Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц)

Последний этериарх

ДЭЙРАН

– Не стой на месте! Двигайся! – Его фальката, зазвенев в воздухе, обрушилась на гладиус Фирса.

Молодому гюнру[1] оставалось задержать атаку и рвануться влево, чтобы нанести колющий удар снизу-вверх. Его меч был коротким, но острее бритвы, и мог бы принести Дэйрану смерть, однако гладиусом управлял любитель.

Он отбил клинок Фирса и остриё укололо воздух.

Ученик поднял руку.

– Достаточно, мастер. Ох… чтоб вас… достаточно! Эй!

Дэйран не спешил возвращать фалькату в ножны. Фирс хитрый и самоуверенный парень, он может ударить исподтишка.

– Что ты скажешь своему противнику? Достаточно?

«Он не будет слушать твоих эйканий!»

– Может быть, – ответил Фирс с апломбом, – когда свалю его с ног и всажу меч промеж глаз.

– И ты окажешься в могиле быстрее, чем успеешь моргнуть!

– Я во всяком случае пытался! – отозвался Фирс. – Но как пытался, а? Оценили?

– Отдышись. Тебе многому предстоит научиться… если ты хочешь учиться.

– Отдышаться? Вот ещё!

Хохоча, он снова ринулся в бой. Столкновение двух клинков неизбежно выхватило громкое эхо, разнеся его осколки по золотой роще. Кругом будто бы застыла осень, опавшие листья гингко уложили тренировочную площадку ковром мягкой жёлтой листвы, что покоилась тут, нетленная, годами. Но в груди юного гюнра царило суровое лето его краёв: он двигался что есть духу, с язвительным смехом.

Выдохшись, он поубавил самонадеянности, но это не помогло Фирсу совладать с учителем. Уже около двух часов тренировались они, и, казалось бы, за столь короткий срок немыслимо разгадать человека. Однако Дэйран провёл много сражений, и сквозь призму боевого пыла мог узнать о человеке больше, нежели за кружкой эля.

Свой последний рывок он сфокусировал на предплечье. Дэйран следил за его глазами. Круговым взмахом фалькаты он отвёл гладиус, сделал шаг вперед и, схватившись за действующую руку Фирса, чтобы он не мог ей ударить, приставил меч к горлу.

– Признаю свою ошибку, – прошептал Дэйран, удовлетворённый победой, – ты успел моргнуть.

– Нечестно! – Фирс фыркнул и неохотно бросил гладиус.

Дэйран отпустил его.

– На сегодня урок окончен.

– Нет, не окончен! – Чертыхнувшись, он поднял гладиус, но… поединок не продолжил.

– Где вы научились так сражаться? – спросил он.

Дэйран присел на землю, проверяя заточку. Как бы так ответить, подумал он, чтобы не вызвать его восхищения, оно губительно для молодых сердец. С другой стороны, он ничего не теряет, если расскажет Фирсу, кем был его дед.

– Ты долго пребывал за пределами Агиа Глифада, Фирс из Холдви, – ответил Дэйран, – и позабыл о нашем мире.

– Дедушка Медд мало о себе говорил. – Фирс опустился на корточки и свесил руки. – Вот я и хотел узнать… ну, правда это, что ли?

Дэйрану понравилось, как он это сказал. Не прозвучало ни одной бахвальной нотки. Удивительно.

– Ты о чем, Фирс?

– Ну, – протянул юноша, – он говорил, что вы вместе служили. Но я не могу в это поверить. Вы слишком молоды для старика, и при этом точно не так молоды, как я…

«Время здесь течет иначе, дорогой Фирс».

– Старина Медуир был самым отчаянным из щитоносцев, которых я встречал, он действительно редко бывал дома, а под конец жаловался мне, что однажды выберет или службу, или семью, так как одно исключает другое. – Дэйран подобрал горстку листьев, лишь бы чем-то занять руки. Он погрузился в воспоминания. – Но Медуир был человеком добродетели. Он отказался от выбора и сложил голову. Жил и умер в согласии с природой.

– Как это – в согласии с природой?

