Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 35 страниц)

Второе. Разрешение на пересмотр дела Цецилия ещё у тебя? Как всё закончится, занесёшь его Денелону, правда, не обязательно это делать в ближайшее время. Могу с уверенностью сказать, что мой любезный друг помиловал твоего плебея, не найдя в его деяниях никакой вины, о чём был уведомлен и наш с тобой общий знакомый. Видишь, я выполняю свои обещания, Варрон!

Третье. Я знаю, как ты любишь лысых мускулистых людей с длинными мечами. Но будь с ними помягче, хорошо? Пока не станет известно, кто организовал пожар в ипподроме, сенаторам следует быть осторожными, возможно, виновник на свободе. Этим делом мы тоже займёмся, но в свою очередь. Сейчас главное – большие перемены!

Да хранит тебя твоё везение,

Л.С.

PS.По прочтении письмо сжечь.

Магнус скомкал пергамент и забросил его в кубок на виду у озадаченной стражи.

– Что там? – спросил Ги.

– Представь, что от тебя забеременела лошадь. Представил? Это хуже! – Он поплёлся в свой номер, на ходу подбирая колкости, какими осыплет Люциуса на заседании. Припомнит и «лысых мускулистых людей» и «сильную руку влиятельного лидера».

У лестницы Магнус нечаянно задел корзину с мусором, и та повалилась на пол; всё, что он сделал – это переставил её, опустевшую, на другое место.

«Сейчас главное – большие перемены!»

___________________________________________

[1] Месяц Дремлющего солнца – первый месяц весны, на который приходится день равноденствия, единственный, находящийся календарно в разных годах (20 дней в прошлом году, 8 дней в будущем году). В эфиланском календаре 10 месяцев, каждый из которых длится 28 дней.

[2] Патер фамилиас – правовой термин, обозначающий статус отца, как единоличного главы всего семейства.

Где сказками и не пахнет

МЕЛАНТА

Слёзы смывали проходы и вертикальные трапы, по которым меня вели, как пойманного воробья, чтобы упрятать в каюту на срок перелёта.

«Луан, Луан!» – заставляла я Джорка и его сподручного выучить сладкое имя, зазубрить его, ведь это будет последним, что они услышат, когда дядюшка уничтожит Вольмер. «Луан!» – я кусалась, если могла, пока медная дверь со ржавым скрипом не захлопнулась, отрезая меня от неё.

Но даже тогда, громко воя, я била кулаками пол, представляя лицо Толстого Шъяла и консула Силмаеза – ребро ладони закровоточило, на стальном настиле – пятна… Но боль не отвлекла, а Луан не вернулась.

Чем, всемилостивые боги, заслужила я столько ужасов?

Раздавался хруп шестерней. В увлажнённые ноздри пробирался запах масла. Вырывающиеся крики стянули горло и от неудержимого плача я задыхалась. Потом свернулась калачиком, и так лежала, не выискав смелости подняться.

В мыслях жглись раскалённые угли: когда слёзы иссякли, их восполнили горькие догадки. Нечестно! Абсолютно нечестно! Луан накажут за обиду консула, конечно, Силмаез обид не прощает… а что ты, Мели? Ты никак не поможешь… и это – другу, которая столько помогала тебе!

Теперь я одна, на корабле из сказок, где сказками и не пахнет.

Я с позором устремилась в себя, как подбитый селезень перед падением на твёрдую землю. Не скоро удастся узнать, что случилось с Лу. Пройдёт время, пока вернусь в Амфиктионию – или не вернусь никогда. А если случится чудо, и какой-нибудь бог из тех, о которых говорил Серджо на последних уроках, возвратит меня в Аргелайн, с каким горем и трепетной совестью посмотрю в глаза Луан? Если будет, во что смотреть…

Серджо… мы договорились встретиться сегодня утром. Как глупо было обещать учителю того, чего не в силах выполнить, как безобразно, как недостойно будущей Архикратиссы нарушать слово!

