, никаких крестьян уже не было. Они ушли по дороге. Он остался совсем один. Внезапно земля мелко задрожала, и у него из-под ног вынырнул белый камень. Спенс озирался: из земли появлялись все новые камни, словно просыпались маленькие вулканы. Спенс испугался и побежал по полю, надеясь догнать уходящих.

Он догнал крестьян на высоком берегу реки. Внизу бурлила темная мутная вода. Люди бросали камни в воду. Он взбежал наверх как раз тогда, когда последние крестьяне опорожнили свои корзины. К своему ужасу, он увидел, что в корзинах лежали не камни, а головы. Он подошел ближе и успел узнать головы Хокинга и Тиклера, а в последней голове узнал свою собственную.

– Видите сон, Спенсер? – Ничей голос звучал у него в голове из ниоткуда.

– Да.

– Тот же самый?

– Да. Только теперь он кончился.

– Поспите еще немного. Проснетесь по сигналу…

Высокий неестественный сигнал вырвал Спенса из глубокого сна. Он развернулся в кресле и взглянул на часы над консолью. Он проспал всего двадцать минут. Тиклера не видно. Он потер лицо руками и подумал: что за удивительная способность у его помощника исчезать как раз тогда, когда он нужен. Поднялся с кресла, потянулся.

Через полминуты в комнату ворвался Тиклер и с порога начал извиняться.

– Прошу прощения, что заставил ждать, доктор Рестон. Вы давно здесь?

– Думаю, около часа, – зевнул Спенс.

– Э-э, меня задержали. – Заостренное лицо Тиклера блестело от пота. Легко было заметить, что он сильно взволнован. Спенс решил, что новый сеанс начинать уже поздно. Хватит на сегодня.

– Может быть, попробуем еще раз ближе к вечеру. До тех пор вы мне не понадобитесь. Вижу, у вас другие дела в другом месте?

Тиклер смотрел на него, склонив голову набок, как будто рассматривая какую-то новую разновидность грибных спор. Он почесал подбородок.

– Хорошо. Тогда до вечера. – Он приготовился исчезнуть, но тут Спенс протянул ему стопку сложенных распечаток, их все равно надо было расшифровать и занести в толстый бортовой журнал – совершенно бессмысленная задача, поскольку тот же компьютер, который выдал информацию, мог ее и зафиксировать. Но Спенс предпочитал делать это по старинке.

Тиклер со вздохом забрал распечатки, отнес в соседний отсек и принялся за работу. Спенс немножко понаблюдал за его затылком и вышел из лаборатории, направившись в Центральный парк – огромное пространство, заполненное тропическими растениями, усердно поглощающими углекислый газ, выделяемый пятнадцатью тысячами жителей Готэма. Парк образовывал живой зеленый пояс вокруг всей станции и обеспечивал естественные условия для отдыха и развлечений. Обычно здесь было многолюдно, но не шумно, люди искали убежища от тирании алюминиевых и пластиковых интерьеров. Спенс с удовольствием заблудился бы среди папоротников и кустов, лишь бы не думать об очередном наступающем дне.

Войдя в парк, он понял, что выбрал самое лучшее время для посещения – здесь было практически пусто. Две-три гуляющие пары и несколько администраторов на скамейках. Воздух теплый и влажный, пахло землей и корнями, зеленью и водой: он знал, что климат парка создается искусственно, но не мог отделаться от мысли, что все именно так, как было бы на Земле.

Он бесцельно брел по узким извилистым тропинкам, выискивая местечко, где можно растянуться и поразмыслить о своем состоянии, подумать о снах и попытаться взять себя в руки. Он не боялся «сойти с ума» – термин, который обычно использовался для описания состояния человека, свихнувшегося от мыслей о пустоте за пределами станции – хотя с таким рано или поздно сталкивался каждый из местных обитателей. Но он отдавал себе отчет в том, что с ним не все в порядке. Это беспокоило. На самом краю сознания притаилось некое нехорошее чувство. Если бы Спенс мог понять, что оно такое, он бы как-нибудь справился.

Укромное место подвернулось достаточно быстро. Он постоял, решая, остаться здесь или пойти дальше. Пожав плечами, он раздвинул папоротники и шагнул в полумрак тихой поляны.

