Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц)

Клятвопреступник

ДЭЙРАН

Герусиарх измерял циркулем заготовку, когда Дэйран нерешительно втолкнул своё сопротивляющееся тело в кузницу. За горнилом-валуном кипел водопадик, расходясь вокруг ручьями.

– Ты пришёл, – пробормотал Велп, откладывая инструмент.

Печь выплёскивала огонь, но всё – мимо.

– И представить не могу, как я рад твоему появлению, – улыбнулся герусиарх, надеясь, что Дэйран заговорит. – Даже если причина ужасна.

Воин думал о его предательстве. Он не мог забыть, что Велп расторгнул клятву, связывающую его с Орденом Сакранат, и выбросил фалькату, достояние и честь свою, в Море.

– Чего ты боишься на этот раз? – произнёс Дэйран, словно выжигая клеймо на его лбу. – Своей тени?

Если бы не слова Ореста о странной смерти ученика, он бы ни за что не пришёл к этому клятвопреступнику.

– Учтивость в твоих словах… поразительна, – сказал Велп. – И всё же не стоит недооценивать произошедший случай.

– Где погиб твой подмастерье?

– Я тебе покажу, но прежде – позволь закончить.

– Ты можешь доделать свою безделушку и потом. – Шум водопада заглушил его пробуждающийся гнев. – Время идёт.

– Нет, не могу, – проговорил Велп. – Я ещё не закончил.

Дэйран подошёл к воде и умылся.

– Ты словно изматываешь меня… в который раз.

– Он был лучшим из моих учеников. – Застучал молоток, Дэйран услышал, как запыхтели меха. – Мог бы работать у Авралеха. Мог бы уехать в Амфиктионию.

«Мог бы осудить тебя» – подумал он.

– Беарген мёртв, а Эвлайхен не говорит со мной. Её глаза видели то, что случилось. Она обоняла его запах – запах смерти. Раньше несчастные умирали в глубокой старости, не дожидаясь болезни. Они засыпали, а мы хоронили их под деревьями. Но мой Беарген…

Огонь пустился в пляс. Молоток придавал форму изделию. В перчатках, в фартуке, с длинными волосами, связанными в несколько узлов, и совершенно без бороды, герусиарх Велп сошёл бы у кентавров за своего.

– Что убило его? – вопрошал, качая гривой, Велп. – За что?

«Насильственные смерти крайне редки в Агиа Глифада».

– Кто убьёт того, кому доверяет сам Авралех? – продолжал он.

– Быть может, предатели.

Молоток Велпа выбил искры из раскалённой заготовки.

– Твои клятвы затуманивают тебе разум.

– Мне их нарушать так же, как и тебе?

Инструмент беззвучно упал на стол.

– Пятнадцать лет прошло, Дэйран, пятнадцать лет.

– Клятва – это вечный обет. Ты либо исполнишь её, – на слове «исполнишь» он поднял палец вверх, – либо погибнешь.

– Либо погибнешь, не исполнив.

Он отпустил клешни и, сорвав перчатки, подставил руки под водопад.

Дэйран был категорически против, когда владыка позволил Велпу остаться на острове. Он называл себя Верным, но был ли? И философом называл, но кто нарёк его? Его речами двигало одно – самооправдание.

Буки над водопадом сотряслись: ветер развеивал дым от кузницы.

– Я хочу сообщить новость, – герусиарх посмотрел на них. – На следующей неделе я выполню твоё желание.

– Хочешь смыться, пока никто не узнал?

– Ты почти попал в цель.

Он неохотно вернулся к работе.

– Нет, моё место с Верными на континенте. Мы, как затворники, живём в парнике. А они не живут, выживают. Ищут поддержки.

Дэйран спрятал ответ. Он ляпнул это, только чтобы уколоть, и не хотел продолжать спор, который мог бы вывести его из равновесия: герусиарх, конечно, человек паршивый, но и раньше не отличался склонностью к убийствам. Зато слова рыбака никак не выходили из головы. Чужаки на острове…

И Беарген как-то связан с этим.

Доделав вскоре работу – подвеску в виде феникса, возможно, прощальный подарок Эвлайхен – Велп, не переодевшись, пригласил Дэйрана на место происшествия: старое деревянное здание, наполовину подземное, по дороге к гаваням, увитое плющом, с крышей, копирующей сидящую чайку.

