Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц)

Каймой зрения Дэйран увидел, как четверо прочих разделились по двое: пара тянулась к Лахэль, задерживаемая Неархом, пара силилась подползти к первосвященнику – теперь уже не столько для того, чтобы убить его, но чтобы разломать гусли. Владыка Авралех играл им назло и не думал останавливаться.

Осыпающиеся, как старые кости, обезумевшие от исступления, остальные враги двинулись на священника и его жену.

– В сторону! В сторону! – призвал Дэйран, и флейтисты, прижимаясь к стене, отошли к дальнему углу склепа.

Все три фигуры, изрядно посеревшие и убавившие в силе, ломанулись к ним. Дэйран сделал всё возможное, чтобы заградить собой священника и его благоверную, но существа, казалось, позабыли о самосохранении. Так зверь кидается на угрожающего ему человека. Дэйран напряг мышцы, до скрипа сжал зубы.

Красноглазый поймал его клинок на лету, тут сунулся его золотоглазый собрат и пнул Дэйрана в бок. Взревев от боли, воин рубанул наотмашь. Кровь бурлила, как лава внутри вулкана, сердце же истомлено выбивалось из груди, разгоняя её. От мысли, что они доберутся до невинных людей, что весь священный ансамбль едва ли причинит врагу вред, Дэйран на мгновение потерял чуткость. Этого мига – йоты – доли секунды оказалось достаточно, чтобы белоглазое существо оттолкнуло его, как хлипкого бродягу с паперти, и бойкая игра священника оборвалась криком боли и ужаса.

То, что произошло затем, по мнению Дэйрана было чудом.

Первосвященник выпрямился и запел. Он пел на ллингаре, ему подпевала Лахэль, стены резонировали, высвобождая заверть отзвуков, ожигающих привидения, срывающих с них агатовые одеяния. Слов этериарх почти не различал: болевые ощущения выпивали их до того, как бурная река звуков домчалась бы до ушей.

После чего вспыхнул свет.

Он был ослепительным, как утренняя звезда, и за короткий срок овладел гробницей от пола до плафона. Воин припал к земле, слыша, как рёв дьявольских существ становится обычным человеческим воплем страха, как улыбается Лахэль, как трясутся стены, осыпается штукатурка с погребальных камер.

Когда свет потух, Дэйран поднялся, превозмогая боль. Он огляделся, не в силах понять: обыкновенные человеческие тела, укутанные в плащи с изображением чёрной розы, лежали на полу, их руки в предсмертной агонии ухватились за такие же обыкновенные стальные мечи, а злоехидных привидений и след простыл.

Первосвященник сидел, струны его гуслей пружинились завитками у голосника. По щеке Лахэль прокатилась слеза. Хионе поддерживала Неарха, раненного в ногу.

– Это… что было? – Она буквально выдыхала слова.

Дэйран, сдерживая мучительный стон, посмотрел на тела.

– Люди, – прошептал он, отказываясь верить. – Это просто люди.

– Пакт с Амфиктионией нарушен, – провещал владыка Авралех. – И многим суждено умереть во имя грядущего.

Кто-то заплакал. Дэйран не сразу понял, кто. Он обернулся на плач, и к своему огорчению увидел женщину, склонившую голову над мужем. На его груди зияла кровоточащая рана. Расколотая флейта валялась на полу. «Это моя вина», он сморгнул навернувшиеся слёзы, «моя личная вина!»

– Их было семеро? – сказала Хионе.

Дэйран опустился на колени. Он не должен был. Он не хотел.

– Семеро?!

Это риск, на который они пошли. На войне бывают жертвы.

– Вы что, не видите?! Совсем?!

Рано, поздно, сегодня, завтра, через неделю, месяц, по прошествии года, сотню лет спустя или тысячелетием позже – все, кто жил, любил, пел и сражался – умрут.

– Э-м? – Неарха сломила усталость.

– Посмотри. – Хионе почти кричала. – Семеро нападавших, а мёртвых тел – только шесть!

