Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

Глава 2

Тоннель мягко светился стараниями зеленых микроорганизмов, уходя куда-то вдаль. Стены были довольно ровными, а ширина тоннеля позволяла идти, не касаясь ни верха, ни стен. Круглое сечение тут же напомнило Спенсу земные водоводы, похоже, когда-то, давным-давно, здесь текла вода.

Он шел вперед, не зная и не особенно заботясь, куда идет. Зеленый свет на стенах волновался, когда он проходил мимо, как будто движение тревожило крошечные светящиеся существа. Свечение тускнело рядом с ним, а потом снова разгоралось за спиной. Очевидно, существа, кем бы они не были, ощущали его присутствие.

Казалось, он шел уже многие часы, прежде чем ему встретился первый небольшой изгиб туннеля.

Подойдя, он обнаружил трещину в полу. Она уходила куда-то в темноту внизу. В принципе, можно перепрыгнуть… Но Спенс вдруг стал осторожничать и положил руку на край трещины. Снизу шло тепло, он ощутил его даже сквозь перчатку.

Откуда тепло? Понятно, что из недр планеты, возможно, он набрел на какой-то древний вулканический источник или, рассуждал Спенс, трещина уходит до самого расплавленного ядра.

Дрожащими руками он взялся за шлем, с трудом повернул его застывшими руками, затаив дыхание, и снял. Тепло из трещины окатило его замерзшее лицо. Вот откуда туман, который он заметил на склоне каньона. Это пар.

Он снова надел шлем и глубоко вдохнул. Отступив на шаг от края трещины, Спенс смотрел, как пар уносится назад, туда, откуда он пришел, большими волнами. Ясно, что в туннеле было холодно, но все же не так, как на поверхности. Не тропики, конечно, но жить можно. Вопрос: долго ли? Впрочем, микроорганизмам на стенах тепла хватает…

Спенс, тщательно приготовившись, перепрыгнул трещину и побрел дальше, чувствуя усталость, накопившуюся во всем теле. Его занимал вопрос, сколько еще он сможет идти, прежде чем тело совсем откажется повиноваться. Тогда он уснет. И не проснется. Холод одолеет его. Отбросив эту мысль, он стиснул зубы и пошел дальше. Через некоторое время зеленое свечение стало ярче. Здесь на стенах странные организмы толстым слоем облепили стены. Наверное, становилось теплее. Вскоре он шел уже не в слабом сиянии, а в ярком зеленом свете лунной ночи. Светящиеся твари большими колониями облепляли каждый выступ, излучая ровный зеленый флуоресцирующий свет. Спенсу казалось, что он идет в луче прожектора.

Он радовался освещению, но зато плесень теперь густо покрывала и пол тоннеля, скользя под ногами. Спенс часто падал. Каждый раз, вставая, он замечал, что силы уходят. Скоро он понял, что в следующий раз встать уже не сможет.

И все-таки он опять поднялся на ноги. Что-то подстегивало его, заставляло снова и снова вставать и двигаться вперед шаткой от неимоверной усталости походкой. Он все глубже уходил к сердцу планеты.

Теперь тоннель извивался змеей. Иногда наклон становился таким заметным, что проще было ложиться на спину и скользить, как по ледяной горке. Спенс упорно не разрешал себе думать, куда приведет его путь под землей.

Иногда стены тоннеля становились уже. Приходилось протискиваться. Иногда в полу открывались трещины, но пока их удавалось перепрыгивать, иногда свод становился таким низким, что приходилось опускаться на четвереньки. И все же он продолжал продвигаться вперед.

Время потеряло значение. Он утратил всякое представление о том, как долго пробирается подземным коридором. Хронометр разбился еще при первом падении на дно каньона. Его показания так и застыли в его прошлом; всё последующее казалось происходившим не с ним, а с кем-то другим. Прошлое, настоящее и будущее слились в одну аморфную стихию, сквозь которую он двигался, как сквозь воду. Видимо, сознание временами выключалось, потому что очередной трещины он не заметил. Пришел в себя, только падая куда-то, как уже случилось с ним наверху. Собственно, это было не падение, просто он упал на спину и теперь скользил по слизи, покрывавшей пол не то трещины, не то все того же тоннеля, просто резко изменившего уклон. Однако скорость скольжения все нарастала и теперь невозможно было даже представить, чем закончится этот импровизированный полет.

Зато возбуждение от этого дикого спуска прогнало муть из сознания. Адреналин пошел в кровь, пробуждая тело от недавнего оцепенения.