Он сел в траву и запрокинул голову. Высоко над ним солнечные лучи пробивались сквозь огромные стыки солнечных щитов. Он почти видел, хотя, конечно, больше ощущал, как станция плавно скользит по своей орбите, и вскоре солнце скрылась из виду. Теоретически можно прогуляться по шестикилометровой окружности Готэма на уровне сада, тогда возникает иллюзия бесконечной тропы.

Обычно зелень и тишина успокаивали его, но не сегодня. Он лег на спину и попытался закрыть глаза, но они не хотели оставаться закрытыми. Он несколько раз менял положение, пытаясь устроиться поудобнее. Но как бы он не вертелся, все было напрасно. Он чувствовал себя неловко и нервничал – как будто кто-то наблюдал за ним из-за деревьев.

Он стал думать о наблюдателе, и чем больше думал, тем сильнее убеждался в правоте догадки. Пришлось встать и выйти из тени, посмотреть, нет ли на самом деле тайного соглядатая.

На дорожке никого не было. Однако от этого стало еще беспокойнее. Он сказал себе, что ведет себя глупо, что этак недолго и до комнаты с мягкими стенами. Ругая себя, он ускорил шаги, так что недалеко от входа в парк он уже почти бежал. Он быстро оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, не преследуют ли его; почему-то он был почти уверен, что сейчас из-за кустов вылетит яйцевидное кресло Хокинга.

Вот так, озираясь, он и попытался выйти из парка, но врезался в человека, шедшего навстречу. Бедолага, не ожидавший столкновения, отлетел и растянулся на полу, а Спенс стоял, ошеломленный ударом.

– Ох, извините! – выпалил он наконец.

Человек, одетый в бело-зеленый комбинезон кадета, махнул рукой, пытаясь встать. Спенс сунулся вперед и помог ему подняться. Только теперь он заметил на лице встречного растерянное выражение. Человек смотрел на него с некоторым испугом.

– Я доктор Рестон. Биопсихолог. Вы не ушиблись?

– Нет, сэр. Я просто вас не заметил. Это моя вина.

– Правда, извините. Я думал… – он повернулся и снова посмотрел через плечо. – Мне показалось, что за мной следят.

Человек машинально поглядел через плечо Спенса в парк.

– Не вижу никого, – сказал кадет.

Спенс еще раз оглянулся. На дорожке никого не было. Зелень по сторонам стояла сплошной стеной, в траве тут и там выглядывали белые и желтые цветочки.

– Я Курт, – представился незнакомец. – Биопсихолог, первый курс. Я думал, что знаю большинство преподавателей на моем факультете.

– Я не преподаю. Я исследователь.

– О, вот как, – рассеянно произнес Курт. – Что ж, рад познакомиться с вами, доктор Рестон. Увидимся.

Здесь, на космической станции, курсанты всегда говорили: «Увидимся». Спенс не уловил в его голосе иронии.

Глава 2

Насколько мог видеть Спенс, его окружал все тот же горизонт с пологими холмами. Те же холмы, что и в предыдущих снах. Вдалеке среди холмов брели тяжело нагруженные люди. Приблизившись, он узнал крестьян в лохмотьях, собиравших тощими руками камни и складывавших их в грубые плетеные корзины. Спенс часто бывал в этом сне, все тут было до боли знакомо.

Он смотрел, как одни босые крестьяне взваливали тяжелые корзины на плечи и гуськом брели по дороге. Другие выкорчевывали из земли белые, как грибы, камни, издали напоминавшие большие круглые хлеба. Он знал, что помочь не сможет, как бы ни пытался. Они его не видели.

Спенс сел, размышляя о своей бесполезности. Потянуло сырой землей. Крестьяне ушли. Земля под ним задрожала и произвела на свет очередной белый камень. Он огляделся. Из земли вылезали все новые камни, напоминавшие игрушечные вулканчики.

Стоило ему встать, и он опять оказался на высоком речном берегу. Темная, мутная вода неслась мимо, закручиваясь водоворотами. Последний крестьянин опорожнил свою корзину в воду, и Спенс услышал, как кто-то зовет его по имени. Он обернулся и увидел дюжину огромных черных птиц, реявших в воздухе. Он последовал за ними и вскоре оказался на огромной равнине, уходящей в бесконечность. Прямо перед ним возвышался древний полуразрушенный дворец.

