Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц)

Глава 15

… До лаборатории Спенс добрался в отвратительном настроении. Ари предала его. Он доверял ей, а оказалось, что она заодно с доктором Уильямсом. Он убеждал себя, что эти двое, составившие заговор против него, совсем ему не нужны. Но беда в том, что он сам никому не нужен.

В своем нынешнем состоянии он чуть не вернулся к своей детской привычке кусать ногти. Без сомнения, Тиклер, встретивший его возле входа, заметил, в каком состоянии находится патрон.

– Где вы были, доктор Рестон? Мы о вас беспокоились.

– Беспокоились, да? – Спенс окинул помощника злобным взглядом. – Прямо вот так настолько беспокоились, что вам даже в голову не пришло заглянуть в лазарет?

– Я туда и собирался как раз, – сказал Тиклер. – Вы же не пришли на сеанс, я не знал, что делать…

– Уже ничего. Со мной все в порядке. Попал в небольшую аварию, вот и все.

– Но ваш голос, ваше лицо… Что случилось?

– Как-нибудь потом, может, и расскажу. А сейчас мне хотелось бы посмотреть те данные, которые я просил вас подготовить.

Тиклер зачем-то описал полный круг по лаборатории, хотя от терминала его отделяли несколько шагов. Спенс мрачно улыбнулся; похоже, ему удалось-таки всерьез ошарашить привередливого Тиклера.

Он прошел через лабораторию к своему месту в кабинке. Упал в кресло и цапнул бортовой журнал с явным намерением переломить свое эмоциональное состояние работой. Но стоило ему устроиться в кресле, как ожил экран связи с компьютером, сопроводив вызов звуковым сигналом.

Видимо, сообщение имело невысокий приоритет, звук прекратился, экран мигнул, оставив лишь красную полоску. И без того расстроенный, Спенс решил не обращать на сообщение внимания, но вместо этого почему-то нажал клавишу на панели под экраном.

Выскочило его имя и идентификационный номер. Сообщение действительно не помечено как важное, так что компьютер не предложил для его распаковки вводить персональный код доступа. Некоторые сообщения более высоких уровней вообще не отображались на экране, а выводились только на печать, после многократных подтверждений права доступа.

Спенс коснулся клавиши и прочитал следующее: «Спенс, не могли бы вы зайти ко мне, когда представится возможность. Нужно поговорить. Аджани.»

Вот это да! Его приглашали заглянуть к гению, как будто они старые приятели. Конечно, это довольно лестно, но о чем Аджани хочет с ним поговорить? Единственный способ выяснить это заключался в том, чтобы пойти и узнать.

Спенс встал, собираясь выйти, и чуть не столкнулся с Тиклером.

– Вот те средние значения, о которых вы говорили, доктор Рестон, – угрюмо проговорил помощник, протягивая ему стопку распечаток.

– Спасибо, Тиклер. Потом посмотрю. Сейчас мне надо идти. Срочное дело. Я скоро вернусь. Подготовьте настройки для следующей серии экспериментов. Сегодня вечером начнем. И, пожалуйста, Тиклер, поострожнее с энцефамином. В прошлый раз пролили столько, что всю станцию можно усыпить. К тому же это довольно дорогой препарат!

Спенс вышел, оставив раздраженного Тиклера бормотать что-то оправдательное. Пожалуй, настроение стало немного получше. Ему почему-то доставляло извращенное удовольствие сбивать с толку Тиклера. Наверное, нехорошо, но он отмахнулся от этой мысли.

Надо было взглянуть на схему. Он никогда раньше не бывал в секции HiEn и не очень понимал, как туда добраться. Он коснулся HiEn на сенсорном экране указателя, изучил предложенный маршрут и поспешил дальше. Прошел по Пятой авеню, свернул там, где она отходила от главного ствола и вышел к станции метро Белт Лайн. Незачем блуждать по запутанному центру Готэма. Он вышел со станции в синей секции, поднялся на ближайшем лифте на четыре этажа вверх и оказался как раз на месте.

