Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 35 страниц)

Семейное счастье

СЦЕВОЛА

Эфиллика – никакой алфавит не подходил для юридических протоколов больше, чем этот. Перо выводило на пергаменте хаотично сплетённые ряды букв, которые были столь же замысловаты, как дела, что лежали на столе у магистра.

Завершив страницу, Сцевола отложил перо. На кончиках пальцев выступили мозоли. Ему хотелось уснуть прямо на рабочем столе: бессонная, томительная ночь давала знать. Однако, памятуя о служебном долге, Сцевола не мог позволить телу забыться в сладкой дрёме. Ибо если магистр оффиций бросает свои дела – то он ничтожный магистр оффиций.

Сцевола выглянул в открытое окно, в надежде, что светлый морской облик утра смоет сон. В окне можно было увидеть подножие Базилики с рощами, портиками и наисками; мост, пересекающий залив Аквинтаров, на той стороне моста – перелив гибискуса. Чайки, завсегдатаи Аргелайна, резвились, как одержимые. На мосту, щурясь, Сцевола различил крошечных всадников с морским коньком Флосса[1] на штандартах, и подумал, что это, должно быть, приехали послы.

«Надо будет встретить, – сказал он себе. – Если не заснём, надо будет… надо…»

Позже он с досадой обнаружил, что ещё хочет спать. Пасмурное утро навевало мысли о кровати и клонило голову к груди, словно на затылок положили камень. В эту ночь Сцевола растратил много сил, которые мог бы сохранить, возможно, для более полезных дел… мог бы, но Боги требовали иного. Ночью он выматывал себя, чтобы сыграть роль так, как это было задумано, и результат превзошёл ожидания: Магнус, мог заподозрить что-то, но Сцевола был уверен, что он сделает правильный выбор. В борьбе против Сената помощь возлюбленного брата была бы неоценима…

Сцевола тряхнул головой. Чем чаще он думал о ночи, проведённой в Храме Талиона, тем расслабленнее зевал.

– Итак, что здесь, – с надломом пробурчал он, стараясь сосредоточиться на пергаментном кодексе. – Флонис Аугалус. Подозревается в укрытии беглого раба. Плебей. Живёт на окраине города. Земледелец. Заявил о потере Марк Меридий… или Боги шутят над Нами, или этот банкир в третий раз ухитрился что-то потерять.

Он взял чистый пергамент и, морщась от ощущений в фалангах пальцев, продолжил выводить буквы, изредка обмакивая кончик пера в чернила. Систематизируя каждую мелочь, он отбрасывал лишнее. Юридические дела составляют преторы, традиционно склонные к украшательству. Магистру оффиций эта никчёмная лирика без надобности, он – высший обвинитель, и если сторона обвинения не удовлетворена решением претора, дело возбуждается снова.

На удивление Сцеволы дело Аугалуса очень скоро подошло к последней странице. Всё, что он мог сделать в данной ситуации, – отправить людей на поиск раба, рассчитывая, что Аугалус откроет им правду сам или с помощью улик. По-хорошему, его следовало бы пытать, пока он не сознается, но к сожалению, показания под пыткой не считаются достаточными (о, как несовершенны законы тщедушного Архикратора!)

Сцевола взял новое дело, и ещё одно, и ещё… и не было им конца и края.

Говорят, Ласнерри подарил людям сон, чтобы спасти их от безумия – участи страшнее, чем проклятие. Зов видений не оставлял Сцеволу ни на секунду – как Боги, которых он когда-то слышал в своей голове. Глаза его потяжелели, дыхание выровнялось. Незаметно для себя он вышел один на один с всепоглощающим круговоротом снов, что преследовали его этой ночью. Круговоротом, который завихривал его, точно оркан, стоило потерять бдительность. Перо выпало из обмякших пальцев, и истошный чаячий крик неведомым образом превратился в звучный голос Хаарона.

