Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 35 страниц)

Клятва телохранителя

ДЭЙРАН

– Внимайте Премудрости! – провозгласила Лахэль во главе овального стола. Все встали. Их руки держали кубки с вином, и Дэйран поднял свой тоже. В вине отражался серебристый свет полного Лотмайна. Горели сотни свечей.

– Как завещал нам Аристарх Мироходец, разделивший благодать Дома Иешая, приносим во искупление этого агнца, что ныне разделяется между вами. Ciaro yr mehur, hver El arhemmarod ais lach!

Её перевели хором:

– Вкусите и узрите, что Он печётся о нас!

«Прости меня за Элкасэ, что погиб по моей вине», – молился Дэйран. Перед ним лежал его жертвенный ягнёнок, которого надлежало съесть не позднее утренней зарницы. – «И за владыку Авралеха, если я мог спасти его…»

За столом находилось тридцать человек, включая Дэйрана: пришли друзья первосвященника и родственники, а также защищавшие его Хионе и Неарх, и жена Элкасэ в траурных одеждах (с её отсутствующим взглядом было нелегко избегнуть встречи).

– Приступим! – изрекла Лахэль. Все уселись трапезничать.

Старые Традиции велели, чтобы, когда кто-либо умирал, его близкие люди организовывали поминки, совмещая их с принесением в жертву агнца, этим как бы говорили Единому, что готовы искупить проступки, совершённые по отношению к почившему, и просили прощения за те добрые дела, которые – как Дэйран – они могли бы сделать, но не сделали, неважно, по воле случая или злого рока.

На вкус мясо было лёгким и нежным, как поцелуй. Воин отрезал и отправлял кусок за куском в рот, загадывая, сколько осталось времени до лучей Асулла. Небо – тёмное, как велюр, с мерцающим блеском – не закрывало ни единое облачко. Хорошо были видны кометы, уносившиеся в бездну, и созвездия. Вот «Священный Воитель» поднимал лучезарный меч, «Жезл» устремлял на север свой красный алмаз, а «Царица Нимфири» проверяла крылья.

Казалось, поминальная вечеря совершается не на Агиа Глифада, а где-то на опушке векового леса. Колонны, вырезанные в форме падубов, ограждали застолье; за ними росли кусты шиповника, и лишь узкая дорожка вела к Великому и Малому Домам собрания.

Торжеству подыгрывала красивая музыка. Вистлы, тимпаны, форминги, арфы и кифары своими руладами проносились над застольем, как стая ласточек, изгоняя снулость ума разноцветными перьями нот. Ни один комар не докучал Дэйрану, пока он слушал их, запивая вином жертвенную пищу – и, воистину, если бы кто попросил указать лучших музыкантов времён и народов, он бы, не задумываясь, ответил, что искуснейших мастеров мелоса, чем народ Аристарха, не существует в Вэллендоре.

За столом пирующие вели разговоры: кто обсуждал музыку, вспоминая прославленных поэтов, кто вёл философские беседы, кто спорил о завтрашней погоде, надеясь посадить несколько яблонь вдоль Аллеи Цветов.

Чем бы они не занимались, никто не шутил и не смеялся. В этой – и поминальной, и блаженной атмосфере – Дэйран сидел в молчании, даже тогда, когда доел ягнёнка, и откинувшись на мягкую спинку кресла, поборол зевок.

Бывают моменты, когда обстоятельства вынуждают оценить пройденный путь. Немногие из телохранителей когда-либо представляли себе, как это важно, отдавая свои силы безопасности господина. За свой полувек Дэйран охранял разных господ, служил и благородному Юлиусу IV, и жестокому Аврелию Отступнику, и кроткому первосвященнику Авралеху, внутренне убежденный, что судьба этих людей висит на кончике его меча, отводящего жало смерти, и только потому они будут жить, что за правым плечом стоит ученик Медуира и сорок восьмой этериарх Сакраната.

Ему совсем недавно открылось, что если спросят «кто из них вообще нуждался в тебе?», он или солжёт, или даст честный ответ. Или всё хорошо, каждый – в своё время. Или его меч бесполезен, его жизнь – бессмысленна.

