Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц)

Ауспиции

МАГНУС

– Вы сами попросили разбудить!

Его пихнули в плечо. Магнус заворчал, натянул на голову суконное одеяло, которым укрывался от комарья. Свеча, поднесённая к лицу, обжигала глаза непривычной яркостью.

– Проснитесь!

То глубокое небытие, которое он мог бы назвать сном, не желало без боя отдавать его. Кого-то очень похожего на его брата вели на казнь на залитой дождём улице. Безлицые люди в черных капюшонах кидали в него мёртвых крыс. Смутное видение разрезала белая арка, увенчанная неразборчивой надписью. Ржавая, воняющая трупным ядом клетка стала последним пристанищем заключённому, и дождевая завеса, что падала из глубины небес, умывала лицо солью. Как морская вода. Или как слёзы. «Подождите, я не согласен! Он невиновен, у меня есть доказательства!» – Но ни один безлицый человек не повернул безлицую голову.

Духи сновидений не успели показать Магнусу, что случилось с тем человеком, когда его подняли на эшафот, затянули на шее верёвку, и смачный голос под удаляющийся шум грозы воскликнул «Следующий!»

Гиацинт не сдавался.

– Да проснитесь же…

Безо всякой охоты Магнус разлепил веки.

– М-хррм… да… что, уже полночь? – пробубнил он. Флёр кромешной тьмы отодвинулся и свеча потускнела.

«Нет, не потускнела, просто Ги спрятал её за ладонью».

– Брат ждёт вас в Храме Талиона, помните?

– Мою тогу, – вяло попросил Магнус. «Ничего не случится, если он подождёт немного ещё».

Ги принялся копаться в сундуке, который так любезно предоставил им хозяин гостиницы. Яркость свечи больше не мешала глазам. Магнус ненавидел, когда его сон прерывали вот так безжалостно, но ему ничего не оставалось, кроме как пересилить себя и подняться. Вино смыло неприятный привкус, поселившийся на языке, пока Магнус спал, и поставив на место кубок, трибун сел на кровать, наблюдая как возится Ги.

Свет полной луны проникал в комнату, сплёскиваясь с тёплым сиянием свечи. Борясь с желанием поспать ещё чуток, Магнус перебрал планы на встречу.

«Я должен сказать Гаю, что казнь была ошибкой. Я ничего не просил у него. Если тебя назначили магистром, хотя бы поступай благоразумно, не этому ли нас учили?..»

Но не только о невинно убиенных заговорит с ним Гай Ульпий Сцевола, человек, которого боятся и ненавидят все преступные кодлы отсюда и до дальнего севера. Нет, скорее всего Гай в очередной раз пожелает, чтобы Магнус перешёл к нему в магистратуру. «Зачем тебе нужен этот плебейский сброд?» – как будто наяву говорил он из тьмы.

«Нужен».

Гиацинт подал плед. Магнус расправил руки. Юноша, обернув ткань с зелёными полосами вокруг тела Магнуса, превратил её в изящную тогу, и скрепил на левом плече застёжкой. Лёгкое шерстяное полотно приятно обнимало спину и грудь. «Лишь бы прошло как надо», подумал трибун.

– Думаю, мы управимся до рассвета, – посмотрел он в окно.

Ги снял ставни и отворил дверь.

– После вас.

Не разбудив ни одну мышь в гостинице они спустились на нижний этаж, после чего незаметно ускользнули из здания.

Одинокий ветер разгуливал по широким безмолвным улицам Делового квартала. Но Аргелайн не спал – где-то за окнами каменных домов трепыхалась жизнь: супруги предавались любви; догорали свечи на подоконнике; старики под гулкий треск очага знакомили юношей с ремёслами, девочек – с вышиванием.

По любопытному лицу Ги было понятно, что и он тоже представляет себе домашний уют. Если бы не долговая кабала его семьи, которая вырвала его из детства в рабство, он жил бы сейчас в одной из этих инсул[1], или у себя на родине в Терруде. Иногда трибун задавался вопросом: «Почему Ги остался со мной?»

