Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 35 страниц)

Сотни женщин, побывавших в его постели, с годами сократились до десятков, иные забылись, иные умерли, иные ударились в веру. Если вскрыть его и вычленить спящие воспоминания, все таящиеся внутри голоса выплеснутся беспорядочной множественной какофонией, но этот голосок был не из них, его высоким тембром бренчали кубки, им декламировались стихи на свадебных симпозиях. Свадьба… он почему-то подумал о свадьбе. И о скелете в свадебном платье, безруком скелете с лицом женщины…

Ги резко упёрся в его спину, Хионе рванула руку и сама едва не упала. Безрукая дева в свадебном платье… белая, как снег, красивая, как гемма, и груди её качаются так соблазнительно…

– Что за беда? – мрачно спросил Дэйран.

Это помутнение рассудка. Паук, что его укусил, был ядовитым, или воздух отравили подземные испарения, такое случается, в библиотеке Альбонта хранились заметки алхимиков, посвящённые влиянию ядов на организм человека.

«Не в то я время… и не в том месте!»

– Трибун, эй, тебя спрашивают!

Поделиться ли с Дэйраном? Но о чём он скажет… что бредит?

– Что?.. а, извиняюсь, – растерялся Магнус, он непроизвольно улыбнулся, но его улыбку не видел никто, кроме нескончаемого мрака. – Всё хорошо. Я оступился. Не волнуйтесь за меня.

Хионе, ничего не ответив, пошла второпях, утягивая его за собой, а следом и дурашливо хихикающего Ги, нашедшего смешное даже там, где смешного не было и в помине. Удивительно жизнерадостный человек…

Так сказать или нет? Но что это изменит? Чем они помогут? «Дэйран посчитает, что я одержим…» – и, как минимум, его ждёт долгая лекция о том, почему духи паче всех остальных «любят» неверующих, и какой-нибудь бездарный ритуал, сочинённый на коленке. – «Нет, лучше промолчу!»

Но безрукую деву в свадебном платье, зовущую его на брачное ложе, пугающую его своей внеземной красотой, заводила оберегаемая тайна, логические объяснения не делали её менее соблазнительной и словно возбуждали ещё больше.

Боль глубже впилась в рану от укуса, Магнуса обкатило жаром, язык высох и так ему не доставало воды! О каком холоде, ламия подери, лепетал Цецилий? Вероятно, он и вправду был безумен! Но, сдается, в этом они с Цецилием скоро породнятся.

«Любимый… любимый… мой любимый…»

– Мы пришли к развилке, – Дэйран замедлил темп ходьбы. – Я ощущаю свежесть. Радуйтесь, мы почти у цели.

– Я ничего не чувствую, – засомневалась Хионе.

– Тут воняет помётом, – поспорил Ги.

Магнус вдыхал аромат женских волос.

– Так чего мы ждем? Какой путь?

– Это невозможно, – Дэйран осёкся.

– В каком смысле?

– Я… забыл, – сказал он так, будто настал конец света.

– С бодуна я могу забыть и собственное имя, это простительно.

– Он помнит всё, – не зная, что происходит, Хионе теряла присутствие духа. – Особый дар, феноменальная память. Этериарх ничего не забывает, в отличие от тебя, трибун.

Трибун только усмехнулся.

– Ну, видимо, кто-то переоценил его дар!

– Это невозможно, – донёсся удар древка о землю, Дэйран или уронил его, или поставил вместо костыля. Его замешательством заразились все. Уже вскоре Хионе начала настаивать, чтобы этериарх как можно скорее вспомнил, какой из путей ведёт в Арборетум. Гиацинт, сбивая тревогу, насвистывал мелодию. Магнус, не выпуская его ладонь, жмурил глаза, концентрируясь на Альбонте, даже там дева в свадебном платье докучала ему приятной любовной тоской. Она была воплощением женственности, а спор Дэйрана и Хионе мерещился отчуждённым клёкотом голубей под окном:

– Один из этих ходов…

– Вы точно… в их существовании?