Возможно, он недостаточно уповал на Создателя, и Он его наказал. Или, быть может, Единый здесь не причём, и пожинает он плоды, которые однажды посеял. Ведь, и правда, когда последний раз он обращался с молитвой к Нему? Когда последний раз приносил жертву во искупление или в благодарность? Пятнадцать лет на Его острове, а кроме тренировок и медитации, он едва ли чего-то достиг.

Уже скоро разум его занялся огнём мучительных опасений. Он принёс жертву – дальше что, ошибка прощена? Всё, дальше жить, забыв о случившемся, как о страшном сне? Как просто! Как обыденно! Но Дэйран, бывалый разведчик, привык не доверять простому. Требовалось нечто большее, чем заклать ягнёнка, выпить вино и сказать тост. Так что конкретно, как узнать? Если он скажет Лахэль, та посоветует ему молиться – молитва есть зов обречённого пленника. Но Дэйран не был пленником… и не был обречённым.

Это «нечто большее» он вскоре нашёл.

В клятве, которую дал себе и Единому.

– Если я однажды допущу смерть вверенного мне Промыслом, – слова произносились безмолвно, он смотрел на пляшущее пламя свечей, но был в Дэйо-Хаваэр, – да не видеть мне прощения! Кем бы ни был мой подопечный, вóлос не упадет с его головы! В том клянусь и того обещаю Тебе, Единый! Имя Твое призываю в свидетели этой нерушимой клятвы!

Ему отозвалась музыка, разговоры и стрёкот кузнечиков.

«Обещаю…», – заключил Дэйран.

– Ага, как же! Кто его заменит?! – громко сказал кто-то из сидящих. Голос мужчины в праздничном сиреневом плаще вывел воина из раздумий. – Не сыскать таких, как Авралех… благонравных, духом и телом сильных!

– Его ученица, – возразил ему юноша старше Лахэль.

Мужчина откашлялся.

– При всём уважении к нашей окаринистке, но не говорится ли в традициях, что только мужчина, достигший тридцати лет, достоин быть избранным?

– Традициями можно и пренебречь, Хафа, – этот приятный голос принадлежал сестре вдовы Элкасэ. Дэйран отметил точно те же пышно-рыжие волосы и красные веснушки на щеках.

– Кто посмеет пренебрегать тем, что строилось годами? – опешил Хафа, поставив кубок на стол. – Нет, старые традиции – наше сокровище!

– Или наша погибель, – перехватила юноша.

Справа от Дэйрана заворчала Хионе, напомнив о своём существовании:

– Только балагана не хватало…

– Довольно, – вмешалась Лахэль. Никто не заметил, как дева встала. Молодое лицо её посуровело. – Бессмысленный спор разводить ни к чему, как видит Мастер, я совсем не ищу ни чести учителя, ни высшей награды, зачем зажигать до ночи свечу? И все вы, и Хафа, и Скаиль, и Эвлайхен, правы, община решит, кто достоин носить первосвященнические одежды. Но мы собрались не ради грядущих дел, помните об этом!

Её голос присмирил спорщиков. Во всех важных делах предпочитающий порядок, Дэйран разулыбался, одобряя ловкость, с которой ученица Авралеха совместила тактичность и призыв к дисциплине. Из неё вышел бы отличный этериарх…

Прошло время, желающие спать уходили во тьму разлапчатых зарослей, Дэйран же сидел с кубком, сонный и ленивый, на уме вертелась идея занять себя чем-то полезным, но она отказывалась принимать форму. Вино сушило губы, хотелось выпить воды.

Из бесцельного созерцания его выудила Хионе.

– Что теперь? – Она пылала новыми свершениями. Молодая, несгибаемая, не умела сидеть, сложа руки. – Убийца сбежал. Пока пируем, поедая барашка, где-то подлая тварь жаждет нашей смерти. Он явится снова, чтобы закончить.

– Он уже далеко.

– Да? Вы так уверены?

– Ему нет резона возвращаться одному. – Дэйран осушил кубок и поставил его на стол, чтобы виночерпии налили ещё. – Меня беспокоит скорее нарушение Пакта. Сейчас, когда с нами нет владыки, Архикратор может счесть, что со смертью подписанта умерли и обеты. Единственное, что мы можем сделать…

Дэйран удержался от продолжения, секунды не хватило, чтобы выдать едва ли не самую самоубийственную затею в своей карьере.