– Как только доберёмся до храма, – сказал Магнус, – ты постоишь на улице, хорошо? Мой братец даже в редкие минуты разумности не захочет видеть бывшего раба.

– Слушаюсь, – кивнул Ги, – если так, то придётся.

Они вышли к узкому переулку. На его протяжении светили красноватые фонарики, зажжённые с помощью сенехара, дорожный камень притворялся мозаикой, впитавшей оттенки алого.

– Это правда, что Храм Талиона самый большой из всех в городе? – спросил Ги.

– Нет, есть храмы и больше. – Магнус глянул на крыши, надеясь увидеть чёрную полосу купола. – Однако, этот – самый главный.

– Насколько больше?

– Достаточно, чтобы внушать трепет доверчивым мышкам.

Впереди замерцали огни Площади Правосудия. Раздался крик – это с крыши сорвалась заблудившаяся чайка, что не успела найти гнездо до заката.

– Господин Сцевола, наверное, с вами бы не согласился, да?

Магнус улыбнулся.

– Наверное. – Свет красных фонарей перекрашивал бледно-синее лицо Ги, присущее его народу, в тёмные тона. – Мой брат не согласился бы и с тем, что это мы, патриции, придумали богов, чтобы держать народы в узде.

– Получается, никаких богов не существует? – не унимался Ги.

– Если они и существуют, им нет до нас никакого дела. В нашей семье так называемые боги почитались уже сотни лет. Сила, Разум, Закон и Страсть… додумались же! – Магнус, довольный тем, что их никто не видит, по-плебейски сплюнул на обочину. – Уже двадцать лет прошло, а я и сейчас помню, что мне сказал брат на Обряде Имянаречения. Что боги следят за всем, что мы делаем. Они вершат справедливость, историю, без них в мире случится беспорядок… Ги, ты помнишь тех людей на колёсах? Это ли не беспорядок?

Его вопрос остался без ответа. И неудивительно. Все рабы не понаслышке знают, как тщетны упования на богов, когда сзади тебя подгоняют плетью. Магнус видел, как толпы рабов сгоняли в пещеры просто потому, что одному родовитому вельможе привиделась там золотая жила… одному родовитому вельможе – не богу.

Через минуту они вышли на площадь, залитую огненными брызгами. Светочи в ромбообразных жаровнях плясали под сиртос ленивого ветра, но в них не было нужды: небо, покинувшее плен высоких крыш, само искрилось звёздами.

– Здесь бы поместилось войско! – воскликнул Ги.

– Кто бы сомневался.

Его взгляд угодил в исчирканную колоннами громаду, наилучшее из доказательств того, что они пришли к Храму Талиона.

К пронаосу[2] широкими маршами поднималась лестница. Площадь распростёрлась перед ней, и робкий лунный свет, стелясь по ступеням, лобзал мрамор плит. Веяло ритуалами и опасными запретами. Веяло смертью и кровью.

– Что ты хочешь этим сказать, дорогой братец? – Магнус в растерянности сложил руки крест-накрест. – Похвастаться?

– Я сяду там, хорошо? – Ги указал на самую близкую ступеньку.

– Лучше пожелай мне чистого рассудка!

Магнус начал подъём по лестнице. Из подозрительно открытых дверей выходил странный речитатив. «Тен-там… урртом… теке-теке-там». На полпути остановившись, трибун обернулся к Ги. – Эй. Не уходи только, слышишь?

Гиацинт сделал жест, означающий, что он понял.

«Тен-там… тен-там… теке-теке-там». Различить женские и мужские голоса было практически невозможно, мистический хорал смешивал их, как краски в палитре. Тихо шуршали трещотки, а может – шипели змеи, заговорённые жрецами? И они вращались под бряканье литавров, кобры у ног колдуна.