Ему казалось, что он падает в мерцающую зеленую бесконечность, мчится все быстрее и быстрее, со свистом несясь в сияющую неизвестность.

Светящиеся водоросли обвивали его ноги и руки яркими полосами, покрыли пенящимся светом лицевой щиток шлема. Он протер небольшой участок как раз вовремя, чтобы увидеть близкое дно.

Он приготовился к удару, но тут тоннель резко изогнулся и выровнялся, немного замедлив скорость падения. И все равно он грохнулся о дно расщелины так, что захрустели кости. Подлетел в воздух, перевернулся, размахивая руками и ногами, несколько раз перекатился и замер. Ощущение было такое, словно его на полном ходу выкинуло из автомобиля.

Когда он наконец поднял голову, чтобы осмотреться, то увидел, что находится в огромной пещере. Он приподнялся на локтях и коленях и поморщился от острой боли в голове и спине.

Пещера напоминала мыльный пузырь, упавший на пол. От поверхности до свода было не менее ста метров. Стены, изогнутые и гладкие, удивительно гармонично поднимались вверх.

Он неловко встал, чувствуя каждую кость в теле, попробовал шагнуть. Получилось, хотя и с трудом. Тусклый голубовато-зеленый свет создавал иллюзию морского дна; он бы не удивился, проплыви мимо рыбий косяк.

Кое-как доковыляв до стены, он обнаружил, что из пещеры ведет несколько коридоров, а в стенах зияют большие отверстия, похожие на водостоки. Диаметром они были существенно меньше штреков, но влезть можно было и в них, только на четвереньках. Нет! Он больше не может! Надо дать телу отдохнуть. Он опустился на пол и лег под одной из дыр в стене. Через мгновения Спенс крепко спал.

Глава 3

… Длинный темный коридор заканчивался двумя дверьми. От них исходил мерцающий холодный голубой свет. Спенс приблизился к дверям, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Пот катился по лбу и жег глаза. Он вытер лицо рукавом и подошел ближе.

Почему-то он был убежден, что за одной из дверей его ждет Ари; она обнимет его, успокоит, исцелит изможденное тело.

За другой дверью таится монстр с огромными желтыми глазами. Он готов наброситься и сожрать Спенса с потрохами. Но кто из них за какой дверью, Спенс не знал. А выбор сделать надо. От тоски он заплакал, хотел позвать кого-нибудь на помощь, но голос не слушался.

Он взялся за старомодную ручку двери, повернул и толкнул. Дверь скрипнула на древних петлях, и он с опаской заглянул в комнату. Пусто!

Спенс прокрался в комнату, но стоило ему переступить порог, как дверь за ним закрылась. Стены и пол комнаты источали туман, скоро его плотные клубы заполнили помещение.

В облаке полыхнула молния, и перед ним туман начал уплотняться, принимать очертания, напоминающие человеческую фигуру.

Туман, змеясь кольцами, быстро рассеялся, открыв взору существо, похожее на человека, но явно рожденное под другим солнцем, этакое дитя чужого бога.

Спенс содрогнулся. Существо неподвижно возвышалось над ним, на его гладкой золотистой коже поблескивали капельки влаги. Спенс опустился перед ним на колени, охваченный страхом и благоговением.

Пока он всматривался в строгие черты худощавого лица, веки существа дрогнули и медленно поднялись. Два огромных желтых глаза уставились на него сверху вниз, и Спенс отпрянул перед этим ужасным взглядом. Он заслонился руками, лишь бы не видеть…

Но взгляд существа пронзал насквозь. Оно изучило Спенса, заглянуло в душу, взвесило и сочло легковесным. Кажется, это его разочаровало, потому что оно протянуло к Спенсу многосуставчатую руку и широко распахнуло пасть, собираясь изречь приговор. Спенс закричал, зажав уши руками…

Дрожь сотрясла каменный пол пещеры, что-то взревело. Спенс, все еще оглушенный сновидением, несколько мгновений лежал, пытаясь вспомнить, где он.

Дрожь усилилась, рев стал громче. Эти странные звуки выгнали последние следы сна из сознания. Пол продолжал вибрировать. Ему никогда не приходилось стоять на склоне просыпающегося вулкана, но именно этот образ пришел Спенсу в голову, когда он стоял на коленях невесть где, дрожа от страха и неуверенности.

Разреженный воздух внутри пещеры содрогнулся, когда из отверстий в стенах хлестнули мощные потоки воды. Одна такая струя сбила Спенса с ног, пол от очередного толчка пошел волнами, и на него обрушились тонны воды.