«Прими решение или его примут за тебя», родился в моей кружившейся голове сенильный голос, мудрый как ветер в горах. Я не послушала его советов и позволила собой манипулировать, да в прибавку смирилась с этим, побоялась, будто Луан отнимут навсегда. Как глупо! Лучше бы отказалась, зато с подругой точно было бы всё в порядке…

Шмыгнув носом, я обречённо посмотрела на стену-решётку, где двигались шестерёнки. Вот бы сломать одну из них. Закидать чем-нибудь, чтобы остановились, чтобы… нет, конечно, Толстый Шъял не даст сломать летающее судно. Глупо верить в… глупо думать…

Я не запомнила, как усталость и горе сбросили меня в бездну сна – в нём ощущался тот же необоримый страх. Там, где разум обычно отдыхал от реальности, Шъял преследовал меня. Тучного его тела не видела, были только хлопанье рук и уродливый хохот, хлопанье… и хохот…

Вечером низенькие увальни принесли сундук с вещами и поставили столик с ужином, а сами поспешно удалились, затворяя круглую дверь. Проснувшись – и жалея об этом, я подобралась к кровати, тяжко, как раненый зверёк. Есть не хотела. В принципе ничего не хотелось, кроме смерти. Горло болело, язык и кончики губ онемели, коленки, казалось, скоро переломятся под тяжестью тела.

Суп, кубок с вином и хлеб – нет и четверти того, что готовили во дворце! «Хочу, чтобы там был яд!» – я съем его, а Толстый Шъял, Люциус Силмаез, этот князь Арбалотдор перебьются. Последняя из рода Аквинтаров умрёт с гордо поднятой головой, как книжные герои, которые унижению предпочли смерть.

Яда, к сожалению, не нашлось, еда была безвкусной и к тому же остывшей. Я не доела и до половины, как меня затошнило и, выкинув в ведро для мусора объедки, вернулась на кровать.

От постельного белья пахло глиной и маслом, от подушки несло дождём. Привстав, я заглянула в иллюминатор над изголовьем кровати, закрытый накрепко, как тюремная решетка.

Сердце сжалось – рваные облака простёрлись внизу, под ними разостлались зелёные деревья и лужайки, отсюда как игрушечные. Ощущение высоты вскружило голову. Вглядываясь, я закусила губу. Плечи её окоченели и пальцы непроизвольно впились в изголовье кровати.

Я отпрянула, словно могла упасть.

Упасть? Может – то и нужно. Может – это альтернатива.

Жалко, что Луан нет. Ей бы понравилось. Ей, бесстрашной и мудрой. Не такой как я.

И дядюшке Тину бы понравилось. Это он познакомил меня с Луан, которую я, клянусь и небом, и землёй, запомню навечно, имя которой буду шептать по ночам. Это он подарил книгу про Симмуса Картографа, одарил детство славными приключениями и деяниями молодого, красивого, изобретательного учёного – моего идеала, моего цезаря.

«Дядюшка… мой милый дядюшка…» – думала, опустившись на колени, – «прости, что подвела тебя!» – Я всхлипнула и воззрилась на иллюминатор в гневе и бешенстве. – «Ты далеко… может, ты мёртв… Говорят, после человека остаётся душа. Ну так явись ко мне духом! Явись! Сыграй мне что-нибудь на своей золотой кифаре! Почему я не ушла с тобой… ну да, ты бы не пустил меня, знаю, потому что я была слишком маленькой… Но, глупая какая же я была, когда осталась во дворце! Клянусь, я бы отправилась к горизонту! Навстречу приключениям! Навстречу опасностям! Со мной была бы только Луан – мы бы тебя отыскали, милый дядюшка… и вернулись вместе…»

Дверь с шумом отворилась. Вошёл мужчина в розовом ферязе с распоротыми рукавами.

