Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц)

Мудрый Серджо

МЕЛАНТА

За спиной ещё лилась музыка, когда, покинув Обеденный зал, я появилась в пинакотеке, сопровождаемая стражей. С плеч упал груз – больше никаких косых взглядов, остался позади Толстый Шъял и пир в его честь, а дорогой консул Силмаез не станет, по крайней мере в этот вечер, донимать укоризненными усмешками.

Картинная галерея размещалась на третьем уровне Базилики, выше Обеденного зала. Суматоха, гуляющая внизу, долетала рваными приглушёнными звуками, бессильная нарушить печаль фресок. На облицовке колонны посередине пинакотеки я в сотый раз увидела охровую пустыню в жилете лазури террудийского неба. Последние три года эта пустыня и эта армия во главе с воином являлись мне в кошмарах… Как заносил её самум и как легионеры Юлиуса Гордого прорывались навстречу неведомой цели. Какая нужда завела их на Юг и нашла ли их та самая слава?

Серджо как-то говорил, что ещё долгие годы роспись в галерее будет напоминать о неразрешимых тайнах истории. А я вернулась к мысли о Тине – в очередной раз, но с сильнейшей тоской. Юлиус Гордый так и не вернулся, и я боялась спросить, какова вероятность, что судьба дядюшки может повторить судьбу нашего предка?

Галерея обрывалась у порога арки, ведущей в освещаемый жаровнями коридор. Кажется, впереди он разделялся на три прохода, один из которых мне и нужен – но я не запомнила какой именно, потому что шла на мероприятие, ведомая против воли. На тот момент убедила себя, что, чем скорее выполню роль необходимого дополнения к пиршеству, тем быстрее смогу вернуться… Какая забывчивость, боже мой! Это же самое главное. Такое нельзя забывать.

Я точно помнила, что левый проход ведёт в сенаторское крыло. В нём сенаторы назначают аудиенцию, когда выдаётся свободная минутка, чтобы обсудить проблемы гостей. Я бывала там дважды. Один раз – когда дядя Тин разговаривал с консулом; у дяди был обвешанный охотничьими трофеями китон, у консула – заставленный и тесный. В другой – когда по ошибке забрела в сенаторское крыло, ища комнату Луан. Как давно это было!

А вот с передним и правым проходом не всё ясно. Один из них точно ведёт по нужному направлению, но какой?

«Вот если бы здесь была Лу… эх…»

Стражники зашептались. Поди догадались, что их цезарисса не знает дороги. «И сочли дурочкой, наверное». Должно быть это удивительно и смешно: выросла во дворце и не знает, как дойти до своего гинекея!

«Надо узнать… но как подойти?!»

Проклятое смущение пригвоздило к языку решимость, мешая мне вытолкнуть спасительный вопрос. Стражников я боялась меньше других, но не сейчас, сейчас предчувствовала их шутливый рёгот, и оттого по животу ползал страх.

«Наша Меланта совсем спятила…»

Не имела понятия, это плод воображения или они на самом деле так думают?

«Вот дура…»

– Моя госпожа, вам нужна помощь? – спросил один из стражников.

В ответ я судорожно закивала.

– Да, да, нужна.

Стало в тысячу раз легче, когда я поняла, что они не собираются потешаться.

– Направо, Ваше Высочество, – тот же покорный голос без капли насмешки. «Ты себя накручиваешь, Мели. Брось уже эту глупую привычку».

Ну конечно! Я поворачивала с правого коридора к Обеденному залу сегодня утром. И случайно задела угол рукавом платья, помню.

Пока шла, я тайком глянула на рукав. Чистый. Слава богам. Если бы оказался грязным, с пятнами от сажи, которой умывали стену жаровни на бронзовых подставках, я не простила бы себе такого промаха. Вроде бы мелочь, но!

По стенам разлеталось эхо калиг. Я слышала глухой стук эфесов. Мои же сандалии из мягкой алой кожи не издавали ни звука.