Каюта Аджани состояла из двух тесных помещений, забитых электронным оборудованием и гидромассажными ваннами. Комнатушки немногим отличались от ванных комнат, но за ними виднелась большая лаборатория. В одной каморке стояли кровать и стул, в другой – письменный стол и мощный терминал с тремя вогнутыми экранами и гибкими клавиатурами.

– К сожалению, кому-то из нас придется сидеть на кровати, – извиняющимся тоном сказал Аджани, впуская Спенса. – У меня здесь тесновато. Заходите, располагайтесь, пожалуйста.

– Спасибо. – Спенс окинул взглядом царящий внутри беспорядок. Каждый квадратный дюйм пространства, за исключением условного прохода через комнаты, был завален данными в самых разных обличьях – на бумаге, на дисках, на лентах, накопителях и даже на дискетах. Это напомнило Спенсу его собственную комнату в университете много лет назад.

– Больше ни за что не буду жаловаться на тесноту в своей каюте, – с усмешкой проговорил Спенс, – по сравнению с вашим становьем у меня просто роскошные апартаменты.

– Да мне больше и не нужно. Я здесь не часто бываю. В лабораториях просторнее, а там, где мы экспериментируем, места еще больше. Наши эксперименты меня сильно заинтересовали. Я начинаю думать, что Пакер просто свалил на меня основную часть работы. – Худощавый смуглый мужчина помолчал, а затем лукаво добавил: – Но это не беда. Я ему действительно нужен. Я заставляю его и эту команду бездельников думать продуктивнее!

Он повернулся и провел Спенса в соседнюю кабинку. Спенс шел за хозяином, стараясь ничего не зацепить ненароком. Не самая простая задача. Аджани перегрузил разноцветные накопители на стопку картонных коробок высотой по колено и жестом указал Спенсу на стул. Сам он уселся на кровати в позе лотоса. Спенс тут же решил, что его хозяин – индус.

– Откуда вы родом, Аджани?

– Из Сан-Франциско. – Аджани рассмеялся, заметив растерянное выражение Спенса. —Все впадают в одну и ту же ошибку. Мои предки из Нагаленда. Отец – из Импхала, а мать – из самого Манипура. Они познакомились в Лондоне, когда отец преподавал в Королевской академии. Сейчас он в Оксфорде.

О своих родителях Аджани говорил с гордостью, и Спенс почувствовал определенную близость с ним. Попутно он позавидовал Аджани и его отношениям с семьей – хотя он ничего о них не знал – и пожалел о том, что у него так не сложилось.

– Они восемь лет ждали, прежде чем привезти меня в Соединенные Штаты, – продолжал Аджани. – Мы приехали по программе «Профессиональные навыки» сразу после войны. Въездные визы обошлись отцу в двенадцать тысяч долларов. Мне было восемь лет, я был тогда в седьмом классе, и все смеялись надо мной за то, что я такой маленький.

– В седьмом классе? В восемь лет? – Спенс недоверчиво уставился на хозяина.

– На родине я вряд ли сумел бы поступить в университет в таком возрасте и написать диссертацию, – засмеялся Аджани.

– Значит, вы остались в Калифорнии?

– Да, в основном, там. А потом вернулись в Индию, некоторое время я там провел – и совершенно не жалею. Каждый сын должен увидеть, где прошла молодость его отца. Оставаться в Штатах мы не могли, визы кончались. Отец уехал в Великобританию. Я подумывал присоединиться к нему, но Калифорнийский технологический институт вызвал меня в свой аналитический центр.

– А как же виза?

– Для правительства это не проблема. Подумаешь, нарушить правила! Это Олмстед все устроил, хотя и не признается. Мы подружились в Стэнфорде. И он боялся, что упустит такого нужного специалиста. – Аджани развел руками. – Теперь вы знаете историю всей моей жизни, если не считать некоторых подробностей.

– Замечательная история! – искренне воскликнул Спенс. – Уверен, ваши родители вами гордятся.

Аджани пожал плечами.

– И да, и нет. Они принимают меня таким, каков я есть, но не отрицают, что у них были на меня большие планы.

Эти слова привели Спенса в замешательство. Аджани работал на станции и достиг вершины в своей области.