Как только он оторвал ногу от земли, намереваясь шагнуть, пейзаж поплыл и вот он уже стоит во дворе сооружения, перед мощной деревянной дверью. Он толкнул ее, дверь открылась, и он вошел внутрь дворца. Пустой мраморный коридор с редкими ступенями спиралью уходил вниз. Спенс спускался все глубже и наконец оказался перед входом в маленькую тускло освещенную комнату.

Спенс протер глаза и шагнул вперед. Свет в комнате, казалось, исходил из одного источника – огромного яйца, плавающего посредине комнаты. На глазах у Спенса яйцо, слегка покачиваясь, начало подниматься в воздух, медленно поворачиваясь при этом. Теперь он видел то, чего так боялся: яйцо оказалось спинкой кресла Хокинга. Только кресло висело в воздухе вверх ногами. А в кресле, как и ожидалось, безмятежно сидел Хокинг. Он жутковато улыбался. Кресло подлетело ближе, и Хокинг неожиданно скорчил злобную гримасу, превратившись в ухмыляющуюся мертвую голову.

Спенс повернулся и побежал; голова-яйцо-кресло-смерть преследовала его. Он бросился к двери в конце коридора и, ворвавшись внутрь, обнаружил, что попал в чернильно-черную ночь, усеянную тысячей звезд. Над его плечом поднималась Земля, безмятежный голубой шар, а он, шатаясь, брел по скалистой незнакомой местности…

Экспозиция сменилась. Теперь Спенс наблюдал за шаттлом, отходящим от огромного изгибающегося борта космической станции. Сам он стоял на небольшой смотровой площадке, глядя вслед шаттлу. Люди возвращались на Землю, наверное, в отпуск. Он очень хотел отправиться с ними.

Сильнейшее желание сдаться прямо сейчас посетило его. В последнее время его жизнь тупо пульсировала между депрессией и одиночеством. Он не знал, что хуже: темно-серая дымка, окутывавшая для него окружающую жизнь, или острые уколы, которые пронзали его всякий раз, когда он окунался в поток совершенно незнакомых людей, без видимой цели толпящихся вокруг. И ту, и другую неприятности связывало то, чего он боялся больше всего: сны.

С того дня в парке, почти две недели назад, он теперь каждую секунду ощущал на себе глаза невидимого наблюдателя. Даже во сне его не оставляло чувство, что рядом кто-то стоит. Рассудок медленно покидал его.

Он смотрел сквозь выгнутое броневое стекло в бархатно-черную пустоту космоса, горящую мириадами точек безымянных звезд. Перед ним простирался край Млечного Пути, но завораживающее зрелище совершенно не привлекало внимания.

– Что мне делать? – прошептал он.

Белый корпус шаттла исчез из виду. Раздалось жужжание – это убрали стыковочный узел, и слабое шипение, когда внутренние шлюзы выровняли давление. Спенс зевнул и снова, в который раз, подумал, как он устал. В последние три дня он позволял себе лишь короткие сны по нескольку минут – и всё.

Он всеми силами избегал сна, как мальчишка избегает дантиста даже тогда, когда зуб пульсирует от боли так, что немеет челюсть. Он надеялся, что каким-то чудом боль и сны просто уйдут. И в то же время он знал, насколько напрасна подобная надежда.

Скоро ему все равно придется хорошенько выспаться, иначе он свалится. Ему казалось, что он постепенно превращается в призрака, в этакого зомби, в одно из тех жалких выдуманных существ, которым суждено вечно бродить по сумеречным областям ни живым, ни мертвым. Ни мыслей, ни чувств. Просто неприкаянная душа, управляемая каким-то демоном.

Только вот мысли о сне вызывали отвращение. Превращение в зомби пугало и то меньше, чем мысль о кошмаре, который поджидал его там, за пределами бодрствования.

Спенс уже не спал. Наверное. Оглядевшись, он заметил, что оказался на Бродвее.

