Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 34 страниц)

Глава 5

В том, что это город, Спенс не сомневался. Он не заметил, как на последних пройденных им километрах свод пещеры уходил все выше. К тому времени, как он подошел к окраине поселения, он уже не мог разглядеть купол над головой. Это неудивительно – он брел, уже не обращая внимания на окружающее, и вдруг освещение впереди изменилось. Спенс поднял глаза и обнаружил, что стоит перед странным скоплением строений.

Если бы от него потребовали описать то, что он увидел, первое, что пришло ему на ум – это термитник. Он вспомнил рисунок внутренней части такого сооружения из учебника энтомологии, и, глядя на странные, вытянутые и плавно изогнутые структуры, он, прежде всего, вспомнил этот рисунок. Но первое впечатление обманчиво. Чем дальше он вглядывался, тем отчетливее понимал: ничего подобного он никогда не видел. Изящные переплетенные строения глаз воспринимал с трудом, настолько непривычен оказался их вид. Но никакого намека на то, кто мог здесь жить, они не давали.

Спенс воспринял открытие почти спокойно, не выказывая восторга исследователя, которому открылся, наконец, Эльдорадо, или палеонтолога, случайно наткнувшегося на остов неизвестного ящера. Ничего похожего на восторг, который вызвало в нем обнаружение оттиска стопы в камне.

Он просто застыл, как вкопанный, в недоумении качая головой. Открытие оказалось слишком масштабным, чтобы сознание приняло его сразу. Он не знал, как реагировать. Придя в себя, он ступил на извилистые тропинки среди похожих на ульи жилищ, под кривыми сводами и над полузасыпанными норами. Вскоре он безнадежно заблудился в клубке изгибающихся, переплетающихся форм, как маленький ребенок в заколдованном лесу.

Свет давал все тот же лишайник, облепивший стены жилищ. Спенс двигался, словно в эльфийском мире, пронизанном магией и наполненном шепчущими голосами. Только вместо голосов его сопровождало эхо собственных шагов, когда он проходил мимо изогнутых стен.

Из чего построен город? Из какого-то неведомого, довольно твердого разноцветного материала. Красные, оранжевые, фиолетовые и коричневые жилища образовывали сложнейшую цветовую гамму: здесь были все оттенки охры и сепии, характерные для Марса, но встречались и пурпурно-красные тона, цвета ржавчины и маренго, и все это мягко переливалось в слабом свете.

Его окружали проемы и отверстия, которые он принял за окна и двери. Только форма у всех была разная, зато они прекрасно вписывались в кривизну стен, частью которых являлись. И по-прежнему Спенс не мог представить, как выглядели местные обитатели.

Он сунулся в несколько «домов» и не увидел вообще ничего, что могло бы подсказать ответ. Внутренние стены помещений точно также изящно изгибались, как и внешние, и в них было совершенно пусто. Спенсу даже показалось, что полы в «комнатах» тщательно подметены.

Блуждая в состоянии странного благоговения по городу, он наткнулся на широкую извилистую дорогу между двумя рядами высоких строений. Про себя он назвал это главной городской улицей. По обеим сторонам «улицы» стояли довольно высокие строения. Некоторые из них соединялись над ним извилистыми арками или закрытыми галереями. Он подумал, что если пойти этой дорогой, она, наверное, выведет его в центр города. Так и оказалось.

Примерно через час своих странствий он стоял, моргая, в центре широкого пространства, со всех сторон окруженного зданиями причудливой архитектуры. Чуждая восприятию красота этого места ошеломляла. Он подумал, что марсиане, каким бы обликом они не обладали, наверное, были элегантной и миролюбивой цивилизацией. При этом он ни разу не задумался о том, что может встретить здесь кого-нибудь. Все, что он видел, указывало на цивилизацию, давно прекратившую свое существование.

Он присел отдохнуть на гладкий грибовидный выступ, один из многих, попавшихся на глаза. Зрение подводило: пейзаж вокруг плыл и распадался на отдельные составные части, голова кружилась, видимо, сказывалось обезвоживание. Он представил себе группу будущих исследователей, как она бродит по тем же улицам, натыкается на его кости и принимает его за последнего оставшегося марсианина.