Редкий всхлип авлоса ускорял причитание, шипение трещоток и стук литавров, но ненадолго, голос как бы обрывался, дробь стихала, и снова размеренной походкой со стороны дверей шёл причет: «тен-там… теке-теке-там… урртом…»

Магнус замялся в дверях. «Пустяковина, долго не задержусь… Это безумие какое-то». Шаг. Другой. Магнус оказался внутри, прижав к груди левую руку, а правую спрятав в складки тоги.

Сердце речитатива – Овальный холл. В центре его блестела двухметровая статуя мужчины с бородой, держащего в одной руке меч, в другой свиток. Холл воздевал руки кариатид к углублениям обсидианового купола. Идола окантовывал треугольный сад, росший в нем лядвенец должен был, вероятно, иметь какое-то символическое значение, но Магнус в символах не разбирался. Ему они грезились такой же бесполезной мишурой, как золото на доспехах или бриллианты в эфесе меча.

Около изваяния Талиона собрались фециалы в изжелта-красных трабеях[3] и послушники в серых мантиях. Только один человек сидел на коленях, погружённый в молитву. Его чёрно-зелёная тога касалась пола.

Не нужно было иметь третий глаз, чтобы понять, кто здесь Гай Ульпий Сцевола.

– Неужели встретить любимого брата нельзя как-нибудь иначе? За кубком вина, например?

Вряд ли эти слова долетели до ушей Сцеволы, озабоченного лишь угождением Невидимым.

– Не понимаю, к чему это!

«Тен-там… тен-там… теке-теке-там».

Фециалы закружились вокруг статуи. На долю секунды они поворачивались к Магнусу, но смотрели не на него, а как бы насквозь, прежде чем пропасть за ногами идола. Магнус увидел на верхней галерее закутанного в балахон старика, пристально глядящего в его сторону. «А это ещё что за шут?»

Судя по блеску в глазах и надменному виду чудаковатый синеволосый дед явно был не в себе.

Но трибуна не хватило на долгую игру в гляделки. Желание повернуться и выйти становилось сильнее. Он подошёл ближе к жрецам, лелея надежду, что ритуальный балаган когда-нибудь прервётся, надо всего лишь подождать. «До утра они закончат»

Магнус ошибся. Закончили они раньше. Уже спустя несколько секунд мужчина в тоге встал и приложился лбом к идолу. Ростом он превосходил остальных, кроме разве что Магнуса, потому как Магнус от рождения был выше, чем Гай. В том, что это был именно Гай, можно было не сомневаться. Те же кучерявые волосы, тёмно-коричневые, как у отца. Та же осанка, гордая, словно Гай был не магистром оффиций, а своим богом-покровителем. Магнусу вдруг подумалось, что из него вышел бы отличный актёр. Гай с лёгкостью сыграл бы в театре кого угодно.

Как только Сцевола выпрямился, фециалы перестали танцевать и поклонились: сначала ему, потом идолу.

Магнусу наконец-то повезло встретиться с ним лицом к лицу, когда брат повернулся, чтобы ознаменовать конец ритуала речью. На его сухом уставшем лице, как пожар в осеннем лесу, горела улыбка. «Он не устал», пролетела мысль, «он никогда не устаёт».

Повеяло ирисом и майораном – кто-то выронил масляные благовония.

Если бы Магнус верил в богов, он бы сказал, что в этот момент его подтолкнула какая-то неведомая сила. Но, к счастью, он в силы не верил, и двинулся к фециалам только потому, что вакханалия окончена и теперь – уж по-любому – можно спокойно поговорить.

Крепкие руки магистра обняли его.

– Сколько Мы не видели тебя, брат? – сказал он хорошо знакомым Магнусу резким и открытым голосом. – Целая вечность прошла с тех пор, когда ты покинул Нас!

Трибун похлопал брата по спине.

– Поговорим в другом месте? – Магнус неуверенно огляделся. – Сам понимаешь.

Последние слова он произнёс шёпотом, чтобы эхо не разнесло их по храму. Магистр оффиций понимающе кивнул, и протянул руку в сторону верхнего этажа.

