Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 35 страниц)

Коронованные небом

ДЭЙРАН

Как он и ожидал, кумпонарий потребовал ещё денег. Выяснилось, что достать сенаторские одежды не так уж просто, люди магистра переловили без счёту контрабандистов, остающиеся на свободе прячутся, у уличных торгашей не найдёшь и шёлковой туники, а известные портные шьют по специальным заказам Сената – словом, поиски грозили затянуться до завтрашнего дня, и одолеваемый предчувствием, что Аргелайн его не скоро отпустит, Дэйран уговорил Хионе остаться на ночлег.

Он и сам не знал, во что ввязывается.

В уме воин напомнил себе, что выбирает меньшее из двух зол, Амфиктионией Аквинтаров управляют предатели, в облике предателей и придётся явиться. Среагируют ли сенаторы иначе, чем Аврелий? Что изменилось за последние пятнадцать лет? Вопросы повисли в голове, когда он протянул кумпонарию ещё пару десятков фельсов и остерёг, что завтра с первыми лучами солнца результат должен быть прямо тут, в «Сардине».

– Где же мы будем ночевать? – спросила Хионе позднее, всем видом подсказывая «где угодно, только не здесь». – В лодке?

Не в этом сезоне. Беспроигрышный рыбацкий вариант, но только для лета, в преддверии же осени ночи отдают заморозками.

– Неподалёку есть заезжий двор, – ответил Дэйран. – Мой старый друг когда-то там работал. Если бы найти его…

– Он поможет?

– В худшем случае заночуем в «Сардине».

– Чего же мы ждём! – Но на полушаге Хионе всё-таки обернулась. – Где это место?

Видя её нетерпение, этериарх улыбнулся:

– Не отставай, – и выверенным, почти что караульным шагом застучал калигами по Деловому кварталу, будто и правда был легионером из какой-нибудь девятой патрульной центурии, прославившейся дисциплиной и боевыми качествами.

И ему удавалось – прекрасно удавалось – стать декорацией для прохожих, из которых многие были уже слепыми стариками, или подростками, чтобы помнить в деталях скорбную весну 905 года, когда Верных собрала на корабле надежда отплыть в Агиа Глифада, а язычники, крича, подожгли смолу в трюме, и надежду поглотил огонь. Где была девятая патрульная центурия во время первого крика? Её отозвал Архикратор – ибо Верных жгли по его приказу.

Таким нескованным и скучным движением они с Хионе достигли крытого рынка. В броне стражи их сторонились и продавцы с покупателями, и извозчики с рабами, и если было возможно – расступались, треножили коней, поднимали над собой товары, предоставляя свободный проход – ибо кто заступил бы дорогу охране, мог нарваться на неприятный урок субординации (уже одно это Дэйран отметил, как неизменное качество Аргелайна).

Бывало, что и не расступались. Сложнее всего обойти базар, его границы расширялись, как моровая язва на болеющем теле, весь порт утопила суматошная разгрузка товаров, тьма повозок и, как следствие, долгие заторы на узеньких улицах, ведущих – если Дэйран правильно помнил их контуры – к Форуму. Кони пыхтели, дети верещали, взрослые люди исходили желчью, и захлёстываемый звуками городского ужаса воин чувствовал, что сорвётся и закричит – лишь бы пропустили и перестали галдеть!

Но срываться опасно, потому и кричать нельзя. Они под прикрытием, если начнут толкотню, кто-то обязательно пострадает, и ни сослуживцы, ни простые люди не заступятся за горе-стражников. Поэтому, скрипя зубами, этериарх вёл Хионе через беснующийся рынок и с неведомой окружающим ностальгией вспоминал о тишине под деревьями гингко.

Сколько времени кануло в этой толчее, и Мастер задумался бы, но моровая язва рынка в дальнейшем уступила свободному дыханию искорёженной улицы с загвазданными окнами, лужами, с мусором и кочками болезненной травы. Улица была непроходима для повозок, что делало её непривлекательной и купечеству, и всему остальному свету. Но, как ни странно, здесь Дэйран расслабился.