Спенс сидел, с трудом удерживая ускользающее сознание, и тут взгляд его упал на один из ульев на площади, стоявший отдельно от других. Строение почему-то показалось ему важным, хотя оно не особенно отличалось от других. Его можно было с большой натяжкой назвать холмом или куполом, стены которого на некоторой высоте превращаясь в отдельные отсеки.

Некоторое время Спенс тупо разглядывал сооружение, потом голова его свесилась на грудь, он соскользнул с выступа, на котором сидел, упал на бок и заснул…

Проснулся он почти сразу, во всяком случае, он мог бы поклясться, что голова его только-только коснулась земли, и вот он уже не спит. Но сильное жжение в горле и пульсирующая головная боль говорили о том, что он все-таки проспал некоторое время.

Что его разбудило? Кто-то позвал его по имени. Ему показалось, что звук шел как раз из купола напротив. Имя его произнесли так быстро, что оно вполне могло ему и помститься. Только отзвук его продолжал висеть в воздухе, и не был похож ни на эхо, ни на какой другой отголосок. Спенс медленно снял шлем.

Сухой и спертый воздух в этой части пещеры вполне годился для дыхания, хотя кислорода в нем могло бы быть и побольше. Во всяком случае, он не задыхался, как раньше. Его окружала гробовая тишина. Только звук его собственного дыхания.

Наверное, я заснул, подумал Спенс, потому что в скафандре кончился кислород. И если бы голос не позвал его, он бы уже не проснулся. Просто задохнулся бы во сне.

Он посидел, глядя на шлем со смесью тоски и облегчения. С одной стороны, благодаря шлему он избежал многих серьезных опасностей, с другой – это была бы спокойная, безболезненная смерть – заснуть и не проснуться, испытывая рези в животе от голода и жгучее ощущение в горле от жажды.

Пока он размышлял, не надеть ли снова шлем и закончить игру, опять прозвучало его имя. Только теперь звук пришел с другой стороны, хотя и невозможно было определить, откуда именно. Умирающие часто слышат голоса, напомнил он себе. Такие случаи хорошо задокументированы.

Но Спенс продолжал чувствовать, что его тянет именно к жилищу в форме холма на другой стороне площади. Он так и не решил, стоит ли верить галлюцинации, но все-таки, кряхтя, поднялся и шагнул вперед. А что, собственно, он теряет? Конечно, нет там ничего интересного, как и в других зданиях. Все они одинаково пусты. Но почему бы и не пойти?

Вскоре он уже стоял перед зданием-холмом и смотрел на темный вход.

Кое-как он протиснулся внутрь и тут же ударился обо что-то прямо возле входа. «Что-то» оказалось довольно твердым, Спенс ударился сильно и неловко упал.

Здесь, в прохладных недрах здания темнота стояла, наверное, уже много столетий. Спенс перевернулся на спину и позволил тьме окутать себя, он сдался, стал ее частью. Ему хотелось просто лежать, тяжело дыша, и никогда больше не шевелиться. Но любопытство заставило его подняться на четвереньки.

На что это такое он налетел? Какая-то плоская твердая штука. И холодная. Он до сих пор ощущал холодок на боку, в том месте, где ударился. Что бы это могло быть?

Наверное, это будет его последнее исследование. Ну и пусть. По крайней мере, он будет знать, что нашел. Не поднимаясь с колен, он подполз ко входу, уперся ладонями в гладкую поверхность и приподнялся.

Что теперь? Он задумался. В этом темном месте кое-что нашлось… и что дальше?

Надо попробовать подвигать эту штуку, чтобы свет не закрывала… Нет, не получится, он слишком ослаб, и ухватиться не за что…

Он провел руками по поверхности предмета, чтобы получить хоть какое-то представление о размерах и форме, как слепец, пытающийся угадать природу объекта, которого никогда не видел. Стало понятно, что вещь гладкая, но состоит из плоскостей, соединяющихся под небольшими углами, как пластины брони или грани драгоценного камня.

Спенс поднес руки к верхушке объекта и нащупал длинный цилиндр, торчащий из верхней грани. Наверху цилиндром оканчивался большой сферой. Еще два таких же цилиндра обнаружились по обеим сторонам прямоугольника.

Странная находка заинтриговала Спенса. Он встал – пожалуй, слишком резко для его нынешнего состояния, – головокружение нахлынуло темной волной. Он пошатнулся и упал, сзади под ноги подвернулось что-то еще, поменьше. Упал он довольно громко и, кажется, что-то раздавил. Шум от его падения давно стих, но звук не кончился, и в нем слышалось что-то знакомое. Он лежал в темноте и слушал. Не почудилось. Где-то рядом на каменный пол падали капли воды.