– Как тебе будет угодно, – проговорил Гай. – С лоджии открывается захватывающий вид на площадь. Надеюсь, ты ещё не научился бояться комаров, пока ехал к Нам, добрый брат.

– Нисколько. – Магнус нашёл, что лучше уж с комариным писком около ушей, но тет-а-тет. Правда, очень скоро – когда они начали подниматься и должны были пересечь ещё пару ступенек, напереймы спустился тот самый старик.

Вблизи он казался безумнее.

– А, познакомься, это Наш друг – Хаарон. – Гай с довольной улыбкой представил ему синеволосого. – Мудрее человека ты не найдёшь. О да, брат, воистину это великий муж.

Трибун выманил улыбку. Получилось, скорее всего, не правдоподобно. Кончики его губ задрожали и оставалось надеяться, что Хаарон не увидел. Ну не умел Магнус притворяться. Если ему что-то не нравилось – да, его глаза могли врать, его голос менялся, подделать их не составляло труда… но по улыбке узнавали правду.

На лице авгура не дрогнула ни одна мышца, – если и были в нём какие-то чувства, то он тщательно скрывал их. Не изменились и глаза, как проруби, с нависающими веками.

– И это твой друг? – спросил Магнус после того, как они из галерее перешли на лоджию. Прохладный, не замутненный благовониями воздух придал бодрости.

– Даже в ночи Мы видим недоверие в твоих глазах, почему, дорогой? – Гай, казалось, на мгновение расстроился.

– Ты ошибаешься. Я доверяю тебе.

«Во всяком случае в тебя верю, Гай, как верил всегда».

Упёршись локтями о парапет, брат вскинул голову и устремил взор на звёзды. Он громко дышал, будто утомленный путник, присевший на камень после долгой дороги. Когда он повернулся к Магнусу, лунное сияние высветило на лбу капли пота.

– Как Альбонт? Он так же красив, как в нашем детстве?

Магнус смотрел на площадь, на утопающие во тьме улочки, на потухающие и уже потухшие огни в домах.

– Так же красив. А может быть и красивее. В этом году прошло двенадцать корабельных боёв, меньше чем в прошлом и намного меньше позапрошлого.

– Наш отец был бы разочарован тем, что его гладиаторская команда себя не окупает.

– Если бы он был жив, – согласился Магнус.

«Амфитеатр – не лучшая из его идей».

– Боги о нём позаботились.

«Вот в этом я крайне сомневаюсь…»

– Тётушке Гликере не здоровится. Ты не забыл, как мы воровали с её кухни сладости? А она приходила к отцу и…

– …и давала нам сладостей впрок, лишь бы мы не беспокоили её ухажёра. – Сначала Гай всего лишь улыбнулся, потом зашёлся от смеха, тронутый воспоминаниями. Для остальных он был магистром оффиций, но только Магнус был железно уверен, что видит его истинное лицо.

– Она последняя из наших родственников, – добавил он с невесёлой ухмылкой, когда прекратил смеяться.

– Представь, что умудрилась сделать в свой шестидесятый юбилей?

– Выйти замуж?

– И знал бы ты, за кого… за Андроника! Ты представляешь?

Гай нахмурился.

– Ну, помнишь парня, который постоянно ошивался в экседре[4]? – напомнил Магнус. – Всегда, когда мы забегали, он там был.

– Парня? Ты называешь так сорокалетнего иллюстра, который выкидывал номер, только бы отец замолвил за него слово в Сенате? Ему сейчас, должно быть, за семьдесят.

– Они стоят друг друга. – Магнус тоже засмеялся и, не переставая улыбаться, опустил голову. Ветерок трепал волосы. «Удивительно, что ты помнишь». – Может нам и не следовало работать в Сенате.

– Прервать семейную традицию? Брат, ты шутишь?