О брусчатке на проулке никто не слыхал, вверху с подозрительным плеском раскачивались помойные вёдра, внизу мутно-зелёные речки сочились из канализации, стекали по раздробленным булыжникам, но в целом это было приятнее базара, и даже напомнило детство. Ещё прежде, чем отец устроился поваром, они жили в месте навроде этого – Дэйран слышал вонь стойла в родной хибаре так отчётливо, как ныне – густой смрад мусора. Вонь бушевала над просекой в летний день, когда деревня таяла под жарой, как масло в печи.

Опалённый солнцем проулок встречался с разительно выбивающейся на его фоне улицей Тротвилла, и пунктом столкновения двух независимых цивилизаций была живая стена из давно неживого граба. Умельцы проторили в ней арку, а завистники исчиркали её каркас непристойностями, кто-то пробовал даже поджечь – чернели подгорелые пятна, – но она не поддавалась; как мученик, выполняла свой долг перед людьми. В паре шагов дежурили старушки с грустными лицами, надеялись старые, что жилец счастливого Тротвилла когда-нибудь эту арку пройдёт, всё равно зачем, и сидели в тряпье, протягивая ладони для подаяния:

– На пропитание, добрый господин! Внучкóв накормить!

– Всего-ничего! Всего-то!

Ибо другой жизни заблудшие дети Единого и не знали.

В глубине жалея, что не родился патрицием, Дэйран пожертвовал монетку, и поинтересовался, как дойти до ближайшего постоялого двора (в этом районе он был единственный – но проходы переделывались, и за годы могли образоваться иные). В это время Хионе прошлась взад-вперёд, при взгляде на старух её лоб и щёки расседались морщинами, а руки прятались за поясом, как дети за материнской юбкой – она не просто ждала, когда он окончит говорить, она избегала подходить, чуждаясь болезней тех несчастных стариц, от которых веяло смертью.

«Вне острова годы превратят её в подобную же старуху, а меня – в старика», подумал Дэйран. Ему вспомнилось лицо матери Фирса, иссякшее и постарелое, он тогда сказал ей, что «на Агиа Глифада время течёт иначе», и сказал правду, за его пределами ты стареешь намного быстрее.

«Ах, если бы она жила в согласии с природой!» – и всё же Хионе была непроницаема, как лёд на мочажном болоте, одному Единому под силу установить, какие полюсы борются в её душе, и понимает ли она до конца, что за выбор сделала на самом-то деле.

По наводке старушек они вышли к красивому дому с красивой и языческой вывеской «Привал нереиды». За эти годы здание, которое он запомнил как обветшалый двор «Радость приезжего», обросло мрамором и садиком, увидев его, Дэйран опустил плечи. Маловероятно, что его знакомый работает до сих пор, когда-то он был слугой, слуги не задерживаются в меняющемся мире надолго (как, видимо, и постоялые дворы).

Вкрадывалась идея смириться с разгульной жизнью «Сардины».

Но Хионе настояла:

– И это вы назвали двором? Уже и возвращаться грешно! – Она оживилась, появившийся в глазах блеск проскользнул и в его душу. «Может всё не так плохо?» – Единый благоволит нам! Буду молиться, чтобы ваш друг принял нас.

– А если его нет?

– Побери меня Хельсонте[1], это что, настоящее смоляное вино?! – С последнего слова её было уже не остановить.

В отличие от воодушевлённой Хионе, он проник внутрь под шумок, пересчитав всех представляющих собой хоть малейшую опасность. Его рука как по приказу опустилась на рукоятку гладиуса.

Но пройти незамеченным было невозможно, прорва элегантно одетых людей пировала в холле с тщеславной и сдержанной неторопливостью, и Дэйран ещё не переступил порог, как с ближайших столов упал на него десяток любопытных глаз, рты зашептались, заелозили на стульях раздавшиеся тела, все дружно признали в гостях стражников караула.

Нужно было подождать, избавиться от вида нагрянувшей мишени – губы немногих ещё шевелились, зрачки немногих ещё шныряли, когда Дэйран ступил в кутерьму, а лезшей вперёд Хионе наказал временно охранять дверь.