Мужчина выругался. Его брань и переполох Хионе вернули Дэйрана в реальный мир. Он вздрогнул, грудь оцепенела.

– Шесть?..

– Да, да… шесть тел, командир!

«Один, два, три… – пересчитывал он, – четыре, пять, шесть… а седьмой… святые духи! Куда делся седьмой?»

– Справа! – загремел голос Неарха.

Поздно они заметили вывернутые камни, которыми Дэйран, Хионе и Неарх заделывали проём. Поздно этериарх призвал к спокойствию. Поздно устремились к первосвященнику, закрывая его живым щитом. Тонкий, как игла, но прочный, как адамант, дротик с воробьиной скоростью пролетел мимо них и вонзился Авралеху в грудь.

_______________________________________________________

[1] Окулусом в Эфилании называется отверстие в потолке.

[2] Ойкетал – небольшая птица с чёрно-сизым оперением и жёлтым клювом, её название переводится с ллингара, как «ночной скиталец».

[3] «Elamara areniadi!» [элáмара арениади] – «Спасите, небеса!» на ллингаре.

[4] Скиадий – венец с нитями жемчуга, символ первосвященнической власти в народе Аристарха.

[5] [эл-хивинэ́] – госпожа (ллинг.)

[6] Здесь – роспись на потолке.

Опиум народа

МАГНУС

Уже на расстоянии выпущенной стрелы Магнус уяснил – по роскошной живой изгороди высотой в три метра – что жила Клавдия, как одинокая вдова на окраине чужого счастья. Она отгородилась чубушником от прохожих, гостей и любопытных приезжих, число которых в Посольском квартале век было невелико: привлекательный, но безлюдный, он походил на заброшенный городок под пасмурным небом. Единственным прохожим был ветер, перетряхивающий иголки кипарисов.

К особняку Клавдии их привела аллея. Она отрывалась от главной дороги, проходившей мимо иностранных представительств, и углублялась в парк, где по её левому краю, будто желоба хоробата[1], пролегали водостоки.

Ворота виллы выглядывали из конца аллеи, но ни охранников, ни слуг Магнус не заметил.

– Ты нашёл её сестру?

– Угу, – ответил Ги. Он отставал на шаг, пялясь на статуи между деревьев, завёрнутые в мшистые ковры, как в саваны.

– Она рассказала что-нибудь о Клавдии?

– Госпожа Юстиния, видите ли, не хочет никого видеть, – вознегодовал Гиацинт, но не оторвал глаз от скульптур.

– Её слуги должны были пропустить тебя.

– Это бесполезно.

– Откуда ты знаешь?

– «День и ночь наша госпожа страдает в уединении», – продекламировал Ги. – «Как она скорбит, как скорбит…»

– Тебя хотя бы не вышвырнули?

– Пытались!

Скверная новость. Девушка не считалась ни свидетельницей, ни потерпевшей, но кто лучше знает характер Клавдии, её повадки, её увлечения, и особенно круг её знакомых, нежели её единокровная сестра Юстиния? «Если у Клавдии вообще были знакомые, при таком-то стремлении отгородиться от общества…»

– Парк кажется забытым, – сказал, задумавшись, Гиацинт.

– Как и всё кругом. – Посольский квартал строили для флегматичных послов, любящих уединение, для учёных и философов. – Я бы удивился, если б виллу окружала ярмарка с шутами и фанфарами.

Миновав аллею, они подошли к воротам. Стальные зубцы возвышались над живой изгородью, как колья над высокой травой, напомнив Магнусу стержни врат Альбонтского амфитеатра, посмотреть за которые не удалось бы и самому высокому человеку на свете. На столбе с правой стороны от ворот висел скворечник, но ни птенцов, ни гнезд внутри. Вместо них лежала цепочка.

Дёрнув за неё, Магнус услышал звон колокольчиков.

– Хитрая штука, – сказал Ги.

– Кто-то сэкономил на стороже?.. – вслух подумал Магнус.

За звоном последовала тишина.

– Патрон… может, на вилле никого нет?

– Тогда я… – «…выбью эти ворота» хотел он пошутить, но послышался скрип древесины, за воротами раздались шаги.

