Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц)

– Тогда к чему была смерть тех двоих?

Его правая рука указала в его сторону.

– Она была нужна тебе, твоя светлость, дабы ты прошёл испытание на цель. – Он спрятал руки в карманах балахона. – Ты был готов убить и то невинное дитя, всецело отдавшись воле Богов, вопреки тому, ради чего ты служишь государству. И так, как я и сказал твоей светлости сегодня утром, ты перестал уповать на себя.

– Кажется, Мы начинаем понимать твои загадки.

– Боги знают, что твоя светлость очень скоро погасит огни Тимьянового Острова, и у нашей Амфиктионии появится надежда на будущее. Однако у твоей светлости ещё очень много работы…

– Да, – согласился Сцевола. – Мы пока не знаем, как быть с сенаторами и что говорить им. Боимся, что Наше желание уберечь Амфиктионию не поймут, как Мы бы того хотели…

– Главное, смысл, который ты вложишь. Не этому ли учили твою светлость в школе ораторов?

– Этому, но и другому, – возразил он.

– Тогда чему?

– Учили, что единственное, чем мы можем дорожить и чью репутацию бескорыстно защищать на судилищах, это семья. Когда придёт День сбора урожая, Мы желаем видеть брата подле Нас, как последнего и наилюбимейшего родича. Каков толк в Нашей миссии, если мы встретимся по разные стороны баррикад?

Веки жреца дёрнулись.

– Но твой брат – безбожник, – с презрением сказал он.

– Магнус всегда поддерживал Нас. – «Ты не любишь Нашего брата, но всему вопреки он тоже избран, хотя и пока не догадывается об этом».

– Доверять ему глупо…

– Но это Наше решение, о жрец, – настаивал магистр оффиций. – Боги властны над Нашей душой и сердцем, но они не властны над узами крови. И даже Мы не властны! Разве не кровью нашего рода Мы поклялись уничтожить Старые Традиции?

– Будь по-твоему, – Хаарон отступил к удивлению Сцеволы. – Но братская любовь погубит твою светлость.

– Мы помним семейный дом, – добавил Гай уже тихо и ненавязчиво, решив, что предыдущая его реплика прозвучала вульгарно, – помним, как отец говорил о древних героях, о Валенте Аверкросе и Камронде Аквинтаре, о том, как вдвоём и только вдвоём они привели Амфиктионию к славе. Отец готовил нас обоих к великой судьбе, сам будучи глубоко почитающим Богов. И у Нас нет выбора, хотим Мы этого или нет.

– Неправда, – отозвался жрец. – Но, если ты намерен твёрдо следовать кровным узам, пусть так. Я всего лишь слуга Богов, а они, коль захотят, сами заговорят, когда придет время.

– Если бы они говорили с Нами так же, как говорят с тобой… – А раньше все было по-другому. Засыпая, он слышал чёткие и безотрывочные голоса, и мог напрямую следовать им. Так Боги и привели его к инсигниям магистра оффиций.

– Тогда светлость не нуждалась бы в моих советах, – улыбнулся Хаарон. – Итак, я уже сказал, это было решением твоей светлости. Могу добавить только одно. Он будет искать тебя.

– Он уже в городе?

Хаарон сделал кивок, означающий «да», и магистр оффиций умолк, размышляя.

– Его эскорт двигался по дороге Тиберия, – слова Хаарона ясно намекали, что младший брат может увидеть, когда подойдёт к Восточным Воротам. – Тех людей следовало казнить другим, менее откровенным способом.

– Возможно. – Сцевола подошёл к окну, выходящему на сад, и раскрыл шторы. Последнее дождевое облако уплывало на запад. – Но Мы исполняли приказ.

______________________________________________

[1] Дактиль = 1,85 (+/-) см.