Столовая была забита – к счастью и к сожалению. К счастью, потому что людям свойственно забывать друг о друге, когда их бурлящее множество, требующее внимания только к себе. К сожалению же, ибо для обеспечения несметного числа объедал требуется немало слуг, и где искать нужного?

Не привлекая лишний интерес, отдыхая будто бы после изнурительного марша, Дэйран пробился к стойке. Ни одним мускулом он не изобличил себя. На его мелькнувшую тень прибежала конопатая девочка-рабыня и на ходу поинтересовалась, чего хотел бы уважаемый офицер на обед (слово «уважаемый» она вынула с приторностью занудливой прислуги, одновременно передавая блюда гостям). Потом заметила Хионе, и с покрасневшим личиком поправила себя: «ой, точнее, офицеры».

Но Дэйран не обиделся. И не проголодался.

– Тобиас Мальпий здесь работает?

Рабыня что-то про себя оценила в его внешности. Странно поведя плечами, она сказала, что его сейчас нет, хозяин (хозяин, вот тебе раз!) договаривается с поставщиками («ты стал уважаемым человеком, а новой отмазки так и не придумал, Тобби»). Она заново предложила поесть, что своей дотошностью походило на отвлекающий манёвр, но Дэйран вежливо отказался. «Хозяин, говоришь…»

– Если он придёт, – смягчил голос от нейтрального до дружелюбного, – скажите, что Эрк из Прошлого хотел бы его увидеть. Вы ведь передадите, верно? Эрк из Прошлого. Коронованные небом. Так и скажите.

Она ничего не поняла – Дэйран достиг своей цели – но слова не сказала против; упорхнула, как бабочка, напоследок попытавшись снова отвлечь их едой:

– В преддверии Сбора Урожая вы не найдёте лучших анчоусов!

И Дэйран ещёжды отказался: «сказано было, Эрк из Прошлого…»

Эта игра словами на время обеспечит им покой от ненужной болтовни. А когда старый друг вернётся «от поставщиков», стоит его спросить, как бывший раб Тобиас Мальпий стал хозяином дорогущей гостиницы со столовой, битком набитой клиентами.

Но в начале, по порядку, комната на ночь.

– Эрк из Прошлого? – Хионе очутилась справа от Дэйрана с удивлённо поднятой бровью. – Это что?

– Такая шутка, ты не помнишь? – «Дэйран отправил ей улыбку, скромную и прикрытую остережением: не вздумай спрашивать, это не шутка, а служебное прозвище, и я не желал бы делиться им с теми немногими, чьи столики рядом и которые всё слышат». – Это придумал центурион. Эрк из Прошлого, так представляются людям, если хотят принести им массу проблем.

Ей не понадобилось и секунды промедления:

– Думаете, этот Мальпий не ладит с законом?

– Слышала поговорку, плох тот постоялец, который не платит чаевые? У нашего центуриона есть получше: плох тот владелец, который не делится ими с Амфиктионией. – Беспощадно выискивая, за какое бы нарушение уцепиться, он обвёл глазами столы, людей сидящих на них, и всё, что они едят и пьют. Кто вслушивался в их разговор, тот ёрзал на стуле и тупил глаза, а в общих чертах, гвалт скромных мужских бесед и очаровательного женского смеха проносился неутихающей водометью.

– Вы правы, командир Марциус. Дождёмся его и начнём осмотр.

Внутри этого «симпозиума» появился мужчина. В зелёной тунике, костлявый, с остриженной бородой оттенка опавших листьев; он спускался с жилого этажа, отбрасывая на стену тень.

Дэйран рискнул обменяться взглядом с незнакомцем – аристократ, высокопоставленный эквит, кто он такой? Господин хмурил брови, но злиться – не злился, за спиной пыхтел его раб или серв, голуболицый амхориец (его соотечественники ошивались в трущобах и гордились умением красть – от них и до работорговли страдали). В эпоху Отступника, если у дворянина заводился раб амхорийского происхождения, он считался нечистым на руку – любопытно, в какой степени Аргелайн и в этом сохранил верность прошлому?