– Остров умирает, – пробормотал он, ведя этериарха по каменным ступеням вниз. – Его предназначение, сохранять и преумножать благодать Трёх Странников, обанкротилось, превратилось в стазис. – Когда Дэйран снова утаил ответ, Велп подкормил его враждебность смехом. – Эвлайхен меня понимает, а ты – как всегда…

Он указал на каморку, где хранились специи.

– Его нашли здесь, – пропустил его внутрь. – Он лежал животом на полу. Бедный, бедный Ген.

– Мне нужно осмотреть труп.

– Тебе известны обычаи. Его уже захоронили.

– Вот как.

Дэйран сел на корточки, исследуя пол.

– Рана была от арбалета, – добавил Велп, – если хочешь знать.

Разводы на полу, испачканное сено, отсутствие кровавых следов на стене и на полках со специями. Беарген не сопротивлялся.

– Что он делал до этого… случая?

– Выполнял поручение.

– Кого? – переспросил Дэйран.

– Чинил гусли Авралеха.

– Хм.

– Это бесполезно.

– Мне не интересно твоё мнение.

Герусиарх не возражал.

– Арбалет? – прикинул Дэйран. – У него есть арбалет?

– Арбалет пронесли тайно.

– С чего такая уверенность?

– В гаванях проверяют каждого. Орест не солгал бы.

«В отличие от тебя» – не позволив мысли развиться, Дэйран встал, и заглянул за каморку. «Откуда могли бы выстрелить?»

– Живот, говоришь. – Он перепроверил полки у противоположной стены. Ни крови, ни порушенных стоек со специями. – А головой куда?

– К выходу.

«Его принесли».

– Мне нужно найти лодку и узнать, кого видел рыбак.

– Решай сам. – Он разбирал специи, словно от нечего делать.

– Твоего ученика убили, а ты бежишь.

– Ухожу.

– Бежишь, всегда бежал. – Тёмные глаза Велпа вспыхнули, и тут же погасли, когда он взглянул на пол. Дэйран схватил его за воротник туники и притеснил к шкафчику. – Трус. Ну и беги.

Велп, испуганный, как щенок, ждал удара. Воин отпрянул, глубоко, размеренно, медитативно дыша. «Его накажет Единый».

– Почему ты так ненавидишь остров…

– Ты не прав, – слегка обиженно произнёс он.

– Они дали приют, все благодарны им, но не ты, Велп.

– Тьма правит, пока Свет бездействует. Его смерть, – он покрылся бледнотою, всматриваясь туда, где нашли тело, – это знак.

– Глупость.

– Ты можешь считать меня глупцом и предателем…

– Так и есть, – перебил воин.

– …но острову, каким мы его знали, приходит конец. – Он направился к лестнице. – Я не хочу умирать за деревья и птиц. Как не хотел умирать за идеалы солдата. Мой жертвенник – люди катакомб и пещер, грязные, болеющие, умирающие в муках, как Беарген, от мерзавца по имени Сцевола. Я бы сказал, что мне было видение гибели Благословенного острова… Но ты не поверишь.

Дэйран не последовал за ним, ни мыслью, ни телом.

– Иди, иди, – проскрипел он, сдерживая выползающую из клетки ненависть. – Уходи. А я найду чужаков.

Шаги по ступеням донесли его прощание:

– Мы все чужаки в этом мире, брат мой.

Сомнительное предложение

МЕЛАНТА

«Детям не стоит ходить в Зал Высшей Гармонии» – напутствовала когда-то старая Елена. С тех пор прошли годы. Пожилой служанки, скорее всего, нет в живых. Зал, где дядюшка принимал аудиенции, обезлюдел, последние три года посетители предпочитали Обеденный; да и я за это время повзрослела достаточно, чтобы понимать, почему советы стариков теряют актуальность.

Средоточие дворца было таким же пустым и беззвучным, как сердце, замирающее от осознания того, что дядя больше никогда никого не примет в Зале Высшей Гармонии. Он не вернётся – твердило оно. Но глубоко в груди это же сердце вздрагивало от подёрнутого хрипотой голоса в коридорах.

