Текст книги "Похититель снов (СИ)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Глава 16

Каждый раз, глядя на дочь, директор Сандерсон вспоминал о своей безумной жене. Шли дни, и Ари становилась все более вялой и рассеянной; они с Хокингом по-прежнему часто отлучались куда-то. И каждый раз Ари возвращалась чуть более отстраненной, забывшей очередной фрагмент прошлой жизни.

Она плохо ела, побледнела и осунулась. Зато много спала, а когда бодрствовала, совсем не стремилась участвовать в реальной жизни. Казалось, молодая женщина на глазах превращается в призрак.

Он напрасно уговаривал ее прекратить встречаться с Хокингом, но не преуспел. Каждый раз, когда приходил Хокинг, она ждала его, хотя он приходил в разное время дня и ночи.

Сандерсон пытался угрожать Хокингу – тоже напрасно, предлагал себя вместо дочери. Хокинг только издевательски смеялся. Но видя, как дочь увядает на глазах, он решил в следующий раз не отпускать ее без боя. Он даже подготовился к встрече, выломав ножку стула на тот случай, если его точку зрения придется подкреплять дополнительными аргументами.

Сейчас Ари спала, а он расхаживал перед дверью, ожидая визита их странного хозяина. Услышав лязг засова в замке огромной тяжелой деревянной двери, Сандерсон расправил плечи и занял место прямо у входа.

Кресло Хокинга вплыло в комнату. Его наездник не сразу заметил препятствие в лице директора. Их взгляды встретились. Казалось, Хокинг не ожидал этой встречи, но мгновенно собрался и рявкнул:

– Убирайтесь с дороги! Дайте пройти!

– Ари не пойдет с вами, Хокинг. Оставьте ее в покое.

– Пошел вон, дурак!

– Я сказал, что все кончено. Она больше не пойдет с вами. Я не позволю.

Черты лица Хокинга, и без того представлявшие кости, обтянутые кожей, еще заострились.

– Интересно, и что вы намерены делать, директор? Как вы собираетесь меня остановить?

– Как-нибудь остановлю! – Голос директора Сандерсона дрожал от гнева. – Убирайтесь и оставьте мою дочь в покое!

– Не советую вмешиваться. Вы не понимаете, что творите. Я пытаюсь вам помочь.

– Что это за помощь такая? – саркастически воскликнул Сандерсон. – Ха! Да вы только посмотрите на нее! – Директор яростно махнул рукой в сторону Ари. – Она весь день спит! Она истощена. Если так будет продолжаться, вы ее убьете!

Хокинг разглядывал человека перед собой. Его рука лежала на подлокотнике пневмокресла.

– А я вам говорю: дайте пройти! Вы мне мешаете.

Директор сделал шаг в сторону. Кресло двинулось и в тот же миг рука Сандерсона взлетела вверх, и он изо всех сил ударил Хокинга по голове.

Однако движение его оказалось недостаточно быстрым. Длинный палец Хокинга дернулся на подлокотнике, импровизированная дубинка в сантиметре от его головы наткнулась на невидимое препятствие и отлетела в сторону.

Директор был ошеломлен. Он точно рассчитал удар, и все же потерпел неудачу. Глаза Хокинга сузились, а губы искривились от ярости.

– Вы посмели напасть на меня! – Аудиосистема кресла точно передала хриплый от злости голос.

Сандерсон уже менее решительно снова взмахнул своим оружием. Он почувствовал, как ножка стула опять налетела на что-то, чего не было, и отскочила. В то же мгновение его рука онемела. Дубинка потяжелела и выпала из рук. Директор рухнул на колени, зажимая уши руками, стремясь защититься от пронзительного звука, ударившего прямо в мозг. Нестерпимый вопль лишил его сил, и он тяжело рухнул на пол.

– Я ожидал от вас большего, директор. Я могу раздавить вас, как насекомое. Да вы и есть насекомое! – Хокинг что-то нажал на подлокотнике кресла, и директор зажмурился от боли, перекатился на бок и замер, уставясь пустыми глазами в сводчатый потолок.

Кресло чуть покачивалось в воздухе. Хокинг оглянулся. Ари стояла перед ним с отсутствующим выражением на лице. Ее голубые глаза смотрели чуть в сторону. В таком виде она напоминала мечтательную девочку.