Стражники не ошиблись – вышла к знакомому Залу ожиданий, от которого рукой подать до тронного. И, как всегда, помещение поражало размахом. Четыре колесницы, выстроившиеся в ряд, могли бы проехать через Зал ожиданий без труда, особенно сегодня, когда он пустел из-за того, что большая часть посетителей на приёме в Обеденном зале. Лианы с крошечными белыми бутонами, ничуть не смущая монументальность канелюр, овивали колонны, струясь к потолку нефа – где ветер, влетающий в распахнутые окна, всхлипывал, как покинутый. Находясь в Зале ожиданий, я всегда могла сориентироваться, оттого-то он мне и нравился.

В десяти шагах слева от ворот в Зал Высшей Гармонии бежала лестница. Её называли боковой, и я часто ей пользовалась, когда надо было прошмыгнуть мимо тронного зала, не привлекая внимание сенаторов.

Этим путём добираться до архикраторского уровня гораздо быстрее, чем по парадной лестнице из Зала Высшей Гармонии, и я даже редко всерьёз устаю, привыкла ходить каждый день – но, когда поднялась на седьмой уровень в этот раз, с удивлением обнаружила, что почти обессилела. Да… пир вымотал меня. И Толстый Шъял. И та глупая ситуация с коридорами. На ступнях ныли пальцы. Шея вспотела, уровень за уровнем я всё больше ухватывала ртом воздух.

Телохранителям повезло меньше – они выдохлись, пока в тяжёлых панцирях добирались до последнего уровня,

– Идите, идите, – пожалела я их.

Украшенная золотым тиснением дверь отсекала ад Базилики от рая покоев. Во весь дух торопилась и вот, шмыгнув внутрь, как мышь в нору, я вздохнула с блаженством обретённой свободы. «Ну разве не прекрасно?» – подумала, закрывая дверь на ключик.

Вокруг парило легкомысленное уединение. И всё будто бы подчёркивало его – от гвоздик на низком подоконнике до мягкого коврика у кровати, на котором я игралась, бывши маленькой, не тяжелее курульного кресла в Обеденном зале.

Я прошлась по мозаичному полу. Осмотрела коробочки с парфюмерией. Когда консул влетел и заявил, что надо скорее спускаться, а то опаздываем на пиршество, я подскочила и нечаянно разбила пару стеклянок. Жалко…

Для полного счастья не хватало подруги. Одиночество мне исстари не претило, но, похоже, в эту самую минуту милая Луан кружится с красавцем-легатом, а без неё и одиночество уже не доставляет прежнего удовольствия. Три года я находила в гинекее защиту от противных людей; крепость, освобождающую от нужды общаться с кем-либо, кроме хороших знакомых. Я не могла бы вести себя так, как Луан. И легат, наверное, не смог бы – кому такая нужна?

Боязнь и желание шли след в след. В комнате след обрывался. Его рассеивали запахи эфирных масел, у порога гинекея стерегли страхи, но они не смели войти. Будто моряки перед штормом, они знали, что за окном плещется нежно-голубая акварель небес, способная унести их далеко-далеко.

«Сколько белых кораблей» – Выйдя на террасу, я всмотрелась в облака. Небесный парус сходился на горизонте с парусом морских волн, бегущих по заливу. Прибой шумел; на скалах гнездились чайки – я слышала их кричание: раскатистое, пронзительное. Они вызывали мысли о путешествиях, о корабле «Буревестник», на палубе коего удалой Лантиох сражался с пиратами. О том, как за девять дней и девять ночей Симмус Картограф пересёк континент на летающем судне, начертив первую карту Вэллендора – и приключениях, с которыми он столкнулся.

«Когда дядя Тин вернётся, я попрошу его свозить меня в те земли, где он был», – решила для себя. – «Я думаю, там невероятно красиво, по-другому и быть не может, нет, ведь он столько привозил красоты! Но главное не забыть. Я уже забыла как-то об уроках с Серджо. Дядюшка так…»

Уроки. Серджо. Похолодев, я отпрянула от балюстрады. Точно. Сегодня конец седмицы, и вечером ждёт наставник. «Как, как, я могла опять забыть?!»