– Развилка… два хода… справа и слева. Мне показывал карту Медуир… Ориентир… веет свежестью…

– Что… на карте?

– Это…

– Если один ход во дворец… то куда… второй?

– Без…

– Подумайте…

– …как сложно!

– Этериарх, вы… я ничего не…

– Сейчас, сейчас…

Пока они спорили, дева в свадебном платье, как юркая стрекоза, нарезала круги около Магнуса, то шепча в уши, то притягивая к себе взглядом, то прижимаясь, словно раненая лань к берегу. Она не называла своего имени, и лишь повторяла «любимый… любимый… любимый…», однако настырнее, обольстительнее прежнего. Галлюцинация прогрызалась в его ум. Терпение её иссякало, да и Магнус не держал пари, что не кинется целовать это сказочное существо, бывшее (он верил, надеялся и твёрдо знал это) плодом его больных эротических фантазий.

– Что это? Птицы? – Ги вернул Магнуса в реальность.

Дэйран и Хионе прервали свой оживлённый разговор, народный трибун замотал головой в рефлекторном, но бессмысленном жесте что-то увидеть. – Что за звуки?

Хлопанье и писк – как от птицы, севшей на балдахин. Преследующая Магнуса женщина впилась губами в шею, поселяя его между реальностью и вымыслом, между приближающейся опасностью и умиротворением брачных игр.

– Ложись!! – срывая голос, крикнул воин. Опешив от неожиданности, Магнус разжал руку Хионе – воительница, тем временем, безапелляционно подчинилась этериарху – и, не успевая лечь, рванулся по памяти к стенке.

Острые иглы выникнули из темноты и обложили его, повили, как моток шерсти. Спустя мгновение, он отпустил и руку Гиацинта, чтобы было чем отмахиваться от стаи летучих мышей. Дева в свадебном платье смеялась над ним.

Мыши впивались в кожу, кусали, обдирали лицо когтистыми лапками, проказничали на тунике. Отцепляя одну, Магнус чувствовал, как налетает другая. Взметнулась беспорядочная ругань Ги, слышались боевые поползновения Хионе. Дэйран шуршал по земле, отползая. Липла к сандалиям паутина.

– За мной! За мной! – Его голос стал отдаляться. Магнус, отогнав навязчивых крылатых зверей от лица, вслепую схватил вольноотпущенника. Боясь отстать, они бросились в одно из тоннельных разветвлений. – Уходим, уходим! Они нас съедят! – Горячая струйка текла к подбородку. Магнус свернул шею той мыши, которая рвала ему волосы, пнул кусающую колени. Проклятая женщина в который раз навестила его, целуя кровавыми губами его раны. Голос Дэйрана утекал во тьму.

* * *

Паутина приставала к тунике, облепила ноги – это дева в свадебном платье обнимала его. Магнус, осязая только воздух, бежал куда глядели глаза – а взор тонул во мраке, не выхватывая никакого ориентира, уши заложило, от резкого запаха духов в груди чесалось, пальцы левой руки вцепились в ладонь Ги. Юноша в безмолвии бежал за Магнусом, спотыкаясь впотьмах.

«Останься со мной, любимый…» – приманивала дева.

Он уже не соображал, где иллюзия, где реальность. Магнус нежился в пространстве сновидений, и удовольствия, которыми награждала его белая женщина, и её шелковистый голосок, отзывались мурашками. Они навлекали страдания – отсветы в зеркале опущенных век, покалывания, жжение и мигрени, они отяжеляли кости, целовали надбровья калёным железом, и рвали волосы в запале утехи. В мире нет пары символичнее, чем Страдание и Удовольствие – они балансируют, танцуют вдвоём на подиуме человеческой жизни, никогда не сходясь в визави, ибо если сходятся, то сокрушают друг друга. Разбиваясь, они рождают смерть – нет ощущений, нет тяжести, нет радости. Есть безвременное Ничто.