Вид Аммолитового трона, который называли Сердцем Богов, отвечал названию: переливался жёлтым, зелёным и красным, но красного было больше. Однажды он станет моим. К этой груде морского камня я прирасту, как дерево к земле, и люди, которые придут в тронный зал, всматриваясь в лицо Архикратиссы больше не увидят Маленькую Мели, их встретит властительница в ореоле алых, золотых и изумрудных огней.

«Придёт время, когда вы станете учительницей всего народа» – говорил внутренний голос, здорово похожий на голос Серджо.

Я так до конца и не проникла в смысл его речей. У аммолита не нашлось готовых ответов. Их не было у гобеленов, свисающих с потолка. Их не было и у ковров из шёлковых нитей, выкрашенных в кармин. И богатая коллекция керамики не нашла, какую подсказку дать. «Печальная история Конгломерата учит нас, что ни одно государство на свете нельзя назвать вечным…» – в первый раз Серджо заговорил со мной не как с ученицей. Знала я ещё очень мало, чтобы отыскать правду, и пока уяснила для себя, что учителю известно то, чего мне, при всём желании, никогда не узнать.

Луан ушла, легат Квинмарк попросил её приглядеть за уборкой в гостевых – что было всего-навсего предлогом. Он давно положил глаз на Лу. От того, как он ухаживал за подругой, я приходила в бешенство. Как за служанкой чуть более симпатичной, чем остальные. Моя Луан достойна почестей и уважения – если чему и научу народ, сперва этому!

Тишина играла на нервах, как на струнах кифары. Без Луан она щемила душу. Тишина не звала и не успокаивала – она не умела говорить.

Но так продлилось недолго.

Железные створки дверей протестно скрипнули. Где-то за плечами пронеслось уханье пластин, шуршание сапог, кромсавших полог безмолвия. В Зал Высшей Гармонии пришли солдаты, и я обернулась.

В окружении стражников шёл лысый мужчина с седой бородой. Голову его обрамляли татуировки. Из-под бровей смотрел всего один глаз, второй отуманен бельмом. Не проходило и минуты, как он доставал ткань того же цвета, что и его чёрный плащ, и наплевательски громко сморкался в неё. «Или он болен умом», я отступила на шаг, прикрыв рот тыльной стороной руки, «или это простолюдин, который не знает о хороших манерах».

Стражники вели его ко мне.

– Ваше Высочество! – сказал кто-то из них. Я не увидела, кто. Мой взгляд пригвоздил гордый блеск в глазу оборванца. – Вот этот с вами говорить хочет.

– Он… он кто? – ответила тише воды, стражам пришлось наклониться, чтобы расслышать. – Он варвар?

– Говорит про посла из Вольмера и всё время повторяет ваше имя. Что с ним делать?

– Не знаю… не знаю! – Я оторопела.

Одноглазый выскочил из окружения стражников, до смерти напугав меня, но напасть не осмелился, вместо того бухнулся на колени, преклоняя к полу изукрашенный лоб. Он издавал звуки, в которых почти не узнавались слова.

Переведя дух, я в поисках ответа посмотрела на стражу, чьё оружие успело наполовину покинуть ножны.

– Он… – отступила на шаг ещё. – О чём он?

– Его господин желает с тобой встретиться. – Я обернулась. Опекун стоял, прислонившись к поручню трона.

– Консул Силмаез? Вы здесь? Я… простите…

– Моя непонятливая, – ласково отвечал Люциус, спускаясь с возвышения, – посмотри на него, он хочет, чтобы ты выполнила его просьбу, пошла вслед за ним.

– К Толстому Шъялу?!

Консул смерил меня холодным взором. Задрожали пальцы, я спрятала их в подмышки, боясь выдать волнение.

– К уважаемому послу Шъялу. Так корректнее. – Затем он указал на оборванца. – Смотри, как он распинается перед тобой, точно перед княгиней. Кстати, его зовут Джорк, и он славный малый. Правда, Джорк?

– Уху, Джорк, – ответил тот, – сланый маый, уху.

Это должно было что-то значить, но я непонимаючи хлопала глазками. Спустившись, Люциус дотронулся до моих плеч, указательным пальцем провёл по щеке.

– Ты пойдёшь за ним.

– Не пойду, – почти выкрикнула я. Люциуса это нисколько не смутило. – Без Луан я никуда не пойду.

– А, зости[1] Луан. Брось. Ты должна выйти из уюта, иначе Архикратисса из тебя получится, как волк из овцы, дурён и труслив.