Глухой стук донёсся со стороны двери.

Замерла. Вот они – те самые страхи. Они стучатся в комнату, карауля дозором, не смыкающим глаз, когда выйду, чтобы открыть им святая святых. В надежде взглянула на небо. Сейчас-сейчас, белые корабли подхватят и унесут незваных гостей.

Но увы, корабли – и облачные, и обычные – уплывали к горизонту, а стук повторялся, громче, чем прежде. Я на цыпочках подобралась к двери и, прислонив ухо к дверному полотну, сказала:

– Кто там?

Ей никто не ответил. Я повторила вопрос, и к своей радости услышала знакомый голос.

– Ваше Высочество!

Луан… Луан! Без раздумий отперла дверь, пропуская служанку в гинекей.

– Как прошло? – спросила, снова запирая.

– Прекрасно! – мечтательно поделилась Лу. – Смотрите, что мне подарил легат! – Она с гордостью указала на золотой кулон у неё на шее. – Красиво?

– Да, – бросила я. Кулон меня почти не интересовал.

– Он поклялся, что посвятит мне тропеум[1]!

– Да-да.

– Ну что?

– Слу-ушай, давай потом…

Луан, как я и ожидала, внимательно взглянула.

– Помнишь, на прошлой неделе, – начала я, поймав себя на мысли, что Луан тоже, возможно, забыла о сегодняшних занятиях с Серджо, – наставник сказал выучить приветственный поклон, помнишь? Так вот, я слегка-а… не готовилась. Может быть, ты как-нибудь со мной…

– Позаниматься с вами? – Лу невинно улыбнулась.

– Ну да.

– Так чего же молчали, я всегда к вашим услугам, – и она поклонилась ровно так же, как должна была кланяться я: изящно, отточено, красиво, в темпе – как, скорее всего, кланяются только матроны. Она ещё раз показала поклон, когда мы встали на коврике посередине гинекея, и я должна была с точностью до наоборот повторить за ней движения.

Когда завела правую ногу за левую, мышцы задрожали, а вместе с ними и колени как будто едва уловимо вибрировали – Луан это заметила в один приём и тактично поправила меня.

Я положила ладони на сердце, словно сейчас оно раздастся и выступит из груди. К тому моменту я уже забыла о дядюшке Тине и о путешествиях, и могла предать себя в элегантные руки дворцового этикета. Медленно развела ладони, пытаясь изобразить, как передаю Луан своё сердце. Но Луан не принимает его. Она качает головой – волосы у неё черные, как шоколад – и снова показывает, как положено, а я, огорчаясь на мгновение, привожу в порядок свои движения. И делаю так несколько раз.

До того, как дядюшка Тин пригласил Луан на работу, я задыхалась от количества старых служанок, которые суетились вокруг, безмолвные, не склонные к пониманию, а подчас даже грубые. Я не решалась взять и наказать их, как поступила бы на моём месте идеальная цезарисса, и тем паче было тяжко укорять женщин вчетверо старше. Но с появлением Луан кое-что поменялось. Старухи были отосланы в город, доживать остаток коротких старушечьих дней, и освободившееся место заняла почти моя ровесница: очень заботливая и старательная, готовая приклонить слух. Боги, благословите её!

С пятой попытки я смогла поверить, что, в самом деле, нет ничего сложного в поклонах, просто отстраняешься от плохих мыслей и, как сказала Луан, устанавливаешь зрительный контакт, а дальше за тебя работает память.

Остальную часть времени мы отдыхали. Когда занялись гаданием на имя суженного, подбрасывая монетку с возгласом «Змей или орёл», начало темнеть. Корабли облаков заполонили небо бело-розовой кормой. Снова постучали – в этот раз стук был громким и отрывистым, «мужским». Луан предположила, что колотит, вероятно, посланник от Серджо. Редко кто из мужчин стучит в гинекей. И не ошиблась.

– Прошу прощения! – донеслось из-за двери. – Господин Констанций ждёт вас в Скриптории!