Повернув налево, он начал пробираться обратно в отдел биопсихологии и лабораторию сна, к своей каюте… И что? Опять ломать голову над вопросом «спать или не спать»? Но в этот момент что-то привлекло его внимание, и он остановился. Перед ним был ярко освещенный знак, один из многих, установленных на транспортных магистралях Готэма. Спенс несколько секунд стоял, таращась на знак, прежде чем понял, что привлекло его внимание. Слова «ПРИЕМНАЯ ДИРЕКТОРА» и красная стрелка, указывающая в противоположном направлении. То, что надо в его измотанном состоянии.

Еще не приняв никакого решения, он обнаружил, что ноги сами несут его к приемной директора. Он знал, зачем ему туда нужно. Возможно, он подсознательно давно собирался попросить отпуск по состоянию здоровья на какое-то время. Теперь, в бессонном состоянии, его тело само отправилось туда, куда он все время хотел пойти, но не решался по малодушию.

Спенс ничего не видел вокруг, он шел вслепую, каким-то образом избегая прохожих, снующих по тротуарам. Дважды он ловил на себе обеспокоенные взгляды, но не мог сосредоточиться на них. Реакция окружающих ничего не значила.

После нескольких поворотов и смены уровней – Спенс не обращал на это внимания – он прибыл в административный отсек. Постоял, созерцая перегородку, отделявшую его от администратора внутри, и немного пришел в себя.

– Я же не могу идти туда в таком виде, – пробормотал он. Он развернулся, заметил неподалеку дверь туалета и вошел внутрь. Вгляделся в зеркало, склонившись над дюралевой раковиной, и поразился увиденному. На бледном, невыразительном лице горели красные глаза; немытые волосы торчали дыбом на голове, словно от сильного испуга; глубокие морщины изогнули губы в хмурую гримасу.

Вполне соответствует внутреннему настрою, решил он. Спенс недоверчиво покачал головой и наполнил раковину холодной водой. Он подождал, пока воды набралось до краев, а затем зачерпнул сомкнутыми ладонями и плеснул себе на лицо.

Холодная вода сделала свое дело. Он сразу почувствовал себя лучше. Он повторил процедуру несколько раз, а затем попытался пригладить волосы. Высушил руки под ближайшей воздуходувкой, а затем снова подошел к переборке.

С некоторым опасением он нажал на пластину доступа, и полупрозрачная переборка отъехала в сторону. Спенс деревянно шагнул внутрь и выдавил из себя ухмылку, адресованную секретарше, которая приветствовала его профессиональной улыбкой и стандартным:

– Добрый день. Кого вы хотели бы видеть?

– Я… я пришел повидаться с директором, – сказал Спенс, осматриваясь в поисках нужной двери среди других, выходивших в центральную приемную. Он увидел искомую дверь и направился к ней.

– Извините, – окликнула его секретарша, – у вас назначена встреча?

– Да, – солгал Спенс. Он подошел к двери, толкнул пластину доступа и вошел.

Он не ждал ничего особенного, и открывшаяся перед ним комната поразила его размерами и царственным убранством. По сравнению с его собственной квадратной каютой и всеми известными ему компактными помещениями, камерами и лабораториями, в которых он бывал на станции, эта была роскошной, подчеркнуто пренебрегая любыми ограничениями.

Он с изумлением таращился на прекрасно оформленное открытое пространство. Комната представляла собой огромный восьмиугольный зал с высоким куполом над широкой площадкой, поднятой над остальным полом. К ней вел ряд широких ступеней. Простор помещения усиливал огромный обзорный экран в стене. Этакое окно во вселенную.

Ноги тонули в толстом желтовато-коричневом ковре. Зеленые растения нескольких видов и даже миниатюрные цветущие деревья отлично сочетались с бледными серыми стенами и желтовато-коричневой мебелью. Не было ни малейшего намека на пресловутый алюминий или другие металлические поверхности. Такой офис вполне подошел бы одному из великих бастионов корпоративной власти на Земле, но на космической станции... Ранг, подумал Спенс, действительно имеет свои привилегии.

– Слушаю вас, – раздался голос рядом. Спенс быстро обернулся и смутился.

– Извините. Я вас сразу не заметил.

В ярких голубых глазах заискрились смешинки.

– Ничего страшного. Меня часто не замечают.