– Уху, вокк из цы, уху – сказал Джорк.

– Ни-ку-да я не пойду, – процедила я.

Люциус вздохнул.

– Пока я твой опекун, не спорь со мной. Если ты не пойдёшь, я буду вынужден запереть тебя в гинеконе. И, конечно же, там не будет Луан, чтобы скрасить твоё наказание. Ты поняла меня?

Щёки вспыхнули. Глаза заслезились. Я готова была броситься наутёк, но суровость в высоком голосе консула насторожила и сбила с толку.

От Люциуса несло вином. Он сложил за спиной руки.

– Ты меня поняла, Меланта? – уже жёстче повторил он.

– Да.

Удовлетворившись, он заговорил на языке Вольмера. Никогда не думала, что опекун знает, как говорят варвары. Одноглазый одарил его беззубой улыбкой. В мою сторону он бросил какое-то слово, которое напомнило удар барабана.

– Он хочет, чтобы ты шла за ним к северо-восточной башне, – перевёл Люциус.

– Уху, к севочной баше, уху.

Улыбнувшись, варвар вытер лицо и, шмыгая носом, поплёлся к двери. Оставалось выполнить его просьбу, а не то консул Силмаез оставит без Луан. И в страшнейших кошмарах я не смогла бы представить дни абсолютного одиночества.

Я съёжилась от окатившего холода. Стражники сопроводили до ворот, но за порог не вышли – консул не разрешил. Бритоголовый оборванец свернул на мостик, ведущий к восточной стене, и ветер принёс эхо морского прибоя. Распущенные волосы трепетали, заслоняя лицо.

Базилика-из-Калкидона была не только резиденцией, но и крепостью, построенной на скалистом островке посреди залива народом, который жил в Аквилании задолго до эфиланян. Внушительной апсидой она уходила в клиф. От апсиды отходили массивные белые стены и собирались у ворот в северной части. На берегу стена отходила от воды на несколько метров, что создавало в ложбине между скалами маленький пляж. Серджо говорил, что в молодости спускался на верёвке, чтобы искупаться, но даже тогда это было рискованным делом – одно неловкое движение, и ты свалишься на острые зубья.

С седьмого уровня гребни волн казались волокнами пены. Они наступали с медлительностью морской коровы, и пропадали у берега, как призраки при наступлении дня. Но вид со стены по-иному открывал привычное море. Оно не умело молчать. Как отступающая в бою армия, могло отхлынуть, но, набравшись сил, вновь и вновь накатывало на отлогие берега.

То, чего нельзя было увидеть с окна гинекея, можно было рассмотреть между зубенчатыми рядами стены. Волны взрывались, вспенивались, находя на скалы. В воздухе кружил хрустальный запах – вдыхая его, слушая дуэт ветра и соли, я старалась не думать, что иду к Шъялу по ни капли не ясной причине.

Мой спутник нелепо посматривал на буруны. Когда одна из больших волн взбежала на скалы, он дёрнулся в сторону, будто испугавшись, что она захлестнёт стены. Его страх позабавил и даже поднял мне настроение. Оказывается, такие здоровенные дикари боятся того, чего не боится хрупкая девушка!

Подойдя к вытянутому к берегу пролёту, где в осадное время располагалась баллиста, я разглядела других людей, похожих внешне на спутника, но столь титанически спокойных, что пришёл мой черёд дёргаться. Бесстрашные, уверенные в себе, они куда более опасны, чем этот полуслепой Джорк.

У округленного ряда зубцов, на лектусе[2] с красной подушкой, лежал обрюзгший мужчина. Его маленькие глаза, пропадающие в больших глазницах, были устремлены в небо, толстотелые руки лениво покоились на груди, на камзоле, который казалось вот-вот порвётся и жир растёчется по стене.

Я не могла уяснить, как ложе выдерживает этого человека. На воздухе Толстый Шъял смотрелся ещё дороднее, чем на пиру в Обеденном зале.

«Всё будет хорошо…»

Завидев меня, человек в шапочке, стоявший справа от Толстого Шъяла, заиграл на каком-то музыкальном инструменте с длинной шейкой и щипком. Издаваемая мелодия вытекала медленно, как духи из опустевшего флакона.