Потом голос затих и стук прекратился.

– Спокойнее, вы справитесь, – Луан подтолкнула меня к двери.

– Может… может переодеться? – спросила я больше саму себя.

– Вы и так прекрасно выглядите. – Луан хихикнула и заверила, что всё определённо будет хорошо.

Необычно уверенно я вышла из комнаты. Луан следовала вместе со слугой Серджо, лопоухим мальчишкой, который постоянно донимал меня влюблённым взглядом. С потолка свисали знамёна, колышимые сквозняком – на них, олицетворяя власть, расправил крылья трёхглавый орёл. В дальнем конце коридора статуя лучника целилась в меня, но я не пошла к нему, а, свернув направо, спустилась по лестнице на шестой уровень.

Гигантские ворота-страницы Скриптория распахнулись. Высокие полки с мириадами фолиантов угрюмо тянулись к потолку, где, как думалось, полчища жирных, как Шъял, пауков. Я поёжилась, представив их липкие жвала и сети, но как уже бывало, Луан провела меня через лабиринт шкафов к таблинию Серджо.

Серджо как-то говорил, что знание уходит из мира. Что книги, которые хранятся в Скриптории, через столетья рассыплются в прах, поэтому их необходимо переписывать – и перечитывать. «Но не все» – была я уверена.

– Ну, дальше сами, – Луан поклонилась, как учила меня. Под отзвуки метронома я открыла дубовую дверь.

Ток… ток… ток…

Седобородый невысоклик Серджо, сидящий за письменным столом, радушно улыбнулся. Годы подточили его: туника с рукавами выделяла и без того выраженную худобу. Его комната меньше и невзрачнее, чем книгохранилище, подстать ему – маленькому и низкорослому.

– Дитя! – прохрипел старик. – Я рад, что ты приняла во внимание советы о том, как подобает выглядеть цезариссе. Ну-ка, покажи приветственный поклон. Хочу убедиться, что вы с Луан не в пустую тратили время.

«Экзамен», подумала я. «Интересно, а бывают ли экзамены у простолюдинов? Наверное, не бывают. Ох, завидую!» Но решительно отвергнув мысли о крахе, я завела ногу за ногу, как учила Луан, и приложила руки к солнечному сплетению. Даже из-под платья я могла ощутить бьющееся в переполохе сердце.

Ладони вспотели; в другой ситуации я бы побежала вытирать их платочком, но придирчивые глаза учителя требовали продолжения.

Расправила руки и наклонила голову, мысленно повторяя что заучивали с Луан. Завершающим действием ладони соединились в жест, очень смахивающий на молитвенный, и после я подняла голову, определяя, доволен ли учитель.

– Могло быть и лучше! – разочаровал Серджо. – В следующий раз, Вашество, без запинок. Не забывайте: племянница Архикратора ещё не Архикратисса, кланяться она должна быстро и женственно, если хочет заслужить уважение.

– Не забуду.

– Присаживайся, – он указал на стул.

Села. Улыбка вернулась на лицо Серджо.

– Урок предлагаю начать с простого, на первый взгляд, вопроса. – Его бледные зрачки уставились прямо в мои глаза, но я тут же отвела взгляд. Карлик выдержал паузу, загадочно посмотрел на метроном, и через несколько мгновений, нахмурившись, словно обдумывая какую-то внезапную мысль, спросил. – Что такое история?

– Это… наше прошлое? – неуверенно ответила я.

– Ты подошла близко к разгадке!

– Мм… наши… наши легенды? Деяния наших героев? – Я искренне желала поскорее разрешить сложившуюся ситуацию и приступить к привычному заучиванию героических поэм.

– Изменю вопрос, так уж и быть. Вообрази Архикратора Тиндарея, который бьётся с каганами Юга. Им движет прошлое, ты считаешь?

– Наверно… да.

– Им движет будущее, – исправил Серджо. – Вот что такое истинная история – это будущее, Меланта. Будущее, которое мы строим в настоящем, опираясь на уроки прошлого. Ты поймёшь. Ты способная ученица.