Жрец стоял у жертвенника и вещал о Башне. О судьбе титанов, что держат её на своих плечах, и о двух героях с мечом и свитком, что спасают её от разрушения. Аллегория? Метафора? Реальность? Неужели так прост этот манерный символизм?

Сцевола возвращает себе кинжал, обагрённый кровью, и целует его, отпечатывая на губах липкий солёный привкус. Он смотрит на Магнуса с пониманием, а Магнус, приоткрыв рот, в недоумении взирает на Хаарона. Что в этот момент происходило в его уме, не сказали бы и всеведущие Боги, но Магнус казался ему потрясённым. Когда ауспиции подошли к концу, на камнях Храма поселилась роса, знаменуя восход солнца, и оба брата вышли на улицу.

Тогда Сцевола впервые заметил, что брат в задумчивости качает головой: настолько трудно давался Магнусу первый шаг к истине. Попрощавшись, один из братьев отправился во дворец, другой в забытую харчевню – такими смешными играми Боги играют перед тем, как выделить для человека крупицы судьбы.

Потом невидимый сновещатель растворил в круговороте снов, как в котелке с зельем, воспоминания прошлых лет. Видение Храма исчезло, и перед Сцеволой предстала их семейная вилла в Альбонте. Уютная, стояла она у реки. После прогулки маленький Гай пришёл домой. Осмотрел комнаты – вдруг мама приготовит поесть?

Он не нашел её. Не потому, что плохо искал… в доме их не было. Кроме Гая и братика, спящего в колыбели, братика, ещё не знающего о предназначении, в доме не жило ни одной души. Маленький Гай заплакал, и плакал он так долго, что его слезами можно было бы заполнить отцовский амфитеатр. Но вдруг кто-то постучал в дверь. Гай перестал плакать и кинулся через весь дом. Он бежал быстрее ветра, быстрее взгляда.

И открыл её…

Но стучать не перестали.

«Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук» – стучали ветки. Смерч приближался к Альбонту. Круговорот снов.

Закричавши «мама!», Сцевола выпал из сна. Разлепив веки, он осмотрелся. Тот же стол, те же бумаги. Те же чайки кричат за окном. Раздаются ещё какие-то звуки и в носу стоит запах чернил. Он поднял голову, еле соображая, что его разбудило. Следующий стук он принял за галлюцинацию, но когда тот повторился, до Сцеволы, наконец, дошло, что стучали взаправду.

– Открыто! – громко сказал он.

Выпихнув дверь, вошёл брудастый жиртрест в камзоле из вычурно драпированной кожи. Взгляд Сцеволы зацепил улыбку на его розовощёком лице. Магистр не был уверен, что знает этого наглеца.

– Магистр Сцевола? – спросил он с иностранным акцентом.

– Кто вы?

– Шъял гир Велебур, – низко кланяясь, сказал жиртрест, – посол Арбалотдора.

«А, точно. Грубая, воняющая, варварская делегация Вольмера!»

– У вас ровно минута, чтобы объяснить, почему вы потревожили Наш покой.

– Покой? – ухмыльнулся посол. – Во имя солнца, да вы здесь только работать и работать! Я же прийти предложить что-либо интересное!

«Сначала научитесь говорить по-эфилански, и уже после предлагайте что-либо интересное. Это кощунственно, так относиться к древнейшему из языков!»

– Мы не видим в этом нужды.

– Я уверять вас, магистр! Это дело государственная важность! Если мы не решить сейчас, кто-то решить её потом. Только вам я могу довериться.

Сцевола медленно вышел из-за стола. Взирая на посланника, он держался уверенно. В своём таблинии он – царь и бог, а назвавшийся гир Велебуром всего-то жалкий варвар, который должен быть казнён уже за то, что появился в Базилике.

– Почему только Нам, посол? – спросил Сцевола, любопытствуя.

