Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

Услуга за услугу

МАГНУС

Узнав, что Её Высочество в беде, Магнус бросился к ипподрому. Распихивая горожан, он заскочил в нижний ярус и, очутившись в урагане криков, принялся искать её среди толпы – задача непростая, если не сказать невозможная.

Его взгляд метался по головам, вылавливая светлые волосы, белые хитоны, голубые глаза. Ориентируясь на память, он продирался сквозь народную массу, хватал спасающихся и всматривался в них, но тщетно. Уже в первую минуту он мог бы остановиться. Разум (а именно ему Магнус доверял больше всего) подсказывал, что Меланты здесь нет. Что она погибла на кафизме или, раненая, ожидает где-то под обломками камней неминуемой смерти. Но даже если бы она чудом уцелела, разве возможно найти одного человека среди устрашённой толпы?

Ругаясь, он двигался к лестнице на второй ярус – потолок в этой части ипподрома пока не горел, но Магнус не ожидал, что огонь обойдёт его стороной. Он изредка посматривал наверх, остальное время уделяя поиску Её Высочества. Если бы и хотел, он не мог уйти, не сделав всё, чтобы спасти наследницу престола.

Ему попался Марк Алессай. Казначей, с усишками как у таракана, проклинал судьбу и какую-то служанку по имени Луан. Магнуса он едва не сбил с ног – когда же опомнился, залепетал что-то невнятное, показывая большим пальцем назад. Из его околёсицы Магнус вычленил только направление – «Меланта там», но и это уже огромный успех!

Трус не проводил его. Не имея ни времени, ни желания ему мешать, Магнус взобрался на лестницу. Надо – пихался, надо – сваливал с ног. Но достиг вершины. И если нижний ярус казался сумбурным кавардаком, то второй – сущая геенна, где уже не было людей, за исключением мёртвых, но почти всюду царствовал огонь и дым, а потолок норовил разрушиться.

Магнус осматривался. Закрыл нос ладонью. Шёл второпях.

Уже собравшись обратно, он наткнулся на девушку. Её платье порвалось. Тёмные волосы опалены. Она хотела перепрыгнуть через горящую балку, но увидела Магнуса и вцепилась в его одежду.

– Ну же помогите! Она где-то там! Вы выше и сильнее чем я! – Её властный тон на мгновение смутил Магнуса. Но лишь на мгновение. Кивнув ей, он разбежался, как эфеб на воинских тренировках, и перепрыгнул через огонь. Пламя успело обжечь ему сандалии и лодыжки. Понадобились силы, чтобы, оказавшись «на земле», не завопить от боли.

Но медлить было нельзя. Он вскочил, и вскоре возбуждение перекрыло болевые ощущения. Магнус заметил груду обожжённых тел дальше по коридору и случайно набрёл на винохранилище.

Там он и нашёл цезариссу.

Меланта не шевелилась, окутанная дымчатой пеленой. Магнус закашлялся. В глазах свербело. Он взял её на руки и ринулся к той самой горящей балке. И вдруг понял, что не сможет перепрыгнуть вместе с Мелантой, не получив тяжёлых ожогов.

Другого выхода не было.

Положив безвольное тело девушки к стене, он решился на дерзость – что есть сил дотащил до балки трупы покойных и бросил их на огонь. Не дожидаясь, пока стихия сожрёт их, он перевалил через этот самодельный мост, удерживая Меланту.

Он никогда не бежал так лихо. Дерево под ногами скрипело. Он спустился на нижний, там сновали стражники, выискивая тех, кто заблудился. Наверху громыхнуло – или произошёл новый взрыв, или упало нечто увесистое, потолок в двух шагах от лестницы бахнулся на пол. Чудом он не задел темноволосую девушку, бегущую позади Магнуса.

– Сюда! Ей нужна помощь! Змей бы вас побрал, люди!

Стража заметила его с цезариссой на руках. Тотчас её подхватили и вынесли на улицу. Следом вышел и Магнус. Свежий воздух – это всё, о чем он мечтал последние минуты, и, когда вдохнул, свободно и глубоко, то осмотрел Меланту, надеясь, что её голубые глаза откроются.

Люциус уже был рядом. Сказать, что его пробрал ужас – это ничего не сказать.