Вовсе не считала себя способной. Мне и неспособной хорошо.

– Но причём здесь мой дядюшка?

– Потому что будущее Амфиктионии зависит от Архикратора.

– Вы говорите так, будто он жив.

– Уверяю, если бы он был мёртв, – заявил Серджо, – то враги, жаждя разрушить наши надежды, уже бы отправили его останки в Аргелайн.

– Прошу вас, перейдём к чему-нибудь полегче. – Я сглотнула. Чего-чего, а лишний раз вспоминать дядюшку и его проклятый поход…

Шире улыбнувшись, Серджо отошёл от стола, невозмутимый, как маленькое озерцо, не тронутое рябью. «Маленькое, но глубокое», подумала я, представив, сколько ему известно о мире. Да столько, что и йоты не пойму. «И ему лет двести, не меньше…»

– Раз уж мы начали с истории… кого ты могла бы назвать нашим истинным врагом, дитя моё? – спросил он минутой позже, вглядевшись в тусклый солнечный зайчик.

– Конечно, южан, – выпалила я, – конечно, их! Они ведь…

– …варвары, да, – закончил Серджо, – жестокие звероподобные чудовища, покорять которых вынужден твой дядя, бесчисленны и опасны. Вот уже много лет точат зуб на народы к северу от пустынь. Прости, что напомнил о расставании, но пока что истинными врагами их сложно назвать. Они пыль, которая успеет склониться. Вспомни события, произошедшие во времена Кровавой Схизмы. Тому были виной южане?

– Нет, постойте, – пригладила волосы, пытаясь вспомнить имя человека, который отменил Старые Традиции, – кажется, мой дед, Аврелий.

– Прекрасная память! Да, действительно, сиятельный Архикратор Аврелий. – Он призадумался. – Величайший из правителей для одних и отступник для других. Как неоднозначна история.

– Но почему мы говорим об Архикраторе Аврелии? – Заинтересованно посмотрела на Серджо. – Я думала, Старые Традиции отжили.

– С начала существования Амфиктионии то, что ныне называем Старыми Традициями, было верой наших предков. – Наставник поднял глаза к потолку. – Архикраторы проходили Таинство Коронации на острове, а святые, как говорят, ходили среди нас, погружённые в молитву некоему Единому Богу. И хотя из истории мы знаем, что не всё было так прекрасно, когда-то это скрепляло наш народ. – Птичий взгляд Серджо вернулся ко мне. – Но ваш сиятельный дед изменил всё.

– Я не понимаю.

– Вы не научитесь мыслить логически, если не расставите все точки.

Одним быстрым движением наставник взял свёрнутый кусок ткани и протянул его мне. Это была срисовка с картины, очень точно напоминающая декорации в Зале Высшей Гармонии. Город из стекла и стали, в задымленных небесах которого парят шары. Изгибистые руны обводят рисунок с четырёх сторон.

– Элкариум в зените славы, – после паузы продолжил Серджо, – легендарный город прошлых эпох, столица не менее легендарного Конгломерата и всего Рейноса. Последний его правитель столь сильно возжаждал могущества, что подчинил себе другие города, и альянс, основанный на взаимопомощи… отражавший натиск народов моря… был съеден войнами изнутри.

Я приоткрыла рот.

– Как это относится…

– …к сиятельному Аврелию? – Он взглянул украдкой. – Прискорбная история Конгломерата учит нас, что ни одно государство на свете нельзя назвать вечным. И сверх того, когда происходят перемены! Пусть пророчества, по словам оракулов, предвещают эру мира и процветания, мы не должны почивать на лаврах. Рано, рано! Вы воссядете на Трон, если Тиндарей не вернётся. Когда подойдёт срок, будьте готовы встретить неприятеля в самом сердце страны, не только за её пределами. Ибо, сдаётся мне, ваш благородный дед бросил вызов силам, которые ещё осудят нас.

– Но у нас легионы! Мы так просто не сдадимся! – произнесла я.