Мгновенно Спенса закрутило водоворотом и унесло в одно из отверстий водоводов. Он слабо брыкался, но поток тащил его с ужасной силой, больно ударяя о стены. Спенс перестал сопротивляться, расслабился, чтобы смягчить удары, и позволил воде делать с ним все, что ей угодно.

А пока она несла его все дальше и дальше. В конце концов, его вынесло в полупрозрачную чашу, соткавшуюся в конце одного из тоннелей. Она словно вырастала из тоннеля, или тоннель выдувал ее напором воды. Но вода быстро уходила и скоро оставила его лежать на животе в пересохшем русле.

Спенс снял шлем и попытался зачерпнуть ладонями воды, но сумел только намочить перчатки. Ну что же, рассудил он, это лучше, чем ничего, поднял руки и позволил воде стечь с пальцев в рот. Повторив этот процесс несколько раз, он не напился, а только больше разжег жажду.

Он продолжил свой путь на четвереньках и добрался до перекрестка с большим тоннелем. К этому моменту каждая клеточка его тела просто умоляла об отдыхе, а иначе оно грозило отказаться служить напрочь. Широкий тоннель тянулся в обе стороны, уходя в темную неизвестность. С правой стороны он отчетливо забирал вверх, а с левой – вниз.

Спенс попытался встать, но здесь было слишком скользко, и ему удалось пройти лишь несколько шагов, причем упал он не меньше пяти раз. Каждое падение приводило к тому, что он съезжал на несколько метров вниз влево.

Он уже почти смирился с мыслью, что идти придется именно влево, но тут как раз заметил в стене туннеля небольшую дыру и решил попробовать этот путь. Решение чуть не убило его.

Дважды он почти доставал до края отверстия, но оба раза руки соскальзывали и он падал обратно на пол. В третий раз ему удалось ухватиться за края, с которых во время предыдущих попыток он сорвал водоросли. Уцепившись за край, он нащупал ногами опору и попытался оттолкнуться, чтобы забросить тело в дыру. Это почти сработало.

Голова поднялась над краем дыры, и он протянул руку вперед, скребя ногами по стене. Рука нащупала удобный камень, он подтянулся и… сорвался. Словно в замедленной съемке, руки скользнули по камням, потом по воздуху. Спенс изогнулся по-кошачьи, чтобы сгруппироваться, не успел, и рухнул на пол тоннеля.

Удар вышиб из него дух. Вдохнуть не получалось, но потом воздух все-таки пошел в легкие. Болели ребра, и очень болело плечо, которым он шмякнулся об пол.

Почему-то ему казалось очень важным попасть в эту дыру. Отдышавшись, он сделал еще одну попытку. То, что не удалось сделать за счет ловкости, получилось за счет терпения и хитрости.

Спенс вообразил себя червем и буквально просочился по неровной стенке тоннеля ко входу в дыру. Он продвигался медленно-медленно, по сантиметру, но в конце концов все-таки вполз на животе в очередной тоннель. Этот шел вверх с небольшим уклоном, так что приходилось ползти очень осмотрительно, чтобы опять не выскользнуть в большой тоннель как пробка из бутылки. Он упрямо подтягивал ноги, отталкивался и полз вперед, напрягая и без того уставшие мышцы. Хорошо бы сесть и передохнуть, но тоннель для этого был слишком узок. Болело всё. Спенс опустил голову и продолжал ползти.

Его охватило оцепенение, сознание меланхолично перечисляло негативные факторы – стресс, усталость, голод и боль. Каждый метр давался с трудом, граничившим с отчаянием. Хотелось просто лечь и позволить судьбе делать с ним что угодно. Но он не поддался...

Он снова заснул и проснулся таким же измученным, но с ясной головой и с грызущим ощущением голода. Поскольку есть было решительно нечего, он просто выкинул из головы мысли о еде. Получилось не очень. Голод напоминал язык, то и дело ощупывающий дырку на месте выдранного зуба, он не хотел униматься, возвращаясь снова и снова, чтобы в очередной раз убедиться, что обед откладывается.