– Меланта! – Он тоже тщательно оглядел её. Убедившись, что она на грани жизни и смерти, посмотрел вокруг. – Кто-нибудь, позовите лекаря!

– Что ж вы не уследили за опекаемой. – Магнус стряхнул с себя пепел, беззвучно бранясь, что придётся разориться на новую тунику и сандалии.

– Так это тебе я обязан её спасением?

Трибун, подтверждая, качнул головой.

– Если так, позволь поблагодарить тебя. Проси, чего хочешь. – Его чернильные глаза говорили спасибо, но Чёрный Лев не улыбнулся, не разбился в поклонах и держался скорее недоверчивым уличным котом. Он подобрался. Человек, госпожу которого спасли только недавно, так не выглядит. А вот властный консул, подписавший кровавый указ – выглядит и похуже.

– Вот прямо так, чего хочу? – Магнус поднял бровь.

– В пределах разумного, народный трибун.

«Как кстати!» – подумал он, торжествуя. Вот и подарок судьбы, чтобы поглядеть в глаза зачинщика казней.

Дождавшись, когда люди в синих балахонах унесут цезариссу в лечебный дом, он предложил Люциусу отойти в сторонку. Переговорить с глазу на глаз, чтобы не помешал хаос снующей стражи и уличных зевак, столпившихся поглазеть на разрушение пожаром одной из самых видных достопримечательностей Аргелайна.

По просьбе Магнуса Ги передал ему футляр со свитком. Люциус понял, о чём пойдёт речь. Его глубоко посаженные глаза заметно сузились.

– Я догадался, – произнёс он, как отрезал. – И нет, я не обсуждаю своих указов. Проси что угодно, кроме этого.

– Ведь я даже не показал свиток…

– Мне и не нужно его видеть! Я слышал, что ты, Варрон, прекрасный адвокат, на твоём счету много спасённых. Но если ты хочешь ткнуть меня носом в мой же указ, ты проиграешь. Я ценю заботу о плебеях, но политику оставь мне, хорошо?

– То есть, по-вашему, это всё из-за какой-то политики? – Магнус пришёл в негодование. – Какая политика требует стольких жертв?

– Налаживание отношений с Вольмером.

– Горгоне в гузно такая политика!

– Варрон, – назидательным тоном сказал Люциус, – ты появляешься в Сенате слишком мало. Не удивлён, что ты не знаешь всего, за что бьются сенаторы. Когда ты занимался политикой в последний раз? Три года назад на прошлых выборах? С тех пор ты прохлаждался, а я почти каждый день заботился о народе.

– Точно как мой сопровождающий. – Вскинув глаза, трибун усмехнулся. – Тот убеждал меня, что его дело важнее чести. Вы бы с ним нашли общий язык.

– Не знаю, кто тебя сопровождал.

– Не важно… Важно, что политика вас не оправдывает. Да и откуда знать, что люди, которых вы казнили, были и правда мятежниками? Вы вырвали им языки! Очевидно затем, чтобы никто из них не выкрикнул на колесе истинную причину своей смерти!

– Это уже не моя вина. По просьбе гир Велебура я дал указ предать их суду, но пригвождать к колёсам или вырывать языки, это не входило в мои планы. Может быть ликторы перестарались? Хочешь предъявить что-то, иди к Сцеволе. Ты ещё не забыл, где живёт твой душевнобольной родственник?

Магнус тяжело вздохнул.

– Плохая политика – перекладывать вину на другого патриция. – Постепенно до него доходило, что обвинениями ничего не добиться. «Нет. Сенатом его не взять. Судом тоже. Единственный способ – это выборы консула на Дне сбора урожая».

– Ты же был хорошим малым когда-то!

– Считайте, что вы потеряли мой голос. Я скорее проголосую за мидии с луком, чем за вас. Те приносят хоть какое-то удовлетворение.

– Вот и удовлетворяйся, сколько сможешь, Варрон. – Он скривил губу, не тронутый его угрозой. – Я человек чести. Ты спас Меланту, и как её опекун, я всё ещё у тебя в долгу. Хочешь золота? Ты получишь золота. Хочешь почёт и славу по возвращении Архикратора? Она у тебя будет. Тиндарей оценит твои заслуги. В конце концов, ты рисковал жизнью ради его племянницы.

– О, я уверен, однажды мы сочтёмся.