Воин привёл ему кредо, которому учил Медуир:

Как жить в согласии с природой?

Жить разумно.

Жить бесстрашно.

Жить по правде.

Жить счастливо.

Ибо природа людей – разумна,

Ибо природа людей – бесстрашна,

Ибо природа людей – это благо,

Ибо природа людей – это счастье.

– Прошло пятнадцать лет, а я помню, что он сказал. Что не может предать священную присягу нашего ордена и оставить Архикратора в лапах язычников. Он думал, что Архикратор Аврелий лишь обманутая марионетка, и ты не представляешь, как он в это верил. Да, мы все надеялись, но он… был неотступен.

– Почему вы не рассказывали этого раньше? Почему молчали? – Фирс, вероятно, давно смирился с исчезновением дедушки, ведь у него были любящие родители и детство, незамутнённое печалью. Но Дэйран ещё ребёнком повстречал Медуира, и практически всю жизнь служил Архикраторам, а Первый Щит Холдви помогал ему в том.

– Вы ответите? – повторил Фирс, хмуро глядя на него.

– Медуир умер. Думай о живых. Ты вернёшься в Алаонду[2].

– Но я хочу быть, как мой дед! Как Медуир Щитоносец!

– Мужчине важно стать собой, – осадил его Дэйран, видя, как на лице Фирса с безрассудностью уживается готовность снести горы во славу себе. – Запомни раз и навсегда. Быть собой важнее, чем строить из себя кого-то, кем не станешь. Но это не значит, что ты должен забывать уроки фехтования. И ты должен помнить о скромности. Медуир был могуч, как медведь, однако не искал почёта.

– Это ведь мой дедушка вас научил, да?

– Чему?

– Сражаться!

– Большей частью, да. – «Намного большему, чем просто сражаться…»

– Значит, вы не такой уж и сильный…

Дэйран разыграл недоумение.

– Почему ж?

– Ну как почему… если он был великим, то почему погиб так нелепо?

– Я не знаю, как он погиб, – улыбнулся Дэйран. – Может, он погиб, положив множество язычников, и раненым добрался до трона. Может быть удивлённый Архикратор посмертно признал в нём своего друга. Повторяю, это неважно.

«Нет, было не так. Но этого ты не узнаешь. Да, он пришёл во дворец. Да, положил врагов, которые пытались его убить. Да, он преклонил колено перед Его Величеством, перед Аврелием Отступником, но Аврелий приказал сжечь его. И я видел обугленное тело, сброшенное на городскую помойку».

– Смотри, – Дэйран показал на группу людей, расхаживающих вокруг стелы Эвраксия Благородного. – Паломники. Среди них, наверняка, твоя матушка. Рано или поздно они приходят к стеле, чтобы почтить память Первого из Избранного рода. Идём к ним?

Поднявшись, они отряхнули сучки и листья, и вышли из золотой рощи под пение соловья. Дэйран повёл Фирса к паломникам. Тот постоянно оглядывался, жадно ухватывая глазами красоты Агиа Глифада – этериарх, шествуя позади, без труда это определил. Он и сам, посетив обитель в детские годы, прилепился к её неувядающей благодати.

Своё детство Дэйран почти не помнил. Его мать была вольноотпущенницей, а отец поваром в деревенской таверне, словом, люди из «низшего» сословия, которых и за людей-то обычно не считают. Он не мог, как Фирс, похвастаться мастерами меча в своей родне, или как Аврелий Отступник, кровными узами с Эвраксием Благородным. Но отсутствие великих предков никогда не беспокоило Дэйрана. В составе группы паломников он путешествовал в Агиа Глифада, как обычный мирянин, и здесь впервые познакомился с Медуиром. Когда отец погиб на войне, а мать слегла, Медуир обучил его всему, что знал сам. С тех пор Дэйран видел золотые листья, розовые купола и резные стены Агиа Глифада чаще, чем Аммолитовый трон.

Слушая шелест листьев под ногами, Дэйран молчал. Фирс тоже сохранял тишину. Издали доносилась речь отшельника в бордовом балахоне, с интересом повествующего о Трёх Странниках, и как Эвраксий, первый Архикратор Эфилании, обрёл веру.