– Не помешал? – Я обернулась на его голос и узнала менестреля, бывшего с Толстым Шъялом, когда они встретились на стене крепости. – Солнышко!

Я напрягла лицо, выдавливая из себя улыбку. Не получилось.

– Вам не помешало бы развеяться, – сказал он, за его спиной висел музыкальный инструмент, близкий к кифаре по виду. – Хотите, я что-нибудь вам сыграю? – Давно заученным движением он снял его со спины и провёл пальцами по блестящим струнам. – На севере это называется лютня. В Вольмере её зовут апровхремход.

Корпус, похожий на расколотый жёлудь, переплетённые лилии на шейке и у основания грифа, резонирующие отверстия – такие, как у кифары дядюшки…

Для такой красивой вещи такое грубое название.

Я подняла глаза на менестреля. Его лицо было приятным, как рассвет после ночной грозы.

– Согласен, – он угадал мои мысли, – название не ахти.

– Я хочу уйти отсюда, – резко сказала я. – Помоги мне.

Он нахмурил тонкие брови. Расхохотался.

– Нет, прости. У меня таких прав нет.

– А у кого есть? – Я упёрлась в изножье кровати. – Вели ему!

– Не могу…

– Как так?! – Прокралась мысль бросить в него что-нибудь увесистое, но под рукой одеяло да наволочки. – Почему??

– Я здесь не для этого.

– Не смею к себе такого!.. такого… шения…

«Проклятые слова, почему вы путаетесь, когда не надо!»

– Не мне приказывать послу. Могут и сбросить. Но ему нравится моя музыка… и тебе понравится, а?

– Я хочу домой, – обхватила коленки.

– Как насчёт баллады о Первом Затмении?..

– Успею наслушаться!

– Если говоришь, что успеешь, то не успеешь никогда…

Музыкант сел за столик, я бросила короткий, но преисполненный надежды взгляд на открытую дверь: в коридоре было пусто, оттуда доносился ритмичный гул устройств, бронзовая стена сверкала ржаво-маслянистым блеском. Непреодолимая сила уговаривала воспользоваться шансом, пока выход свободен.

– Меня зовут Тисмерунн, – проговорил трубадур. – Но можешь звать меня просто Тис, солнышко. А тебя как? Меланта, не так ли?

– Я хочу домой, – повторила я.

– И я тоже. – Тис пригладил струны. – Но нам, лютнистам, хорошо платят за развлечение послов. Думаешь, я счастлив? Ты не одна такая, кому хочется вернуться к семье и друзьям. У меня они тоже есть.

«Моя семья – только Луан».

– Я… пленница? – Я потупилась.

– Не, пфф, вздор. Почётная гостья!

Ещё раза три посмотрела на открытую дверь.

– Я вернусь? Вернусь когда-нибудь?

– Думаю, тебе очень повезло. Честь, стать супругой властителя Вольмера.

– Глупость…

– Это всегда так. – Он зевнул. Положил лютню на колени. – Со своим мужем я познакомился примерно похожим образом. Я не хотел… пока меня не уговорили.

– Му… мужем?

– Ну да, мужем, – подтвердил Тис. Его лицо было столь красивым, что я не удивилась его способностям привлекать не только женщин, но и мужчин. – У вас в Амфиктионии разве…?

Комната залилась его оглушительным смехом.

– О, ну, тебе предстоит многое узнать!

– Это мерзко, – подумала я вслух.

– Мы таких слов не знаем.

Вчера мне представлялись фигуры немытых пьяниц, хижины и грязные драки на улицах, сейчас воображение загорелось ужасами варварских нравов.

Нет, надо бежать.

– Где ты… ну… научился так говорить? – Труднее, чем поддерживать разговор, было разве что выносить вид Толстого Шъяла. – Ты совсем не похож на остальных вар… вольмержцев.

– Десять лет прожил в Циртабилисе. Большой город! Мне даже показалось, куда больше Аргелайна.

– Больше Аргелайна нет ничего.