– А если ты волнуешься за тех людей, которых освободил, – присовокупил он, – так это лишнее, стража не будет их преследовать.

«Стража – нет, а страхи – всю жизнь!»

– Вы могли бы со мной посоветоваться, прежде чем писать указ…

– Как думаешь, кто устроил всё это? – Он обвёл взглядом полыхающий ипподром. Носилась стража. Одни разносили раненых по лечебницам, другие впустую тушили огонь. – Кому это понадобилось?

– Имеете ввиду, кто сжёг ипподром? Мне почём знать.

– Столько граждан погибло.

Этому и правда не было объяснений. Но Магнус и не думал браться за их поиски. Не обнаружив охоты возвращаться в пекло, что правило ипподромом, он предпочёл, чтобы во всём разобрался магистр оффиций. Если брат не проспал, то уже едет.

– Ты согласишься с тем, что смерть даже одного невинного – ужасная трагедия?

– Об этом я вам и толкую!

– А что до погибших сегодня? Тот, кто убил множество невинных людей, должен понести наказание?

– Чтобы не разглагольствовать попусту, скажу так. – Магнус бравадно упёр руки в бёдра. – Если вы обвините плебея, сообщите мне или моим асикритам. Нельзя судить человека без права защиты выступить в его пользу. Даже если это государственное преступление. Даже если преступник убил сотни, а то и тысячи людей. Даже если он само зло во плоти и ест младенцев перед сном вместо пирога! Ему требуется защитник!

– В следующий раз, Варрон, обязательно сообщу. Но что это изменит?

Магнус обернулся к Ги.

– Дружище, кажется, нам не рады. Уходим отсюда. И куда пропал Цецилий?

Всё это время Ги покорно ждал у бордюра.

– Он ушёл. Сказал, что его ждут дела.

«Или струсил, ладно, обойдёмся без него!»

– Он назвал улицу? Вечером пойдем на виллу Клавдии.

– Это аж в Посольском квартале…

– Может я могу чем-то помочь? – спросил Люциус.

– О нет, вы только напортачите!

Поведя плечами, Люциус вторично рассыпался в благодарностях за спасение Меланты, и удалился. Магнус проводил его взглядом до той поры, пока его белая тога не пропала в крытом пашмином экипаже, который, разразившись стуком колёс, выехал на аллею.

Магнус же направился в «Привал нереиды». Пожар слегка выбил его из колеи («слегка» – не то слово), но отдыхать и зализывать ожоги было рано, предстояло переодеться и обследовать виллу Клавдии, чтобы найти доказательства невиновности Марка, а там защитить его… словом, куча дел, требующих времени и заботы.

Они вышли из Сенаторского квартала, когда к ипподрому подошёл кортеж магистра оффиций. Издали Магнус слышал перекличку вигилов – сигналы к началу ликвидации пожара. Этот день запомнится всем, кто был в ипподроме в момент его взрыва и выжил. И в одно Магнусу хотелось верить – девочка, которую он вынес, станет когда-нибудь великолепной Архикратиссой. Кто, если не законный наследник, позаботится о народе, когда Архикратора объявят мёртвым?

На руинах славы

СЦЕВОЛА

Кара Богов находит на богатых и бедных, сильных и слабых, высоких и низких, здоровых и больных. Для них – всё едино, и случившееся на ипподроме было лучшим тому доказательством. Прогневавшие Всевышних люди лежали в завалах обгоревших бетонных плит или, обугленные, распростёрлись по частям на пыльном вулканическом туфе. В один миг величественный ипподром стал грудой развалин.

Вигилы потушили остатки огня. Западный ветер унёс его дым к Деловому кварталу, и солнце, выглянувшее из-за серых клубов, слепило глаза. Прохаживаясь по ристалищу, Сцевола вглядывался наверх, поднимаясь по тёмным ступеням к кафизме, останавливался у трупов. Его сандалии нагревались от тронутого пожаром и облитого солнцем камня. Левый кулак безвольно лёг на губы.

«Боги забрали его», – промелькнуло страшное наитие. – «О милый брат, о чём ты думал! Из-за тебя скорбью заплатим Мы!».

«Боги не могли его убить, – возражал другой голос, – он избран Нами, а потому должен выжить».