«Она станет отговаривать…»

– Сделать… что? – Воительница склонила голову набок. – Что вы скрываете от меня?

– Ты не согласишься.

– Если это разумный план, почему я не соглашусь?

Её благоприязненный тон придал ему уверенности.

– Всё, что мы можем сделать, это убедить Архикратора изменить свое решение, а если Договор был нарушен не его руками, предупредить, чтобы он нашёл виновных и пресёк заговор против нашего мира. – «Мира, когда-то полученного с таким трудом!..» – Для этого кто-то должен поговорить с ним.

Левая бровь Хионе приподнялась.

– И чего тут такого? Вышлем письмо. Приедет сам. Так ведь?

– Нет, – уклонился Дэйран.

– В смысле?

– Не верю, что хоть один правитель язычников решится ступить на священный остров лично. Все наши письма они сожгут. Я должен отплыть в Аргелайн.

Хионе расхохоталась.

– Как вы умудрились так запьянеть от разбавленного вина? – спросила она, улыбка её подрагивала. Дэйран оглянулся. Пирующих поглотили разговоры и никто не услышал её смеха.

– Не подобает отпускать шутки на поминовении. И, кстати, я говорил серьезно.

– Мы только что похоронили первосвященника, а вы хотите, чтобы я и вас хоронила?

– Этого не случится.

– Вспомните, что сталось с мастером Медуиром.

– Я помню. – «Забыть можно всё, кроме этого».

– Чушь! Есть другие пути. Появившись в Аргелайне, вы будете сожжены, это в лучшем, в худшем случае вас замучают, и вы повеситесь сами. Я слышала, что эти языческие ублюдки делали с нашими братьями!

Дэйран не скрыл усмешку.

– Именно поэтому я иду один.

– Вы говорили, что не следует поступать опрометчиво!

– Должен я или не должен что-то сделать? – Ему оставалось развести руки. – Чёрная Роза – не случай. Мы недоглядели, вернее, я недоглядел, тебя или Неарха винить в этом не могу.

– Не случай? Случай!

– Велп предупреждал…

– И так легко поверили ему?

– Он упоминал имя Сцевола…

Хионе с тяжёлым сердцем поставила свой кубок. Ягнёнок её был давно уже съеден, и она отодвинула тарелку, не желая видеть его костей. На следующем стуле, прислушиваясь к спору, смотрел в пространство Неарх. У воина взыграла душа, что он не вставил свои пять фельсов и тоже не начал отговаривать.

Это его судьба – пасть, как Медуир.

– Я впервые в своей жизни понял, что я должен делать, – откровенно сказал Дэйран, тон его сделался резок, как взмах клинка. – Ты меня не остановишь, Хионе. Не зря так много я вспоминал про Медуира, видно это был намёк свыше.

– Намёк свыше, чтобы умереть, – тихо буркнула Хионе.

– Очень может быть.

Его это не волновало. Умрёт ли он, будет ли жить, он делает это ради службы приютившему его дому. Это приказ сердца, а безропотно повиноваться приказам его научили давным-давно.

– Вы с Неархом, Орестом и Лисиппом защитите остров, – продолжил этериарх, – в случае, если я погибну.

– Нет! – Хионе с криком хлопнула по столу. Тарелки звякнули, свечи едва не потухли, пирующие заозирались недовольно и ошеломленно. – Я отсиживаться не собираюсь!

– Тише, сестра…

– Вся моя семья отдала жизнь в братстве, – пылала она праведным гневом. – Отец… дед… Если вы думаете, что умрёте один, о, глубоко ошибаетесь. Устав гласит, что Сакранат не действует в одиночку!

– Устав умер вместе с Медуиром.

– Умрёт вместе с вами!

– Большинство должно остаться. – Дэйран иногда задумывался, не доставляет ли Хионе удовольствие критиковать его. – Во имя безопасности острова. Пойду только я один.

– Аристархиды не нуждаются в вашей защите.

– Я это знаю.

– Люди, которые музыкой убивали тех тварей… музыкой, мастер Дэйран! – Её рука затеребила мочку уха. Глаза бродили по ужинавшим. – Подудели в деревяшки. Потрынькали на гуслях.