– О, ведь вы владеть законом и отправлять на гибель. Вы самый могущественный человек в Амфиктионии! Я хотеть, чтобы вы помогать нам укрепить союз.

Его маленькие глаза льстиво сверкнули.

– Хм, – задумчиво качнул головой Сцевола, – вот как, значит. – Он подошёл настолько близко к послу, что услышал его смрадное дыхание. В упор посмотрел на него. – Знаете, как Наши благородные родители называли выродков с Востока? Дурными собаками, которые испражняются на своих щенков. Нас не интересуют ваши предложения, посол.

Его улыбку как ветром снесло. Переполненный гневом дипломат сжал зубы до скрипа, но Сцевола не дал ему и секунды покоя.

– И знаете, как мы, высшие из высших, говорим о ваших женщинах? Они грязные суки и лягут под любого, кто даст им больше медяка. Проваливайте, посол.

– Я… вы… вы ещё пожалеть о том, что сказали, – ошеломлённо выпалил он, впадая в бешенство. – Вы пожалеть! Я быть вынужден обратиться к властитель Люциус и доложить о ваше сквернословие! Больше того, я быть вынужден вызвать вас на поединок!

Лицо его покраснело. Руки были готовы ударить. «Варварская натурка даёт о себе знать, не так ли?» – Сцевола упёр кулаки в бока и вложил максимум отвращения в свой последний ответ:

– Мы не ведём поединки с женщинами и животными.

Громко зарычав, гир Велебур резко развернул свою тушу и вышмыгнул из магистерского таблиния, бросив перед этим какую-то угрозу на своём брыдком языке. Сцевола усмехнулся. Варвары – невежды! Демоны, которые однажды поглотят Амфиктионию, если она доверится им. Некоторые говорят, что эта падаль разносит на своих телах смертельную заразу. Магистр решил, что после того, как закончит с делами, сходит в термы и смоет с себя возможные миазмы.

К счастью, выплеснутая на посла ненависть помогла отогнать сон.

Посол не догадывался, что его угроза наябедничать «властителю» (до чего паршивое слово) не возымела успеха. Никто во дворце не порождал у Сцеволы и тени страха, и сверх того Люциус Силмаез, сей безобидный клерк из семьи, которая давно бы разорилась, если бы не покровительство Архикратора. Зевнув, магистр вернулся к работе и за кропотливым изучением дел уже через минуту забыл о незваном госте.

Одна из чаек слетела на подоконник и взялась скрести его клювом. Глупая птица. Сохраняя терпение, Сцевола аккуратно забросил в неё медной монеткой. Попал в крыло. Закатившись хриплым хохотом, чайка вспорхнула и улетела к морю, искать пропитание. Сегодня почему-то все норовят Нас потревожить, подумал магистр, жалея, что не может прилечь.

Последнее дело в раздражающе красочных тонах повествовало о сыне богатого эквита, который нанял убийцу, чтобы разобраться с другими наследниками. Методично и без замотчанья он вырезал вначале двоюродного брата, затем прикончил тётку и склонил племянника подписать отказ от наследства. «На что только не идут люди ради процветания», подумал Сцевола. «Боги даруют им право служить стране, они же разменивают его на преступления!» И тут же вспомнил, что сам не далее как несколько дней назад заказал убийство. «Нет, есть принципиальная разница между тем, кого заказывать», – как бы себе самому ответил он. – «Есть родичи, а есть враги. На войне как на войне, вот в чём истина».

Магистр пришёл к выводу, что наёмные убийцы что-то вроде монет. Монеты не хорошие и не плохие. С их помощью можно как купить благовония для храма, так и собрать войско для грабежа. Так что смотря с какой целью! Если цель благородная, то почему бы и нет?