Глава 6

– Просто дай мне еще один день! Я прошу совсем немного. Отправишь отчет завтра утром.

Пакер, сгорбившись в кресле узла связи, откинулся назад и печально посмотрел на друга.

– Хорошо, – вздохнул он. – Я думаю, не так уж важно, когда отправить сообщение. Все равно уже неделя прошла. Но объясни, что ты задумал? Ведь ты же понимаешь, что шансов больше нет. Аджани, эта задержка бессмысленна.

Худощавый смуглый мужчина задумчиво кивнул, а затем заговорил, понизив голос, словно боялся, что его подслушают.

– Вчера мне приснился сон, – почти прошептал он. – Я видел Спенса. Живым. В какой-то пещере или в подземном зале. Он в плохом состоянии, но все-таки жив.

– И ты веришь этому сну?

Аджани медленно кивнул.

– Но почему? Объясни!

– Знаешь, Бог иногда говорит с людьми в снах или видениях. Я воспринял это как знак продолжать поиски.

Пакер нахмурился. Пощелкал переключателями на панели перед собой.

– Как знак? Мелодрама какая-то… Впрочем, не обращай на меня внимания. – Пакер отвернулся. – Делай то, что считаешь нужным. Но я должен передать им хотя бы то, что Спенсер пропал. А ты пока подежуришь. Разворачивать антенны – это долгое занятие. Договорились?

– Договорились. – Аджани благодарно улыбнулся огромному физику.

– Что еще? Тебе же нужны ключи от машины?

– Я просто подумал, что тебе тоже хотелось бы верить. Ты же тоже надеешься, что он все еще жив, верно?

– Конечно, я надеюсь! Погибнуть вот так...

– Я не это имел в виду, ты же знаешь. Ты тоже хотел бы поверить в мой сон. Так?

– Ладно. Признаю. Конечно, я хотел бы верить, что где-то там за нами наблюдают…

– Желание верить – это уже шаг к вере. Разве нет? – Аджани повернулся и бесшумно исчез среди оборудования узла связи.

– Ну что ты будешь делать с этим индийцем? – проворчал Пакер, встал, отодвинул кресло и пошел проверять, как там кадеты справляются со сборкой зондов для следующей стадии терраформирования.

Тонкие пальцы Хокинга стремительно летали над клавиатурой его кресла, едва касаясь рифленых клавиш. Вой, похожий на вой смертельно раненой собаки, висел в воздухе, быстро меняя тональность, уходя за пределы слышимого диапазона. Перед ним на полу возник круг света; кресло развернулось и повисло точно над центром круга.

Воздух вокруг кресла начал потрескивать. Затем прямо посреди комнаты возникло тусклое свечение, быстро превратившееся в сияющий голубой нимб. Внутренняя часть нимба искрилась, там сталкивались и перемещались неясные тени. Но вот из мелькания света соткались очертания фигуры.

Хокинг подождал, пока перед ним сформировались знакомые черты его грозного хозяина.

Орту сидел, свесив старую голову, складки желтой кожи обвисли, глаза закрыты, он неподвижен. Выглядит совершенно безжизненным, но Хокинг знал, что это лишь иллюзия.

Лысая голова медленно поднялась, и веки открылись. Два желтых глаза смотрели с холодной злобой рептилии. Тонкий, безгубый рот, вытянутый в прямую линию, изогнулся. На мысли и движения Орту тратит минимум усилий. Для него важна цель, все остальное – лишнее.

– Зачем недостойный вызывает хозяина? – Слова будто вырезаны во льду.

– Вы просили доложить о последней попытке.

– И?

– Мы нашли Рестона… на Марсе. – На последнем слове Хокинг почувствовал, как в глазах хозяина мелькнул интерес – этакая легкая искорка в тускло-желтых глазах. – Я попытался установить мысленную связь, как было приказано. Но мне не удалось взять его под контроль. Возможно, он уже мертв.

– Ты опять умудрился запороть сеанс! – отрезал Орту. – А я ведь тебя предупреждал!

Хокинг совсем утонул в своем кресле.

– Я сделал, как вы велели. Это не моя вина. Рестон изобретателен, с ним все время возникают помехи. Никому еще не удавалось пережить три проекции.