– Как ты помнишь, музыка не спасла владыку.

– Исключение, – отмахнулась Хионе.

– Повторить такое трудно. Это не магия. Это, хм… – Дэйран был чрезвычайно скуп на слова, когда дело касалось объяснения каких-то событий, которые не укладывались в его голове. Он надеялся, что правильно понял Лахэль, и всё. – Я не знаю, что это. Молитва, чудо, искусный сенехар, особый фокус… не вынуждай делать вид, будто я что-то знаю! Лахэль дала понять, что повторить такое непросто. Музыка просит, так она говорила. Хочешь узнать, что это значит, спроси её сама.

«Но поймёшь ли, сомневаюсь».

– Допустим. – выдохнула Хионе. Она начала отступать – добрый знак. – И вы верите, что мы найдём нарушителя?

– У нас всего два имени, – ответил Дэйран, улыбнувшись.

– Ну, если вы решили идти, я иду с вами. И нет, не спорьте. Кто-то должен защищать вас, пока совершаете безумные поступки.

Она не доверяет его затее, но она с ним. Вот Хионе, которую он знал. Точильник любых идей. Дэйран вырастил истинного друга, а Аврелий был глупцом.

– И с чего мы начнем? – спросила она. – У вас есть план?

– Надо найти лодку.

Пример в смирении

МЕЛАНТА

Когда я вошла в таблиний Серджо, седобородый карлик разбирал бумаги у себя на столе. Он был задумчив и тороплив. За окном садилось солнце.

– Учитель, – негромко позвала я.

Серджо поднял воробьиные глаза.

– Разве я назначал урок сегодня? – Он сложил перо и чернила в дубовую шкатулку, пролистал какую-то книгу, найдя там письмо, сунул в карман. – А, впрочем, входи. Мне как раз нужна помощь.

Я подошла к столу. Пахло пылью.

– Э-м, у меня есть пара вопросов…

– Вот, держи. – Он впихнул книгу и показал на полки. – На третью слева.

Неуверенно оглянула их, но выполнила указ наставника.

– А это, – он подал увесистый трёхтомник, от которого у меня заныли плечи, – в отдел «диалектика», где красные буквы на нижней полке.

Я с трудом отыскала эти буквы, оказалось, что они почти истёрлись от постоянного протирания таблички. Закончив, повернулась к нему, улыбнувшись. Меньше всего хотелось разозлить учителя. Вопросы, которые копились весь день, жаждали ответов, точно умирающие люди – воды.

– Я бы хотела…

Он не дал договорить. Своим вопросом Серджо сбил меня с толку.

– Ты про свадьбу?

– Э-э… да, – выдавила я спустя секунду, – откуда вы знаете?

– Моя работа – всё знать.

Серджо дал коробочку с пером и чернилами.

– Будь добра, в сундук.

Сундук, обитый сверху железом, лежал у входной двери. Открыв его, я обнаружила там одежду, кубок и много аккуратно сложенных свитков, скреплённых печатью дяди; ещё знакомый метроном.

– Давным-давно пора было рассказать, – молвил Серджо, барабаня пальцами по столешнице. – Я всё медлил. Не скрываю, надеялся, что Тиндарей вернётся прежде, чем тебя отошлют на Восток. Но всё пошло не так, как я ожидал. Как, собственно, чаще всего и происходит. Время – враг расписаний.

Я села за стол напротив него.

– Не напоминайте о нём, – сказала с грустью я.

– Об Архикраторе? Верь, что он жив, дитя моё. Что, возможно, он уже едет.

Плохое это слово – «возможно», питает ложными надеждами, и ничего не обещает.

– Лучше бы я погибла, – призналась я, сдерживая слёзы.

– Погибать тебе рано. – Серджо сложил руки на столе и широко улыбнулся. – Я догадываюсь, что ты хочешь спросить. Как сможешь править Амфиктионией, находясь в сотнях стадий от её Священного Города. Да, задача трудная. Трудная, но интересная. Как и любая другая задача.

– Задача? – У меня были иные ассоциации: несчастье, разгром, стихийное бедствие. – Я не хочу туда ехать, одна…

– Начнём, пожалуй, с того, что это не конец света.

И опекун, и Луан так же говорили.