Хаотично вздрагивающие в голове мысли привели его и к другим вопросам. Вопросам, ответы на которые имелись у Хаарона, но его не было рядом. Верховный авгур остался в Храме Талиона. Кто, как не он, мог сказать, выполнили ли убийцы Чёрной Розы свою миссию? Покончили ли со Старыми Традициями? Неужели те жертвы, что Сцевола принёс, и та жертва, которую, если бы не милость Богов, он мог принести, были напрасны? Подобно тому и дело эквита не спешило давать чётких ответов. Их предстояло найти самому Сцеволе.

Чайка вернулась. В этот раз с приятелем. Вместе они расхаживали по подоконнику, как хозяева, неуклюже переставляя перепончатые лапки, и рыскали, тыкали клювом, будто учуяли что-то вкусное в таблинии магистра.

– О Талион! – Сцевола уже приготовился запустить в них подсвечник, но в это мгновение кто-то постучал в дверь. Легонько, так что чайки и не вздрогнули.

– Разрешаем. – Он поставил подсвечник на стол и приготовился увидеть у порога жиртреста под руку с консулом Люциусом, желающих попугать магистра увольнением за выпады в сторону «наших друзей из-за границ».

Однако, он просчитался: в таблиний безупречной походкой вошла девушка. Её распущенные волосы, точно слепок с абсолютно чёрного холста, были непроницаемы для света. Из-под тонких бровей Сцеволу встретили серого оттенка глаза.

Он не видел более красивой женщины.

– Я не слишком помешала, Ваша Светлость? – Голос её был тихим и почтительным.

– Прошу прощения, у Нас много дел! Вы что-то хотели, госпожа…?

– Юстиния, дочь Эола Алессая. – На миловидном личике заиграла улыбка. – Кроме Вашей Светлости мне больше не к кому обратиться. Я проделала путь из Флосса сюда, в Аргелайн, и надеялась, что вы, как человек вне всяких сомнений благородный, поможете бедной девушке.

– Не нужно, – бросил польщённый Сцевола. – Мы выслушаем вас и без напоминаний о том, что вы бедная девушка.

– Правда?

– Говорите. – Он сцепил руки в замок и настроился на слух.

– Не знаю, с чего начать. – Задумавшись, Юстиния забавно сморщила носик. Её улыбка исчезла. – Три дня назад я приехала в город, чтобы, ну, отпраздновать совершеннолетие моей младшей сестры. Я так надеялась её увидеть! Но у порога мне сообщили, что Клавдия не появлялась четыре дня. Она жила здесь, неподалеку, в Посольском квартале. Я начала ждать её… несколько дней прождала… обходила весь город, заглядывала в её любимые места, о которых Клавдия писала мне, стала волноваться… и не могла иначе, понимаете? Клавдия часто подшучивала надо мной, говорила, что когда её не станет, семья трижды пожалеет об этом. Как будто она не знала, что мы любим её больше жизни!

Девушка замолчала, переводя дыхание. Сцевола не сводил с неё глаз. Даже с чёрными кругами у век, говорившими о бессонных, как у него, ночах, она была очаровательно мила, ибо кровь патрициев зарделась на её белом личике.

– Я её не нашла, – добавила она тихо, – её не было ни на вилле, ни в городе.

– Есть подозрения, кто виновен?

Как правило тот, кого подозревает потерпевший, и есть преступник.

– Я не знаю… Матушка говорит, что это мой бывший муж. Марк играет в анфипата, – она невесело усмехнулась и на мгновение закатила глаза, – строит из себя важную шишку.

– Ваша мать уверена, что это он?

– А кто? – Юстиния раскинула руки. – Он всегда завидовал положению моей семьи. Он и женился-то потому, что хотел титул, а когда получил… сбежал.

Выродки из низшего плебейского общества часто так поступают, поскольку безмерно завидуют патрициям.

– Ваш рассказ Нам показался сумбурным, – сказал магистр. – Почему вы приехали во дворец лично? Не вы ли пришли сюда под знамёнами Флосса? Следовательно, у вас есть и свои люди.