– Я тоже так думал, – он ощерил зубы, белые, как галька.

– За… зачем ты здесь? Я хочу… одна…

– Мне сказали тебя развлечь, солнышко. Все слышали, как ты кричала.

По щекам как будто прошлась волна горячего пара. Я краснела быстрее, чем мне присущно, и жалела, что брыкалась и плакала. Не так должна вести себя настоящая патриция.

– Я просто хочу домой.

– Да что ты всё домой-домой! – Он оттянул подол ферязя и положил ногу на ногу. В подведённых блёстками глазах мелькнуло возмущение. – Тебе выпала такая честь, такой радостный миг!

– Ужасный день.

– Попробуй изменить к нему отношение.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – отрезала я.

– И правда.

– Так как же… как ты смеешь? Я цезарисса! Я…

– И моя будущая княгиня, – он склонил голову с робкой улыбкой. – Мне хочется, чтобы ты была счастлива. Ты поймёшь. Пройдёт время, солнышко, ты вспомнишь…

Я махнула ручкой.

– Ну давай свою балладу!

Смерив глазами выход, я решилась. Сейчас или никогда.

Тис заиграл на лютне. Я подобрала момент, когда он увлёкся своей фривольной мелодией, и сорвалась с кровати, словно мышь, услышавшая поступь человеческого шага. Я сиганула к двери, схватила её за винты и прежде, чем менестрель сообразил, что произошло, захлопнула её.

Маховик на внешней стороне автоматически повернулся.

Плохо понимая, что делаю, я побежала налево. Мне казалось, что я внутри продолговатого шестиугольника, его средние углы отчертили стеклянными балками, подсвеченными огоньками, и коридор мерцал ядовитой синевой. Будто стая пчёл, из-за стен постоянно что-то жужжало, гудело, шипело и ворчало. В конце коридора я нашла медный вертикальный трап, ведущий к люку. Каждый шаг по его скользким ступеням издавал глухой брязг.

Пробираясь наверх, я потеряла свой пеплон. Полы лавандового хитона мешались под ногами. Оказавшись на этаже выше, я оглянулась, лихорадочно вспоминая, где выход на палубу. Я должна найти его. Я должна вернуться.

Я пока смутно догадывалась, что сделаю, будучи на верхней палубе. В книгах про Симмуса Картографа у летающего судна была специальная шлюпка, она могла ходить по воздуху, как и сам корабль. Ну, а если и нет точно такой же шлюпки, то должно же быть хоть что-то на случай захвата корабля, правильно?

План, или в своем роде видимость его, помог укоренить в сердце ростки надежды. Ноги понесли меня вдоль коридора, и я бежала, не оглядываясь, со скоростью погоняемого волками оленёнка, а вокруг мелькали только голые ржавеющие стены. Скоро впереди, за поворотом направо, мелькнули тени. Варвары делали обход.

На счастье, я нашла нишу с бочками из-под масла и легко протиснулась между ними, затаившись. Появились голоса. Шаги – громче и громче. Двое, а то и трое варваров шли по коридору, общались на грузном и мешковатом своём языке. Чтобы выйти из укрытия, потребовалась пара минут, пока те не скрылись за следующим поворотом.

Как и прежняя, эта палуба заканчивалась лестницей и люком в потолке. Он был закрыт – и поначалу упало сердце, но потом, когда я попыталась поднять крышку, люк дался, хотя и с большими усилиями, и с противным скрипом крышка упала, претворяя дуновение свободы. Я не знала, да и не хотела знать, как называлось то помещение, в которое попала. Его изберездили отсеки, в которых хранились бочки, и люди в истёртых рубашках переносили их с места на место.

Скрип они или не услышали за имением других звуков, или посчитали, что люк открылся кем-то из их начальства. Боящейся каждого шороха, мне была на руку их оплошность, я спряталась за стенкой ближайшего отсека, осматриваясь и вдумчиво соображая, куда идти дальше. Сколько времени? Успею ли найти, что ищу? Тис, очень может быть, уже кричит… уже зовёт стражу… Или его освободили, и он преследует меня.