Хокинг отметил, что Ари видела короткую схватку, но ее ничуть не обеспокоило состояние отца. Он отрегулировал голос кресла.

– Ты готова, Ариадна?

– Да, – сказала она сонным голосом. – Готова. Отведи меня к машине снов.

– Ты прекрасно знаешь дорогу. На этот раз я последую за тобой…

Дарджилинг отличался от Калькутты, как море от сточной канавы. Свежий, чистый, искрящийся жизненной силой, он громоздился на крутом склоне холма на высоте, так высоко, что у приезжих поначалу кружилась голова. Совершенно не похоже на ту Индию, которую Спенс видел до сих пор. Создавалось впечатление, что город расположен на другой планете.

Окруженный царственными горами, среди которых выделялась двуглавая Канченджанга, пронизанный солнцем Дарджилинг мерцал в глазах Спенса драгоценным камнем. Купол невероятно высокого голубого неба раскинулся над всем, как шелковый балдахин. Крошечные синие птички носились над улицами, перепархивая с крыши на крышу.

Здесь жили лимбу, раи, таманги, лепча, бхутия, шерпы, неварцы и еще невесть кто. Все казались крепкими, здоровыми и светились дружелюбием. Разряженный воздух не позволял забыть, что город располагался на высоте более 2000 метров над уровнем моря. После низинных городков, утопавших в грязи и нищете, Дарджилинг пьянил и сверкал в глазах Спенса.

– Дарджилинг – жемчужина Гималаев! – возвестил Гита. – Я и не надеялся увидеть его своими глазами.

Они поднимались по крутым улицам города, хорошо организованными террасами привольно раскинувшегося на склонах, слушали восторженные крики пестрых жителей, одетых в национальные костюмы со множеством серебряных украшений. Дети, увидев слона, бежали за ними, смеясь и тыча в них пальцами. Пока они проходили через нижнюю часть, за ними увязалась приличная толпа, так что к резиденции местного начальства наши путники приблизились в окружении множества горожан. Наконец они достигли красивого златоглавого Радж Бхавана, Дворца губернатора.

Перед дворцом раскинулся великолепный изумрудный газон. Стены из белого кирпича посверкивали вкраплениями слюды. Широкая подъездная аллея, образованная подстриженными миниатюрными деревьями, вела к самому дворцу, живой реликвии британской колониальной эпохи.

При виде слона в сопровождении шумной толпы стражники у ворот засуетились, выставили ружья и попытались задержать пришельцев, взволнованно жестикулируя. Гита переговорил с ними, время от времени тыча пальцем в сторону дворца. Один из стражников помчался за своим капитаном.

У Спенса было время осмотреться. Со всех сторон возвышались горы, очень близкие в прозрачном воздухе, одна перспектива сменяла другую, и все они нравились ему. От Бикх-Хилла, административного района города, дома спускались вниз нисходящими рядами, рождая ощущение, что стоишь на крыше мира. Жители занимались своими делами, сверкая улыбками на широких лицах. Очаровательная картина!

– Губернатор вас примет. – Эти слова вырвали Спенса из созерцательного состояния. Он обернулся и увидел невысокого, хорошо сложенного мужчину в зеленой форме. Он тоже улыбался, демонстрируя ослепительно белые зубы. Однако чувствовалось, что он слегка растерян. – Следуйте за мной, пожалуйста.

Железные ворота со скрипом отворились, и с капитаном во главе они двинулись вверх по обсаженной деревьями аллее. У широких дворцовых ступеней они сошли на землю и прошли через большие бронзовые двери внутрь. Сзади протрубила слониха. Спенс оглянулся и увидел, как Симбу уводят двое стражей с винтовками.

– До свидания, голубушка, – пробормотал Спенс. – И спасибо за поездку.

– Я и забыл, что нам придется с ней расстаться, – грустно сказал Аджани. – Я к ней привязался.

Спенс кивнул со вздохом.

Губернатор, в отличие от своих подданных, имел высокий рост и царственную осанку. Спенс легко представил, что он каким-то образом перенесся в прошлое и стоит перед индийской королевской семьей во времена Великих Моголов.