– Продолжим тем, что едешь ты не одна, а вместе со служанкой, я слышал, вы очень дружны, это хорошо, дружба в таком деле – наиважнейшая вещь.

– Я надеюсь.

– Ну и закончим тем, что… хм, – он поглядел в потолок, подбирая слова, – тем, что других наследников престола нет, все законы на твоей стороне, следовательно, права занять Аммолитовый трон тебя никто не лишит. Ни Вольмерский князь, ни консул, ни даже ты сама.

Я свесила голову вниз. Нервно затеребила локон.

– Это не решение задачи.

– Умница, – похвалил Серджо. – Это ещё не ответ, но уже предпосылки к ответу. Давай выясним, какими путями ты можешь их использовать.

– Использовать?..

– Есть у тебя три варианта. – Он загнул большой палец своей маленькой руки. – Первый, ты можешь отказаться от задачи. Такое право у тебя есть, с учётом, что Сенат может заблокировать любое решение консула, касающееся твоей судьбы.

Вряд ли Сенат сможет запретить консулу не трогать Луан. Нет, я не могла выбрать этот вариант. Без милой сердцу подруги всё теряет смысл.

– Второй, – он загнул и указательный палец, – не спорь с опекуном, когда отправишься в Вольмер, а по прибытии отпроси у князя отсрочки, скажи ему, что пока не готова стать чьей-либо женой. Возможно, он поймёт твоё желание подождать возвращения Тиндарея ещё немного. Слышал, Арбалотдор учтивый мужчина, несмотря на то, что варвар.

Опять же, «возможно» – плохое слово. Я ни капельки не знала о Вольмере и Арбалотдоре, даже в пределах Амфиктионии мне известна была, максимум, только сотая часть её бескрайних владений, а восточные государства так и подавно чудились недосягаемым горизонтом, заброшенным на окраине мира. Где гарантии, что этот князь согласится на отсрочку…

В сборнике легенд про Симмуса Картографа читала, что с той стороны Ветреных гор растёт волшебный цветок, дарующий съевшему его герою всесилие, но взимая в уплату его сердце. Ещё я слышала, что человек там оборачивается в волка, когда встает полная луна. Ни то, ни другое не убавляло желания остаться дома, совершенно иначе.

– Давайте сразу к третьему! – Глаза заслезились, не потому, что я хотела плакать, голос прозвучал слишком нетерпеливо и надрывисто. Я не любила терять контроль над ним, он выдавал панику.

– Третий вариант совмещает два предыдущих. – Серджо загнул средний палец, после чего наклонился ко мне. Окладистая борода упала на столешницу. – Его выполнение потребует мужества, и всё же я думаю, он лучше предыдущих. Раз ты не веришь в возвращение своего дяди. – Серджо отклонился, лицо его стало непроницаемым. – Итак, отправившись в Вольмер, ты выйдешь замуж за князя, как того и хочет Люциус Силмаез. Не знаю, сколько займёт твоё пребывание в доме мужа, возможно годы, возможно чуть-чуть. Дожидайся новостей из Амфиктионии. Однажды Сенат объявит о смерти или возвращении Его Величества, и тогда ты вернёшься в Аргелайн. Ты можешь разорвать брачные отношения, дядюшка тебе не откажет… или, что послужит Амфиктионии куда больше, полюбить и принять своего супруга, родить ему наследников, которые объединят два государства.

На последних словах Серджо дыхание моё остановилось.

– Вы же несерьёзно? – Ужас скапливался на спине ручьями пота. – Наследников?!

– Как я уже сказал, дитя моё, ваш брак можно и разорвать. Не скажу, что это будет правильно, в свете отношений, которые сложились между нами и Вольмером. Скорее всего, амфиктионам даже придётся начать войну…

– Нет, вы не понимаете… не… я… я не готова! – Мысль о войне и то представилась менее страшной. – Я же…

– Да, об этом я не подумал. – Серджо отвёл глаза, погладил подбородок. Его молчание длилось недолго, но для меня пролетела вечность. – Как ты думаешь, бывали ли раньше случаи, когда Архикраторы выдавали дочерей замуж ещё юными и те добивались успехов?

– Я не знаю. Наверно, нет.

– Ты ошибаешься.

– Расскажете?