– Я очень люблю сестрёнку. – Девушка тёрла пальцы на маленьких и, должно быть, очень нежных ручках. – Она у меня одна, при этом на её голову свалилось так много бед, что теперь я думаю, она самая несчастная из нашей семьи. Вот у вас, господин магистр, есть родной человек?

– Да, слава Ашергате.

– И если он исчезнет, неужели вы будете сидеть сложа руки?

– Мы безмерно сожалеем. – «И вы знали бы как правы!»

– Я не могу посылать кого-то кроме себя, – она посмотрела в окно, словно человек, который торопится.

– Присядьте и расскажите о бывшем супруге, пожалуйста. – Магистр пробовал выглядеть располагающе. Он сделал призывающий жест ладонью, и указал на гостевой стульчик.

– Мало о нём знаю, – призналась она, усаживаясь.

– Вы же с ним жили, не так ли?

– Верно, но знали друг друга плохо. Женщины моей семьи не выходят замуж по любви, господин, и по договору тоже не выходят. Они выходят потому, что так их матерям шепчут волны прибоя.

– Это какой-то обычай?

Она поджала губки и кивнула.

– Очень странный обычай для эфиланских граждан. Но допустим. Вы с ним не встречались? Как же вы познакомились?

– Нас познакомила мама. Она убедила меня в том, что это и есть мой суженный. И знаете, поначалу я ей поверила. Он дарил подарки, был галантен, как цезарь. Я бы никогда не подумала, что он всего лишь мелкий торгаш, разъезжающий по амфиктионам. Но когда мы сочетались браком и стали жить в моём загородном доме, он почему-то переменился.

– Это ясно, но мотив не доказан, – вздохнул Сцевола, пожимая плечами. – Он получил от вас желаемое и ушёл.

– Он не сам ушёл, господин…

– В каком смысле?

– Мы ссорились. Мне надоело и я попросила мать разорвать наш брачный договор. Я думала, что избавлюсь от него раз и навсегда, но Марк… он оскорбился, сыпал угрозами. Вы спросили меня, что я о нём знаю? Самое главное: он мстительный. Он убьёт Клавдию, потом убьёт мою семью, потому что мы не такие, как он, а там доберётся и до меня. И мне не к кому идти за помощью. Все друзья считают, что это просто меланхолия на почве неудачной любви. Но если нет?! И Клавдия не вернётся сама, я уверена!

Последние предложения перетекли в крик.

– Тише, – прошептал Сцевола. – Мы не дадим никому причинить вред вам.

– Вы не понимаете, – настойчиво продолжала она, – он не просто плебей, который обманом заполучил честь моей семьи, он хитёр, как лис, и в своей хитрости превосходит самого бога лжи, если такой вообще существует.

– Мы не думаем, что он хитрее бога.

– Вы опять сказали «мы». Прошу прощения за бестактный вопрос… кто-то ещё займётся моей проблемой?

Он отмахнулся. Те, кто его не знали, часто задавали этот вопрос.

– Мы есть магистр оффиций и закон, которому он служит. Это не имеет значения. Расскажите, где этот наглый плебей!

Юстиния потупила глаза.

– Он там, где и всегда, на своём любимом рынке. Я хотела поймать его, признаюсь, но побоялась, что у него есть влиятельные друзья.

– Вы хотели надеть кандалы на свободного? Только слуги правосудия имеют право это делать.

В её глазах мелькнули смущение, страх и обида.

– Он заслужил, Ваша Светлость. – Она приподняла свой маленький подбородок. – Но, говорю же, я этого не сделала.

– Хорошо. – Сцевола дал понять, что на её стороне. – Вы поступили правильно. Мы его схватим. Если он невиновен, то отпустим, если виновен, то сгинуть на плахе в назидание остальным – его судьба. Другой вопрос, стоит ли Нам лично приниматься за дело? Мы утомились, признаться.

– Ваша Светлость, кто как не вы! Пожалуйста! Я уже обращалась к преторам, но они не хотят меня слушать! Их явно подкупил Марк!