Блестел белый мраморный пол. Часть его покрывали богатые восточные ковры; стояли по углам пальмы в кованых медных горшках, по стенам, выкрашенным в миндальные цвета, висели шкуры животных, красивые поделки из нефрита и алебастра, слоновой кости и тикового дерева. Потолок украшали стилизованные изображения слонов, львов и танцующих девушек. Колонны зеленого мрамора дополняли убранство зала.

Через короткое время они сидели в одном из залов дворца, от остального пространства их отделяла красивая ширма из тонких резных пластин желтого мрамора. Красные шелковые подушки на больших ротанговых креслах позволяли путникам ощущать себя знатными гостями. Они неторопливо пили очень вкусный чай и беседовали с губернатором. Рядом стоял слуга с опахалом, а еще один держал серебряный поднос с ореховыми пирожными и сладостями.

– Я очень расстроен нападением на моего министра. Но одновременно весьма рад, что благодаря вам вернулась моя любимая слониха Амбули. Вы рассказали о беспрецедентном оскорблении власти губернатора. Я вам очень признателен и постараюсь вознаградить ваши старания. Только скажите, и я сделаю все, что в моих силах.

– Благодарим вас, господин губернатор. Ваше гостеприимство уже достаточная награда для нас, – с поклоном ответил Аджани.

– Пустяки! Надеюсь, вы задержитесь в Дарджилинге, считайте мой дом своим. Нам нечасто случается принимать таких приятных гостей, и я надеюсь на долгие разговоры с вами. – Губернатор сделал легкий жест, и слуга сорвался прочь. – Он подготовит для вас покои.

– Господин губернатор… – начал Спенс.

– Довольно титулов! – с улыбкой прервал его хозяин дома. – Для вас я просто Фазлул. Улыбался он замечательно, но немного нарочито, словно играл в игру, требовавшую от него улыбки. Спенс заметил, что взгляд губернатора то и дело обегает зал, словно он в любой момент готов вскочить и застать врасплох затаившегося убийцу. В целом Фазлул выглядел хитрым сановником, дипломатичным и располагающим утонченными манерами. Настоящий правитель древности, способный с одинаковой легкостью предложить гостям руку прекрасной дочери или зашить их в мешки из козьих шкур и сбросить со стены – в зависимости от того, какая фантазия придет ему в голову в следующий момент.

– Да, конечно, господин Фазлул, – поклонился Спенс. – Нам говорили, что где-то здесь, неподалеку, есть руины древнего дворца. Как вы думаете, мы сможем найти проводника, знающего дорогу туда?

– О, так вы археолог? Я так и подумал, как только вас увидел. Ну, тогда вы, конечно, знаете, что эти холмы хранят много тайн. У нас тут много мест, которые вас наверняка заинтересуют: дворцы, храмы, пещерные гробницы, святилища. Когда-то здесь был центр мира, знаете ли, и, хочется верить, когда-нибудь все вернется. Я прикажу нашему историку обсудить с вами вашу проблему. Он и проводника подберет, а может, и сам с вами отправится. Надеюсь, вы у нас надолго задержитесь, с вами многие захотят повидаться, но сегодня вечером я бы очень хотел вас видеть на банкете, посвященном празднованию Нааг Браспути. Это местный праздник. Очень красочный. Уверен, вам понравится.

Губернатор встал, сложил ладони вместе и поднес их к подбородку.

– Намасте, джентльмены. До вечера.

Гости встали, поблагодарили губернатора и смотрели ему вслед, пока хозяин – высокий, широкоплечий и такой важный, словно на голове у него корона – выходит в сопровождении свиты.

– Такое впечатление, что я удостоился аудиенции у короля Сиама, – сказал Спенс.

– Ты не так уж сильно ошибаешься, – тихо сказал Аджани. – Линия его царственных предков уходит в глубь веков.

– Мне он показался гордым и безжалостным человеком, – заметил Гита. – Даже в Калькутте о нем слыхали. Лучше бы он поменьше обращал внимания на нашу компанию.

Глава 17

Что говорить, губернатор произвел на путников сильное впечатление. Они успели вздремнуть, помыться и переодеться в новую довольно дорогую одежду, после чего их отвели в большой банкетный зал, одним концом выходящий на лужайку. В зале они застали собрание самых разных людей – чиновники, другие гости и сановники медленно дрейфовали по залу, а на лужайке, кажется, обосновался цирк.