– Нет, я не это имел в виду… – Он замолчал. Молодая женщина, на несколько лет моложе его, рассмеялась. Он покраснел, чувствуя себя совершенно неуместным здесь. Он не знал, что сказать, и несколько мгновений просто беззастенчиво смотрел на девушку, сидевшую за низким столом прямо у входа в громадный офис.

Она, как и все в «Дженерал моторс», была одета в комбинезон, только светло-голубого цвета – определенно не по правилам. Длинные светлые волосы зачесаны назад от висков и как-то хитро закреплены на затылке, а локоны по сторонам свободно падали на плечи, подчеркивая стройность прекрасной шеи.

– Вы о чем-то хотели спросить… или что-то сказать?.. – На этот раз улыбка сопровождалась едва заметным трепетом длинных темных ресниц.

– Да, конечно! – Спенс с трудом отвлекся от восхитительного зрелища. – Я пришел к директору.

– Могу я поинтересоваться, с какой целью?

Спенс вздрогнул.

– Я лучше поговорю об этом с самим директором, спасибо, – хрипло проговорил он, надеясь напомнить секретарше о разнице их положений.

– Разумеется, – она снова улыбнулась. – Но если бы я знала, какого рода дело привело вас сюда, я могла бы помочь вам попасть к нему раньше, вот и все.

– Я рассчитывал увидеть директора прямо сейчас.

– Увы, это невозможно.

– Но у меня важное дело! Я должен увидеться с ним сегодня. Я отниму у него всего несколько минут времени. Не могли бы вы просто сказать ему, что это личное и срочное дело?

– Извините, нет.

Пожалуй, это уже наглость! Спенс почувствовал, как голову начинает затоплять гневный поток. Тем не менее, он попытался сохранить спокойствие.

– Могу я подождать? – спросил он, кивнув на кресло в рощице миниатюрных пальм.

– Если хотите, – холодно ответила девушка, и, подождав, пока Спенс усядется в кресле, добавила: – Только, боюсь, ждать вам придется очень долго. Он…

– Ничего, я подожду, – твердо прервал ее Спенс и принял такую позу, которая, по его мнению, должна была изображать решимость сидеть здесь до победного конца.

Молодая женщина вернулась к своей работе, даже не взглянув на него. Он не остался в долгу и принялся изучать владения директора. Однако вскоре это ему наскучило, и он опять переключил внимание на женщину за столом напротив. Она вводила какие-то данные в терминал. Скорость и ловкость, с какой она это делала, восхитили Спенса. Очевидно, потому ее и наняли помощником директора, подумал Спенс; уж во всяком случае не из-за такта, которого ей явно недоставало.

Но понаблюдав за ней еще некоторое время, Спенс изменил свое мнение. Теперь он считал ее легкомысленной, склонной к пустой болтовне и вряд ли глубокой. Вот именно, легкомысленной. Скорее всего, у нее вообще нет мозгов. Поэтому она и улыбалась по любому поводу, как бы говоря: «Боюсь, это слишком сложно для меня».

Но хорошенькая, этого никак нельзя отрицать. Ну и что, подумал Спенс, бывает же такая поверхностная красота, под которой нет серьезной основы. Для кого-то она, может, и подходящая пара, но только не для него! Никогда! Во всяком случае, в обозримом будущем.

Спенсу не приходило в голову, что он только что обрисовал ее точно такими же нелестными штрихами, какими награждал почти любую другую женщину. Для него это было проще, чем просто признать, что у него нет времени на женщин, что всякие там романы неизбежно будут мешать его исследованиям и карьере, что он вообще сторонится женщин, потому что не доверяет себе, и что он предпочитает работу интимным отношениям.

И основания для такого взгляда на мир у него, несомненно, были. Он видел слишком много одаренных мужчин, обремененных заботами о жене и семье, и потому вполне довольствующихся второсортными исследовательскими центрами и преподавательской работой. Молодой доктор Рестон намеревался взлететь как можно выше, и ни одна женщина не в состоянии его удержать.

Наверное, он слишком сурово смотрел на нее. Она слегка поморщилась от его пристального взгляда, наклонила голову и посмотрела на него искоса. Спенс поспешил отвести взгляд. Но вскоре уже снова пялился на нее. Она улыбнулась, а затем рассмеялась, повернувшись к нему.