– Что может быть выше вашего положения здесь и сейчас? – спросил он.

– Они надеялись, что я стану пурохитой – родовым священником.

– А-а, так вы все-таки индус? – спросил обескураженный Спенс.

– О, нет! – засмеялся Аджани. – Я использую слово «священник» в общем смысле. Мы христиане. Моя семья надеялась, что я стану как минимум министром, королевским советником, как мой дедушка.

Это заявление было совершенно непонятно Спенсу. Для него религия была пережитком, эпохой суеверия в истории человечества. Как истинный ученый, он ей просто не интересовался.

– Вас это удивляет, Спенс? – Аджани даже слегка наклонился вперед, задавая вопрос.

– Ну, наверное. Мне казалось, что люди уже не воспринимают религию всерьез.

– Ошибаетесь. Религия – необходимый элемент человеческого бытия. Истинная религия возвышает.

– Возможно. Я просто не думал об этом, – Спенс неловко поерзал на стуле.

– Не вы один. – Аджани широко улыбнулся. – Но я пригласил вас вовсе не для исповеди или проповеди.

Спенс расслабился и откинулся на спинку стула.

– Я и в самом деле думал, зачем я вам мог понадобиться…

– По эгоистичным соображениям. Я хотел познакомиться с вами поближе. – Аджани сцепил руки под подбородком и уперся локтями в колени. Видно было, что он обдумывает следующие слова. – И – я не хочу вас обидеть – мне показалось, что вам очень не помешал бы друг.

Спенс так удивился, что лишился дара речи. За словами Аджани скрывалось что-то важное, чего он пока не понимал. Во всяком случае, он насторожился.

– Я ценю ваше внимание, – медленно проговорил он и понял, что не смог скрыть недоверия в голосе.

– А что тут такого необычного? – Сейчас Аджани напомнил Спенсу мангуста перед атакой на кобру.

– В общем-то, ничего. У меня много друзей, – Спенс очень надеялся, что его не попросят перечислить их имена.

– Ну и замечательно! Я хотел бы, чтобы вы и меня включили в их число.

Вот теперь Спенс растерялся по-настоящему.

– Я бы с радостью воспринял вас в качестве друга, Аджани. Я серьезно. – Спенс произнес это совершенно искренне.

Несколько мгновений они молчали. Аджани смотрел на Спенса так, словно читал по его лицу будущее. Спенс чувствовал странное волнение, комната вдруг стала расплываться у него перед глазами. Он ощущал внимание Аджани, но пока не знал, чем оно вызвано. Было так, словно в комнату вошло некое незримое существо. От него исходила мощная сила.

– Я вижу тьму, окружающую вас, – неожиданно произнес Аджани, и его слова поразили Спенса в самое сердце. – Она клубится, как облако. Вы не хотите рассказать мне, что вас так беспокоит?

Глава 16

… Гром, похожий на рёв, затихал вдали. Спенс не мог решить, слышит ли он эти звуки в действительности, или они ему только почудились за ударами пульса, отдающегося в ушах. Он опять падал сквозь бесконечную тьму, медленно вращаясь в пустоте.

Он не знал, как долго это продолжалось. Время не имело значения в этом пространстве, лишенном ориентиров. Но вскоре он увидел – далеко впереди, словно в устье далекого туннеля – белый свет. Он разрастался по мере того, как Спенс приближался к источнику, пока не заполнил все вокруг нежным сиянием. Он совершенно ясно увидел большой светящийся диск, похожий на луну среди окружающей тьмы.

На его глазах диск начал менять очертания. В нем проступило некое подобие человеческого лица. Диск стал ближе, а может, это Спенс приближался к нему, и стало понятно, что это вовсе не луна, а человеческий череп.

Черные, пустые глазницы медленно повернулись к Спенсу, вперив в него отвратительный пустой взгляд. В какой-то момент Спенс понял, что череп стремительно надвигается на него из мрака, а сам Спенс становится все меньше и меньше.

Мучительные спазмы страха сотрясали его тело – ему казалось, что он слышит стук собственных зубов. Сердце колотилось о ребра. Он хотел закричать, но язык словно примерз к нёбу.