Огненно-фиолетовый закат озарил окружающие горные вершины невероятными красками. С этим великолепием цветов спорили пестрые жонглеры, глотатели огня, заклинатели змей и акробаты. На длинном шесте висел вниз головой человек, описывавший непрестанные круги над лужайкой. Другие умельцы ходили по канату, а танцоры показывали чудеса грации группам аплодирующих зрителей. Молодежь смеялась, осыпала гостей лепестками цветов, а воздух наполняли звуки экзотической музыки. Горожане заполнили дворцовые лужайки, накрытые столы способствовали веселью и беззаботности.

Спенс, Аджани и Гита лавировали среди толпы и глазели по сторонам. Всеобщее внимание привлек человек, глотавший живых змей. Потом он медленно, дюйм за дюймом, доставал их из себя обратно. Змеи, похоже, были не против. Рядом расположился еще один факир. Этот неторопливо и с видимым удовольствием протыкал себя стальными иглами – щеки, горло, даже веки...

Спенс волновался. Праздник одновременно и нравился ему, и отталкивал. Он чувствовал себя деревенщиной, приехавшим в город посмотреть выступление уродов; зрелище и завораживало, и вызывало тошноту. Все вокруг казалось чуждым и странным. Пребывая на протяжении всей жизни в мире книг и научных исследований, он даже не догадывался о существовании чего-то подобного. Он просто не располагал соответствующим опытом.

Аджани старался держаться рядом с другом, объясняя, обращая внимание Спенса на действительно интересные номера. Гита тоже временами пускался в объяснения, но часто отвлекался то на одно, то на другое, так что толку от него было мало. Он с удовольствием присоединялся к танцорам, и пару раз его даже выставили на передний план. В итоге цветочные гирлянды висели на нем в три ряда. Круглое лицо Гиты сияло мальчишеским энтузиазмом; он вел себя так, словно грандиозное представление затеяли только для его удовольствия.

Когда на небе появилась первая вечерняя звезда, Спенса и его спутников отвели обратно в банкетный зал и усадили за огромный стол. С их мест открывался прекрасный вид на шумный праздник.

Им, наряду с другими высокопоставленными гостями и министром, сидевшим неподалеку, сначала подали красивые миски с розовой водой для рук и горячие полотенца с запахом лимона. Затем по залу побежали слуги с подносами, уставленными свежей выпечкой и другими закусками.

Губернатор появился на балконе прямо над лужайкой на виду у гостей за столом и горожанами. Его приветствовали оглушительными аплодисментами. Гости за столами хлопали стоя и с таким же воодушевлением, как и народ на лужайке.

Фазлул в ослепительно белой тунике, в штанах, отороченных серебром, в белой чалме с огромным сверкающим камнем на лбу, воздел руки, и на лужайку пала тишина. Он произнес несколько слов, которых Спенс не понял, а затем снова поднял руки, и празднование вспыхнуло с новой силой. Спенс догадался, что губернатор благословил собрание и рекомендовал насладиться праздником в полной мере. Короткое выступление очень понравилось народу, и они рьяно взялись исполнять высочайшее повеление.

Губернатор с женой – статной темноволосой красавицей в переливающейся бледно-зеленой одежде, – спустились по широкой лестнице, соединявшей балкон с террасой, и начали обходить гостей. Они ненадолго задерживались возле каждого, говорили несколько слов и двигались дальше. Дошла очередь и до наших путешественников.

Все трое стояли в нерешительности, пока губернатор представлял их жене:

– Вот люди, о которых я тебе говорил, дорогая. Они спасли Амбули и привели ее в город. Джентльмены, моя жена Сарала.

Прекрасная госпожа подняла сложенные вместе ладони и поклонилась им.

– Намасте, друзья мои. Спасибо за Амбули. Она, как вы уже догадались, любимица моего мужа. Мы рады, что вы посетили наш праздник. Надеюсь, нам удастся поговорить в другой обстановке. До нас так редко доходят новости из внешнего мира… – Она снова улыбнулась, и Спенсу даже почудилось, что дама подмигнула. – А гости бывают у нас еще реже. Нам надо основательно поговорить.

– Для нас это будет неизъяснимое удовольствие, – великосветским тоном ответил Аджани. Губернатор довольно сухо кивнул и отошел со словами:

– Надеюсь, вечер доставит вам удовольствие. Уверяю вас, такого вы еще не видели.