– Этот город не для меня. В Альбонте на порядок уютнее. Там отовсюду тебя окружают воспоминания детства, а здесь как будто ничего не поменялось…

– Это столица всего мира. – Гай выпрямился и расставил руки, как оратор на подиуме. – Здесь вершатся судьбы всего живого и неживого, всего, что ходит, растёт, летает и плавает. Это дом богов.

– Твоих богов, Гай.

– Богов нашего отца, нашей матери. – Он выпятил подбородок. Магнус, пожимая плечами, посмотрел вниз, где большой портик скрывал подножие храма, и где сидел в одиночестве Гиацинт.

– Я бы хотел поговорить с тобой о случившемся, – взыскательно начал трибун. К этому моменту он готовился весь вчерашний день и первую половину вечера.

– Иногда Нам кажется, что лишь этого ради ты и появляешься в Аргелайне. Когда последний раз ты заходил к Нам для того, чтобы просто побеседовать?

Хоть в голосе Гая и не прозвучало обиды, Магнус почувствовал себя скверно.

– Не бери на свой счет, братец, если это семейная традиция, мы должны её поддерживать. У нас не…

– Рассказывай, – прервал Гай. – Мы догадываемся, о чем ты скажешь.

– У ворот были люди… прикованные к колесам. – Даже сейчас, когда единственными звуками, долетающими до ушей Магнуса, были отдалённый стрёкот и завывание ветра, он слышал стоны. Он видел губы, едва движимые в попытке произнести слово. Видел потёкшую от дождя кровь. Ощутил горечь, вспомнив прошлое утро, когда содержимое желудка выходило из него от смрада и ужаса.

– К колёсам?

– Архиликтор подчиняется тебе, Гай. Скажи мне, как это могло произойти? Как он казнил невиновных?

Несколько секунд Гай не отвечал, и Магнусу, который с нетерпением ловил его взгляд, чертовски недоставало ответа.

– Ты молчишь, потому что тебе нечего сказать в оправдание? Эту казнь не применяли, посчитав зверской, даже самые зверские правители Амфиктионии.

Гай повернулся спиной к площади, сцепил пальцы на груди, будто раздумывая. Он смотрел в пол, где лунная белизна смешалась с тенью мрамора.

– Не всё при дворе тебе знакомо, любимый брат, – ответил Гай, когда Магнус уже терял терпение. – И Руфио подчиняется отнюдь не только Нам.

– Не всё? Так посвяти меня!

– Мы не сможем за одну ночь объяснить тебе, как получилось, что ты вообще увидел этих казнённых. Их планировали убить тайно и без свидетелей.

– Только не говори мне, что это планировал ты! – рявкнул Магнус, но, выдохнув, живо оглянулся на вход. «Не хватало, чтобы меня кто-нибудь услышал!»

Гай отрицательно покачал головой.

– Ты же знаешь, Мы бы никогда подобного не сделали.

– Хотелось бы верить, братец. Ладно, если не ты сделал, прости меня. Наверное… нет, наверняка, я погорячился.

– Ничего страшного. – Он улыбнулся и покровительственно опустил руку на плечо Магнуса. – Мы видим, что ты жаждешь наказать виновного. И можем дать совет: не ищи его в Храме.

Трибун скинул его руку с плеча.

– Я уже не мальчишка. Хватит этих отцовских жестов.

Гай хмыкнул, не ответив.

В ночном небе появилась птица. Взмахами белых крыл она рассекла воздух, напоённый луной, но через секунду уже никто её не видел. Была ли эта одинокая птичка той самой чайкой, которую они с Ги видели по дороге? Заблудившаяся, потерявшая гнездо. Как он, всего минуту назад ожидавший услышать нелепые выгородки брата, и вынужденный теперь просить у него прощения.

Так они бы молчали ещё долго, если бы Магнус не заговорил.

– Ты прав, надо наказать виновного. Это твоя обязанность, не так ли? Почему не отправил легионеров на поиски виновника?