– У Элкариума была сильнейшая армия, но Конгломерат не спасла. – Серджо развёл руками. – Иногда армия бессильна.

– Мы же не Конгломерат…

– Коль ваш дядя вернётся, думаю, волноваться незачем. Но пока он не вернулся, кто знает. Прошу не как учитель, а как друг семьи: не позволяйте никому манипулировать вами. Некоторые хотели бы вернуть Старые Традиции во власть, многие – навсегда уничтожить их. Ни то, ни другое не выгодно амфиктионам.

«Почему Серджо говорит об этом, если даже дядюшка Тин очень редко поднимал такие темы?»

– Не выгодно?

– Есть вещи, которые лучше всего держать в стороне.

– То есть, как «в стороне»? – не поняла я. В общении с Серджо религиозные споры представлялись чем-то из ряда вон выходящим. «Интересно, что бы сказал дядя Тин, будь он сейчас вместо меня перед Серджо?»

– Религия исцеляет, пока от лекарства свободны отказаться, – внушал Серджо, поглаживая свой крючковатый нос. – Я уже говорил, что вы способная ученица, так? Но придёт время, когда вы станете учительницей. Учительницей всего народа. Он будет искать у вас совета: подчиняться старому богу или новым богам, расправляться с прошлым или подвергать опасности будущее. Идти за вами или за политиками из Сената… в общем, вы услышали меня.

– Кажется, услышала.

– Не подведите народ, хорошо?

Он озадаченно посмотрел на метроном.

– Ох и утомил я вас! Но график, к сожалению, нарушать нельзя.

Как и следовало ожидать, около получаса он посвятил чтению трактата о философских началах гармонии – завершающая часть их урока. Пусть чтиво и было крайне нудным, а голос наставника – монотонным, мне не пришлось отвечать, краснеть и выглядеть идиоткой. Я просто слушала, вернее, делала вид, что слушала, хотя мечтала о том дне, когда стану Архикратиссой, и мудрые изречения потеряют смысл.

Я уподоблюсь дядюшке во всём. Буду править милосердно, меня полюбят подданные, а судьба Конгломерата, чего бы Серджо не говорил, не постигнет Амфиктионию, уж я-то постараюсь…

Сознание рисовало красочные сцены коронации: вначале шагаю по алой дорожке к пьедесталу, в подбитой горностаем мантии, после чего на голову кладут Корону Жемчужной Орлицы и я – Архикратисса – торжественно даю клятву, слова которой мне пока неизвестны. Народы рукоплещут. Народы радуются. Народы ждут милости. И я с щедростью дарую любовь! Ах если бы это было на самом деле. Однажды вышла бы замуж, родила детей. И муж у меня будет хороший… я ведь из рода Аквинтаров, мы выходим замуж лишь за достойных.

Примерный портрет избранника я давно определила. Это, безусловно, сильный красавец с доброй улыбкой и зелёными глазами, можно немного загара, но чтобы не смуглый. Ещё он обязан быть нежным. Грустно немного… вокруг Луан женихи вьются, как пчёлы вокруг цветка. Что неудивительно. Лу красива и стройна. А я – полная, как поросёнок. Даже мерзко!

Ток… ток… ток… Метроном качал маятник из стороны в сторону, Я не сразу догадалась, что стало тихо. Ну вот, уже второй раз за день…

– Ваше… вы меня слушаете? – строго спросил Серджо, отложив книгу. – Я вам рассказываю или кому?

Мурашки побежали по телу.

– Эм…

– Ладно, – взмахнул руками наставник. – На сегодня закончим. Но помните, о чём я сказал. Не позволяйте вами манипулировать.

– Да… я запомню. Спасибо.

С огромным облегчением я попрощалась с Серджо. Ритмичная дробь метронома стихла. Я так хотела уйти, что, закрыв дверь, припала к стене и прикрыла глаза, уносясь в свой маленький мир, где ни забот, ни печалей; где не надо было учить поклоны, зубрить философию и слушать учителя.

____________________________________________________________

[1] Тропеум – скульптурный памятник.