Вот почему нельзя боятся смерти. Вот почему нельзя доверять суевериям лжецов. Мы чувствуем боль, мы живы, все в порядке. Пока мы чувствуем радость и мир, мы ещё и счастливы. Когда мы ничего не чувствуем, ни боли, ни радости, это и есть смерть, это и есть Ничто. «И тебе не запугать меня, жалкая иллюзия моего отравленного тела!.. тебе не запугать… я доберусь… я дойду до конца… без тебя!» – зарекался Магнус.

Но иллюзия, будто второе Я, по пятам гнала его. Она ластилась, прижималась, она питала его силой и страстью, она низводила его мысли к разврату и возвышала к глубокой привязанности. Ей было весело, ей было любопытно. Она впрыскивала яд, паучиха, властительница тенёт; её груди, как коварные хелицеры, её бедра, как брюхо. Тело Магнуса передвигалось по всем законам механики, но разум плохо управлял им. Он из последних сил боролся с её влюбленностью. И дева, не разделив влечение, мстила кошмарами…

Народный трибун стоит на башне. Полыхает Аргелайн, набегающие тучи оттесняют солнце, и морская вода превращается в разрушительное цунами. Плебеи умирают с патрициями, купцы с вьючными животными, женщины с мужчинами, а дети с родителями. Отчаявшиеся фанатики приносят в жертву выживших, волны стремительно приближаются. Скоро народный трибун гордо уйдет в Ничто вместе с народами Амфиктионии. С ним его воспитанник, Ги. Перед смертью он решил остаться с ним. Ему нечего боятся, ведь так? Так или нет?

Его пихают к остроконечным зубцам. Ему вонзают нож в спину. Верный Ги предательски подталкивает патрона, и с воплем «за что?» он падает с вершины, а она рушится под напором воды. Но – ужас не обрывается столкновением с землёй. Нечеловечески искривлённый, сломавший себе позвоночник, он умирает в полном одиночестве, его подхватывает волна, его желудок бухнет от жидкости, к нему не приходят видения загробного мира, его не существует на пиршестве богов. Ведь их нет… нет… нет!

Но если они есть? «Ты подумал об этом, мой любимый… ты подумал об этом…» – но ему не суждено возродиться, ему не суждено стать частью пантеона помощников Четверых или уйти к богу Старых Традиций, оголённый, бросивший тело посмертный заключённый, старая шлюха, не интересная никому, хохочущая от избытка горести, плачущая от недостатка боли.

Воистину, вот бы тогда подставить спину под шипастую плеть, вырвать ногти, раскрошить зубы! Вот бы расплавить ноги или сварить себя в чане! Вот бы проглотить раскалённое золото и вкусить плотские унижения, каких не вкусили и жертвы Николаса Безумного! Всё – и большее, и большее – только бы не оказаться в бесчувственной пустоте, вдали от того, что суеверные называют богами! Как можно желать адских мук так сильно?

«Как?» – спрашивал себя Магнус, безысходно удерживая руку Ги – крючок, связывающий его с миром логики. Очень просто. Только безбожнику. Только человеку, который порхает у бездны. Если боги существуют… если Сцевола всё же прав… ему никогда не обрести блаженств загробного мира, но и муки покажутся наградой по сравнению с безбрежным скитанием в Ничто.

И всё же страх – худшее из зол.

Ги о чём-то говорил, спорил и спрашивал, не с первого раза Магнус дошёл до смысла его туманных слов, вырвавшись на минуту из лап девы с запозданием распознал перед собой вполне реальную, хотя и не такую безобразную пустоту: они заблудились, они потеряли Дэйрана и Хионе, в тоннеле сегодня прибавится трупов.

Что будет? Кто ответит, если никого нет?

Невеста улыбнулась ему завитком огня. Она раскинула окровавленные культи, и назвав его единственным избранником, указала на венок жениха из белых мимоз. Её запах взамен дыхания втекал в лёгкие. Её голосок бился у него взамен сердца. Её тепло просачивалось вместо капель пота. «О, как я ждала тебя, мой храбрый герой!» – и Варрон, растратив волю, сдался искушению, проиграл делирию и повалился в бессилии. Землю вышибло из-под колен, разлетелся треск и грохот. Гиацинт зачем-то оттаскивал его, но народный трибун отбрыкивался.