Хлестаемый этими мыслями, он дошёл до кафизмы. Ликторы помогли ему перейти через упавшую колонну и взойти на то место, где, по словам очевидцев, находился Магнус незадолго до взрыва.

Его не трогали ужасы смертей. Он научился видеть их во тьме казематов и на лезвии топора, на кончике гвоздя и в скорёженных губах человека, вокруг шеи которого завязывают узел. С безразличным выражением он осматривал трупы мужчин, женщин и детей. Он не искал причины – только брата.

Так Сцевола бродил, словно призрак, пока ему не доложили, что Магнус находится в полном порядке. С одной стороны, глупо было сомневаться в его избранности, Боги не дадут в обиду своих любимцев, с другой – часть Сцеволы возликовала. Потом стражники принесли новость, что Магнус к тому же спас жизнь наследнице престола. Они видели, как храбрый трибун вынес её безвольное тело.

– Когда должность консула будет Нашей, Мы отблагодарим его, – ответил Сцевола. «Чтобы никто не смел сомневаться в его богоизбранности».

Он повернулся к ликторам.

– Есть сведения о том, кто это сделал?

Они рассказали ему всё, как было. Два взрыва, пожар, паника. По последним подсчётам погибло от четырёх до пяти тысяч человек. «Не так уж и много», сказал себе Сцевола. Услышав, что среди погибших значились несколько варваров и консульский референдарий Адамус Хавар, он взыграл душой и одарил ликторов полуулыбкой, как бы говоря «так должно было случиться, вы разве не знали?»

Какая жалость, что вместе с Хаваром к Богам не отправился гир Велебур. Он блуждал по дромосу с горсткой своих людей, переговариваясь с легатом Квинмарком. О чём? Сцевола бы подошёл и спросил, но видеться с неотёсанным варваром счёл ниже достоинства. Быть в курсе событий он мог и без лишнего празднословия.

В течение часа ипподром оцепили. Начались более масштабные поисковые работы, к руинам пригнали почти две трети стражников Сенаторского квартала и местный военный гарнизон. Подъёмные устройства отрывали от земли камни, плиты, обломки скамей. На землю сыпались щебень и пепел. Вскоре Сцеволе доложили, что число погибших возросло до семи тысяч. В особенности не повезло сидевшим слева от кафизмы и тем, кто на момент взрыва находился в дальних ярусах. На ту часть приходилась добрая половина мёртвых.

Причину взрыва так и не установили. Вернее, были предположения: от возгорания масла для колёс и неудачной кладки верхних ярусов до нагрева солнцем какой-нибудь опасной алхимической смеси. Сцеволе казалось, что ликторы со стражниками ведут поиски не там, где надо. Искать причину следует в основе вещей: вот, к примеру, в честь кого устраивались игрища? В честь варваров. Потому Боги и наказали людей, явившихся на это мероприятие.

Очевидцев Сцевола опросил лично. У каждого человека он замечал неподдельный ужас. Так, женщина с грудным ребенком рассказывала, как кто-то пустил слух о пожаре во внутренних помещениях. Люди начали потихоньку вставать и уходить, но большинство рассчитывало досмотреть игрища, так как сделало ставки. «Нет у Богов союзника бо`льшего, чем деньги!». Один из игроков, амхориец по имени Цоршад, заметил, что с противоположной от кафизмы стороны зрители начали шевелиться. Он не придал этому значения, а закончил свой рассказ, сетуя, что до финиша ему осталось всего пол-фрона[1].

– Всего-то, вы понимаете? – добавил житель Терруды, вырывая на себе волосы.

Следующим к Сцеволе подошёл Ллерон Марцеллас. Кто увидел бы Ллерона в данный момент, не поверил бы, что это комит развлечений: побледневший, осунувшийся, с когда-то завитой, а ныне опалённой бородкой.

– Марцеллас? – удивился Сцевола. – Зачем вы вернулись?

– Возможно я знаю, кто виновен. Или кто обладает важной для вас информацией.

Он присел на обломок. Руки его вздрагивали, и он безуспешно прятал их в рукава грязного дивитисия[2].

– Перед тем, как… – начал он, – одна из служанок пыталась предупредить нас. Будто мы все в опасности. Тогда ей никто не поверил. Я не знаю, может, это вообще не имеет смысла.