Привал нереиды

МАГНУС

Однажды отец сказал ему, что Амфиктиония держится на семи вивернах: Архикратор, консул, легат, магистр оффиций, сенехаментор, верховный авгур и, как это ни странно, народный трибун. Выверенная и давно оправданная система. Испокон веков симфонию духовной и светской власти в Амфиктионии представляет династия Аквинтаров, и если Архикратора нет в столице, его волю выражает консул. За законами следит магистр оффиций, науки поручены сенехаментору, с волей богов сообщается верховный авгур, войсками руководит легат. Но ни одна из этих шести виверн не имеет власти избегнуть критики седьмой, ведомой голосом народа.

В роду Ульпиев все мужчины старшего поколения служили плебсу. Все, кроме Гая Ульпия Сцеволы. Он пошёл нехожеными путями, отпасовав предками наторенную дорогу младшему брату. Магнус с радостью и с чувством долга принял на себя это неожиданное обязательство.

Встретив его у Восточных Ворот, архиликтор[1] Руфио взялся испражняться словесным поносом из желания напомнить, за какие грехи осуждены преступники и какая кара ждёт подданного, покусившегося на правосудие:

– Вот, уважаемый, хоть вы и занимаете большой пост, но закон и вас, и ва-а-ас касается, ага!

«Угу, воры, насильники, мятежники, и жалобы от знатного работорговца как кстати оказались… Но да ладно. Что они могли украсть… рабов? А кого изнасиловать, неужто работорговца?»

Словом – и Магнус не посмел бы даже усомниться в догадке – чистейший образчик клеветы и злоупотребления обязанностями. Но архиликтор продолжал втирать что-то про государственную измену, ретиво размахивая руками, словно не отдавал отсчёт, что перед ним не его подчинённый, а между прочим сенатор. «Ох и договоришься ты у меня! Жди… найду твоего начальника!».

В свежих солнечных лучах Аргелайн просыпался, как изнеженный эфеб, натружено и копотливо. Сквозняк заглядывал в тусклые стёкла ещё видящих сны домов, брусчатый камень лобызала дождевая вода.

Бывать в Деловом квартале Магнусу случалось не единожды. По долгу службы он знал каждый уголок, где собирались плебеи; был в курсе, о чём разговаривают они в тавернах за кружкой эля. Он жил жизнью бедняков, тружеников, странников, армия которых в ясный полдень бурлила в рассыпчатых скверах под его покровительством.

Днём наиболее оживлённой частью квартала была улица Тротвилла, но утром она пустовала. Между двух продовольственных магазинов музы помогли архитекторам изваять «Привал нереиды», ставший островком аристократии в рыночной сутолоке. Её треугольный фронтон белел над архитравом, смыкая бордовую простоту черепицы.

– «Привал нереиды» напоминает дворец нереиды! – сказал Магнус.

И полуслепой согласился бы, что здание может похвастаться вкусом своего зодчего. Даже более чем. Магнус издали прикинул стоимость апартаментов, и получившаяся сумма не радовала его. Статуи женщин, берегущих рельефные перекрытия, смотрели хищно, и чем ближе всадники приближались к стабуле, тем жаднее сверкали вызорочные окна.

– Я предлагал «У старого винодела»… – сказал Ги, якобы не при делах. Его гнедой рысак тащился позади трибуна. – Не бойтесь, патрон. Это с виду он красивый. Внутри самый наипривалистый привал для эквитов.

– Иногда я завидую Гаю, – тоскливо усмехнулся Магнус.

– Почему не остановитесь на вилле брата?

– Нет, нет, нет, – запротестовал он. Эта идея не понравилась ему больше, чем «У старого винодела». – Даже если земля разверзнется и весь город будет полыхать, я не пойду к Гаю напрашиваться на ночлег.

– Почему?

– Ненавижу, когда… в общем, забудь!

«Ненавижу глупые насмешки и высокопарные поучения. Я сам проложил себе дорогу. Гай только помог в самом начале. И мои старания обеспечили мне независимость!»