– Где будем ждать Мальпия? – Глаза Хионе, между тем, спрашивали о другом аспекте их встречи: «Скоро явится ваш дружок?»

– Пока его нет, допросим поваров. – «Задерживаться у него в обычае, Тобби из тех, кто догоняет тень на часах». – Времени у нас достаточно.

Уговаривать Хионе не пришлось. Обойдя стойку со стороны сцены для музыкантов, они заглянули в продымленную готовку. Огонь шипел, как разъярённый кот, посуда звенела, рабы перекрикивались, и стражников, зашедших сверкнуть служебным интересом, деловито сбрасывали со счетов:

– Ставь сюда!

– Второй и третий справа.

– Ему не понравилось!

– Нужна морковь!

– Где курица? Курицу!

В старину на месте кухни зловонила ветшающая стряпня из трёх рабочих, в том числе Тобби. В холле не обедал никто из приличных людей, а из неприличных – только те, кто, не гнушаясь гнилыми персиками, строил за едой козни против архикраторского двора, в предположении, что никому из Сакранат ума не достанет организовать наблюдение за этим дном. Но у Дэйрана хватило – и развязный язык Тобиаса выуживал подробности будущих краж из казны с лёгкостью отправляемого в рот финика.

Потом из забегаловки двор перерос в убежище, десятки гонимых Верных нашли спасение под его стропилами, в доме саднящего страха для всего цивилизованного (спасибо Тобби и его самоотверженности, убедившей прежнего хозяина) – а в конце, за час до побега разведчиков на Агиа Глифада, Тобби спрятал на время и Дэйрана. В каморке, в подвальном погребе, его не вынюхал ни один жрец.

Таким манером завязалась их дружба – его, слуги гостиницы, и этериарха, слуги Прошлого. Если где теперь Тобиас и скатывал удочки от эфиланских стражников, то воин предвкушал увидеть его в старом знакомом погребе, куда и повёл Хионе. Она, кстати, была до смешного безучастна.

Показалась уже известная рабыня с рыжими волосами, и что удивительно, смотрела она как-то иначе, будто бы не далее как минуту назад ей открыли смысл существования мира. С её тонкой фигуркой они столкнулись вблизи от подвала, девочка как раз возвращалась от Тобби, а голос её так и звенел восторгом.

– Так вы… вы из этих? Из…

– Не вздумай! – придержала Хионе, озираясь, с Дэйраном она заговорила уже шёпотом. – Не хватало, чтобы девчонка сдала нас. А если этот Тобиас связался с язычниками? Что тогда?!

– Чепуха. – Дэйран успокоил её улыбкой. Наклонился к рыжей служанке. – Тебя как зовут?

– Пелла. Но хозяин называет меня Пелагия.

– Пе-ла-гия, – задумчиво повторил он по слогам. Образы прошлого встрепенулись огоньком душистой деревенской свечи во время молитвы. Но он не стал вслушиваться в музыку прошлого, в призрак его юных лет, а с родительским умилением потрепал юную Пелагию по огнистым кудряшкам. – Слушай, Пелагия, мы должны попасть к нему. «Коронованные небом». «Эрк из Прошлого». Ты ему всё передала, что я сказал?

Один кивок её узкого подбородочка – исчёрпывающий.

– Хвалю. Никому не говори, что видела нас, ладно? Так, пропусти, пожалуйста.

И ещё один кивок – обиженный. Она отошла. Хионе с грозным видом отстранила Дэйрана и первой ступила на лестницу, этериарх зашёл вторым, недовольно фыркнув от того, что его безопасность ставят выше доверия старому другу. Но перед закрытием двери что-то – опять же из прошлого – вынудило его оглянуться.

Пелагия мешкала.

– Так всё же… вы из них, да?

Дэйран, так и быть, ответил «да».

– Коронованные небом, ведомые судьбой! – молвила она вдруг, сделала третий кивок – удовлетворённый, уже знаменующий какие-то её собственные мысли, и за секунду до того, как воин побледнел, работа увлекла её, как ветер увлекает оторванные листья.

– Где вы там? – донеслось снизу.