– Нет, продолжайте. – «Смысл имеет всё». – Служанка, говорите?

– Она прислуживает у цезариссы. Зости Луан.

Сидя на остатках трона, Сцевола задумчиво отбарабанил пальцами по его бронзовому подлокотнику.

– И она пыталась вас предупредить?

– Она сказала, что подслушала чей-то разговор… сейчас уже не вспомню, что она точно говорила. – Марцеллас кивнул подбородком на единственную уцелевшую колонну. – Вот там стоял посол из Вольмера. Из нас он единственный, помнится, её поддержал. И зря мы его не послушали! – Тут он выпрямился. – Всё это связано, не находите? Служанка… эти варвары… они что-то замышляли. Мой друг вообще уверен, что это их рук дело.

Ещё немного, и Сцевола прыснул бы со смеху. «Девочка и дикарь умнее образованных мужей? Боги!» Это было бы грустно, если б не было так смешно.

Но помня, что на выборах консула Марцеллас может голосовать за него, Сцевола усилием воли инсценировал «друга»: он вздыхал с печальным прямодушием и качал головой, идеально разыгрывая на лице сочувствие. Так лекарь терпеливо выслушивает больного, рассказывающего, как он просунул голову в дупло, чтобы найти золотую монету, и застрял там.

– Коллега, вы сказали, ваш друг?..

– Анфипат Марк Алессай. О, он умный человек. Нет никого, кто был бы опытнее в таких делах.

Ллерон кашлянул и добавил спустя недолгую паузу:

– Никого, кроме вас, точнее.

– Счетовод? – спросил он любопытным тоном. – А где он сейчас?

– Марк… – Ллерон махнул рукой в неопределённом направлении. – Отправился к себе. Человеку тоже досталось. Никому не пожелаешь такого.

– Что ж, Мы примем к сведению всё, что вы сказали. Покиньте ипподром. Не следует почтенному патрицию находиться в этом осквернённом месте.

– Как же вы здесь?

– Это Наша работа, – фальшиво-грустно ответил Сцевола.

– Боги в помощь, – не улыбнувшись напоследок, он засеменил по освобождённым от завалов ступеням. Неопрошенных очевидцев магистр пока звать не собирался. То, что он услышал от Ллерона, не указывало на виновника, но дало возможность отсеять всех, кто явно непричастен к пожару: служанку по имени Луан и, как это ни странно, вольмержских варваров.

Для начала – человек, который устраивает столь массовое убийство, не стал бы предупреждать кого-либо из незнакомых людей. Чтобы отвести от себя подозрение, он бы указал на кого-нибудь другого. На того же Ллерона, к примеру. Но служанка никого не обвиняла, кроме людей, которых она подслушала в помещениях, да и о тех, если Ллерон прав, упомянула мельком.

Вероятно, поджигатели были родом из Эфилании, если служанка поняла, о чём они говорят. Будь они варварами, обсуждать планы на эфиллике, чтобы какой-нибудь случайный прохожий услышал – это признак дилетанта даже для них. «Все поймут говор варвара. Думаешь, Марцеллас, они желали свалить вину на наших соотечественников? Ничего бы не вышло!»

Сцевола вспомнил, что в конце этой седмицы ему предстоит выступать по делу Марка Цецилия. Искать виновника пожара совсем некстати сейчас, когда гораздо важнее выполнение обещания и поиск пропавшей Клавдии.

Время, потраченное на Ллерона и очевидцев с однообразными репликами, он мог бы пустить на составление речи для обвинения. Планируя позвать остальных очевидцев, чтобы быстрее закончить, он заглянул за обрушенную колонну.

В окружении ликторов ждало десять человек. Десять!

«Такими темпами Мы никогда не выберемся».

Он потребовал принести ему столик, перо, чернила и чистый пергамент. Когда рабы выполнили, Сцевола, обмакнув кончик пера в чернила, написал следующее:

Сообщаем, что допрос Марка Цецилия по делу Вашей сестры переносится на судебный этап. Мы очень жалеем, что не можем заняться этим делом раньше. Боги взвалили на Наши плечи проблемы, требующие Нашего изучения, и как бы ни хотело Наше сердце, Мы не в силах отказаться от них.