«Не думай об этом!» твердила себе я, унимая вибрирующие губы, головокружение и кровь, подступающую к животу. Мои руки тряслись. Пальцы кололо. Нужно было найти выход. Но дальше – хуже.

Мне вспомнился горящий ипподром. Дым, пламя и гомон царят в хаосе падающих балок. Луан нет поблизости. Я обречена. Я оставлена. Я в шаге от смерти. И чудом выживаю – как?

Это был случай. Только и всего. Здесь, в окружении варваров, спасение само не придёт – не явится господин в зелёной тунике, чтобы вытащить меня, и я не проснусь в лечебнице в объятьях Луан. Выкарабкаться придётся самой, вот только, как? «Прими решение или его примут за тебя» – повторял Серджо.

Удалось доползти до отсека с ящиками и поломанными механизмами в переднем отсеке. Шёпот, жужжание и стрекотание двигателей в этом месте казались громче, и мне повезло, что возящиеся в соседнем отсеке рабы меня не услышали. Их занятность была на пользу. Через минуту раздался звук, похожий на возглас трубы. В симметричных углах родилось эхо голосов и крамкание шагов.

Они узнали о побеге, поняла я. Они ищут. Менестрель выбрался – плохо, плохо дело!

Было жарко и пот струился ручьями. Я прошла в коридор, соединяющий отсеки, и рванулась направо. Память подсказывала, что выход на верхнюю палубу должен находиться где-то за поворотом, и выглядеть, как витиеватая стальная лестница без перил с очень узкими проступями. Я ожидала увидеть его за правым поворотом, где потолок украшала решётчатая арка, и не ошиблась. Стальной блеск её ступеней возвещал надежду и свободу, жёлто-оранжевый свет сферических ламп в потолке предвосхищал яркие лучи, проливаемые солнцем в родной гинекей, и карие пластины в квадратной двери – точно глаза Луан. Я улыбнулась и, взойдя по лестнице, приоткрыла дверь.

Предвкушение счастливого конца было недолгим.

Меня поджидали – уже давно. Пять вонючих грязнолицых варваров вытаращились, как псы в какой-нибудь бедной улице таращатся на мясную лавку. Они знали, что цезарисса появится, и были готовы схватить меня при первой возможности. Ветер дул сильный и негреющий, расплетая их немытые волосы, разглаживая меха их густых медвежьих одеяний. И без того похолодевшая от страха, я из последних сил прыснула к бортам корабля.

Они окружили всем скопом. Я увернулась от одного, чуть не попала в руки другого. На палубе стояли контейнеры, к громадному воздушному шару над головой вились верёвки и трубы, прикасаясь к которым, можно было обжечь руки. Я петляла между ними, как пчёлка, преследуемая шершнем в зарослях ракитника. Со всех концов неслись смешки, перекрикивания, противные завывания. Варвары просто развлекались за мой счёт, думали, будто это весело, гоняться по палубе за чужестранкой, или же Толстый Шъял повелел им наказать меня, унизить больше за попытку побега. Я закашлялась от холодного воздуха. Задыхалась от страха. Глаза затягивали слёзы, солёные, как тесто.

Меня загнали к бушприту. Тупик. Вот и всё. Я пятилась – они подходили вплотную. Я кричала – они не понимали. Бросала подножный хлам – они не отворачивались. Размашистая фигура Шъяла наблюдала за происходящим с мостика – и не собиралась вмешаться.

Ему никогда не утащить меня в Вольмер.

«Никогда! Слышишь? Никогда!»

Под корпусом волочились болота Талаты, влажные и мрачные, как лица пленителей. Чувствуя дурноту и озноб, я опустилась, зажимаясь от порывистого ветра. Губами беззвучно причитала «Отпустите… пожалуйста!.. отпустите…» – с таким писком, что последние капли достоинства не позволяли высказать это вслух.