В таких экстремальных условиях можно было ожидать галлюцинаций. Несмотря на то, что галлюцинации входили в состав объектов его исследований, эта заставила его замереть на месте. Он даже попытался отползти от нее подальше и не преуспел. Потом пришла следующая мысль: перед ним – дверь. Ну и что? Никакой монстр с головой гидры не испугал бы его сильнее, чем эта вполне обыкновенная дверь. Сначала он решил, что это оптическая иллюзия, обман переутомленных глаз. Затем понял, что все-таки видит галлюцинацию – наверное, ему очень хотелось увидеть нечто подобное. Потом Спенс подумал, что люди, видящие галлюцинации, таковыми их не воспринимают. Для них они составляют часть реальности.

Дверь! Его разум заметался. Что бы это могло означать? Пожалуй, ничего, кроме двери.

Спенс начал обрывать водоросли с воображаемого порога. Результат его поразил еще больше. Дверь как была дверью, так и осталась. Каменная дверь, под стать стенам вокруг, без каких-либо внешних отметин. Возможно, он принял бы ее за очередную природную странность, если бы не удивительная гладкость поверхности и строгие геометрические контуры. Интересно… Он снял шлем и стукнул им по плите. Прислушался к эху, прилетевшему из темноты тоннеля. Из-за двери слышался странный звук. Охваченный жгучим любопытством, он налег на дверь всем телом, потом, стоя на коленях, попытался уцепиться пальцами за края и потянул, напрягая все силы. Когда ему показалось, что внутри вот-вот что-то лопнет, каменная плита подалась.

Она скользнула в сторону всего на несколько сантиметров, но из щели хлынул поток теплого воздуха. Водоросли возле порога ярко вспыхнули. Спенс ощутил запах спертого сухого воздуха; так могла бы пахнуть могила, отрытая в сухом грунте.

Он попробовал еще раз. Теперь дверь отошла еще на несколько сантиметров. Он протиснулся внутрь. От нехватки кислорода закружилась голова. Он упал на пол и ждал, пока не пройдет тошнота от чрезмерных усилий.

Он лежал на полу, глядя вверх, и пытался определить, откуда исходит слабое красновато-золотое сияние. Камень стен выглядел гладким и тукловато-красным, но откуда исходит свет, он так и не понял.

Спенс немного отдышался и осмотрелся. Впрочем, смотреть особо было не на что. Сухой и пыльный коридор шел вверх, повышаясь довольно круто. Придется подниматься…

Дрожа от усталости, он перевернулся на бок и попытался встать. Рука наткнулась на каменную неровность. Он посмотрел вниз и увидел рядом с ладонью отпечаток босой ноги.

Глава 4

Отпечаток лежал перед ним, четко очерченный красноватой пылью. Игра света, подумал он; просто какое-то странное каменное образование. Спенс наклонился и осторожно, как сделал бы любой археолог, сдул пыль. Затем кончиками пальцев стряхнул мусор, набившийся вглубь оттиска.

Совершенно непонятно, каким образом след оказался вдавленным в камень. И ведь это человеческий след, ну, хорошо, след существа, похожего на человека. Пожалуй, немного длиннее обычной ступни, причем как-то непропорционально вытянутый. И, наконец, у отпечатка всего четыре пальца! Спенс всмотрелся и убедился, что пятого пальца действительно нет, и утрачен он не в результате какого-нибудь несчастного случая, а просто существо было так задумано изначально.

Спенс осмотрелся. Других отпечатков не было. След лежал на дне неглубокой ложбинки, где некогда протекал подземный ручей.

Голова закружилась. Вот это открытие! Наверное, самая важная находка за последние двести лет, да что там двести, – за тысячу лет! Жизнь на Марсе! Он, доктор Спенсер Рестон, открыл на Марсе жизнь. Теперь никакого сомнения не осталось: когда-то Марс был домом для чего-то более значительного, чем светящиеся водоросли. Существо, оставившее этот отпечаток, прямоходящее, как человек, возможно, оно и думало, как человек, сознавало себя.

Последствия его открытия невозможно представить. Нечего и пытаться. Лучше приглядеться. Понятно, что отпечаток оставлен много веков назад. Нужно же время, чтобы глина превратилась в камень. А если бы он не окаменел, то давно бы превратился в пыль, как, наверное, все прочие предметы марсианской цивилизации.

Спенс размышлял. Отпечаток вовсе не обязательно должен принадлежать обитателю Марса. С тем же успехом он мог принадлежать случайному гостю вроде него самого. Ну и что? Это нисколько не умаляет значение его открытия. Тут мысли Спенса споткнулись. Слишком мало информации. Действительно, неизвестно, кто и когда здесь побывал. А всякие предположения… Не дело ученого спекулировать фактами. Да, отпечаток – вещь необычная, но сказать что-нибудь определенное можно лишь после детального изучения, после ответа на вопросы, как он здесь оказался, когда это случилось, кем могло быть подобное существо. А для этого нужны факты, иначе никакую теорию не построишь. Одного отпечатка мало. Нужны хотя бы кости, или какие-нибудь другие артефакты – любой из обычных археологических объектов.