Немного подумав, он добавил:

В качестве извинения Мы предлагаем Вам встретиться на мосту около дворца сегодняшним вечером. Вы расскажете больше о Марке Цецилии, о Вашей сестре и предположениях насчет её исчезновения. Мы же, в свою очередь, покажем Вам окрестности дворца.

Суважением к Вашему Дому, Семье и Традициям,

Гай Ульпий Сцевола.

Следом, магистр сложил пергамент, нарисовал на нём свою подпись, и отдал в руки курьеру со словами:

– Лично в руки Юстинии, дочери Эола Алессая.

День клонился к вечеру.

_________________________________________

[1] Фрон = 4,5 м.

[2] Дивитисий – в Эфилании длинная шелковая туника с рукавами, которую надевают к торжественным случаям.

Безымянный берег

СЦЕВОЛА

Юстиния выплыла из тумана, будто наяда, в серебристом хитоне с диплодионом[1], который каскадом ниспадал на её талию. Его задним концом она накрыла волосы цвета ежевики, и Сцевола, стоящий у парапета, поначалу думал, что к нему движется одна из богинь очага. Чем ближе она становилась, тем чётче прояснялись контуры её тела, её одежды, волос; зрение Сцеволы выхватывало из белой дымки её образ, вылавливало, как удильщик – редкого и желанного вуалехвоста.

Девушка остановилась на расстоянии двух вытянутых рук. Позади неё Сцевола засёк силуэты крупных мужчин, едва выступавшие из густого тумана. Её телохранители наблюдали, и магистр, хотя и понимавший причину, не любил, когда в его безопасности возникала брешь. Он предпочитал довлеть над ситуацией, даже над простыми формальностями… обычно предпочитал. Что-то толкнуло его явиться без охраны, безоружным – в вечерний туман, где так легко потеряться.

– Вы боитесь? – спросил Сцевола. – Не волнуйтесь.

– Моя сестра тоже не волновалась, – в растерянности проговорила Юстиния, оглядываясь, словно лань в поисках хищника, – пока не сгинула в вашем городе.

– Мы найдём её, как и обещали.

Она подошла ближе.

– Вы писали, что хотели бы поговорить. О чём?

– О деле. – Следуя приличиям, он протянул ей руку. – Мы не займём много времени. Вы же не против прогуляться до Арборетума?

– Хуже не будет. – Робкая улыбка осенила её лицо. Она пожала плечами и в ответ позволила Сцеволе взять её ручку.

Ему казалось, он дотронулся до айсберга. Или до ручья, стекающего с Ветреных гор. Или до кристалликов тумана, что собирались вокруг. Её чувственные пальчики были влажными от мороси, ещё немного, и они выскользнули бы, как льдинка из тающего ледника. В то же время, Сцевола не чувствовал никакого смертного холода, никакой жужги в мягкой, словно шёлк, коже.

Сцевола и Юстиния двинулись вдоль левого края Царского моста. Серебристо-серый пух, обогнув парапет, заволакивал пространство внизу, и чудилось, будто мост дрейфует в сказочном океане из вскипевшего молока. Воображение с энтузиазмом художника рисовало колодцы душ, падая в которые, ты очутишься в ином мире, или врата в божественный мир, спрятанные за батистом. Из-за этого туман манит к себе романтиков и самоубийц – и те, и другие не желают видеть, что их убьёт.

– Мне всегда казалось, что на Флоссе туманы гуще, – сказала Юстиния, разбавляя молчание, – но оказавшись здесь, я удивляюсь, как Клавдия терпела такую погоду! Вы посмотрите, я не вижу собственных ног.

– Разве море у вас не в крови?

– Кровь… и забыла, насколько это маловажно.

– Как матушка позволила вам выйти замуж за оборванца? – Сцевола украдкой взглянул на неё. «Отдать такую красоту в постель плебею – это ли не преступление?» – В прошлый раз вы говорили о семейных ритуалах. Признаться, Мы никогда не бывали на Флоссе.

– Всего и не расскажешь, – вздохнула она. – Есть традиция. Девушка не ищет себе супруга. Никогда. Ей выбирают жениха, потому что думают, будто морской прибой заранее знает, кому она суждена, кто ей нужен.

– А вы как думаете?

– Это просто шум. Бурный, звонкий… но шум.