Спенс умалялся, череп приближался и вскоре заполнил все поле зрения. Пустые глазницы превратились в огромные черные ямы. Спенс вытянул руки, стремясь предотвратить неизбежное, как казалось, столкновение, но тут же опустил их, заметив, что его вносит в одну из глазниц.

Череп отвесил нижнюю челюсть, белые зубы заходили ходуном и Спенс услышал страшный смех. Он вскинул руки, пытаясь зажать уши, но было поздно; звук проник внутрь его тела и теперь отдавался там бесконечным эхом.

Он видел чешуйчатый, весь в буграх гребень кости, образующей бровь, и треугольное отверстие носа с торчащим костным осколком. Глазница мелькнула мимо него и исчезла. Он рухнул в зияющее, похожее на кратер отверстие.

Когда он влетел в чудовищную глазницу, мир вокруг Спенса вдруг окрасился в багровые тона, словно он нырнул в море крови. И почти сразу после этого он понял, что падение прекратилось.

Постепенно он осознал тот факт, что лежит на выступе скалы, прижавшись щекой к гладкому прохладному камню. Именно камень испускал свечение глубокого красного цвета. Страх утих.

Спенс медленно поднял голову, посмотрел на свои руки, словно ожидал увидеть на их месте что-то совсем другое. Но нет, это его руки. Он заметил даже трепет пульса на запястье. Спенс встал, растерянно оглядываясь.

Он сделал шаг, однако ноги держали плохо – он все еще не оправился от потрясения, у него кружилась голова, идти просто не получалось. Тогда он встал на четвереньки и подождал, пока в голове прояснится. В этом положении он неизбежно взглянул на камень под собой и увидел нечто такое, от чего рот его непроизвольно приоткрылся. Он протер глаза.

Прошло некоторое время, прежде чем он набрался смелости для повторного взгляда. Он даже наклонился, что лучше рассмотреть… Да, никакой ошибки! Перед ним в красной пыли каменного пола был ясно виден отпечаток босой человеческой ноги.

Спенс услышал крик, эхом раскатившийся по высокой сводчатой пещере, и с удивлением узнал собственный голос, дважды повторивший слова: «Не может быть!..» Время тянулось медленно и мучительно, как змея, волочащая за собой израненный хвост. Спенс чувствовал каждое уходящее мгновение так, как будто оно вырывалось из его тела…

Он проснулся. Итак, он снова видел сон. Неудивительно, что настроение у него было хуже некуда. Он почему-то вообразил, что уж если он решил вплотную заняться своими проблемами, то сны больше не будут на него влиять.

Оказалось, не так. Сны продолжались и беспокоили его даже больше, чем раньше.

Рабочая смена прошла под знаком нарастающей ярости. Тиклер чувствовал его настроение и старался не попадаться под руку начальству. Однако Спенс заметил, как маленький человечек наблюдает за каждым его движением, словно за лабораторным образцом, у которого в любой момент может вырасти вторая голова. Он напоминал зверька, внимательно следящего за хозяином.

Спенс зарылся в административную работу, заброшенную в последние дни, и надеялся, что Тиклер не станет задерживаться после окончания смены. Ему приходилось прилагать усилия, чтобы не рявкнуть на Тиклера и не выгнать его вон. Нельзя, предупреждал внутренний голос, веди себя так, как будто все нормально.

В этом был определенный расчет: нельзя показывать Тиклеру свое раздражение, потому что ему нужны два спокойных следующих дня. Спенс хотел сохранить видимость стабильности и порядка до самого своего отлета. Он хотел, чтобы его экспедиция на Марс стала для всех полной неожиданностью, особенно для Тиклера.

Если бы его спросили, зачем это нужно, Спенс не смог бы объяснить, почему он так решил. Он и сам не знал почему. Конечно, он не доверял Тиклеру, но ни разу не задумался о причине такого отношения. Вроде бы Тиклер ничем не заслужил недоверия. Просто он не нравился Спенсу, любая мысль о Тиклере мгновенно порождала смутное беспокойство, беспокойство выпускало на волю ростки подозрения, подобно тому, как некоторые лианы выпускают ползучие усики.