– Что-то его определенно сдерживало, – прошептал Спенс Аджани, когда Фазлул и Сарала отошли. – Ты заметил, он даже не посмотрел на нас, пока говорила его жена?

– Согласен. Довольно странно. – Аджани пожал плечами. – Не стоит задерживаться здесь. Мне будет спокойнее подальше от такого могущественного хозяина.

– А он в самом деле такой могущественный? Я не знаю, как мне с ним себя вести…

Аджани снова пожал плечами.

– Уверен, что мы делаем из мухи слона. Нет же ни одной причины, по которой мы могли бы попасть под подозрение.

– Может, и нет, но я чувствую опасность, когда он говорит с нами…

Внезапно перед террасой послышались странные звуки. Музыканты в костюмах с барабанами, тамбуринами и флейтами заиграли жуткую, потустороннюю музыку. Со всех сторон к ним спешили танцующие девушки.

– Кажется, нас ждет очередное выступление, – предположил Спенс.

– В Индии танцы – это образ жизни. Здесь все танцуют. Каждый танец имеет свое значение. Мы сейчас видим танец радости. Костюмы передаются от матери к дочери из поколения в поколение. Говорят, «хорошо танцевать —угодить богам».

Спенс с сомнением наблюдал за танцорами. Очень замысловатые жесты, шаги и движения под барабаны казались Спенсу скорее напыщенными, чем танцевальными. Но гибкие тела в девушек красочных одеяниях с обнаженными животами приводили его в восторг. Золотые ожерелья, серьги и кольца в носу сверкали в такт, пока девушки танцевали, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

Один танец сменял другой. Иногда в круг выходили мужчины, иногда – женщины, а иногда – и те, и другие сразу. Слуги разносили еду. Аджани не уставал объяснять Спенсу, что именно лежит у него на тарелке, и насколько оно острое. Впрочем, относительно острыми оказались все блюда, и Спенс то и дело отхлебывал из бокала сладковатый ликер, напрасно считая напиток совсем не крепким.

В результате вскоре он уже смотрел на праздник блестящими глазами, мало что видевшими.

В паузе, образованной переменой блюд, на импровизированную сцену вышли актеры. Спенс ничего не понял в разыгранной драме и опечалился. То ли ликер был виноват, то ли пережитые за последние дни приключения, но настроение у него все падало, а шум и веселье, царившие вокруг, все больше раздражали его.

Аджани внимательно наблюдал за другом, и все же не уследил за ним, когда после очередного номера на сцене Спенс резко встал и вышел на лужайку, не сказав никому ни слова.

Гости за длинными столами давно смешались с прочими празднующими, так что на уход Спенса никто не обратил внимания. Он направился прямо в толпу, танцующую вокруг гигантского изображения зеленокожего шестирукого местного божества, и его закружил поток танцоров с факелами.

Спенс плохо контролировал свое состояние. Ему казалось, что он просто потерял интерес к пиршеству и пытался отыскать тихий уголок. Он прошел мимо ухмыляющихся статуй из папье-маше с похотливыми ухмылками на зеленых лицах, украшенных гирляндами, раздраженно стряхнул лепестки цветов с волос, и шел дальше, не отдавая себе отчета, куда направляется.

Он вспоминал Ари. С тех пор как они расстались в приюте недалеко от Бостона, он думал о ней постоянно. Что бы не происходило вокруг, Ари казалась ему важнее всего прочего.

Он чувствовал, что с ней происходит что-то очень плохое. Такие ощущения накатывались на него волнами, иногда даже в дороге. Казалось, она звала его. Вот и теперь, за обедом у губернатора, он вдруг ощутил боль в душе. Сомнений не оставалось: она попала в беду и нуждалась в помощи.

Он и с праздничного ужина сбежал лишь потому, что ощутил боль сильнее, чем прежде. Спенс был уверен: она где-то неподалеку, там, в зеленых холмах за городом, и она ждала его. Он слышал безмолвный зов все отчетливее.

Он побежал. Сначала по лужайке, потом через открытые ворота, через кишащие народом улицы Дарджилинга. Внутренний голос подстегивал его: найди ее! Ты ей нужен! Поторопись! Каждая минута на счету! Беги!

И он бежал.

Улицы города заполонила праздничная толпа, люди несли платформы с изображениями Брихаспати[6]6
  Брихаспати в древних ведических текстах – божество, связанное с огнем, иногда так называют риши (мудреца), советника богов.