А сейчас он смертельно устал… Спенс сложил руки на груди и уснул возле отпечатка с мыслями о краснокожих марсианах, беспечно прогуливавшихся по местности, заваленной красной пылью. Во сне он даже разговаривал с ними, просил. чтобы его отвели к самому главному…

Проснулся он от боли в животе. Горло немилосердно драло, во рту образовалась какая-то липкая пленка, весьма противная на вкус. Язык распух и не годился для членораздельной речи. Он слышал о людях, умирающих от жажды в пустыне, у них тоже распухали языки, чернели и в конце концов душили их. Похоже? – спросил он себя.

Спенс с трудом встал. Голова кружилась. Перед глазами плыли черные точки. Голод стал главной потребностью, а жажда – вездесущим огнем. Он знал, что скоро последует обморок. И он последовал. После нескольких падений он решил больше не пытаться встать.

Может, стоит вернуться в тоннель за дверью. Там много водорослей… Не годятся ли они в пищу? Но с таким же успехом они могут оказаться ядовитыми. Тогда первый же глоток приведет к мучительной смерти. Ведь смерть от отравления обычно бывает мучительной?

Нет уж. Лучше выбрать сценарий помягче. Но таких как раз и не усматривалось.

Спенс решил, что если не найдет воды к тому времени, когда его снова сморит сон, тогда он вернется к двери и все-таки попробует съесть немного водорослей, а там будь что будет. Все равно к тому времени сил почти не останется, а значит, можно будет рискнуть. Но не раньше.

Он снова на четвереньках начал подниматься по штреку и уже через несколько метров попал в здоровенную подземную полость. Здесь можно было ходить, расправив плечи и подняв голову.

Вскоре он с радостью заметил, что мучавший его голод утих. Он чувствовал себя чистым внутри, никакой тяжести в пустом желудке, в теле даже ощущалась некоторая энергия.

Спенс знал, что такое бывает при лечебном голодании. Медики знают. Грех не воспользоваться этой возможностью. Спенс даже чувствовал некоторый эмоциональный подъем. За неимением лучшего определения, он решил назвать его духовным подъемом.

Он распрямился, и не торопясь, с остановками пошел вперед между толстыми каменными колоннами, похожими на стволы окаменевших деревьев. Сначала он удивился, но потом понял, что колонны, как и поверхность каменной двери не содержат в себе ничего сверхъестественного, и такое можно найти в любой пещере. Просто марсианские сталагмиты немного отличаются от земных. Но росток подозрения уже проклюнулся глубоко в сознании: а вдруг они все-таки искусственные? Нет уж, лучше пока об этом не думать, слишком далеко могут завести подобные подозрения.

Он постарался отогнать эти мысли, но из глубины сознания выплыло словечко: «вторжение». Оно пришлось вполне к месту. Он чувствовал себя человеком, посягнувшим на частную территорию. Грабителем, осквернившим гробницу фараона. Он вообразил, что в любой момент из-за ближайшей колонны выступит шеренга воинов с копьями. В видениях мелькали лошади, украшенные перьями, колесницы, проносящиеся по площади, а инопланетяне со всех сторон орали вполне по-земному: «Вор! Грабитель могил! Осквернитель!»

Он понимал, что видения вызваны критическим состоянием организма. Вернулось ощущение жажды. Того крошечного количества воды, которое ему удалось зачерпнуть со дна тоннеля, было явно недостаточно. Ему нужна вода.

Он надеялся отыскать следы того потока, что смыл его в туннель. На Марсе была вода; может быть, не так много, но была. Он же видел. Надо просто снова ее найти. Эта мысль стала для него главной.

Он медленно шел по унылому красноватому полу пещеры, прислушиваясь к эху собственных шагов, попутно отмечая, что свод пещеры становится все ниже, а на стенах все чаще появляются пятна лишайника, который, подобно водорослям в тоннеле, испускал слабое свечение.

Спенса окружал тусклый туманный золотистый свет, словно он шел под кронами осенних деревьев. Вот только деревья были каменными и под ногами не росла трава.