«Кто-то вышел из дома».

– Патрон..?

– Тихо!

Магнус прислонил ухо к холодной створе.

Звон повторился – в этот раз глуше. Некто за воротами теребил ключи. Через миг смотровое окошко в правой створе распахнулось, два моргающих глаза вытаращились на Магнуса и Гиацинта.

– К-к-к…к-то такие? – спросил незнакомец.

– Народный трибун, – представился Магнус, – а это мой друг и помощник, – он указал на Ги. – Мы бы хотели войти.

– З-з-зачем?

– Чтобы проверить место преступления.

– М-место… а зачем… ну п-подождите… – Глаза исчезли. Окошко захлопнулось. Не прошла и минута, как вослед бренчанию ключей донёсся удовлетворенный вздох, и замок щёлкнул.

Вход открылся. Открылось и лицо незнакомца.

Низкого роста, одетый в тряпье, он глядел недоверчиво, сердито и боязно, как побитый пёс.

Губы Магнуса растянулись в улыбке:

– Мы ненадолго.

За спиной человека – тропа, огороженная чубушником, над ней пестрил звончатый вихрь колокольчиков в лентах разных цветов.

– М-меня у-уже опрос-сили… я-я ничего н-не знаю… вы в-ведь за этим?

«Что сделало его заикой? Хозяйкина порка?..»

– Мы хотим осмотреться. И не бойтесь, потом я сразу же уйду, чтобы не смущать вас. Господин..?

От обращения «господин» он впал в ступор.

– Тим-и-дий. – выдавил он. Связка ключей предательски соскользнула на тропу. Опешивший слуга неуклюже нагнулся, но когда поднял, сначала закинул голову и посмотрел на Магнуса таким выражением глаз, словно ждал команды выпрямиться.

Трибун протянул руку – как равному себе.

– Покажешь нам комнату Клавдии?

Тимидий ответил слабосильной улыбкой и что-то невнятно пролепетал. Вставая, руку он так и не взял.

– Веди.

Он происходил из тех немногих людей, на лицах которых попеременно жил и услужливый парнишка, лупающий глупыми глазами, и изъязвленный годами раб, морщинистый, с высоким лбом, повидавший целую плеяду хозяйских темпераментов, и хмурый седой рыбак, оставивший позади семьдесят лет упорного труда в нищих доках. Спина Тимидия была сгорбленной, руки – израненными и худыми. Сомнительно, что он получал хоть какие-то гроши со своего труда.

Следуя за Тимидием, Магнус и Ги проникли в перистиль. Четыре ступеньки спускались в атриум с бассейном. Его облюбовали орхидеи, частично их вырвали с корнями, аккуратно сложив у лесенки, ведущей в аштарий – так патриции величают святилище Ашергаты, богини семьи и материнства. Что, впрочем, не мешает ей благословлять проституток.

– У твоей нанимательницы были ухажеры?

– У-ухажеры? – переспросил Тимидий.

– Любовники, – уточнил Магнус. – Или она вдова?

– А-а… лю-любовники… б-б-был один.

– Как его звали?

– Ре… Реюс. – Произнеся его имя, Тимидий смутился и замедлил шаг. – Он был п-п-плохим человеком. О-ч-чень плохим!

– Он обижал её?

– Он-н-ни часто запирались в г-гинеконе. Г-господин Лефон говорит, что это мерзко, и боги п-п-покарали её за блуд.

– Мне рассказывали, что раньше ты служил на вилле у Юстинии.

Тимидий остановился. Глаза его распахнулись в удивлении.

– К-к-кто вам сказал?

– Один хороший знакомый.

– За женой которого вы подглядывали, – добавил Ги. – Не вы Клавдию похитили, не?

– Эй, дружище, это моя работа, хорошо? – осадил его Магнус. – То, что он случайно застал кого-то за неприличным занятием, ещё не делает его преступником.