– Забыть так забыть… Тогда есть еще люпанарий Румов. – Ги не сдержал хохота. – Говорят, там тоже дают комнату на ночь.

– Ещё говорят, что сыпь и волдыри обходятся недёшево!

Магнус слез с коня. Кавалерия остановилась.

– Клянусь, если я выйду нищим, кто-то сильно пожалеет.

Приятно было чувствовать под ногами землю.

– Чтоб вас разорить, это ж как стараться надо. – Не скрывая улыбки, юноша тоже покинул седло. – Глядите-ка, а вот и центурион. Какой насупившийся…

На лицо Ромула вернулась знакомая мина, не шибко довольная тем, что полчаса назад какой-то чиновник выбил из подчинения целый отряд, заставив его снимать врагов Амфиктионии с колёс.

– Полагаю, теперь вас можно оставить, да? Больше инцидентов не предвидится, благородный трибун?

Пробежала недолгая пауза.

– Да, – ответил Магнус. – Когда в следующий раз будете рубить головы, желаю вам не напороться на свой меч.

– Честью за честь, – Ромул отвесил наигранный поклон.

– Спасибо, что напомнили. Не забудьте проводить осуждённых по семьям. И поклонитесь их матерям от моего имени. Ведь вас это устроит, да?

От такой наглости у Ромула отвисла челюсть.

– Исключено, – буркнул он.

– Что? – с улыбкой переспросил Магнус. – Я ослышался?

– Никак нет. – Вздёрнутый кулак. Салют. Проблеск ненависти в глазах. – Будет сделано.

– Прощайте, центурион Ромул. Или, может, командир легиона Ромул? Теперь уж как лягут кости!

Об их разговоре про повышение Ромул благополучно забыл, присущая всему офицерью надменность не позволяла напоминать о допущенной слабости. Вскоре после этого он увёл коня прочь, не удосужившись даже сказать ехидное слово. Минута, две, три – и вот котерия, сопровождавшая трибуна, скрылась за поворотом, перелистнув ещё одну страницу в его жизни.

Магнус повернулся к Ги.

– Как-нибудь я расскажу тебе, когда впервые с ним познакомился… но это уже другая история. Ты лучше сбегай в «Привал» и убедись, что есть свободные места. – Пустельга тряхнула гривой, привлекая внимание. – И, да, место в конюшне конечно же. Как я мог забыть про тебя, девочка? – Он достал яблоко из поклажи и сунул оголодавшему животному. – Про своего не забудь.

– Уже бегу! – Через миг Ги испарился, оставив за собой приоткрытую дверь. Фланирующий по проспекту ветерок подхватил выходящий из гостиницы аромат винных изделий.

Пустельга устало перебирала копытами, не прекращая тихим гугуканьем просить чего-нибудь вкусного. «Потерпи немного, скоро тебя напоят и накормят, ты это заслужила». Но сообразив, что второго яблока у хозяина нет, лошадка обидчиво зафырчала и отвернулась. Её маленькие глаза вперились в пустоту.

На той стороне проспекта раздался звон молотка. Магнус представил летящие из-под обуха золотые искры, и металлурга, доводящего до идеального лоска грубый кусок железа. Спозаранку встали и игрушечных дел мастера, чтобы успеть покрыть статуэтки сусальным золотом до того, как отдадут своё детище на суд торговли. За очередью мастерских торчал купол Храма Талиона, Правосудия Четырёх.

– Готово! – Вольноотпущенник вернулся, отвлеча трибуна от бесцельного созерцания. – Нам дадут две комнаты!

Темноволосая рабыня с острым лицом и некрасиво сдвинутыми бровями пришла вместе с ним. Когда-то её фартук был свеже-синим, но на бытовых работах покрылся пятнами. Разбитые колени проглядывались в дырках натянутого на её тело, как осунувшийся мешок на недоделанную скульптуру, платья, доживающего последние дни – рабыня не имела права носить чистую одежду, чтобы не порочить двор хозяина.