Наконец смена закончилась, и Тиклер тихонько подошел к столу, безвольно вытянув руки перед собой, словно это были мокрые перчатки, которые он развесил для просушки.

– Что-нибудь еще на сегодня, доктор Рестон?

Спенс даже не взглянул на часы; он и так знал, что Тиклер не стал бы задерживаться на работе ни секунды сверх положенного. Он откинулся в своем кресле и протер глаза, изображая усталость.

– Что, уже пора уходить?

– Я могу поработать сверхурочно…

– Спасибо, не стоит. Мы и так много сделали. Сворачивайтесь, завтра закончим. Надо будет подготовить оборудование для вечернего сеанса. Всего доброго, Тиклер.

На пороге помощник оглянулся, словно пытаясь прочесть в глазах шефа некое зашифрованное сообщение.

– Вы уверены, что я больше не нужен?

Спенс покачал головой и печально улыбнулся.

– Вы и так работаете как лошадь. Сегодня ничего спешного, завтра доделаете. Вы свободны. До завтра.

Тиклер ничего не сказал, подобострастно поклонился и поспешил прочь, словно крыса, возвращающаяся к себе в нору после ночи в кладовой. Спенс посмотрел ему вслед, подошел к переборке, стер старый код и ввел новый, чтобы его уж точно никто не беспокоил.

– А теперь за дело! – пробормотал он себе под нос, садясь в кресло. Весь день ему не давала покоя мысль, что надо бы понять проблему с тем сканом. На самом деле он и раньше собирался этим заняться, но дела все-таки тоже не стоило совсем забрасывать.

Волевым усилием он очистил сознание от рутины и вернулся к тому моменту, когда обнаружил сходство двух сканирований. Он пока не знал, что это ему дает, но в глубине души он считал это важным. Необходимо было убедиться, что это не сбой, не ошибка программы, не случайное совпадение.

Спенс решил начать с того места, где остановился три дня назад.

– MIRA, это Спенс Рестон. Готова к работе?

– Готова, доктор Рестон, – немедленно отозвался женский голос.

– Сравните все записи PSG седьмой серии LTST. Дайте записи со сходством менее одного процента.

Он ждал, постукивая пальцами по столу, пока MIRA работала. MIRA – означало аббревиатуру не то «множественного интегрированного рационального агрегата», не то что-то еще в таком роде – Спенс не помнил, – короче, MIRA была одним из самых мощных специализированных полуживых компьютеров, созданных специально для биопсихологических исследований, ее схема включала белковые решетки, совмещенные с электроникой. MIRA была быстрее, умнее и изобретательнее любого компьютера предыдущего поколения.

Через несколько секунд на экране появилось сообщение, которое, к мрачному удовлетворению Спенса, совпало с предыдущим: сканы PSG седьмой серии 3/20 и 5/15.

Опять! Вероятность компьютерной ошибки, таким образом исключалась. Значит, не сбой. Ошибка в программе тоже маловероятна.

Спенс открыл бортовой журнал и сопоставил два спорных скана. Они были, как он уже обнаружил раньше, совершенно другими.

Следующий шаг. Он подошел к шкафу и достал коробку с катушками для недели 15/5 и для недели до 20 марта. Поставил коробки на ближайший стол и достал нужные. Открыл и развернул часть скана. Сопоставил два интервала, наложил одну ленту на другую и поднес их к свету.

Два скана, наложенные один на другой, очевидно различались. Пики и провалы не совпадали. Он снова проверил интервал и попытался провести сравнение, совместив пики и впадины, но не смог. Сканы отличались друг от друга. Или MIRA что-то начудила.

Оставался еще один параметр, который стоило проверить: пузырьковая память. В качестве дополнения в общем замысле проекта Спенс записывал каждое сканирование на пузырьковую пластину. Это был массив цифр, занесенных в бортовой журнал. Красные чернильные линии сканера дублировались на тонком герметичном картридже, магнитные пузырьки которого компьютер воспринимал как непрерывный ряд чисел. Каждому месту, где игла касалась бумажной ленты, соответствовало определенное число. Считывая числовые значения, компьютер мог воспроизвести запись скана на бумажной ленте.