Орту колебался. Такого Хокингу еще не приходилось видеть. Но когда хозяин снова заговорил, его голос звучал ровно, как всегда.

– Возможно, мы наткнулись на чье-то вмешательство. Надо удостовериться, жив он или мертв. Выясни и доложи.

– Да, я сделаю, как вы приказываете.

Сверкающий нимб потускнел и растаял. Древние черты Орту растворились в болотцах рассеянного света и исчезли, когда растаял нимб. Пневмокресло развернулось и понеслось прочь. Хокинг мрачно улыбался и бормотал себе под нос:

– Думаю, самое время узнать, как много известно мисс Сандерсон…

Спенс лежал на полу, вокруг были разбросаны хрупкие осколки предмета, который он раздавил, падая. Там что-то капало.

Он протянул дрожащую руку в темноту и нашарил неровный край разбитого сосуда. Он осторожно провел рукой по краю, стараясь не порезать перчатку на случай, если жидкость окажется едкой. Затем он склонился над разбитым сосудом и понюхал. Ничем не пахло. Теперь в сознании проявилась форма какого-то довольно большого кувшина с отбитым горлом. Он засунул пальцы внутрь.

Да, в сосуде явно оставалась какая-то жидкость. Он отдернул руку, поднес ее к лицу и снова понюхал, а потом осторожно, не забывая об опасности, коснулся пальцев языком.

Это была вода.

Спенс чуть не выпрыгнул из скафандра. Дрожа от волнения, он содрал с рук перчатки и отбросил их в сторону, припав к отбитому горлу сосуда. Сделал маленький глоток.

Вода покалывала на языке, как электричество. Он позволил первому глотку впитаться в пересохшие губы, схватил кувшин и начал пить. Нескоро, но, в конце концов, ему удалось утолить первую жажду. Он старался не пролить ни капли. Неизвестно же, насколько хватит этой живительной влаги. А в кувшине еще что-то оставалось.

Оперевшись спиной на все еще неизвестный предмет позади, осторожно придерживая кувшин, Спенс зашарил по полу в поисках перчаток. Его рука коснулась одного из цилиндров. Да, он помнил: три цилиндра, и все три кончаются овальными сферами. На ощупь они были гладкими, как стекло. Спенс подумал и сделал то, что сделал бы любой ребенок, родившийся на Земле: он обхватил пальцами центральный овал и нажал.

Внезапно помещение полыхнуло белым светом, а в воздухе прокатился гул. Спенс зажмурился и закрыл лицо рукой. Подождал. Ничего не происходило.

Он осторожно отнял руку от лица и увидел перед собой на низком постаменте предмет в форме саркофага с тремя узкими цилиндрами, увенчанными сферами. Сферы были прозрачными и наполненными жидкостью. Рядом с ним на полу лежала одна из сфер. Это ее он смахнул неловким движением. Теперь цилиндры светились. Спенс опустил глаза и понял, что споткнулся о низкий постамент и, падая, сбил одну из сфер.

Света в помещение было сколько угодно. Исходил он из-под постамента, на котором стоял полупрозрачный саркофаг. Он тускло светился, пропуская свет через себя. Теперь можно было определить его цвет: он оказался серым. А поверхность напоминала чешуйки рептилии.

Спенс встал и подошел поближе; попробовал протереть один из цилиндров, чтобы разглядеть содержимое. Но если оно там и было, то разобрать ничего не удалось.

Спенс снова повернулся к меньшему предмету. Выбрал овал справа и осторожно нажал.

Снова раздался пронзительный гул, и на его глазах одна из сфер, наполненных жидкостью, начала медленно переливать свое содержимое внутрь цилиндра, в темные глубины таинственного саркофага. Когда опустела первая сфера, пришел черед второй, а за ней и третьей.

Спенс почему-то на цыпочках подошел к другому предмету и прижался лицом к тусклым сосудам. Внутри он увидел только массу причудливо сплетенных волокон, похожий на стебли засохшего тростника. Все вместе напоминало мумию, и оно плавало (или парило) в пяти– шести сантиметрах от жидкости, покрытой пленкой пыли.

Спенс предположил, что перед ним устройство для выращивания еды. Это была первая мысль, пришедшая ему в голову из-за сходства внутренностей аппарата с миниатюрной оранжереей, хотя человеку вряд могла прийти в голову такая конструкция.