Дэйрану не было нужды слушать рассказ. Он знал его наизусть. И тоже благодаря Медуиру. Каждый агент или телохранитель, в зависимости от того, какое послушание изберёт будущий член ордена, помнит о священном долге охранять Архикратора и его семью, но – откуда пошла эта традиция и почему, даже Медуир не знал, а уж Дэйран и подавно. После Аврелия Отступника и, как могли бы сказать историки, Торжества Многобожия, надобность в Этериум Сакранат[3] пошатнулась, забылись древние легенды о пророках и праотцах.

– И с тех пор ушли Три Странника, и никто не видел их. Говорят, по-прежнему ходят они посреди нас и наставляют мудростью тех, кто её ищет, – закончил отшельник и отошёл, предоставив возможность паломникам лучше разглядеть то, что написали на стеле её создатели: «Miro areniadren, tur glindaren».

«Коронованные небом, ведомые судьбой» – девиз Дома Аквинтар.

– О, а вы что здесь делаете? – Женский голос извлёк Дэйрана из клубка мыслей, что вращался в его голове, запутывая её нитями воспоминаний. – Вы, что, уже закончили тренировки?

– Мама, ты не представляешь, – сказал Фирс, переполненный юношеской гордостью. – Мастер Дэйран показал мне та-а-кие приёмы! Я должен тебе многое рассказать. Это оказывается дедушка Медд учил его! Мам, это невероятно!

Женщина, лет пятидесяти, перевела взгляд на Дэйрана. Возможно, когда-то она была красива, но сейчас уже нет, и если Фирс походил на северное лето, то его мать – на переходящую в зиму южную осень. Морщины на лбу, в уголках глаз, и поблёкшие пюсовые радужки уродовали лицо, как иней уродует траву.

– Это правда? – спросила она, утомлённо улыбнувшись.

– Я лишь показал ему, как положено нападать, – пожал плечами Дэйран, – в его возрасте это сможет всякий.

– Да ладно, мастер Дэйран! – воскликнул Фирс. – Это те самые приёмы, которые дедушка Медд использовал! Не отрицайте!

Воин расплылся в улыбке, но ничего не ответил.

– Фирс, – одёрнула его мать, – потише, люди же молятся.

– Но…

– Никаких но, малыш.

– Эй, не называй меня так, – огрызнулся Фирс, сложив на груди руки, – я не малыш! Я Фирс из Холдви, а моим дедом был сам Медуир!

Мать строго посмотрела на него, и тот понурил голову, взъедливо стиснув губы.

– Вы надолго здесь? – спросил Дэйран.

Женщина повернулась к нему.

– Нет, до завтрашнего утра. Нам нужно в Алаонду до заморозков, – с какой-то тоской ответила она, вглядываясь в лицо Дэйрана, – была бы моя воля и воля моего мужа, я бы осталась.

– Вам понравилось на Тимьяновом острове?

– Здесь красиво, – кивнула она, и Дэйран не мог не согласиться, – мы обошли почти все святыни. Знаете, я как будто почувствовала, что время течёт иначе. Вот я увидела летние леса, потом словно застывшие в одно мгновение осенние рощи. Это так прекрасно! Но как? Как это возможно?

– Не знаю.

– Сенехар? – Она всё еще выглядела изумлённой. – Ну это же не может быть колдовство?

– Это чудо. То, чего нельзя объяснить. Когда сенехарист творит какое-либо действие, он вызывает это действие посредством знания и апейрона[4], когда маг – посредством оккультных сил. Второму нет прохода к острову тимьянов, а первое мы можем назвать лишь самым дальним отголоском чуда, но не чудом, как таковым.

Если бы ему объяснили именно так, он бы решил, что это исчёрпывающий ответ. Но женщина была не знакома с сенехаром, в Алаонде его не изучают.

– И всё же не разумею, – понизив голос, сказала она, глядя в землю, словно высматривала ответ там.