– Оставь, оставь меня, – кричал он навзрыд, – мне нужно приготовиться, мне тоже нужно надеть свадебные одеяния!

Наречённая прошептала ему своё имя – «Фаната Ландарус» – и поклялась в верности. Они вместе отправятся в бездну… они вместе уйдут во тьму… и если боги существуют, безбожник Варрон не будет одиноким.

* * *

– Загулявший изменник дома Ульпиев и его раб, – осипшее хрипение, ноющий от укуса палец и саднившие колени вытолкнули его в реальный мир. – Как мудры Боги, что привели их к твоему величеству до того, как те совершили бы непростительную глупость.

Вникая, не щадя усилий, в произошедшее, Магнус потряс головой. Место его падения наполнял ослепительный свет, в глазах отпечатались блики, вечерний бриз дёргал волосы. Это загробный мир? Или съехавшая крыша вернулась куда положено?

– Мы ожидали и диссидентов с острова тимьянов, – сказал вроде бы старший брат, но могла быть и галлюцинация. – Где они?

Грохнул сухой кашель.

– В тоннеле не меньше шести запасных ходов, вероятно, заморские крысы уползли по одному из них. Чего ожидать? Грызуны, не люди, о божественный, – выдал, если не изменяла память, архиликтор Руфио собственной тупорылой персоной. Магнус приоткрыл веки, но глаза его баснословно медленно привыкали к слепящему свету.

«Это опять какой-то кошмар? Ты показываешь его, чтобы я окончательно сбрендил?» – дева в свадебном платье не ответила, казалось, её и не было здесь. В правом глазу зарябила крошечная точка. Голова лежала на шее неподъёмной связкой костей, хрящей и жил, натянутых струной.

– Глупцы! Крысы не уходят далеко от мышелова! – Сцевола, или его копия, был повелителен, как и обычно. – Отыскать проклятых единобожцев немедленно!

– А что делать с ними? С народным трибуном и…

– Наш младший зарвался.

– Нужно спешить, – предупредил голос Руфио.

– В другой ситуации Мы могли бы простить его предательство, но дружба с островитянами и побег… это отягчает вину и перед государством, и перед Богами. – За этим последовало долгое разочарованное «эх». – Бедный, бедный Наш Магнус! Ему была уготована судьба, о которой не мечтал никто из Нашего рода, а он выбрал Силмаеза и безбожников, как нелепо! За что, о Умеющий-Говорить-На-Языке-Сердца, Нам такое наказание? Чем заслужили Мы предательство милого родича?

– Боги не наказывают, но указывают, – медоточиво сказал авгур.

– На что, о верный друг?

– Неверующим нет доверия!

Всё это больше походило на правду, чем на кошмар, хотя опыт блуждания по подземельям подсказывал, что иногда кошмар куда явственнее, чем сама правда. Варрон продрал глаза, второй раз пробуя что-либо разглядеть, и – возможно дева в свадебном платье помогла ему, а возможно его организм подсобил – в конце концов разглядел.

Слабо смазанные, как во сне, фигуры стояли около резных каменных атлантов, сторожащих выход. Высокий стан Гая Ульпия Сцеволы лоснился от краснеющего за его спиной солнца. Архиликтор Руфио, словно призрак, раскачивал копьё, похожее на то копьё, которым Дэйран собирал паутину. Жрец из Храма Талиона выжигал взором на его теле слова вечного проклятья.

Позади них зеленела и багрилась природа, млели в дыму павильончики, кто-то разводил костры, как в Альбонте во время уборки сухого травостоя. Неужели он вернулся?! Пускай и в бреду! Пускай! Но неужели Альбонт?! Ги распростёрся на полу в бесчувственном состоянии.

– Где я? – спросил Магнус у безрукой девы. Её не существовало, но ему понадобились ответы. – Я уже в Альбонте? Ты показываешь мне дом? – «Что я делаю…» – Это правда?

– О жрец, возможно, ты и прав, – нерадостно произнёс Сцевола, его чёрная тога устрашающе колыхалась. – Истинно, неверующим нет доверия.