Взяв за узду недопонимающую Пустельгу и скакуна Гиацинта, она потянула их к задворкам стабулы, туда, где вероятно располагались конюшни. До того, как она ушла, Магнус бросил ей пару монеток, авось порадует себя вкусным обедом.

Измаяно выдохнув, повернулся к Ги:

– Готово, говоришь?

– Да! Идёмте. Встретят, как подобает!

У входа в царство пиршеств и разносолов Ги добавил, что хозяин очень хороший человек и наслышан о судебных подвигах Магнуса в Кернизаре.

Осоловелые голоса кружили в воздухе. Рабыни лавировали, отбиваясь от настырных гостей. Рыбные супы качались в серебряных тарелках, на плоских блюдах кипели хрящи, спрыснутые соусом; пар змеился над гороховыми похлебками.

Ги позвонил в колокольчик.

– Видимо его отвлекли, он сейчас будет. – Магнус уловил его виноватый взгляд.

– Ну-ну, встретят «как подобает»?

От этих слов Ги смутился больше. Он пустился расспрашивать рабынь, добавляя голос в общую какофонию, переходил от столика к столику, будто хозяин – толстый, каким его представлял Магнус, – сидит где-то там. Из окошек кухни тем временем вырывалось скворчание и тянулся невесомый аромат.

В холле пировало много представителей среднего класса – негоцианты, триерархи рыболовецких судов. Краем взора Магнус случайно захватил двух женщин, занимающих столик в десяти шагах от него. Их лица заслоняли капюшоны. «Жрицы Ашергаты?..» Из них одна повернулась, будто нечаянно притянув его взгляд проницательно-холодными глазами, но недолго Магнус смотрел в ответ. В спину пульнул гнусавый мужской голос:

– Тобиас Мальпий, к вашим услугам!

Магнус обернулся. Если бы не торжествующая на лице Ги улыбка, он так и не понял бы, кто перед ним. Тощая, вытянутая фигура ничего общего не имела с образом заправилы – кроме усов под крючковатым носом.

– Мой юный друг уже передал вам, что нужны комнаты?

– Мы учли все Ваши пожелания. Предоставим две комнаты, господин, а пока я предлагаю перекусить… – Он махнул рукой. – Эй, Тит, Фабиан, а ну оба подь сюда! Вот молодцы. Накройте господину трибуну стол, да поживее! – После чего сложил указательный и большой пальцы в жесте, призванном убедить в неубедительном. – Обещаю, Вы выйдете отсюда бодрым и с набитым до отказу желудком. За наш счёт!

– Что-ж, это радует, – улыбнулся Магнус. – Жареного поросёнка с соусом готовите?

– А как же.

– И мидии с луком?

– Только лучшие.

– И бутылочку белторского белого. Если я чего-то ещё захочу, обязательно дам знать. – Он повернулся к Ги. – А ты… – Но тот уже флиртовал с синеглазой рабыней и ему было не до обеда. «А ты в своём репертуаре».

– Поросёнок, мидии, вино… нехило! – усмехнулся усатый, выводя на папирусе состав заказа. – Будут другие пожелания, господин трибун?

«Надо бы поговорить с братом», подумал Магнус, «он задолжал мне покаяние палачей и отставку Руфио».

– Пошли к магистру оффиций. Ты знаешь, где его вилла?

– А чего-ж не знать… знаю. Весь город с недавних пор знает. А Ваше желание – мое желание, господин трибун.

– Вот и отлично.

На возвышении, откуда можно было обвести взором помещение, заиграли музыканты, вились переливчатым мелосом звуки скрипки, лиры и кимвала. Трибун отметил пустующий столик, где минуту назад сидели женщины, но их там уже не было.