– Ой, мама, не бери в голову, – вставил Фирс.

– Согласен, Янра. Просто чувствуйте себя, как дома.

Складочки в уголках её губ заплясали в неуверенной улыбке. Было понятно, что совет Дэйрана не удовлетворил любопытство женщины. Она перекинулась словечком с Фирсом и, попрощавшись с Дэйраном, вместе с сыном присоединилась к паломникам. Перед тем, как скрыться, Фирс помахал рукой.

* * *

Воин огляделся. Хотя Фирс, его мать и остальные паломники ушли, он ощущал на себе чей-то пристальный взгляд. Он положил руку на фалькату и краем глаза всмотрелся в пространство за стелой. Выложенная драгоценными камнями лестница спускалась к дендрарию. Ветер трепал листву. Соловей затих, но в отдалении пели другие птицы. За последние пятнадцать лет он так и не сумел привыкнуть к тому, что больше не ходит в разведку.

Постояв так минуту, Дэйран пригладил волосы на голове, завязанные в хвост, пытаясь расслабиться. Это всё от безделья. Время от времени что-то кажется, когда не занимаешься тем, на что потратил большую часть жизни. К тому же ему нравилось выслеживать противника. Он обращал внимание на перешёптывания змей, на писк комара, на запах полевых цветов и миазмы гниющих растений. В покачивании орляка видел вальс борьбы, в шорохе листьев крадущуюся тень вражеского шпиона. Мысли о той – о прошлой жизни – не оставляли его даже на святом острове.

Собравшись уже уходить, он расслышал чьи-то шаги. Немного времени спустя по лестнице поднялся человек в белом хитоне. «Орест?.. Орест в такой час?»

Лицо его, и без того угрюмое, было насторожено. Распущенные серебряные волосы неприкаянно лежали на плечах, как платок, которым поддевают голову мертвеца. Обычно Орест присматривает за кораблями, и его редко увидишь вдали от них. Если же он появился во внутренних садах, стало быть, жди беды.

– Этериарх… вот вы где! – Его низкий и шелестящий голос мог бы сойти за шум прибоя в раковине. – Я знал, что найду вас в Осенней Роще.

– Что случилось, Орест?

– У нас гости.

– О ком ты? – Дэйран ничего не понимал.

– Поторопитесь, – но вместо того, чтобы позвать его, он подошёл ближе и шепнул. – Наши у моноптера.

– Ты объяснишь, что происходит? – Дэйран ответил таким же шёпотом.

– Я – вряд ли. – Жестом руки он попросил идти за ним. – Но вам нужно выслушать человека, который говорит интересные вещи. Интересные и… странные.

– Ну, что ж, веди.

Пока они шли по лестнице вниз, Дэйран смотрел по сторонам. Он не знал, откуда исходит угроза. Честно говоря, он вообще сомневался в том, что на острове таится хоть какая-то опасность.

Дендрарий смотрелся безобидно. На склоне рассыпались широкими зелёными листьями кусты папоротника. Низина заросла ивами. За ними притаился водоём, опоясывающий маленький островок. Высыпок гладких камней, бегущих мимо голубых лотосов, привёл их к моноптеру, что уютно расположился на этом островке. Около, погрузив сапоги в воду, сидели три человека в белых линотораксах[5] с красными плащами – рабочей униформой Сакранат. Увиденное озадачило Дэйрана. За последние пятнадцать лет никто не надевал линотораксы. Шаг за шагом он распознавал лица своих хороших знакомых: Лисиппа, Неарха и сероволосую Хионе, последняя общалась с облысевшим старичком в поношенной одежде. Все казались взвинченными до предела.

– Что произошло? – повторил Дэйран свой вопрос, когда очутился у моноптера.

– Хвала Единому, вы пришли, – сказала Хионе.

Остальные двое отдали ему честь, хотя и знали, что звание этериарха ничего не значило после расформирования Ордена.

Хионе обернулась к старичку.

– Расскажи ему то, что ты рассказал нам.

Дэйран вслушался в его неровное дыхание и ему стало не по себе.