[Закрыть] к озеру. Там ждали небольшие баржи. Божество надлежало перегрузить на них, поджечь и отправить в плавание под огнями фейерверков. Праздник был в самом разгаре, танцующие и поющие горожане соперничали друг с другом. Каждая группа стремилась представить самое большое или богато украшенное изображение божества.

Подобно лососю, плывущему против течения, Спенс боролся с потоком людей, двигавшихся к дворцу. Им владела одна мысль: найти Ари. Найти, пока не поздно.

Он петлял среди толпы до тех пор, пока не наткнулся на темную и тихую улочку. Спенс постоял, глядя на уходящую вниз каменную мостовую. Внутренний голос твердил, что надо торопиться. Он послушно двинулся на зов.

Пройдя улицу до конца, он оказался на другом уровне города, существенно беднее, и не таком ухоженном, как центр. Улицы здесь стали уже, дома прижимались друг к другу. Большинство из них были пусты, их жители отправились на праздник.

Спенс шел быстро, иногда переходя на бег, лишь изредка останавливаясь, чтобы проверить, туда ли он идет. Он не знал, что все время смещается в сторону Чаурастхи, старого города.

Не заметив, он перешел несколько мостов, так и не услышав плеска холодной воды внизу. Последний мост отмечал границу Дарджилинга. Дальше лежал старый Чаурастхи – Город Снов.

Улицы круто ниспадали террасами, ступени мелькали под его ногами, а он продолжал двигаться на зов. Он не знал, куда направляется, но верил, что узнает, когда попадет туда. Он позволил ногам нести его, не слушая голоса разума.

Над готовой сияла полная луна. В городе наверху веселилась толпа горожан, но здесь, в старом городе, царила тишина. На редких облаках мелькали отблески тысяч факелов, но здесь было темно. Он остановился, прислушался, но услышал лишь свое хриплое дыхание да отдаленный лай случайной собаки.

Он пошел медленнее и пришел к мосту. Перешел через него и оказался перед храмом. Широкие деревянные ворота стояли открытыми. Спенс вошел.

Словно тень, он двигался через двор храма к маленькой ступе в центре. Ступа имела форму улья, но чем-то неуловимо отличалась от многих виденных им раньше. Он вошел в святилище. Прохладный полумрак обступил его со всех сторон. Лишь лунный свет падал через отверстие в центре купола. Перед каменным алтарем горели два факела. Спенс пошел прямо к нему.

Алтарь представлял собой простую каменную плиту с вырезанными на ней словами. Спенс, естественно, не понимал надписи. Некоторое время он стоял в растерянности, разглядывая алтарь в мерцающем свете факела.

Несомненно, его направляли именно сюда. Но зачем? Спенс потряс головой, словно очнувшись ото сна. Как он сюда попал? Где Аджани, где Гита? Зачем он сюда пришел?

Это что, очередной провал памяти? Не похоже. Он помнил бег по темным улицам, помнил, как проталкивался сквозь толпу, помнил ярких идолов, ухмылявшихся ему. Все это было, но вот с ним ли?

Сонное наваждение? Но он был твердо уверен, что был здесь прежде; он готов был поклясться чем угодно!

Форма ступы, конструкция алтаря и высеченные на нем слова – все казалось очень знакомым и в то же время очень странным. Если он и был здесь раньше, сказал он себе, то, наверное, это было в другой жизни или на какой-то другой планете.

О! Именно на другой планете: на Марсе! Внезапно на него нахлынули воспоминания, и Спенс даже пошатнулся под их тяжестью. Ступа была точной копией крассила, который он видел в Тсо, древнем марсианском городе.

Он подошел к статуе божества в нише за алтарем, и поднял глаза. Камень блестел от масляных возлияний жрецов. Но в фигуре ошибиться было невозможно: странно вытянутые конечности, узкое туловище и огромные, всевидящие глаза – точный портрет марсианина.

Он позволил взгляду пройтись по длинным рукам к запястью и сложенным кистям и увидел то, что и ожидал. У Браспути на руке было всего три пальца!

Спенс отступил и уперся во что-то мягкое. Обернулся. Из темноты на него смотрели глаза. Спенса продрали мурашки, и тут он услышал голос.