– Хм, ладно, – отступил амхориец. – И всё же…

– Я не х-хотел. Я… нечаянно…

– Без паники. Мы тебе верим. Лучше расскажи, не случалось ли чего подозрительного перед похищением Клавдии? Быть может, кто-то приходил тем вечером в её покои? Или она вела себя странно?

– П-п-последним заходил г-господин Лефон… – Он бросил задумчивый взгляд на другой конец атриума. Рука потянулась почесать затылок. – Б-больше н-никто. Утром я з-зашёл, ч-чтобы п-принести завтрак, но её в спальне не б-было.

Не то чтобы Магнус взаправду доверял Тимидию. Он малодушный, верит в богов и не способен быть самодостаточным гражданином Амфиктионии. Скорее всего, он ещё и крайне льстивый, при том при всём, что его держат, как домашнего пса, обученного приносить сандалии. Если – если! – он похитил Клавдию, то сделал это не потому, что он преступник, а потому, что нашёл в себе храбрость отомстить за свои унижения.

Однако, вероятнее всего, трусость и бесполезность Тимидия заступили ему дорогу. Он не пошел бы против госпожи. «Но если не Марк, не Тимидий, то кто? Реюс? Или…»

– А кто такой, собственно, Лефон?

У входа в гинекон Клавдии, завешанный чёрной портьерой, Магнус услышал гнусавый голос:

– Тимидий! Дерзкий пройдоха! Где ты там?! – Он доносился из комнаты по левую сторону от бассейна. Тимидий, вздрогнув, метнул туда лихорадочный взор, и его лицо приобрело цвет очищенной редьки.

– Это он? – спросил Ги.

– Д-да… Л-л-лефон. Он ж-жрец… в-вы, п-п-простите м-меня, я отлучусь…

Магнус удивился.

– Стой, что он здесь забыл?

«Хочет помочь расследованию молитвами что ли?»

Но слуга не ответил. Его хромые ноги торопились прочь, подстёгнутые голосом жреца. Тогда Магнус наклонился к Ги.

– Послушай, о чём они говорят.

– А если жрец заметит?

– Скажи, что я требую к себе его священную задницу.

Уговаривать Ги не пришлось: дождавшись, когда Тимидий скроется в комнате, амхориец припустил следом.

Магнус же, отодвинув портьеры, вошёл в Клавдиев гинекон.

Первым его встретил знакомый запах. Парфюмер из Варрона был таким же, как из Тимидия – герой, но трибун взял на себя смелость предположить, что слышит ирис и майоран. Ими пропиталось почти всё, начиная от столиков и клисмосов, заканчивая зеркалами и кувшинами, что хранились на полках. Осмотрев кувшины, Магнус отметил, что они пустые: должно быть, Клавдия собирала их для коллекции – увлечение для женщины понятное, если не сказать, естественное.

Внутри сосуды буквально провоняли благовониями: если бы какая букашка отважилась залезть, она бы задохнулась.

Но не только духи открывали чрезвычайно религиозную, с оттенком помешательства, сторону Клавдии. Магнус никогда не видел столько уродцев: сотнями, а то и тысячами их она расписала белые стены своего гинекона. Были там и оскаленные клыки свиноподобного существа, и безголовое тело, вынимающее из беременного зверя его недоразвитый плод, и волосатые пауки, с брюшком, наполненным червями, и даже птица, несущая в клюве чью-то пуповину. Они дрыгались вокруг существа, похожего на краба, который был как бы сутью этой композиции. Возможно, одинокая Клавдия боялась беременности. Или полагала, что чудовища отпугивают злых духов. «Я их понимаю: к женщине, у которой погуливает голова, лучше не соваться…»

Не щадя усилий, чтобы не смотреть, он дошёл до кровати, оглядел её сверху донизу, сел и почти с первого раза определил, что подушки и одеяла пахнут иначе кувшинов: не будь Магнус народным трибуном, не броди он в прошлом по неимущим трущобам Делового квартала, он бы не узнал этот запах.

Постель была пропитана ничем иным, как настойкой опиума.