Оборванец сказал что-то на неразборчивом языке. Посол вяловато склонил голову набок, его цвета ржаного хлеба глаза выпялились, отчего я непроизвольно огляделась, ища спасительную улыбку Луан.

– Меланта! Дать мне разглядеть вас, ради Солнца! – сказал Шъял, повернувшись и подложив под голову руку. «Кажется, он хочет, чтобы я подошла».

Джорк поманил рукой, подтверждая мою догадку. Я сделала несколько шагов вперёд. Хотела поклониться, как учили, и уже было приоткрыла рот, чтобы соврать, как рада встрече – а врать я умела хорошо – но Шъял поднёс палец к губам:

– Т-ш-ш! – После чего показал на музыканта.

Мальчик в шапочке перебирал струны и мелодия, выскальзывающая из-под его пальцев, поглощала внимание. Так, наверное, играют чужестранцы.

Он отличался симпатичным лицом. Подбородок то опускался, то поднимался, повторяя медленную вытяжку нот, закрытые глаза оформляли не тронутые сединой брови. Он был молод и искусен, управляясь с инструментом, как с оружием, призванным не убивать, а покалывать нервы.

О нём в последнюю очередь можно было подумать, как о варваре из Вольмера: в выглаженном коричневом кафтане он напоминал сопельщика, приезжего с Алаонды. Северяне иногда посещали дворец, поэтому было, с чем сравнить.

Его музыка текла, как вал, и разливалась нотами, будто бегущая по скалам вода – через секунду она вышла из того медленного вступления и, не останавливаемая ничем, кроме воли музыканта, приблизилась к концу.

Молодой человек пробежался по струнам. Мелодия ещё раз прошла сквозь добрую половину нот, напоследок взвихрилась, ускорилась, и – угасла…

Он посмотрел с такой очаровательной улыбкой, что я покраснела и на миг забыла как о Толстом Шъяле, возлежащем на лектусе, так и про охраняющих его варваров. Хотелось, чтобы он сыграл на бис. Не только потому, что играл он лучше рапсодов во дворце, но и поскольку, пока он играл, Толстый Шъял не напоминал о своём существовании.

– Вот! Вот! – хлопнув, сказал Шъял и, оторвав упитанную рожу от подушки, сел. Ложе прогнулось. – Вы знать, что мы тоже уметь делать красивую музыку?

Музыка была красивой, бесспорно, но от его вида по-прежнему тошнило. Я не ответила, да и Шъял, скорее всего, не ждал, что сумеет удивить.

– Многие говорить, что мы дикари, варвары, а мы уметь играть лучше, чем кто-либо другой из ваш дворец! Вы думать, это не правда? О, вы ошибаться, моя милая, вы ошибаться! Если есть что-то красивое, что нас объединить, то это музыка. Музыка!

– Уху-уху, мзыка, уху, – забурчал Джорк.

– Вы, кажется, хотеть поклониться?

Ах, да… Чувствуя, как от смущения слезятся глаза, я завела ногу за ногу и опустила подбородок к груди. Оживлённо проверив, как сидит кремово-белый хитон, я повторила те движения, что выучила у наставника Серджо – в голове тем временем крутилась лишь одна мысль: «я должна выглядеть идеально, нет, Толстый Шъял не увидит, как волнуюсь, а даже если и увидит… нет, идеально!»

На сей раз повезло – Шъял оценивал если не добродушно, то без осуждения, что позволило мне набраться сил и задать главный вопрос на повестке дня:

– Зачем вы позвали меня?

Хотя одобрение Шъяла и подняло мою уверенность, выбила я этот вопрос, как врага из стен замка, приложив немалые усилия, чтобы это прозвучало максимум смело и без отвращения. Но улыбаться, как посол, себе не позволю.

– Первое, потому, что это хороший день для встреча. Второе, вы очень красивая, а я любить смотреть на красота. Третье, у меня есть предложение…

– Может, вам стоит поискать других девушек? Я хотела сказать, если вы так любите на них смотреть…

– О-у, нет. Другие девы и наполовину не так же красивы, как вы! Из вас выйти княгиня Вольмера, вы об этом не думать?

– А третье..?

– Что третье? – Шъял недоуменно уставился. Потом охнул, как если бы нечаянно прозрел. – Ах, третье! Ну мы почти подойти к этому. Мы общаться с Люциус и думать, что вы наше предложение принять с радостью.