Дикари расступились и вперёд выбрел Тис.

– Это было восхитительно! – Более изящной ухмылки я не видела. – Неслабо я развлёк тебя, а, солнышко? Впрочем, гир Велебур тоже придумал развлечение. Прогуляемся на мостик?

Лилия Аквинтар

МЕЛАНТА

Моё сердце ушло вниз, тогда как его – Тисмерунна, хохочущего как мартышка – вырывалось из надрывающейся груди:

– Или ты надеешься сбежать? Почему ты никак не поймёшь, что всё делается ради твоего будущего!

Ни одного звука не обронила я. Было страшно, куда страшнее, чем в горящем ипподроме. Стылый ветер бил в волосы, залетал в уши, гнал слёзы по скулам, будто он тоже был в сговоре с Толстым Шъялом и тоже хотел причинять боль. А если бы я весила чуть меньше, чем весит ребёнок, меня сбросило бы за борт.

Но я устояла. Я устояла на коленях, вскинула голову налево и полузакрытыми глазами дотронулась до проплывавших невдалеке белых облачных кораблей, отсюда похожих на качающиеся айсберги в голубом море. Меня не было здесь. На летающем судне, в этом мире, в этом времени и в этой жизни. Даже когда Тисмерунн, не добившись ответа, распорядился отвести меня на мостик, меня не было нигде в пределах его власти, или власти Толстого Шъяла, или власти трёклятого опекуна.

Белые корабли облаков уплывали в гинекей, и по пути встречали многое, о чём грезила я: команду Симмуса Картографа; улыбчивого дядюшку Тина, от волос которого пахло дымом, «а может быть и морем»; мудрого Серджо, рассказывающего об истории, и конечно же Луан, всю в белом, как облако под ними: она придерживала меня за талию, пока мы сходили по звёздной дороге к расшитым лилиями занавескам гинекона (нашего гинекона), хотя зачем?.. я же и так не упала бы, верно?

«Всё будет хорошо!». Ведь так? Так?

Мы вернулись в гинекей, корабль Симмуса уплыл к новым странствиям, и завертелась-закружилась прежняя жизнь. Стоявший напротив балкона дядюшка Тин выхватил золотую кифару и заиграл «Маленький листок». Музыка потекла, как мёд. Луан пританцовывала. В порт вошли корабли с дальнего плавания, а за окном вспыхнули фейерверки праздника Сбора Урожая, флажки красных, лиловых, жёлтых и иногда пёстро-бирюзовых оттенков. Я хотела убежать – но от радости тело перестало подчиняться, и поражённая этим зрелищем, я молилась, чтобы так было всегда.

Но дядюшка Тин внезапно оборвал мелодию. Золотая кифара исчезла, а вскоре и танцевавшая под неё Луан приняла вид какого-то неприветливого существа с двумя круглыми обрубленными рожками. Растерянными глазами я посмотрела на дядюшку Тина. Но увидела Толстого Шъяла. И очертания гинекона помутнели, как родник с рыхлённым илом.

То, что было мелодией кифары, стегнуло дребезжанием механизмов. То, что было танцующей Луан, переменилось в высокого человека с бородой и очками, надвинутыми на лоб, который суетился у стола с кнопками и рычажками под застеклённым окном. Я рванулась в сторону, но почувствовала удерживающие меня руки. Это был вовсе не прилив радости, меня держали варвары, а под боком, ухмыляясь, стоял Тисмерунн, какую-то секунду назад бывший мудрым и многоопытным Серджо.

– Я могу идти, гир Велебур? – справился он.

– Хшун, – проурчал Толстый Шъял. Сделав прощальный жест, менестрель хлопнул меня по предплечью (я еле устояла на ногах) и вышел через открытую дверь. Вздрагивая от шорохов, я отчаянно воскрешала видение про белые корабли. От запертого в помещении сквозняка познабливало. «Ещё немного побыть там. Ещё маленько, самую крошечку».