Он подождал, пока остатки жидкости из третьего кувшина стекут в оранжерею, а затем нажал на третий овал.

На этот раз тон гула, наполнившего помещение, стал более глубоким, и ему показалось, что внутри помещения потеплело.

Он подошел к резервуару и положил руки на его борта. На ощупь он стал теплее, но с определенностью Спенс утверждать не стал бы. Он подождал немного, но больше ничего не происходило.

Тогда он решил обыскать другие помещения, чтобы посмотреть, не отыщется ли там нечто подобное. Он так и сделал и испытал разочарование. Нигде не нашлось не только второй оранжереи, там вообще ничего не было. Удрученный, он вернулся туда, откуда начал поиски.

Во время поисков Спенс ломал голову над вопросом, что это был за голос, который поманил его и вернул с самого края пропасти? Ведь голос позвал его дважды: в первый раз именно он пробудил его от сна, грозившего стать смертным сном, а второй – позвал к тому зданию, где он нашел воду. То есть голос спас его уже два раза…

Однажды Спенс видел карту мира, нарисованную моряком в восьмом веке. Несмотря на то, что мир там изображался плоским, все известные опасности были четко обозначены. А на краю мира, на границе между известным и неизвестным, картограф просто написал: «Здесь драконы».

Раньше любой, заговоривший при нем о сверхъестественном, немедленно причислялся Спенсом к той же категории людей, что и древний мореход. Религию в целом он уважал, но лишь немногим больше, чем религиозных людей. Он считал веру прибежищем слабых умов, сбитых с толку и напуганных окружающим миром, а также пониманием того, что изменить условия существования они не могут. Этакий психологический пережиток давно минувших времен, когда люди, желавшие порядка и не знающие, как его достичь, прибегали в воображении к помощи Высшего Существа, находившегося где-то за гранью мира, снаружи, и уж во всяком случае не являющегося частью окружающего хаоса. Этот Кто-то, по их мнению, если и не спешил упорядочить мир, то, по крайней мере, не делал его хуже, и потому наделялся верующими людьми добрым отношением к своим созданиям.

Он допускал, что вера в это Высшее Существо относилась к второстепенным добродетелям людей, наряду с добротой по отношению к бессловесным животным или маленьким детям. Он не позволял себе смеяться над ними, потому что видел: таких людей немало, но сам не считал нужным прибегать к вере.

А тут он сам молился – если, конечно, это можно назвать молитвой – тому же Высшему Существу, когда его приперло так, что следующего момента могло и не быть. Он пришел к выводу, что это был поступок утопающего, который, может, и не верил в спасжилеты, но все же готов попробовать воспользоваться ими, как последним средством, прежде чем вода сомкнется у него над головой навсегда. Вполне простительная слабость. Можно понять.

Но голос – это было что-то другое. Он действительно слышал его.

Спенс не мог отмахнуться от этого факта. Голос продолжал звучать в его сознании. Он сидел в помещении со странным устройством, неторопливо размышлял и ждал, как будут развиваться события. Время есть. Жажда отступила. Пожалуй, можно и поспать, и если не случится чего-нибудь нового, он возьмет остаток воды в разбитом кувшине и попытается найти выход на поверхность. План, конечно, сомнительный, уж слишком гладкими и скользкими были стены тоннелей, что карабкаться по ним наверх, но другого пока не было.

Глава 7

… Тоннель мягко освещался голубовато-зеленым мерцанием. Закручиваясь штопором, он поднимался из недр планеты. Спенс, цепляясь, как паук, за скользкую поверхность, напрягая все силы, дотащился до начала подземных лабиринтов. И здесь перед ним оказались две практически одинаковые двери.

Одна из них – он был твердо в этом уверен, – вела на поверхность Красной планеты, зато другая… О, за другой содержались ответы на все его вопрошания. Он в нерешительности застыл перед дверями. Его сердце забилось быстрее. Пот выступил на лице. Какую же из них выбрать? Какой свободы он желает больше?

Он протянул руку к ближайшей двери, помедлил, открыл и… вошел в совершено пустую комнату. Сердце упало. Обман. Здесь же ничего нет!