– Иду, – он закрыл дверь, но закрыть своё сердце от услышанного не смог бы и меньший из Сакранат. «Тобби, ты не сдержал своей тайны», подумал этериарх. «Ты поделился нашим кредо, хотя ей немногим меньше двенадцати».

В подвале съёжились тусклые отсветы, из крошечной каморки свет проливался на пузатые бочки. «Какое будущее ты ей оставил? Сгинуть на костре вместе с тобой?» Паутина, пыль, ржавчина не знали, когда в последний раз Тобби наводил порядок, всё это было заметно, но Дэйран не замечал, безалаберно, но Дэйран не осуждал – встречать его вышел никто иной, как Тобиас Мальпий, и при виде старого друга ничто уже не казалось важным. Да, тот самый Тобиас, когда-то упитанный любимый слуга трактирщика, сейчас сухощавый, осунувшийся и прогибающийся под давностью лет, но радостный, как ребёнок, эквит.

«Чьи дела пошли в гору…»

– Коронованные небом, – приветствовал Дэйран.

– Ведомые судьбой! – возвратил Тобиас.

Они пожали друг другу руки. Пожали крепко, по-мужски.

«Давно я тебя не видел».

– С ума сойти, – разулыбался он, глаза его бегали, как остервенелые, не веря тому, что видят, – сам этериарх Сакраната, сам Дэйран Фланнаха и… здесь, боже правый, во второй раз в моём подвале! За это надо выпить! Лучшего вина!

Он потянулся к бочкам. Воин дружески хлопнул его по плечу.

– Прибереги вино для праздника, Тобби. И знакомься, это точильщица моих безрассудных идей…

– Ужасно безрассудных, – ввернула она неласково.

– Хионе из Кернизара.

Тобби улыбнулся и ей:

– Эвоно как, что, вправду из Кернизара? Далече вы забрались! Ай ладно, друг мастера Дэйрана и мой друг тоже! – Он расцеловал ей щёки, и поскольку Хионе ему не залепила, не о чем было волноваться. – Простите за задержку. – Губы его поникли в виноватом раскаянии. – Чесслово, ликторы, стражники, наёмники… все они постоянно давят на моё заведение, на прошлой неделе распяли каких-то бедняг, я уже пытаюсь, как энто говорится… за своего сойти, что ли. Опасные времена! Чёрт возьми, мастер Дэйран, почему вы не остались на острове?

– У нас есть дело в Аргелайне, – ответил этериарх.

– Да-а? И какое же?

– Пакт нарушен. Мы пришли потребовать его восстановления.

– И наказания виновных, – закрепила Хионе.

– Тише, тише! – Тобиас поглядел на лестницу. – Вы что… взаправду?

Дэйран набрал воздуха, терпения и решимости. Объяснять придётся похоже долго, но оно того стоит:

– Идея сумасбродная. Но выбора нет, и…

– Есть, – отрезала воительница. – Мы вернёмся и отправим кого-нибудь. Того же Ореста, чего он возится со своими посудинами.

– Это противоречит природе.

Тобиас тыкнул пальцем в сторону Хионе.

– Вот тут-то я с ней согласен, мастер Дэй. Не знаю, что за сыр-бор, но вы должны знать, в нашей песочнице теперича играет смерть, и она заигралась. Уйти бы вам…

– Амфиктионы должны подтвердить, что Пакт остаётся в силе, – рассудительно продолжил Дэйран, – иначе некуда будет уходить, язычники сравняют с землёй и остров, и Агиа Глифада, и что тогда станет с Верными? Но появиться, как Сакранат, мы тоже не в праве.

– Батюшки! – Тобиас заохал, как старая бабка. – Не нравится мне твоя затея! День сбора урожая завтра, слыхали? Вы бы подождали чуток, вся шваль – она в городе.

– Этого мы и ожидаем. Тобби, – воин сложил руки, – ты знаешь, я бы не стал просить о помощи без нужды. Но без ночлега нам с Хионе не обойтись. До завтра, по крайней мере, и мы или уйдём, или умрём, одно из двух.

– Не произноси это страшное слово! «Умрём», пфу!