Гай хотел что-то сказать, но Магнус не сдержался и высказал ещё одну, давно утаиваемую мысль:

– А вообще. Готов поспорить, это самоуправство ликторов. Такие, как Руфио, весь народ готовы отправить на колесо.

– Осторожнее, спор можно и проиграть.

– Я опять ошибся? – Магнус засмеялся, чтобы скрыть разочарование.

Сцевола задумался.

– Вчера утром, незадолго до того, как ты приехал, консул принимал во дворце вольмержцев. О, как Чёрный Лев любит похвастаться своей карьерой! Он уверял Нас, что в выборе союзников разбирается лучше, чем Мы. Есть мнение, что он казнил тех невинных женщин и мужчин, чтобы показать, кто истинный повелитель эфиланян, и это логично. За кем пойдут эти варвары, как не за кровожадным тираном?

– Твои осведомители тебя обманывают. Не факт, но думаю, так и есть. – Он не знал о вольмержцах, и о том, что Люциус Силмаез кого-то принимал во дворце без ведома Сцеволы, но его смекалки явно недостаточно, чтобы проворачивать такие ходы. Для дальновидного политика Люциус слишком вспыльчивый человек.

– Ты опять Нам не веришь?

– Нет, но… есть ли доказательства?

К удивлению Магнуса Гай вытащил из закромов тоги скрученный в трубочку пергамент и протянул ему.

– Изучи на досуге.

– Что это? – Он ухватил свиток, но, раскрыв его, увидел только бессмысленный набор каракулей на бордово-красной бумаге. Было слишком темно, чтобы разобрать их.

– Доказательство. – Гай сделал указующий жест, как бы упрекая его «вот сам почитай, а потом и в третий раз попроси прощения, мой младшенький, глупенький брат!»

– Что-ж, в гостинице я обязательно изучу его. Кстати, уже глубокая ночь, кажется, мне…

– Боги! Ты собираешься вернуться в ту жалкую харчевню? Не стоит. У Нас есть вилла, оставайся на ней.

Насмешка в его голосе заставила Магнуса плотно зажать губы, чтобы не вырвалось плохое слово.

– Нет, – натянуто улыбнулся трибун, – я предпочитаю быть ближе к народу.

– Тогда Мы предлагаем немного задержаться. Наш наставник Хаарон готовит важный ритуал.

– Ритуал? Ты смеёшься?

– Клянемся, это не займёт много твоего времени.

– Хаарон – это тот старик, который меня недолюбливает?

– Он величайший из волхвов. – Гая не интересовало, как местные жрецы относятся к Магнусу. Было бы хуже, если б он доверял им больше, чем брату. – Помнишь, как фециал нашего отца устраивал ауспиции? Гадания приносили столько новостей о будущем…

– У всех этих новостей было естественное объяснение.

– Нам гадает сам верховный авгур.

«И ложь это сулит более великую… Если он хочет, чтобы я прошёл дрянные ауспиции, пусть так. Пусть это будет акт благодарности. Если свиток, конечно, не подделка».

– Только ради тебя, Гай. Не думай впредь, что я всегда приезжаю в Аргелайн ради дел.

– Твои слова приносят Нам счастье, – отозвался брат, торопливо потянув его к выходу из лоджии. – Сейчас нам следует возвращаться. Ритуал скоро начнётся.

– Откуда ты…

«Ну да. Весь приём он спланировал. А ты думал иначе?»

Они вновь очутились на галерее. Магнус с недоверием поглядывал вниз. В их отсутствие жрецы успели притащить круглый стол, и, выставив его около божка, тихо шептали над ним заклинания.

Их поглотил транс. Равнодушно закатанные глаза нацелились в пустоту, головы покачивались Когда Магнус спустился, Гай позвал его за собой и в уголках его губ поселилась хорошо различимая и уверенная улыбка.

Магнус ничему не удивлялся. Ни этой улыбке – поскольку Гай находился в самом центре своей тарелки. Ни заметив за его спиной синеволосого старика – безумца для безумного ритуала. Варрон не отходил от Гая, ни когда фециалы приволокли здорового жертвенного барана и приказали послушникам обступить его, ни когда они – и Сцевола вместе – заплясали вокруг жертвенника.