Его взгляд бросился к шкафу. Он смотрел, выискивая что-то, потом попросил помощи, чтобы достать книгу «Лилианский век» в старинном сафьяновом переплёте. Она лежала выше всех остальных и, поскольку я и сама не отличалась высоким ростом, пришлось подпрыгнуть, чтобы схватить её за корешок.

– На последнем уроке я говорил вам, что история – это будущее. – Серджо положил книгу на стол. Я вернулась на место, преисполненная любопытства. – Будущее, основанное на уроках прошлого. И те, кто думает, будто бы история это и есть прошлое, глубоко заблуждаются. Всё, что делали герои мира сего, служило их будущему, они творили его, как поэты творят мифы. Их же прошлое было наполнено мраком и неведением.

Он раскрыл книгу и провёл пальцем по первым строкам.

– Вот оно. Жизнь и правление Архикратиссы Лилии Аквинтар, дочери Адриана I Дружелюбного, – провозгласил он, как на торжестве. – Знаешь, в чём особенность этого рассказа?

– То, что Амфиктионией правила женщина?

– Нет, женщины вели амфиктионы и до неё, но лишь этой правительнице мы обязаны таким знаменитым периодом, как Лилианский век. Славные времена процветания. – Учитель изрекал, как заворожённый. – В этом рассказе представлена вся её жизнь. Нам не хватит и суток, чтобы в подробностях разобрать эту воистину занятнейшую личность. Но если в общих чертах…

Я приготовилась слушать. Небо за окном вспыхнуло пурпурными полосками, утягивая светило в гущу красок. В таблиний Серджо впорхнули вечерние сквозняки.

– Она родилась в четыреста двадцатом году от Эпохи Забвения, будучи самой младшей в семье, и едва ли имела право претендовать на Аммолитовый трон в обход старших сестёр и цезаря Юлиуса II. Ещё в юном возрасте Лилия была отдана замуж за дворянина из Варидейна, что, как предполагал её мудрый отец, подарило бы Амфиктионии сильного союзника в южных землях. Сегодня Варидейн уже не тот, что был раньше, но когда-то – это было процветающее государство, богатое шелками, слоновой костью и золотом. О нём говорили, что стены его сделаны из яшмы, и отчасти байки странствующих артистов были правдой, богатый Варидейн служил центром торговли на Юге. – Он повернул книгу так, чтобы я увидела на втором листе миниатюру, воссоздающую облик города с высокими башнями, и караванов, выходящих из золотых ворот. – Красиво, не правда ли? Лилия росла там, как одна из жён визиря, и не самая первая среди них. Титул его был равносилен титулу твоего опекуна, и поэтому очень рано Лилия вовлеклась в сеть интриг при дворе. К своему семнадцатилетию она научилась дёргать за ниточки не хуже своего мужа, впрочем, её самым выдающимся качеством было терпение. Она терпела незнакомые ей нравы, терпела остальных жён, терпела запутанные дворянские споры. Архикратор Адриан умер, а на трон воссел её брат Юлиус, прозванный Тщедушным – и она сознательно отворачивалась от этих новостей, даже не упрашивая супруга отпустить её попрощаться с отцом или поздравить брата. Нет, она жила и заботилась лишь о том, как бы угодить визирю, и, благодаря её терпению, усердию и любви, визирь в конце концов оставил других жен, чтобы прилепиться к одной, к ней. Так жила она, пока мужи Сената сами не призвали её быть регентом у ослабшего Архикратора, слишком болезненного, чтобы восседать на троне, слишком глупого, чтобы управлять.

Он перевернул страницу.

– Она не сделала ничего, чтобы вернуться, но родина сама вспомнила о своей дочери. – Он зажёг свечи, развеивая сгущающийся мрак. На его впалых щеках и поседелых бровях заплясали огоньки. – И когда она вернулась, все радовались, и дела Амфиктионии пошли в гору, и не было никого, кто мог бы похвастаться теми же талантами, какими отличалась эта женщина, сумевшая за считанные годы стать гением двора. Лучше неё никто бы не управился с интригами, не возродил бы живопись и музыку, а когда пришёл срок, и Архикратор умер, она была объявлена Архикратиссой. Попечительство дало визирю силы получить власть над Варидейном. Их сын стал наследником двух богатейших держав. И почему? Потому что у Лилии была цель – и она шла ей навстречу. Цель, дитя моё, вот что стимулирует человека получать желаемое.