Опийный мак употребляют бедные люди, чтобы окунуться в призрак блаженства. О Клавдии не скажешь, что она жила в нищете: всё, что здесь находилось, выглядело дорого и помпезно. «Она его употребляла? Поливала им кровать? Но зачем богатой даме опиум?».

Под кроватью лежала белая маска. Обычная, какую используют для карнавалов и театральных представлений, правда, с некоторой особенностью – глаза у неё отсутствовали. Магнус забрал её с собой, пока не подозревая, зачем.

Слева над кроватью висело окно. Его стёкла были чистыми и прозрачными, как родниковая вода, и дорогими, что твой дворец. Ещё у порога Магнус приметил, что других окон нет, а единственное, которое казалось бы должно удивлять колоритом и выходить по меньшей мере на пионовый сад, если не на райские кущи, смотрит на примятые заросли полыни. Небо отсюда едва проглядывалось.

Окно было выдвижным, и кроме того достаточно широким, чтобы в открывшееся пространство могла протиснуться худая девушка. С этим фактом и примятая полынь уже не казалась такой странной. Очевидно, Клавдия использовала окно, чтобы выйти из гинекона, минуя вход, но куда она ходила, почему, и так ли верно было предположение Магнуса? Другой бы сказал, ей нравились растительные пейзажи! Магнус ничему не удивился бы, ибо речь шла о девушке, стены комнаты которой расписаны монстрами разной декоративности…

В тот самый момент, когда он потянулся, чтобы открыть окно, в комнату ввалился тучной старик, сгорбленный, с тростью в левой руке, и в грубом балахоне. Морщины изранили его лоб, выражая недоумение и злобу. При шаге тряслась обвисшая шея.

Вдогонку влетел бранящийся Ги. Скромная фигура Тимидия стояла за ним, высунув прыщавое лицо из-за портьеров.

– Старый Лефон не позволит к себе такого отношения! – выкрикнул старик. – Побойся Богов!

– О, так это вы – владелец этого гадкого голоса? – Магнус сел на подоконник, свесив ноги прямо на кровать. – Какими судьбами?

– Не твое это безбожное дело, – огрызнулся он. – Старого Лефона уже допрашивали. Старый Лефон уже всё сказал!

– Правда? Даже то, почему ты здесь?

– По праву домашнего жреца.

– Домашний жрец – это… как кошка, только жрец?

– Старому Лефону некогда слушать оскорбления! – Он развернулся, но Ги не пропустил его.

– Эй, крысёнок, убери этого наглеца, – бросил Лефон слуге, кивая на Ги. – Боги гневаются!

– Боги похмеляются, – вставил Магнус преспокойным тоном. – Есть я и мой друг. Так что, вы ответите на вопросы?

Он обернул голову.

– Вы не имеете права задерживать старого Лефона.

– А кто мне запретит…

– Я вам ничего не скажу!

«До чего упёртый старик!»

– Тимидий, – обратился Магнус к стоящему в дверях слуге. – Как долго он у Клавдии?

– Молчи, гнида! – рявкнул Лефон.

– П-п-полгода, – растерянно отозвался Тимидий.

– Змеёныш!

– П-п-простите, г-господин… я… это в-в-вышло с-случайно…

– Эй, прекратите! – Магнус заметил, что Ги держит мешок. – Что у тебя там?

Он заглянул.

– Травы. Деревяшки какие-то. Флакончики.

– Дай сюда.

– Не трогайте чужие вещи!!

Перехватив мешок быстрее, чем старый Лефон успел поднять руку, Магнус вывалил его содержимое на пол. Упали две длинные палки. Посыпалась труха. Бутылки с подозрительно-мутной жидкостью бухнулись, но не разбились.

Тряска выпростала из внутреннего кармана маленькую книжку.

Магнус наклонился к деревяшкам, и в тот же момент сообразил, что видит перед собой две дубинки для битья. Достаточно упругие, чтобы не сломаться при столкновении с человеческой плотью. От одной мысли, зачем это жрецу Ашергаты, Магнусу нездоровилось.