«Ещё вчера баран не знал, что его возьмут и выпотрошат. И чего ему не сиделось? Ускакал бы вместе с любимой баранихой по своим бараньим делам».

Магнус ловил себя на мысли, что хочет думать о чём угодно, пусть хоть об особенностях менталитета баранов, но только не о том, что происходит в настоящее время. Обнадёживало, что не вечны жертвы ради братской любви: через неделю День сбора урожая, заседание Сената и месяц Первых ветров, а там он наконец-то уедет, стряхнув у порога, как пыль с сандалий, нежелательные воспоминания.

Фециалы вращали кинжалами, очерчивая круги, и сами кружились, как винтики в замысловатом механизме, занимая каждый своё место. Ритм движений едва попадал в такт музыке барабанчиков, которыми играли послушники – те стояли внутри круга и читали молитву на неизвестном Магнусу языке.

Со стороны это было похоже на упражнения молодых людей в палестре, одни – тихо повторяют вслух зачитанные философские изречения, другие исполняют гимнастические телодвижения, чтобы показать учителям, что они готовы стать полноценными гражданами Эфилании. Но кроваво-красные трабеи фециалов не оставляли права думать, что весь ритуал создавался ради испытаний на выносливость или физическую силу.

Оставаясь в стороне, Магнус скрестил руки – в такой позе, которую некоторые могли бы назвать защитной, он следил за Гаем, безучастный и по сути беспомощный. Рядом стоял Хаарон, и краешком глаза Магнус мог видеть, как авгур косится на него, словно бы он нечистое животное.

Время от времени в круге красных трабей мелькали серые капюшоны послушников и чёрно-зелёная тога брата. Шёпот послушников становился громче, в руке одного из них показался топорик, его на миг занесли, и резким движением опустили на жертвенник. Немного времени прошло прежде, чем по мрамору потекла кровь, а один из послушников поднял окровавленную баранью голову, воскликнув:

– Пусть Боги вершат наши судьбы!

Не дожидаясь, когда послушники начнут пить эту кровь или делать ещё что-то возмутительное с бараньей головой, Магнус отвернулся. И как на грех его взгляд случайно упал на Хаарона.

Оказалось, авгур уже давно следил за ним – он смотрел, не мигая, прямо в глаза, и тот факт, что трибун это заметил, нисколько похоже не смущал жреца. Руки его были расправлены свободно. Голова наклонена набок. Это была его территория, и здесь он безраздельный владыка, ограниченный лишь сомнительной дружбой с магистром оффиций.

Испещрившие его подбородок борозды собрались в гротескной улыбке. Издевательской, циничной, угрожающей улыбке. Наверняка, если бы Магнус встретил Хаарона при других обстоятельствах, на жертвенном столе лежал бы он сам, а не этот несчастный барашек.

– Мы призываем Ласнерри Гермафродита, царя небесного шатра и повелителя волн, невесту мужей, и жениха невест!

Кружение фециалов вокруг жертвенника ускорилось.

– Мы призываем Салерио Хитреца, посланника доброй воли, архистратега, веди нас Окольными Путями!

Окровавленные длани послушников поднялись.

– Мы призываем Ашергату, хранительницу очага и дарительницу любовных страстей! Чародейка снов и кошмаров, да сбудутся твои видения!

Магнус не понимал, кто говорит. Или он слышит голоса в своём подсознании? Тем временем круг развернулся в другую сторону. Фециалы и Гай пошли против часовой стрелки.

– Мы призываем Талиона, судью над судьями, цезаря мировых весов! Яви нам решение, о властелин, о сверкающая фасция!