Однако пока он стоял, растерянно моргая и всматриваясь в полумрак, перед ним начал собираться туман. Его струи выходили из пола комнаты, поднимались и собирались в плотное облако. В нем проскальзывали красноватые искры¸ похожие на крошечные молнии, а потом в тумане обрисовались смутные формы, напоминавшие человеческую фигуру. Облако неожиданно отхлынуло, закручиваясь жгутами, и посреди комнаты осталось удивительное существо, похожее на человека, но созданное как будто из какого-то неведомого материала.

Существо неподвижно возвышалось над ним, гладкий безволосый корпус отливал золотом, и на нем таяли капельки тумана, словно ранним утром на зеленой траве. Когда существо сделало первый заметный вдох, Спенс содрогнулся.

Ему захотелось отвернуться, убежать, спрятаться, но тело не слушалось, словно его приковали к полу непреодолимые силы. Тогда Спенс спрятал лицо в ладонях и сквозь дрожащие пальцы вгляделся в суровые черты худощавого лица. Веки существа дрогнули и медленно поднялись. На Спенса смотрели два больших желтых глаза, похожих на кошачьи. От этого взгляда Спенс шарахнулся, как черт от ладана.

Он понял, что существо видит его насквозь, проникая до самых сокровенных уголков сознания. Оно подняло длинную руку и открыло рот, собираясь заговорить.

Спенс рухнул на колени, словно умоляя о пощаде, но существо неуловимо быстро шагнуло вперед, подхватило человека и понесло в темный угол, неожиданно превратившийся в широкий, ярко освещенный коридор со сводчатым потолком. Видимость была прекрасной, и Спенс заметил, что вдали новый тоннель пересекается со множеством других, поменьше, под прямыми углами, совершенно не похожими на знакомый лабиринт.

Золотистое существо легко и уверенно несло Спенса, и довольно быстро они оказались в большом сводчатом зале, уставленном экзотическими машинами и странными инструментами. Монстр посадил Спенса в некое подобие кресла, похожего на чашу, и нахлобучил ему на голову прозрачный шлем. Существо отошло и склонилось над невысоким рядом сфер, вмонтированных одна в другую. Спенс почувствовал, что в зале стало намного теплее.

Существо некоторое время рассматривало его, а затем внутри Спенса возник угрюмый вопрос: «Кто ты? Зачем ты пришел?»

Боль, словно лазерным ножом, рассекла его пополам. Только что он стоял на вершине одного из высоких куполообразных зданий, оглядываясь по сторонам в поисках выхода. А потом вдруг уже лежал на боку, а в голове его огненными шарами вспыхивала боль.

Крыша здания с хрупким треском обрушилась под его весом, и он рухнул вниз, приземлившись на бок, и боль взорвалась во всем теле ослепительными красками.

Он долго не мог отдышаться, ждал, пока хоть немного уляжется боль, повернулся, уперся руками в пол и попытался подняться. Это усилие привело к тошноте, но в желудке давно ничего не было, кроме воды, а та уже всосалась в организм. Поэтому он просто зашелся в приступе сухого кашля и почувствовал во рту привкус крови. Опустил глаза, и действительно увидел кровь в пыли. Спенс с ужасом подумал, что при падении сломал ребро, или даже несколько ребер, и теперь одно из них пробило легкое. Он опрокинулся навзничь, и испустил долгий рыдающий вопль; слезы катились по щекам, когда он раскачивался взад и вперед среди обломков, воя от отчаяния.

Прошло немало времени, прежде чем он смог, скуля от боли, доползти до своего импровизированного убежища. Огонь в боку разгорелся с невероятной силой. Спенс балансировал на грани сознания, часто соскальзывая в беспамятство. Когда он начинал кашлять, боль становилась нестерпимой, угрожая задушить его. Грудь сжимало раскаленными клещами.

Спенс бредил, а каждый раз, приходя в сознание, понимал, что буквально плавает в поту. Лихорадка. Сил хватало лишь на то, чтобы время от времени припадать к кувшину и делать глоток-другой. Каждый раз усилие приводило к обмороку.

Он понятия не имел, сколько прошло времени. Все спуталось, и ему нелегко было отличать короткие периоды бодрствования от сновидений – они переплавлялись друг в друга.

В один из редких моментов пробуждения он услышал пульсирующий гул машины рядом с ним и сообразил, что слышит этот звук уже некоторое время. Он повернул голову, чтобы лучше видеть.

Серые полупрозрачные стенки похожего на саркофаг ящика помутнели, словно внутри клубились облака пара. В облаках проскальзывали маленькие красные молнии, на миг освещая внутренность устройства.