– Берегитесь необдуманных утверждений, – сурово вымолвил Сцевола. – Вы только что едва не преступили закон о клевете. Да, ваша история трогательна, но почему Мы должны помогать вам?

– Ну пожалуйста! Пожалуйста! – Она разрыдалась, как маленькая девочка. – Это очень важно! Как вы не понимаете!

Сцевола чувствовал, что женщина готова на всё. Она станет вымаливать у него помощь, корчась от бессилия. Она будет бесстрашно кричать на него, если потребуется. Она в безумии вырвет волосы, пока от длинных чёрных кудрей не останется и волоска. Она сделает всё, чтобы спасти семью. И знает, что Гай Ульпий Сцевола поступит точно так же.

– Помогите! Разве я многого прошу?..

Только этого не хватало.

– Перестаньте. В отличие от бывшего мужа, вы – патрицианка, и должны держать себя в руках! Боги, ладно… – Он скороспешно выскользнул из-за стола и притянул девушку к себе, заключая её в объятья. Буквально так же он прижимал к себе мальчика, отданного в жертву богам, но сейчас её жизнь и жизнь её сестры была в его руках, и это успокаивало его.

– Не нервничайте. Мы же сказали, Мы никому не позволим причинить вам или вашей сестре вред. Только прекратите рыдать. Это уже смешно.

– Вы… поможете?

– Таков был Наш долг! Но отныне таково Наше желание.

Она вытерла слезы рукавами белой далматики, и жалобно глянула, едва улыбнувшись. Её улыбка смягчила Сцеволу, он сбросил хладнокровную маску служителя правосудия.

– Завтра же Наши люди заглянут в дом вашего супруга. – С отцовской заботой погладив её по спине, вернулся в кресло. – Теперь… дела ждут Нас.

– Спасибо, спасибо большое, – выговорила она, довольно и в то же время смутившись. – Ещё раз, простите. Моя семья будет в долгу. И я у вас в долгу…

– Да хранят вас Боги, юная госпожа. Возвращайтесь в гостевые и отдохните. Вы устали.

Девушка откланялась в грациозном поклоне и вышла из таблиния, прикрыв за собой дверь. Сцевола остался один. Докучливые чайки – и те улетели.

Он наврал Юстинии. Он не будет заниматься делами. За какой бы преторский протокол он не взялся, больше Сцевола не мог разобрать ни одной детали, смысл ускользал от него, а если ты теряешь смысл – то теряешь и желание, и долг, и возможности.

Проблема Юстинии приковала его внимание железными кандалами, которые она хотела надеть на своего бывшего. Что если девушка – лишь делюзия? Слишком красивая для того, чтобы быть реальностью! Так бессонный разум бредит, тщась склонить своего хозяина пойти спать, предупреждает: берегись безумия.

Но в глубине сердца, в том месте, которое сохраняется даже в окончательно спятившем человеке, ибо защищено не его разумом, а самой сущностью, таилось понимание.

Она не делюзия, не желаемое вместо действительного. Девушка была так же реальна, как этот стол, как эти юридические дела и открытое настежь окно.

Он услышал гул кузнечного молота, извергающего из подковы (а может быть с раскалённого лезвия топора, что в будущем насытится кровью преступника) огненные искры. Облака танцевали в небе, и где-то на близлежащих скалах две чайки, позабавившиеся встречей с магистром оффиций, ловили рыбу.

Сон к Сцеволе подкрался неожиданно. Не как круговорот, ворующий разум у тела, но как прекрасная дама, завлекающая супруга на брачное ложе, – соблазнительно и целомудренно.

Сцевола закрыл глаза, откинувшись на спинку кресла.

«Юстиния… красивое имя!»

________________________________________________

[1] Флосс – юго-западный амфиктион, расположенный на архипелаге из трёх островов, управляется родом Алессай.