– Так что ты решишь? – спросила Хионе. Свечной свет разделился в её глазах двумя алыми огоньками, это потухает фитиль, это солнце западает за холмы, в полной решимости навечно погрузиться во тьму.

– Ну… подождите, я сейчас.

Он засуетился в каморке. Крякнул, что-то вынул из ящика, и протянул это запотевшими пальцами.

– Вот ключ. Была это моя комната, но вы же знаете, не люблю, когда за стеной кто-нибудь храпит. Соседи, чтоб их! Но вам доверяю, как себе. До какого числа?

– Числа? Нет, до утра. – Сидеть на шее у Дэйрана было не в обычае. – Когда мы получим сенаторские одежды, нас и след простынет. Обещаю, Тобби.

– Вы хотите пойти в Сенат, как сенаторы?

– Стража годится только для города.

– Есть у меня знакомый, – уклончиво сказал Тобиас. – Он честный, ну, или старается им быть, энто как посмотреть. Не любит своё правительство, хотя и работает в нём.

– Кто он?

– Трибун.

Дэйран и Хионе переглянулись.

– Эй, даже не думай! – опешила воительница.

– Да нет, вы поверьте, вроде бы и не язычник. Безбожник он, но это в наши времена-то всяко лучше, да? Я за ним ох как долго наблюдал, и могу поручиться если не за его честность, то хотя б за его ненависть. Притом, он у меня комнату снимает. Не так далеко от вашей. А заболтать кого-то мне как плюнуть… ну так что?

Если на минуту забыть о деталях, помощь настоящего сенатора была бы полезна, и если не рассказывать ему подоплёку, а придумать какую-нибудь логичную причину, почему они хотят попасть на заседание. Но это обоюдоострое оружие. Поставив себя на его место, Дэйран счёл, что нет такого человека, который трижды не подумает, прежде чем поможет чужакам. «А мы для него первые чужаки из всех».

– И что ты ему скажешь?

– Навру с три короба.

– Нужна легенда. Кстати, – он переместил взор на Хионе, – мы в облике стражников, этому тоже должны придумать объяснение.

«Причем объяснение логичное», – добавил он уже про себя. Если сегодня увидят людей в форме, а завтра тех же людей, но в белых тогах сенаторов, расспросов не миновать. «И в первую очередь, если мы желаем воспользоваться услугами твоего знакомого».

– Кажется я придумал, – и Тобби не замедлил поделиться. – Итак, два богатеньких решили посетить заседание Сената, но шоб не смущать людей, вырядились в стражников. Они, богатенькие, все немного чокнутые. Будете гостями с зарубежья, м?

– Глупость какая-то, – цыкнула Хионе.

– А может так… вы купечество и желаете, какгрится, предложить Сенату торговый союз, как вам такое?

– Нет, – тогда им не понадобятся сенаторские одежды. Но сделка уже совершена, деньги отданы.

– У кого тогда какие идеи? Не подскажет ли твоя спутница?

– Я? – Она вскинула брови. – Я в городе не была, не знаю, что изменилось за последнее время. – Лицо её, грубое и недоверчивое, приняло целиком дерзкий вид. – Давайте оденемся в коз! Все любят коз? Думаю, эти язычники тоже.

– Хватит, – сказал Дэйран. «При Иво Тёмном в Сенат впускали собак и крыс» – воспроизвелась в памяти какая-то прочитанная книжка не вполне благочестивого содержания.

– Ну как же! Это столь же разумно, сколь и все ваши предложения, уважаемый Тобиас.

У него кончилось терпение.

– Прекратите спорить. – «Есть вариант, который устроит всех». – Мы сенаторы с северных амфиктионов, с Фарентии, например, и едем затем, чтобы участвовать в заседании от лица какой-нибудь оставленной Единым префектуры. В вышестоящую палату, если она ещё действует, нам всё равно не попасть, но в нижестоящей при Отступнике были десятки людей, затеряемся посреди них. Спросишь, почему мы вырядились в стражников? Чтобы сэкономить денег на более дорогом заведении (я не в обиду, Тобби), и об этом никто не должен узнать во имя нашей репутации. А кому нужны слухи? Вот и нам, добропорядочным иллюстрам, они не нужны.