Старый Лефон нервно дёрнулся вперёд, пытаясь вырваться из крепко удерживающих его рук Гиацинта. Продолжая бесстыдно копаться в чужих вещах, Магнус опустился на корточки и поднял случайный флакончик. Открыв его, донёсся легкий приторный запах. Догадываясь, что Лефон не станет размениваться на объяснения, Магнус отложил его, и открыл второй флакончик, серый, с красным колпачком.

В нос ему ударил опиумный мак.

«Мозаика складывается интереснейшим образом» – Магнус посмотрел на Лефона и протянул ему флакончик.

– Лауданум? – сказал трибун громче, чем хотел.

– Для капищ! – взорвался Лефон. – Какое дело неверующему, что хранится в сумке жреца?!

– А то, что постельное белье пропиталось им, тебя не волнует?

Жрец заметно успокоился.

– Старый Лефон может заплатить, – в его голосе повеяло холодом.

– Интересно, а где же боги и всё такое?..

Лефон не ответил.

– Прости, – Магнус помотал головой, – но попытка подкупить сенатора – это, если не ошибаюсь, преступление, да? Был бы на моём месте магистр оффиций… Но я ограничусь вопросом: где Клавдия?

– Откуда старому Лефону об этом знать!

– Всё указывает на тебя. – Магнус встал, пнув дубинки, подошёл к Лефону. – Чем занимались? Какими-то ритуальными оргиями? Тимидий сказал, что ты последний, кто заходил к ней перед исчезновением. С учётом твоего безумия… ты виновен.

– Это решит суд!

– В пользу того невинного человека, которого ты подставил.

– И что, что старый Лефон проводил ритуалы? – Его лицо не ухмылялось. Если он и был виновен, то предпочёл перейти из обороны в наступление. – Это его хлеб!

– Накачивать молодых женщин опиумом, а потом избивать их? Благородное занятие, что сказать! – Магнус открыл книжку. «Дневник Лефона?» – подумал он, читая:

Плотью был, на десять осколков развеянным,

Небожитель вкушал его почки.

Ковали его кузнецы в десяти недрах песчаных,

Небожитель лизал свои гланды,

Был последним, в чьих жилах кровь течёт,

Небожитель сушил её маслом.

Несуществующий говорит: «Освободись»,

Враг Миража – наш Небожитель.

– Всего на одной странице? М-да, – и резко её захлопнул.

– Боги нуждаются в энергии, как мы в пище, – сказал Лефон так раздражительно, словно до этого кропотливо разжёвывал ребенку азы геометрии, а тот ничего не понял. – Ритуалы, которые проводит Лефон, позволяют им напитаться. Вы – глупец, и вас следовало бы высечь за незнание простых вещей!

– Как жаль, я против насилия, – равнодушно ответил Магнус, и после паузы со вздохом присовокупил: – Похоже, с тебя больше нечего взять. Завтра нас ждёт судебный процесс. И твои боги тебя не спасут. Ги, отпусти его.

Гиацинт выпустил Лефона и жрец, величаво оттолкнув амхорийца, заколченожил прочь из комнаты. Его ворчание ещё долго гуляло в стенах.

– Похоже, он расстроен, – сказал Ги.

– Им только и дай повод одурманить людей! А если его нет, то найдут. Эх, каким бы подлецом не был Лефон, мы так и не узнали, где Клавдия. Без неё суд не встанет на нашу сторону. И в одном хрыч прав: предпочтения Клавдии – её выбор.

– Что-то я даже не представляю, где её искать, – посетовал Ги.

– Одно мы знаем точно: она уходила не через дверь. – Магнус посмотрел на слугу. – Верно, Тимидий?

– Д-д-да, – откликнулся тот. Он, как мышь, спрятался за портьерами.

– Есть и другие окна, – заметил Ги.

– Я в-в-всё зак-к-крывал.

– А это? – Магнус указал на окно над кроватью.

Помрачнев, Тимидий отрицательно замотал головой.

– Отлично. – «Не думал, что скажу это!» – Ги, тащи нож и светильник: на улице смеркается, а нам ещё по кустам лазить…

_____________________________________

[1] Хоробат – инструмент для проведения нивелировки.