Архиликтор выразил полное согласие.

– Что положено за предательство, побег и связи с врагами?

– И за недоверие Богам, – включил Хаарон. Запах дыма выходил кашлем. В памяти всплыла фантасмагория в Сенатос Палациум, гневная речь брата и последовавшее за этим убийство.

Но если происходящее сейчас – реально, где Квинмарк? Они должны были дойти до Арборетума, квестор говорил, что их встретит легат Фалько.

– Смерть, – глаза Сцеволы блеснули.

– Брат? Брат, ты реален? – спросил Магнус, и желая, и не желая, чтобы Гай оказался настоящим. По лицу брата прошла тень недоумения. Архиликтор и его прихлебатели, стоявшие поблизости, засмеялись в голос.

– Если это не наваждение, ответь, что случилось? Мне сказали, ты захватил власть, сказали, ты убил Силмаеза, – выравнивая дыхание, Магнус поднатужился разогнуть болевшие колени и встать, – я не верю этому! Силмаез не был мне другом, но… но убийство, Гай?! Но если это правда, – он сглотнул, подавляя обиду, злобно озрился на ухмыляющегося Руфио, – если тебя уговорили на преступление… мы обоснуем, суд простит, это просто чуть более сложное дело, чем остальные. Я договорюсь с Денелоном. Договорюсь с легатом. – Расправив плечи, трибун с нескрываемой любовью посмотрел на Сцеволу.

Лицо брата померкло.

– Как ты смеешь принимать Нас за преступника?! – Сцевола сделал несколько шагов к нему, хромая на одну ногу. Его голова была перевязана чёрной тканью, зажимавшей левое ухо. На щеке запеклась кровь. – Ты, предавший родича, позволивший сбежать врагам! Закон требует, чтобы Мы казнили тебя без колебаний.

– Это говоришь не ты, – встреча с девой в свадебном платье высушила его силы, заместо улыбки Магнус выдавил беспомощный вздох, – это говорит твой жрец, твой архиликтор. Я знаю своего брата. Его трудно уговорить на убийство. Это страх перед богами, это он творит бедствия твоим несчастным доверием. Все мы такие. Все мы заблуждаемся. Суд поймёт. Денелон поймёт… И я тоже понимаю.

– Лжёшь, – выпалил Сцевола.

– Я люблю тебя, брат. Тебе грозит казнь, но я знаю нужных людей, в самом худшем случае нам помогут бежать. – Магнус подался назад, не разумея, что делать и как себя вести. Он не боялся смерти. После Фанаты Ландарус он не боялся вообще ничего, словно весь животный страх безрукая дева выпила, как вино из предложенного кубка. В этом году в Альбонте уже иссохла вишня, но она зацветет следующим летом, на его именины, и впервые ему захотелось встретить цветение вместе со старшим братиком, как в детстве. – Когда всё закончится, ты отправишься со мной в Альбонт? Не губи себя, братец, не губи!

– Лжёшь, лжёшь! – Уста Сцеволы красноречиво утверждали это, но глаза метались и сомневались. Брат Магнуса боролся с фанатиком, верующий невежда боролся с образованным патрицием. – Боги избрали Нас для свершения их дел! Они и тебя избрали, Мы говорили об этом в Храме Талиона, об этом вещали Они Сами через овна! Почему!.. почему ты не хочешь встать с Нами на одном пьедестале, а упираешься, как строптивый осёл перед жерновом?!

– Потому что избранных нет, Гай, мы у судьбы не заложники, не слуги и не рабы.

– Гай Ульпий Сцевола выбрал свою судьбу, – опередил Хаарон.

– Ты не оставил ему выбора.

– Всё лопочешь, но ничего…

– …не знаю о богах, выборе, чести или каких-то ещё красивых словах, которые ты повторял на проповеди? Если бы собралась толпа, она бы самозабвенно слушала твои речи, люди – ламия бы их пожрала – так падки на слова! – Магнус долго смотрел на него, очень долго, прежде чем перенести груз своего взора на Сцеволу. В реальности всего происходящего он уже не сомневался. «Жаль, что план канул в Лету. Жаль, что Денелон ошибся». – Я не избран, братишка. Никто не удерживает падающую Башню, нет титанов, нет и фениксов, а ночь не думает отступать, гляди, ей ничего не мешает. За вашими спинами зреет вечер, сдаётся мне, дураку, это вечер не только дня. Красивые слова? Красивые и страшные.