Ритм шагов помогал ему не упасть, но через пару часов он снова заснул, а затем еще раз. Теперь от двери, за которой росли водоросли, его отделяло уже приличное расстояние. Возвращаться не имело смысла. С каждым разом сон становился все короче и приносил все меньшее отдохновение. Он списал эти факты на голод. Тело требовало пищи. Но вместе с тем Спенс ощущал легкость, какую-то одухотворенность и чистоту.

Механически шагая по марсианскому подземелью, Спенс просматривал свою жизнь отчужденно и объективно. Раньше он испытывал такое чувство только в работе, когда требовалась особая тщательность в исследованиях и напряженное любопытство: а что будет дальше? Только на этот раз предметом изучения был он сам.

Большинство считало его быстро восходящей звездой в своей области, но он понимал, что далек от цели. Другие ученые достигли большего; они заслуженно получали призы, которых добивался Спенс, их имена звучали куда чаще, чем имя Спенса, и говорили о них более уважительно. Именно зависть побуждала его превзойти их достижения. Вот что гнало его вперед. А Спенс-то считал это стремление добродетелью!

Теперь ему становилось ясно, что никакая это не добродетель, а простое честолюбие, глупое пламя, поглотившее почти все его лучшие качества. Сострадание, великодушие, радость, даже любовь – все он скормил огню честолюбия, и чуть не сгорел в этом огне сам. И что принесли ему его усилия?

Ничего, что имело бы настоящее значение. Ничего, что могло бы остаться после него. Все сгорело. Удивительно, что у него вообще сохранились какие-то человеческие чувства. Слишком многое уже сгорело в огне, который он сам же и разжег.

Годы учебы, работа, стремления – все напрасно. В результате – пустота, и эта мысль приводила его в ужас.

Долгое время он убеждал себя, что единственный успех в жизни достижим только за счет научных достижений. Как ученый, он доверял только тому, что мог увидеть и изучить. «Если это нельзя измерить, – сказал ему однажды профессор, – об этом не стоит и думать».

Он слепо купился на эту пустую философию, как и многие его молодые коллеги, хотя они называли ее по-разному и облекали в альтруистическую риторику. Он убедил себя, что цели его исследований полезны для человечества и поэтому достойны уважения. Но в списке этих целей никогда не значилась настоящая забота о ближних. И никакие это были не цели, а просто вехи на его личном пути к успеху.

Главный вопрос, занимавший его сейчас, заключался в том, что именно он сделал со своей жизнью? Стоило ли тратить на это время?

Спенс вынужден был ответить: к сожалению, нет. Перебирая факты, приходилось признать: это был такой длительный запой ради самовозвеличивания. Никому от этого не стало лучше. Погоня за славой сделала его эгоистичным угрюмым типом.

Короче говоря, он прожил жизнь, не стоившую того, чтобы ее прожить. Спенс со свойственной ему логикой и хладнокровием рассмотрел итог своей жизни и удивился, зачем так сильно стараться спасать такую никчемную вещь?

Чувство стыда, чувство вины облекали его плотным покровом. Никогда в жизни он не чувствовал себя ни в чем виноватым. А в том, что он пришел к таким выводам, когда уже невозможно ничего исправить, виделась злая ирония судьбы.

Он смутно вспомнил молитву, вознесенную в отчаянии, когда он бродил по марсианской пустыне. Сейчас слова этой молитвы вернулись к нему, словно насмехаясь над тем, что в его жизни зиял еще один пробел – отсутствие веры во что-либо, кроме человеческой изобретательности. Смотри-ка, казалось, говорил его призрачный обвинитель, вон как крутится! Умирать не хочет!

Обычно пред концом всякое существо готово уцепиться за любую соломинку. Ну и где, о неразумный, твое достоинство? Где уважение? Это все твоя самость! Нет сил даже с собой покончить!

И как ты с этим жил? А еще смеешь взывать к тому, в кого никогда не верил, кого никогда не признавал! Ты жил по собственным убеждениям, ну вот теперь и умирай с ними.

Спенс почувствовал холод в груди, словно ледяная рука сжала его сердце. Наверное, он желал бы, чтобы все сложилось иначе, но следовало признать: незримый обвинитель прав. Впервые в жизни Спенс увидел себя таким, каков он есть. Зрелище вызвало отвращение. Он очень хотел, чтобы все случившееся как-то повернулось вспять, чтобы ему дали второй шанс. Однако надежда умирала, не успев родиться. Второго шанса не будет. Никто не придет на помощь, никто ничего не изменит…

Вот в таком состоянии безжалостного самоанализа Спенс и вошел в город.