– Тоже вариант, – нелегко признал Тобиас.

– Осталось только договориться с вашим народным трибуном, – напомнила Хионе. – Какой ему прок?

Она права, ненависть без выгоды не вывезет. В том вся искалеченная человеческая душа с её поисками авантажа.

– Тобби, мы сегодня видели парня, он случайно не тот, кто нам нужен?

– Эт какой же?

– В тунике, цвета очень богатых родов, со светлыми волосами.

– С ним амхорит?

– Да.

– Ну-у-у вот, – Тобиаса будто подменили, разочарованно взмахнувший руками, он улыбнулся одной из своих самых расчётливых улыбок, – а я так надеялся, что устрою сюрприз.

– Как его зовут? – Дэйран почему-то и не сомневался.

– Магнус.

– Познакомишь нас?

– Ещё бы не познакомить, – отрубил Тобби. – Завтра, если успеете, без проблем. Или сегодня, если он появится, да я увижу.

– Если успеем, – повторила Хионе скептически. – Шмотьё будет ждать нас с первыми лучами. Там проклятый базар. С проклятой толпой язычников.

– Вы через рынок шли? Ну, так не пойдёт. Идите через проулки. На базаре и божки их взвоют. – Гордясь, что дал дельный совет, Тобиас хотел добавить что-то к сказанному, но наверху разразился скандал, постучали и в погреб влетела Пелагия. Она вылупилась на Дэйрана – но обратилась к Тобби:

– Там снова нашли волос в супе…

– Говорил ведь, надевайте платки! – Дэйран никогда не видел друга столь разъярённым. Тобиас бросил «щас иду», повернулся к ним и разошёлся сбивчивыми оправданиями:

– Вы простите, ей-богу, как это всё надоело. Я бы остался, чесслово. Такая встреча. За столько лет. Эх! Будьте пока здесь, потом проведу наверх. Это невыносимо…

– Мы понимаем, – произнёс за двоих Дэйран. Чересчур настороженная Хионе закатила глаза, когда с потолка слетело «дрянь, эта дрянь в моей еде!», Тобиас уже стрелой мчался наверх, осаждая Пелагию вопросами, какой именно волос и у какого именно гостя.

Скоро в погребе воцарилась умеренная тишина.

– Ваш друг скорее похож на бакалейщика, чем на владельца гостиницы – обмолвилась Хионе шёпотом. – Но если он предоставит бесплатный ночлег, это замечательно.

– Ему нелегко, – заметил Дэйран.

Воительница помолчала, потом спросила внезапно:

– Почему вы выбрали Эрка из Прошлого? Странное прозвище.

– Оно старое. А я люблю старые вещи.

Если быть честным, не Эрк из Прошлого, а Эрк из Хоэрма, живший до Эпохи Забвения царь, который был выдворен из родного дома, и закончил свою жизнь, безумно пытаясь его вернуть. Эту историю Дэйран прочёл трижды. С уст Медуира, в Leger Maharis[2], и жизнью в изгнании.

– Ты готова, Хионе? Пока не поздно повернуть назад.

Её смех разлетелся по погребу, как стая летучих мышей. Он вернулся к её губам, разделённым ухмылкой:

– Надумали меня сактёрничать? Нет, этериарх! Природа велит терпеть, и потому выпало вам терпеть меня до порог Новомирья, а там, если не повезёт, и до Апокатастасиса[3].

– Знаешь, а я хочу терпеть, – улыбнулся Дэйран. – Дела добродетели должны отвечать желанию, иначе какие они добродетельные?

_____________________________________________________

[1] Хельсонте – в легендах народа Аристарха один из двух тёмных духов, восставших против Мастера.

[2] Легендариум («Leger Maharis» на ллингаре) – сборник мифов, легенд, эпосов, сказаний и притчей народа Аристарха, до Трёх Странников передавался устно, последователями Странников был записан на пергамент.

[3] В учении Аристарха: всеобщее преображение мира, исцеление хищничества и спасение всего человечества.