– Какое предложение?

– Отправиться в Вольмер.

Для пущей надёжности я переспросила:

– Куда отправиться?

– На моя родина! – торжественно завершил Шъял.

За кого он меня принимает? Противный! И как на это ответить?

Было бы грубо по отношению к иностранному послу во второй раз развернуться. Но и просто сказать, что не согласна – не хватало решительности.

В конце концов вырвалось:

– Я даже не помню, где это!

Но Толстый Шъял находился в здравом уме и пользовался этим.

– Это на Востоке. Я вам показать. Там очень красиво…

Я представила себе хижины с замшелыми дверями, фетор немытых ног, ошмётки, в которых бродят, как неприкаянные, их женщины, и кумпоны, куда стекается пьяное мужло.

– Нет…

Видимо Толстый решил, что недостаточно обескуражил меня, и дополнил своё нескромное предложение так, что я на мгновение потеряла дар речи.

– Я предлагать вам выйти замуж за князя Арбалотдора, да освятит его Солнце! И благородный властитель Люциус согласен, вы не беспокоиться!

– Уху, солсен, уху, – присыпал Джорк.

Что больше всего поразило меня в словах Шъяла? Что меня, просвещённую эфиланянку, хотят выдать замуж за варвара, или что на подобную гнусность дал согласие опекун? Возможно, и то, и другое. Или это какая-то проверка…

Одно было понятно. Если откажусь, то навлеку на себя гнев консула и останусь без Луан, как он и обещал.

Около минуты я молчала, взвешивая слова Шъяла, от волнения теребила локон.

Если откажусь, то будет хуже.

«Прошу вас уже не как учитель, а как друг вашей семьи, – зазвучал в голове голос Серджо, – не позволяйте вами манипулировать».

– Я могу подумать? – Надеюсь, что выиграю минимум несколько дней и успею поговорить с опекуном, выяснить, что если посол лжёт? – Это важное решение, я… ну, вы понимаете, не могу так просто согласиться.

– О-у, да, конечно, но недолго. Я уезжать через два дня. Завтра вы дать ответ, Ваше Высочество?

– Да, – кивнула я.

Ничего, Луан расскажет, как лучше отказаться, да так, чтобы и опекун был доволен, и жирдяй не стал ему жаловаться.

– Но если позволить… – присовокупил Шъял, – вы выглядеть, как княгиня. Я думать, что вы привести наши народы к миру и процветанию! Мы научиться у вас, а вы у нас. Клянусь Солнцем, это то, к чему надо стремиться.

«Неужели я настолько плохо выгляжу?»

Небрежным жестом посол приказал музыканту играть, и – пока юноша исполнял веселую танцевальную мелодию так же искусно, как и в прошлый раз, Шъял проковылял к зубцам стены.

Я могла увидеть, как увлечённо он смотрит на погребальную пирамиду в бухте Делового квартала. Как и понтонный мостик, ведущий к ней с побережья, пирамида считалась чудом света. Я так привыкла к ней, что редко придавала значение этой монументальной гробнице, обдуваемой ветрами.

– Могу идти? – спросила, переминаясь с ноги на ногу.

Юноша временно прервал игру. Шъял развернулся ко мне полубоком.

– Вы не хотеть насладиться музыка?

– Меня ждут во дворце, – уронила, с нетерпением ожидая, когда отпустят.

– А я хотеть ещё пригласить вас на скачки…

– Скачки?

– Властитель Силмаез устраивать их в нашу честь. Я никогда не видеть скачки, но думать, это будет интересно. Может хотя бы этим я не разочаровать вас, прекрасная Меланта.

– Обязательно, – сказала я. Всё, лишь бы скорее уйти.

– До встреча, Меланта. Уверен, мы подружиться.

– Уху-уху, житься, уху, – осклабился Джорк.

Поклонившись, я улетела впопыхах, как высвобожденная из клетки птица, не разрешая себе останавливаться, даже для того, чтобы послушать, как играет тот молодой человек… Мнилось, что взгляд маленьких глазёнок упирается в спину, Толстый Шъял отслеживает, Джорк ухукает, как шут…

Нет – не видать моей руки Вольмеру!

__________________________________________________

[1] Зости – женский придворный чин, аналогичный фрейлине.

[2] Лектус – эфиланское переносное ложе.