– Ваше Величество, у нас нет времени, – ввернул архиликтор, и переглянулся с Хаароном. – Центурионы расставляют палатки. Верная противнику городская когорта засела в Посольском квартале, но архонт Хогус справляется и без нас, а вот план штурма Базилики отлагательств не терпит.

Магнус отрицательно покачал головой.

– Не делай этого.

Сцевола колебался.

– Не поступай неразумно.

– Неразумно? Неразумно?.. – Обида коптила его душу. Прищуренные глаза брата во веки веков не врали ему. – Мы магистр оффиций и закон, которому он служит. Были магистром. Лишь то разумно, что в соответствии с порядком и справедливостью.

– Покончи с ним, твоё величество, – советовал Хаарон.

– Захватывать власть противозаконно, ты знаешь это, брат.

– Мы – почти Архикратор, – он выпятил губу и напряг скулы. Потянулся за клинком, ножны которого стискивал от злости. – Мы поменяем действующие несправедливые законы, справедливость восторжествует, беззаконие исчезнет, оно уже исчезает! Ты не веришь, ты никогда в Нас не верил…

– Если ты Архикратор, где твоя корона и твой трон?

– Эти оскорбления не стерпели бы и Боги! – Хаарон подошёл и взял у Сцеволы ножны с клинком. – Довольно!

– Что – довольно?

– Склонись перед Его Величеством и он подарит быструю смерть!

– Не подарит, – уверенно провозгласил Магнус. – Он на моей стороне, не на твоей. Одно его слово, один жест, и твоим интрижкам вскоре настанет конец. А их ведь до кучи, да, приятель? Интрижек, что ты плетёшь за спиной у моего брата!

Сцевола обернулся к Хаарону, красный от гнева и заката.

– Интрижек? – шелохнулся он. – Что он бормочет, о жрец?

– Не слушай его, твоё величество, он помешался, – рассыпчатый звон выскользнул из ножен, авгур приставил гладиус к шее Магнуса.

Трибун не побежал, да и не было, куда бежать, спина ощущала шершавый камень стены грота, ликторы загородили выход, в потолке зияла провалившаяся дыра в подземелье, но до неё уже не достать без лестницы. Магнус надеялся, верил и знал, что Гай Ульпий Сцевола не даст причинить ему зла.

Избегая смотреть в ледяные от ненависти стекляшки авгура, он представил Альбонт, отца, матушку, сенокос на пашнях, первую ночь с девушкой, радость от поступления в школу ораторов и гордую улыбку старшего брата по её окончании, его первое судебное дело, первую победу, первое поражение, первую лошадь, подаренную тётушкой Гликерой…

Сталь уже пробовала на вкус его кровь, когда он заметил выскользнувшую тень. Магнус не успел понять, что к чему, не успел закричать, не успел сказать «стой!», как она толкнула Хаарона и чем-то увесистым и тяжеловесным ударила Сцеволу по плечу. Брат вскрикнул. Суета заполнила пещеру до потолка. Хаарон свалился, изумлённый и озлобленный.

Вылетела другая тень.

– Хватит! Хватит!

Другая тень, легче и смертоноснее.

– Бежим, патрон, бежим!

Длинная тень, длиннее жизни.

– Что вы стоите!

Она жалила воздух тысячью шершнями. В её тени копошились пауки, росла паутина, плелись судьбы живых и язвительно улыбалась Фаната Ландарус, безрукая галлюцинация из подземелий городской тюрьмы. Секунда – метражом в одинокую вечность, миг – горше ласки безумной невесты, слаще адских мук – и тень выпустила из живого сердца кровь и крик.

На полу, проткнутый копьём, умирал Гиацинт.