– И правда, – одобрил Сцевола, – если бы не шум, а Боги, они бы никогда не оставили вас.

– Знаете, как долго я пыталась услышать хоть что-то! – Она опечаленно прикрыла глазки. – Словечко! Сегодня утром стояла у берега и думала, не укажет ли море на Клавдию, где её держат и что произошло. А почему бы и нет? Ведь подсказало же оно имя злосчастного Цецилия! Я не услышала ничего… Вернувшись, взяла наши предсказательные книги и швырнула их в огонь.

На двух последних словах она махнула рукой.

– Очень жаль это слышать! – с сочувствием ответил Сцевола.

– Так что, не знаю, в крови ли у меня море… в душе его точно нет.

– Ваш с брак с Цецилием был консуммирован? – При других обстоятельствах разумным ответом была бы пощёчина. Личный, этот вопрос не подходил для прогулок в тумане. Юстиния, однако, нисколько не смутилась. Сцевола отметил, что она доверяет ему, и втайне возрадовался.

– Нет, – сказала она. – Мы не успели. А почему вы спрашиваете?

– Неконсуммированный брак, согласно закону, не считается заключённым.

– Это я знаю.

– На суде расскажите о том, что Цецилий не является вам мужем. Важно, что он не член вашей семьи, не аристократ, он плебей, и применимы к нему плебейские наказания. Мы понимаем, что не смеем просить вас о большем, но если дело дойдёт до проверки, вы готовы дать согласие?

– Проверки..?

– Жрицы удостоверятся, что вы…

– Возможно, – слабым голосом ответила девушка. – Не думаю, что это понадобится…

Юстинии не нравились такие разговоры, и Сцевола решил перенаправить беседу в другое русло. Тут очень кстати вспомнился допрос подозреваемых.

– Ещё Мы бы хотели узнать… – деликатно подошёл он, словно к дражайшему цветку, боясь утомить его своей тенью. – Впрочем, наверное, вы устали!

– Нет-нет, – натянуто улыбнулась она, – я понимаю, как важно, чтобы Ваша Светлость знала все подробности моего дела.

Этого он и ждал.

– Воистину! Ну что-ж… имена Тимидий, Лефон и Реюс вам ничего не напоминают?

– Тимидий? – Она задержала шаг, удивлённо посмотрев на Сцеволу. – Вертоградарь?..

– Никчёмный заика.

– Тимидий у нас прислуживал, пока я его не выгнала.

– Он вас оскорбил?

– Следил за мной. Куда бы я ни пошла, он был рядом, всюду, везде. – Юстиния состроила сердитую гримасу. – Не надо быть ясновидящей, чтобы догадаться, что он выполнял поручения моего муженька.

– А что до Реюса и Лефона, вы их не знаете, верно?

– Если бы знала, то сказала, господин магистр.

Без всяких сомнений, виновны были двое: Марк Цецилий и заика. К такому выводу пришёл бы и глупейший из клерков. Осталось убедить в этом суд, и Юстиния может не грузить себя мужскими заботами: Сцевола, палач её возмездия, позаботится о справедливости сам.

– Мы слышали, в западном крыле бродят лярва[2]… не боитесь оставаться там?

– Спасибо, а я-то думала, какими покоями вы так любезно от меня отделались. – Её голос поменял тон. «Развеселили Мы её или смутили?» – Но, нет… если хотите знать, лемуры сейчас пугают меня меньше всего.

Они прошли под аркой. На её карнизе высечены гладиаторские баталии: крохотные фигуры стояли в шеренгу, высоко подняв копья, и укрывались от стрел ростовыми щитами. Изогнутая, как лук, шея арки служила им полем битвы.

– Клавдия жива, – проронила Юстиния. – С ней всё в порядке, я знаю. Но что будет, когда я её найду? Вернёмся ли мы на Флосс? Думаю, господин магистр, первое время мы останемся здесь. С вашего, разумеется, позволения.

– Боитесь, что матушка снова выдаст вас замуж? Если хотите, Мы быстро решим этот вопрос. «Как – неважно, всё ради справедливости!»

– Она меня и на другом конце света достанет.

– Семья, – согласился Сцевола.

– Раз уж мы завели речь о семье… – Юстиния окинула его любопытным взглядом. – Ваша Светлость, вы говорите так, словно передо мной женатый мужчина.