– Смотреть, Меланта, как тебе это? – простодушно спросил посол. Одна его рука лежала на плече суетящегося бородатого мужчины, другая безвольно повисла. В переднем окне багровел горизонт, солнце опускалось за горную гряду, и летающее судно шло ему наперерез, приспускаясь к земле. Я никогда не видела таких больших гор.

– Почему ты мне не отвечать? Ты потерять язык, пока бежать? – Он щёлкнул зубами. Комната, вся сделанная из железа, приводила на ум клетку для охотничьих псов. Если надеть ошейник на Шъяла, он вполне сошёл бы за прожорливого дога.

– Ну! – Толстый Шъял подошёл ко мне. – Что молчать? Сказать хотя бы, какой вдали красивый вид! – Его подбородок поплыл, дёрнувшись в сторону окна. – Или мне позвать музыкант, чтобы он поиграть?

«Ненавижу! Ненавижу!»

Меня трясло, как флюгер во время боры.

– Ты долго молчать? Я хотеть поговорить!

– А я не хотеть, – злобно передразнила я

– О, слава Солнцу! Девочка уметь говорить! – Толстый Шъял театрально поднял руки. Я рассчитывала, что он замолчит. Но это будто бы только разожгло его любопытство. – Почему ты хотеть сбежать?

Его брови шевельнулись. Глаза сузились и смотрели в упор.

– Верните меня домой, – приказала я. Лицо горело, и загорелось сильнее, когда в него рассмеялись:

– Меланта забыть про дом. Меланта помнить только о свадьба.

Как ты мне отвратителен. Ты пожалеешь обо всём, что сегодня было. Думаешь, я не найду способ?

– Вы не удержите меня. Ты… тыне удержишь.

– Так почему ты хотеть сбежать?

– Хочу домой. – Я кипела от злости и смущения. – Хочу к моей подруге. Вы ответите за неё!

– Подруга? О… подруга, ну да, та черноволосая служанка.

– Что – да? Что?!

– Вы не бояться. С ваша подруга, как я думать, всё в порядке.

Ты лжёшь. Ты даже не знаешь её имени.

– Я не… хм… быть в состоянии, так правильно?.. взять её на корабль.

– Вы лжец.

Видя, что он не испугался, я сконфуженно поникла. У меня текли слёзы, но текли уже достаточно долго, чтобы потихоньку я привыкала к этому ощущению.

– Я не быть хороший человек. – От его ухмылки осталась одна тень в складках щёк. – Но говорить правду. Взять на апрематаргабадунн служанка, которая подозреваться в поджоге вашего… как это… ипподрома, точно? Ипподрома… это означать очень плохой поступок, а я не любить совершать плохие поступки с хорошими друзьями. Ты понимать меня, девочка?

«Какой ты лживый!» – я и не хотела понимать. Если бы Луан заподозрили в поджоге, её или раньше схватили бы, или она бы поделилась, что её преследуют, со мной, потому что между нами не было секретов.

А так, это всё ложь.

– Она ничего не делала. Она мне как сестра.

– Я верить. Но гир Силмаез – не верить. Но вы не беспокоиться. Он не обвинить, а поберечься. И он считать, что эта Лаун делать вас слабее, чем вы должны быть.

Её зовут Луан! ЛУ-АН!

– Что я плохого сделала? – выплюнула я с нескрываемым отвращением. – Почему я должна лететь непонятно куда? Вы моё мнение спрашивали?

Толстый Шъял проигнорировал её слова. На непродолжительное время его взгляд привлёк мужчина с бородой, он что-то сказал на своём безликом наречии, и обернулся ко мне, весь крепкий, как закалённый в боях, со зловещими белыми радужками и золотыми зрачками.

Я испуганно заморгала.

– Его звать Ёнко, – представил его Шъял. – Он не говорить на твоём языке, но он умный и прекрасно владеть этим кораблём.