«А есть ли у меня цель?»

– Скучная история, – сказала я.

Серджо сперва недоумённо посмотрел на меня. Я сглотнула, догадываясь, что сказала глупость. Но вскоре наставник зашёлся снисходительным смехом, придерживая бороду, и я тоже улыбнулась.

– Все пересказы скучные. – Он закрыл книгу и пододвинул её ко мне. – Я хочу, чтобы ты прочитала эту книгу. Здесь всего сто страниц, но они тебе пригодятся, это очень захватывающее чтиво для цезариссы. Какой бы из трёх вариантов своего будущего она не выбрала, историю Лилианского века надо хорошо знать.

Я спрятала руки в подмышки и покосилась на книгу, не уверенная, что стоит её читать. Никакая я не Архикратисса Лилия и отправляюсь не в светлый южный край, а в логово немытых варваров и грубых обычаев.

– Я вообще не хочу выбирать, – цокнула языком.

– Цезарисса не знает слова «не хочу», она знает слово «должна».

Поглаживая волосы, я перебрала все предлагаемые пути.

– Первый вариант… не подойдёт. Второй… не знаю. Третьего я… нету во мне ни терпения, ни… всего того, что вы сказали. Разве других нет?

– Нет, – покачал головой Серджо.

– И что посоветуете?

– У тебя есть время?

– Не знаю. – Опекун говорил, что в Вольмер меня отошлют «очень скоро», когда именно, не сказал, но была надежда, что в запасе есть хотя бы пару дней. – Наверно, в течении недели.

– Давай сегодня вечером ты подумаешь хорошенько, а завтра мы встретимся, например, в двенадцать часов, здесь же. – Он пригладил бороду. – Нет, лучше в одиннадцать. После двенадцати я вынужден уехать.

– Куда? – Я прикрыла ладонью рот. – А как же…

– Я недолго, – успокоил Серджо. – В Талату, туда и обратно.

«А если меня уже не будет в столице…»

Ворвавшийся ветер ударил створки и взлохматил у Серджо волосы. Старик, хмыкнув, подошёл к окну и закрыл их. Ему потребовалось взять подставку – зрелище было бы комичным, если бы я видела наставника впервые. Сейчас же он один из немногих, кто всё понимает. Бесценная это вещь – понимание…

– Уже почти ночь, – предупредил он. – Хочешь спать, не так ли?

Кивнула. Голову, казалось, нагрузили железом, в глазах зудело и чесалось, колени дрожали от слабости. После прогулки с Луан мы вели беседы в гинекее, ужинали, бродили по коридорам, подруга учила меня играть на кифаре «Сказ о боярышнике» – было сложно, но весело. Теперь, после долгого и изнурительного дня, следовало собраться с мыслями. Благодаря Серджо, я получила пищу для размышлений.

– Хотела ещё один вопрос задать. – Бёдра ломило, когда поднималась со стула. Серджо в сидячем положении казался совсем уж крошечным.

– Прошу.

– Зачем нам Вольмер?

– Умный вопрос, – покачал головой Серджо. – Нам, такой величественной стране, покрытой вековым богатством, потребовался союз от мелкого горного княжества, ведущего бесконечные войны с соседями. Это звучит странно. Даже дико. Но, говорят, хороший союзник, но небольшой, стоит двух десятков плохих, но могущественных. Даже я не до конца понимаю политические игры в Сенате. Возможно, вы найдёте ответ сами.

– Плохое это слово, «возможно», – сказала я, разочарованно улыбнувшись. – Доброй ночи, господин Серджо.

– Что за кислую мину я вижу? – удивился он. – Если ты думаешь, будто научившись делать поклоны и заучив тексты сделаешь себя привлекательной, ошибаешься. Понурым лицом ничего не добьёшься.

«Меня отдают варварам, а я должна улыбаться?..» – подумала я и вознамерилась было уходить, но наставник всучил книжку про Лилианский век и прежде, чем я вышла с манускриптом в дрожащих руках, назидательно проговорил:

– Прими решение. Или его примут за тебя.