– Это вопрос?

– Мужчины без семьи легкомысленны и скоро меняют свои предпочтения, а вы не кажетесь мне тем, кто сегодня говорит одно, а завтра совсем другое.

– У Нас другие представления о мужчинах, милая госпожа, – ответил Сцевола. – Но увы! Наша единственная семья – это младший брат. Когда-то в доме Ульпиев слышался смех, нас окружала родная кровь, но те времена прошли.

Он ответил ей про свою семью, но догадывался, что спрашивала она о семье совершенно иного рода. Конечно же, была ли у вас любовь, Гай? Нет, не младший брат, с которым связывают кровные узы, а та самая, что воспевается Богами и людьми. Но что он мог ответить? Что – нет, это дар Четверых, его миновавший? Или он ещё не дождался ту, которая разделила бы с ним ложе? Его кошелёк мог позволить себе тысячи женщин, богатый сераль, как на Юге; любую, что красивее алмазов и приятнее спелой оливы. Но кто из этих «любых» хоть бы в какой-то степени напоминал Сцеволу?

Настоящий мужчина должен искать родственную душу. Женщину ли, призвание ли, он выбирает сам. Магистр же в придачу обручён с правосудием. Оно ему и жена, и сестра, и матерь.

А что если…

Нет – думать, будто бы Юстиния чем-то отличается от других, не объективно.

«Но Мы всё равно написали ей… всё равно позвали её…»

Это какая-то игра, которую ведут Боги? Зачем она ему! Ему было бы и достаточно поговорить о деле. Ничего дружественного, с холодом стали, залежавшейся в оружейной. Но что если «о деле» – это не единственная возможная тема беседы? Если оружейная давно опустошена, если грань личного и делового стёрлась?

Её походка была легка. Его, Сцеволы, тяжела и размеренна. Он шествовал гордо, как триумфатор, держа свободную руку в согнутом положении. Она – парила, распустив волосы. Было ли между ними что общее, подскажет время. Боялся он только одного: как бы не упустить её.

К тому времени, когда они достигли рампы, увенчанной килевидным сводом, туман уже растворился, его клубья уплыли на восток, раскрыв Арборетум в блеске его цветных одеяний. Говорили, что это одно из красивейших мест в Аргелайне: пергола, уходящая к Священным Вратам, поросла сакурами, вишнёвый запах плыл в воздухе, разливаемый вечерней прохладой.

Сцевола повёл Юстинию к пирсу по узкой тропинке между деревьев. Лучи заходящего солнца выкрасили небо в пурпур, рассыпали по нему рубеллитовую пыль. Приятно было смотреть на свободный от молока горизонт, но приятнее – на Юстинию, в глазах которой отражался закат.

– Я точно останусь, – прошептала она.

– В этом что-то есть. Не так ли? – Сцевола и не сомневался, что ей понравится, ему и самому доводилось отдыхать в Арборетуме, впрочем, из-за комаров, витающих над пресными речками, такой «отдых» никогда не длился долго.

– Давайте спустимся.

– К берегу? Как будет угодно.

Он не успел и сообразить, как Юстиния пустилась вниз по тропе. Магистр был вынужден догонять девушку, не разделив с ней восторга. «Ближе к воде – больше кровососов!» – ошибочно предполагал он, торопливо поправляя полы красного плаща.

На побережье Юстиния остановилась. Тень от высокой стены, что стояла на его западном краю, падала на розовый песок. Но девушка стояла в отдалении, и чтобы достигнуть её, тени следовало подрасти – а она замерла, будто боялась затемнить красоту.

Уходящий свет озарял Юстинию, словно магия – блуждающий огонёк. Её волосы взвихрил морской ветер. Подошвы её обуви утонули в румяных тонах песчаного пляжа. Другому она бы показалась романтичным взрослым ребёнком, но Сцевола знал, что заставляет её смотреть на воду: самая серьёзная вещь – вера.

Такой Юстиния виделась ему. Сильной, но осторожной, с надеждой, но без ребячества, верной и рассудительной, и вместе с тем, как стрекоза, не находящей покоя. «В душе у меня нет моря» – говорила она, и вот глядит в него, ожидая что-то услышать… и ничего не услышит, ибо тот, кто может помочь ей – стоит у неё за спиной.