Он открыл пузырьковый файл и вытащил картриджи для этих двух сеансов. Вставил по одному картриджу в каждый из слотов устройства чтения памяти и дал команду вывести данные на дисплей.

Экран начал заполняться цифрами. Он быстро просмотрел колонки, и у него перехватило дыхание; оба скана были абсолютно одинаковыми!

Спенс задумчиво повертелся в кресле, потом закинул ноги на край стола. Он некоторое время изучал цифры, а затем закрыл глаза и глубоко задумался.

Он нашел доказательство, но картина не стала яснее, вместо этого все окончательно запуталось. Он вспоминал этапы эксперимента и то, как он фиксировался на разных стадиях, пытаясь определить, как вообще могла возникнуть ситуация, подобная той, что демонстрировал экран.

Никакие два сканирования не могут быть совершенно одинаковыми – даже один и тот же человек в одну и ту же ночь не даст двух идентичных сканирований. Значит, дело все-таки в ошибке – человеческой или машинной.

Поскольку теперь у него были результаты пузырьковой памяти, вероятность компьютерного сбоя уменьшилась практически до нуля. Следовательно, оставалось одно: кто-то подделал записи.

Чем дольше он думал об этом, тем более подозрительным становился, пока недоказанная гипотеза не превратилась в уверенность. Кто-то подделывал его материалы. Если предположить такое, следующий вопрос: зачем? Зачем кому-то компрометировать его работу?

Нет, это неправильный подход. Речь не шла о срыве работы, а только об изменении результатов. Вот это, пожалуй, вернее. Ладно. Зачем кому-то менять результаты? И почему именно эти сканы и именно так?

Пытаясь разгадать эту новую загадку, он встал и оттолкнул кресло, чтобы не мешало ходить по лаборатории. Скрестил руки на груди и принялся расхаживать взад-вперед, как будто ожидая, что ответ сам собой придет во время ходьбы.

И ответ пришел, но такой, что чуть не сбил его с ног.

Простота решения поразила его – оно же лежало на поверхности! Сканы никто не менял, они просто дублированы. Скан от 15 мая – это копия скана от 20 марта. Нет другой возможности объяснить их идентичность. А как насчет других кусочков головоломки? Лента, бортовой журнал, оперативная память компьютера? Они созданы, чтобы заполнить пробел. Теперь сознание Спенса понеслось вперед семимильными шагами.

15 мая у него впервые случилось отключение памяти. Тогда он проснулся в испытательной лаборатории. Это он ясно помнил. Помнил он и слова Тиклера о том, что сканирование прошло хорошо. А еще он не удосужился взглянуть на скан и просмотрел его только после завтрака. Кому-то вполне хватило времени, чтобы подготовить материалы и положить ему на стол.

Значит ли это, что стоит обратить внимание на сканирование от 20 марта? Скорее, нет. Его выбрали случайно из первых записей эксперимента. Ведь оно нужно было лишь затем, что заменить сканирование от 15 мая в базе данных.

А как насчет бумажной ленты и бортового журнала? Ну, это просто. Цифры в бортовом журнале были простой подделкой, а на ленте, скорее всего, запись активности мозга кого-то другого.

Водоворот интриг, реальных и воображаемых, захлестнул Спенса. Он рухнул в кресло так, словно только что пробежал не меньше километра. Теперь у него был ответ, или начало ответа. Остальную цепочку можно распутать, но это уже дело техники. Главное, он нащупал направление поисков. Это замечательно!

Но восторг длился недолго. Вскоре во весь рост встал вопрос: зачем? Зачем кому-то понадобилось подделывать результаты эксперимента?

Так. Стало быть, он только в начале пути, и куда его заведет расследование – неизвестно. Но Спенс верил себе, как ученому, и понимал, что путь ему вполне по силам.

Не раздумывая, он набрал на панели код вызова. Надо было обязательно повидаться кое с кем, и немедленно.