Взбудораженный этим зрелищем, он медленно придвинулся к саркофагу, прижался лицом к одной из нижних граней и попытался заглянуть внутрь.

Там клокотало желеобразное вещество, поблескивавшее в свете крошечных вспышек. Оно окутывало то, что Спенс раньше назвал для себя сухим тростником. Теперь он разглядел внутри смутные очертания форм, показавшихся ему знакомыми. И пар, облака пара.

В коротких проблесках сознания, мучимый голодом, он не мог доверять глазам. Помещение, боль, странное устройство – их невозможно было отделить от коротких снов. Реальность вокруг него растворялась.

Спенс стонал, выл, пел обрывки каких-то грубых песен; иногда хохотал, как сумасшедший, временами тихо плакал, и все это под звуки, доносившиеся из устройства. А может, это он сам издавал все эти звуки: вздохи и бульканье, дрожащие хрипы и раскаты кашля.

В один из моментов цвет пьедестала машины изменился с белого на бледно-розовый, и все помещение послушно стало розоватым. Спенсу показалось, что этот цвет как-то связан с его жизненными силами. Вскоре после этого верхняя часть машины поднялась. Изнутри со свистом вырвались облака пара, и комнату наполнил едкий запах жженой резины.

Он лежал, свесив голову на пол, и задыхаясь. Но когда внутри саркофага разошелся пар или дым, он приподнялся над краем и заглянул внутрь.

Там лежало тело. Гуманоидное, с конечностями и туловищем, почти как у человека, но гораздо длиннее. Детали тела остались проработанными не до конца, словно его лепили из глины и бросили, недолепив. Тело не подавало признаков жизни. Возможно, Спенс видел незаконченную статую.

Еще дважды в моменты просветления Спенс заглядывал в машину и с каждым разом ему казалось, что изваяние внутри становится совершеннее, появлялось больше деталей и они казались более проработанными, хотя на глаз определить, что же менялось, он бы не решился.

Время шло, и Спенс терял силы. Боль в груди не затихала ни на секунду. Он лежал, свернувшись калачиком возле своего водного источника, не в силах поднять голову. Спал прерывисто, и во сне его мучили телесные и душевные недуги. Странные, фантастические сны, либо ужасные, либо никакие.

В одном из таких видений он бежал по вонючей, заваленной мусором улице, а за ним гнались черные демоны со сверкающими клыками и глазами, блестевшими как плошки. Ни спрятаться, ни убежать от них никак не удавалось. Они, как стая голодных волков, гнали его, рыча от ярости.

Был и другой сон. В нем он видел золотистую фигуру существа, встающего из саркофага. На гладкой безволосой коже блестели капельки влаги. Он слышал, как существо дышит. Он увидел, как медленно поднялись веки, как распахнулись огромные светящиеся кошачьи глаза и взглянули на него взглядом рептилии.

Затем он увидел, как мимо проносятся гладкие стены в освещенном тоннеле, и на какой-то момент ему показалось, что он в Готэме, едет в трамвае. Повернув голову, он заметил длинную трехпалую руку, обнимающую его за плечо.

В следующий раз он пришел в сознание в помещении, заполненном странными приборами. Его обнаженное тело свободно окутывало нечто, напоминающее плотную паутину, края свободно свисали по сторонам. По ткани перекатывались волны энергии. Спенс посмотрел на себя и обнаружил на боку рваную рану, по краям которой уже нарастал валик гнилостной черно-зеленой плоти. Рана явно воспалилась и оттого казалась еще уродливее, чем была. Но вот удивительно: в боку и в груди торчали две толстые белые иглы, они отчетливо потрескивали, и каждый треск отдавался во всех костях.

Потом ему приснилось, будто он стоит под широким голубым навесом на вершине высокой горы и чувствует, как прохладный воздух треплет его одежду. Прямо перед ним на вершине вздымался древний замок, над которым кружили странные твари, только отдаленно походившие на птиц. И они кричали хриплыми недовольными голосами. В их криках можно было разобрать слова, только они не имели смысла, потому что такого языка Спенс никогда не слышал. Образы, рождавшиеся в голове Спенса, были бредовыми и в любом случае лежали за пределами его опыта.

А потом осталась лишь тьма – блаженная тьма и освобождение полного беспамятства.