Круг распался на две части и фециалы, как волны, разрезаемые носом корабля, отплыли в сторону, образовав некое подобие коридора из алых одеяний, концом которого был залитый кровью жертвенный стол. Хаарон двинулся по направлению к нему. Магнус хотел незаметно заглянуть Гаю в глаза и найти там ответ, что сейчас будет, но брат держал их закрытыми. Он припал губами к своему кинжалу, как любовник к губам возлюбленной.

Трибун крепче стиснул руки. Жарко.

Хаарон приблизился к жертвеннику. Сцевола передал ему свой кинжал. Его нижняя губа обливалась кровью. Он порезал себя? Намеренно? Хаарон с благоговением поднял барана брюхом кверху и надрезал. Разверзнутая утроба обнажила внутренности. Передавая кинжал обратно Гаю, Хаарон вознёс обагрённые кровью руки к куполу, потом – опустил их внутрь барана, извлекая оттуда сплетения кишок. Так как Хаарон стоял спиной к Магнусу, трибун не знал, насколько пристально этот безумный старик всматривается в них.

– Вот оно! – объявил авгур. – Вот!

Гай рухнул на колени, и запричитал. Ни бубенцы, ни барабанчики давно уже не играли монотонные ритмы. Противное чваканье потрохов и настойчивый шёпот Гая – всё, что слышал Магнус. Иные звуки были низвергнуты и принесены в позорную жертву. Воздух обернулся удушающим облаком майоранового дыма.

Это когда-нибудь закончится?!

– Готовьтесь услышать, что рекут Боги! – Голос Хаарона разбил тишину на тысячу осколков.

Он повернулся в сторону Магнуса.

С одобрением посмотрел на Сцеволу.

– Я вижу… вижу Башню, – начал он. – Она уходит в небеса и скрывается в облаках. Её балконы устремлены к рассвету! Ее шпиль – к звездам! Ее окружают стены, высокие как Ветреные горы[5]! Враг подступает, но Башня стоит! Почему? О, знаю, четыре титана держат её на плечах! Башня золотая, как Корона Амфиктионии, и сверкает, как солнце! – И без того завораживающая речь Хаарона прониклась страхом. – Что… что это? – Лицо его переменилось. – Башня дрожит. Неужели что-то случится? Она накренилась. Тень её стала короче! Постойте… – Он удивлённо приподнял кустистые седые брови. – Башня падает. Но кто это там внизу? Очень похожи друг на друга. У одного в руке меч, у другого – свиток. Они вздымают их над собой и удерживают ими Башню, а титаны перевязывают раны, ибо феникс исклевал их!

Что всё это значит – у Магнуса не укладывалось в голове. Впрочем, он и не хотел разбираться. Дерзкий голос Хаарона проникал в мозг и принуждал с въедливым остервенением ждать финала, выпивая каждое слово, как священную воду. «Нет, это не закончится никогда… и почему я не хочу, чтобы это кончалось?..»

– Двое возвращают Башню на место! Да, я знал, я видел это! Их ждёт награда, о которой они и представить не могли – вместе они стоят на верхушке шпиля, а титаны под Башней улыбаются. Рукоплещут стражи. Ночь отступает, начинается день, золотой, как эфиланская корона, и жаркий, как солнце!

Веки Хаарона поднялись и Магнус поймал его взгляд. Всего несколько минут назад эти широко распахнутые глаза несли ненависть, но сейчас… сейчас синеволосый жрец смотрел на него по-другому, и Магнус не отважился отвести взор. Так отец смотрит на сына на смертном одре. Так мать провожает дочь в замужество. Так доброволец озирается на тропы детства, уходя на войну.

В его глазах была надежда.

__________________________________________________

[1] Инсула – это многоэтажный дом, поделённый на квартиры.

[2] Пронаос – пристройка перед входом в Храм.

[3] Трабея – жреческая тога из бедных тканей.

[4] Экседра – помещение для бесед в богатых эфиланских домах.

[5] Ветреные горы – горная гряда, которая разделяет Западный Вэллендор и Восточный. Практически всю часть Западного Вэллендора занимает Эфиланская Амфиктиония.