Тит и Фабиан проводили его в комфортную комнатушку с овальным столом и загодя расставленной на нем посудой. Резной клисмос[2] отозвался скрипом, когда Магнус присел и, наслаждаясь покоем, откинулся на его спинку. Голубые незабудки отдыхали на подоконнике. Если глянуть в окно, можно было увидеть плетущийся по перекладинам виноград, а позади него стены соседнего дома.

«А здесь мило. Очень даже – для постоялого двора».

Скоро ему принесли первое блюдо. При виде поросёнка в полузастывшем соусе с веточками петрушки, нарезанным яйцом и лимоном, от голода скрутило желудок.

После поросёнка подали мидий с луком – любимейшее из блюд Магнуса сегодня отошло на второй план.

Ги не появился ни после первого, ни после второго блюда. Суета утащила мальчишку с головой. Оставалось признать, что он заслужил. Ги, как и многие в его возрасте, предпочитал увеселения. «Многие, но не брат». Магнус потягивал белое белторское, освежая в памяти образ старшего брата, каким он помнил Сцеволу три года назад.

– Что-нибудь ещё господину трибуну? – Юркий, как сурок, Тобиас возник из ниоткуда.

– Ничего, благодарю.

– Знаете, господин… – вежливым тоном начал мужик, – я уже очень давно не видел людей служивых, одни торгаши, ей богу! Если я чем-то могу послужить народному трибуну, токмо скажите.

– Ты отправил людей?

– Отправил, клянусь, – закивал он, взволнованный блеск в его взгляде вызвал у трибуна улыбку. – Как сказали. Мой сын собственноручно приведёт магистра оффиций. Он у меня прекрасно ориентируется в городе. Лучше, чем я.

– Кто ваш сын? Оба похожи, что и не отличить, – заметил Магнус.

– Нет, что Вы, господин, – просиял Тобиас, – мой родной только Фабиан, а Тит… я подобрал его… зим, наверное, одиннадцать назад. Помню, что пацан больно приглянулся моей жене, она решила его воспитать. Ну да что уж там, неплохой парнишка вышел. Вот как раб ваш, смекалистый.

«Ги наверняка бы обиделся».

– Гиацинт из Терруды не раб.

– Оу, простите, – он приложил ладонь к сердцу, – не знал, вольноотпущенник значица?

Магнус кивнул.

– А вы сами-то надолго в столице?

– На неделю. – Магнус положил вилку и отодвинул блюда. – Тобиас, ты сказал, что весь город с недавних пор знает про виллу магистра. Почему? Что, раньше это было тайной?

– Никак нет, господин трибун, да вот видите… слухи ходят!

– Слухи?..

– Да… или клевета собачья. Не, ей-богу, клевета.

Магнусу не понравилось, как он мешкает.

– Смелее, Тобиас.

– Поверьте, это не стоит внимания. – Он дёрнул плечами. – Говорят, на виллу к Сцеволе захаживают подозрительные господа. Когда ночью наши проходят мимо, слышно, как в доме шепчутся, в окнах горят огни, бледные огни, господин… вздор, правда? Клевета! Говорят, там приносят в жертву несчастных, а утром горожане находят разрубленные тела в канавах. – Его осторожный взгляд кружил по столу. Было в нём что-то от испуганной кошки. Короткая пауза. Ладонь правой руки разрезала воздух, подытоживая сказанное. – Но вы… я клянусь, не верю не единому слову. Со мной просто делятся байками. Гостиница гостиницей, а хорошую столовую грех не завести. У нас по пьяни чего только не болтают. Вот в прошлом месяце…

Такая вопиющая бессмыслица не вызывала ничего, кроме смеха. Магнус с неодобрением покачал головой. «Гай, спору нет, любит заводить странные знакомства, но чтобы расчленять людей… да и как это вообще возможно? Что, я не знаю своего брата, что ли!»

– Как ты верно сказал, это клевета. – Как лихо вырастает целая страшилка из пары бутылок. – Скорее всего и про меня небылицы рассказывают, верно?