– Это что такое? – Я не слышала о людях с белыми глазами.

– Он сирт. Ты узнать о сиртах. Много-много чего.

Поглядев на меня минуты две, Ёнко вернулся к работе с кнопками. Толстый Шъял вёл себя, как его восхищённый поклонник.

– Их изобретательность не иметь себе равных, – послышалось из его уст.

– Ответьте на мой вопрос!

– Который? – Он выпятил подбородок. Вдруг спохватился и всхлопнул руками. – На первый? Какой же мы забывчивый! Ну да. Вы лететь не непонятно куда, а в страну Солнца, Вольмер, или на нашем языке Вольмерхунн. – Он толкнул Ёнко и обвёл пальцем поршень в основании двух маленьких рычажков. Сирт пожал плечами. Мне оставалось гадать, что это значит. Вскоре его лысеющая голова сделала движение ко мне. – Ваша свадьба с наш князь уже давно подготавливаться. Это неизбежно. Это судьба. Как говорить у нас, судьба есть солнечный луч в ночи, если он появляться, его ничто не остановить. – Его снова заинтересовал какой-то механизм в управлении летающим судном. Сирт реагировал с ворчанием, но видимо всё же показывал. Ёнко, как и я, скорее всего не имел выбора. «Но он человек, это точно. И он наверняка знает эту посудину». Насколько сильно он боится или ненавидит Толстого Шъяла?

– Есть ещё вопрос, Меланта?

– Да. – Я вытерла слёзы и выпрямилась так гордо, как могла. – Я могу идти?

Посол был явно разочарован. Мне понравилось.

– Иди, Меланта. Завтра ты прибыть в свой новый дом.

«Мой дом – Аргелайн», мысленно поспорила я и, круто развернувшись, буквально впечатала шагами свою ненависть в пол капитанского мостика. Так и вышла на свежий, сильно дурманящий воздух.

Отныне всенепременно за мною следовали два бугая. Бежать я бы не убежала, но Шъял любил подстраховаться. Они же и проводили меня до покоев на нижней палубе, где предстояло жить ещё ночь, а может и больше. Такие дела не могли не печалить, но у круглой железной двери я поклялась себе, что вернусь в Аргелайн – завтра, послезавтра, на неделе, через месяцы или годы. Если суждено стать этой княгиней, что ж, пусть так. Но все, кто хотел этого, однажды заплатят тем, что им дорого. «Прими решение или его примут за тебя», таковы последние слова Серджо. Добрую половину решений я пропустила. Но то решение, которое предстоит в будущем, не пропущу ни за что. «Мой дом – Аргелайн, а варвары – зло!»

Упиваясь необычайным подъёмом духа, я извлекла из сундука «Жизнь и правление Лилии Аквинтар, дочери Адриана I Дружелюбного» и, разлёгшись на кровати, стала его пролистывать в поисках зарисовок.

Нашла не то, что искала – как всегда… Не картинка, а текст отчего-то прочно запал в душу, как строчка из песни. Он был написан в середине истории, к тому времени прошло уже много событий:

Была цезарисса Лилия подобна всем дочерям своего народа, несгибаемая, она жила в доме Гибба Захрума, словно свободолюбивая лань, которая на исходе следующей весны уже обрела таинственное очарование, столь же опасное, сколь и манящее, и слухи о ней ходили по всему Варидейну от Бедных пещер до Красного Браслета. Нищие, простые люди, аристократы и жрецы говорили: когда в городе происходит нечто странное, знайте, гуляет рядом Лилия Аквинтар из дочерей эфиланского народа, избранного Единым, и цветы вокруг неё распускаются, мужчины сходят с ума, женщины с завистью бросаются в огонь, бедняки богатеют, придворные пауки плетут сети, и в них попадаются осы, желающие навредить Жемчужине Южного края.

«И ты попадёшься, Шъял» – пообещала я.