– Про вас нет…

– Не верю. – Магнус искоса посмотрел на него.

– Да сожрёт меня ламия, если вру! – Тобиас аж привстал, безумно разочарованный, что рискнули сомневаться в его искренности.

Магнус ловко сменил тему.

– Скоро наступит сбор урожая, по этому поводу слухи ходят?

Тобиас призадумался.

– Народ собирается на ярмарку, а так… ждут, что потом. Вернётся Архикратор, может быть, понизят налоги, а почему нет? Вон, у меня сестра в Ниромисе, так говорит, мол добрый архонт попался и налоги снизили в два раза. Эх, вот у нас бы… у нас бы…

– Не могу обещать, что Сенат уменьшит налоги в этом году.

– Мы люди незначительные, нам бы только семьи прокормить да детей вырастить, ну вот ещё заведеньице держать.

– Подниму вопрос, – заверил Магнус. Ошибаются те, кто думает, будто вся обязанность трибуна заключается в раздаче обещаний.

– А расправы в Аргелайне давно начались?

– Э-м, расправы? – переспросил Тобиас.

– По въезду в город я видел прикованных к колесам.

– А-а. – Тобиас ударил себя по лбу. – Но это не расправы, господин трибун. Наш архиликтор называет это очисткой. Все должны служить Амфиктионии, а те – не служили, и наказаны.

– Ты того же мнения?

– Да, господин трибун! – Он снова приложил руку к измятой рубашке. – А как же иначе?!

Магнуса тошнило от безропотного повиновения. Жаль, что ничему люди не учатся, только впитывают всякую гадость про послушание. «Действительно, как же иначе… Ты хочешь сдохнуть? Да, господин трибун!» Он был убеждён, что если гражданские права попирают, твоя задача – всеми правыми способами защитить их.

– Как можно послужить Амфиктионии, будучи мёртвым?

На сухом лице Тобиаса собрались морщины, он долго молчал, выискивая глубоко внутри себя подходящий ответ, но в конце концов томно вздохнул. Магнус покачал подбородком, сообразивши, что его собеседник не нашёл ответа, как он и ожидал.

В будущем подобные Кречетам повадятся безнаказанно мстить потомкам за грехи чужих отцов, и всё потому, что какое дерево выращивают сенаторы – такие плоды они и соберут.

«Мертвецы, облепившие обочину дороги Тиберия, не сядут за станок, и не смастерят ничего, что пригодится другим».

– Видишь, – сказал Магнус и отхлебнул вина. – Больше похоже на расправу.

В зал вбежал Фабиан. Складки его рубахи прилипли к загоревшей груди, а овечий жилет казался вычищенным добела.

– Добрый день, господин… добрый день отец… – Он обвёл их взглядом. – Я сделал, как вы сказали. Брат господина трибуна, эм… магистр Гай Ульп… Ульпи… – На полуслове мальчик запнулся. Тяжело дыша, он опёрся на колени и наклонился к полу. – Ради богов, простите…

– Ульпий Сцевола, – поправил Магнус.

– Да… Его Светлость отказался прийти лично. Но он готов с вами встретиться в другом месте в полночь. Ещё он сказал, что надеется… на… «встречу братьев, а не политиков», что бы это не значило.

– Где мне его ждать?

Но ответ напрашивался сам. Есть лишь одно место, к которому привязан брат, и это отнюдь не Базилика-из-Калкидона32 – нет, тот самый идол, обиталище всевозможных странностей, которыми наградила его молва простого люда.

И его порок.

Фабиан колебался.

– Он сказал что-то про дом богов…

_____________________________________________

[1] Архиликтор – начальник ликторов, особого полицейского подразделения Легиона, подчиненного магистру оффиций.

[2] Клисмос – стул с гнутой спинкой и «саблевидными», изогнутыми наружу, ножками.