– Я… хм… в общем, ловил рыбу вчера вечером у западного побережья, – начал старик. – Я знал, что уже около девяти, и мне надобно до полуночи вернуться в хижину, но темнело быстро, а я никак не мог наловить хотя бы ведро. Всё перепробовал, но рыба не шла. Вы представьте, здесь, на Тимьяновом острове, и никакой рыбы? Это странно.

– Ификл, ближе к делу, – остановила его Хионе.

– Да-да… простите… – Он прочистил горло. – Я пытался что-то поймать, но потом смирился. И вот, когда уже повернул свою лодку к берегу, вот тогда… увидел их!

– Кого – их?

– Странных людей, – тихо, будто опасаясь накликать беду, ответил старик. – В рясах они были похожи на отшельников, но не думаю, что всамделишно. Их маленькая лодчонка двигалась к берегу почти бесшумно. Я лёг в свою, чтобы не высовываться, мало ли, а заметят? Вдруг это и правда отшельники? Меня на рыбу не благословили. Но один из них издал такой звук… такой…

Старик попытался изобразить, но только рассмешил Лисиппа неясными горловыми хрипами. Лисипп, как и Дэйран, усомнился в рассказе рыбака. Он и вовсе, сколько его помнили, сомневался во многих вещах, кроме долга и веры.

– То есть… какая разница! Главное, они проплыли к берегу, чужаки эти, и позже в лесу скрылись.

– С чего ты решил, что это чужаки? – спросил Дэйран.

– Когда я вижу отшельников, я не испытываю страха, – убеждённо ответил старик, ещё раз прочистив горло. – А они… будили ужас одним присутствием! Кстати, их…

– Он сказал, что рыбачил на западном побережье, – перебил его Лисипп, – нам известно, что в той стороне архипелаг Флосс. В его городах ещё осталось довольно много Верных. Я часто вижу их на пристани. Возможно, он увидел группу из Флосса.

– Ага, – Хионе закатила глаза, – скажи ещё, что сам первосвященник втихую решил поплавать. – Она покачала головой. – Паломники не приезжают вечером, и не минуют гавань. Орест не соврёт. Да, Орест?

Корабел кивнул.

– Нельзя сбрасывать со счетов, что они могли быть отшельниками, – предупредил Дэйран. «Пока что это самое разумное объяснение».

– Вы не дали мне договорить! – возмутился рыбак. – И я ещё хотел сказать, что их было семеро, и они явно торопились. Когда они высадились, двое оглянулись… потом один куда-то указал рукой, остальные побежали за ним.

– Это не отшельники, – заключил Неарх. Дэйран знал его, как отличного воина, который не любил разбрасываться словами.

– Верно, – Хионе окинула его одобрительным взглядом. – Вы видели где-нибудь отшельников, которые так скрытно вели бы себя в собственном доме?

– Они вообще скрытные люди, – заметил Лисипп.

– Но не настолько!

– Хорошо, давайте разберемся. – Дэйран намеревался подвести итог. – Если они приплыли с запада, это не отшельники, кто из них хотя бы единожды покидал Тимьяновый остров? Если при этом они крались в ночи, они и не паломники, добрым людям незачем вести себя, как ворам. И, наконец, если на них были рясы, выходит, они хотят, чтобы мы в ближайшем будущем приняли их за отшельников. Я не знаю, кто это, может статься контрабандисты, или воришки с архипелага, для которых Агиа Глифада лакомый кусок. Наша задача, при любом раскладе, отыскать их.

Все закивали. Кроме Лисиппа – лицо его потемнело.

– Остров немаленький, – проговорил он, закрыв рукой рот, как раздумывающий философ, – а их всего семеро. Мы не успеем найти хотя бы одного, чтобы узнать точно. К тому времени, как они будут обнаружены, уже случится непоправимое.

Что правда, то правда. Дэйран вспомнил последнее задание перед уходом на покой. Ещё был жив Медуир, а Сакранат только-только собирались распустить. Прежний этериарх повелел ему и его напарнику прочесать коллекторы под Аргелайном в поисках грабителя, который хотел украсть серьги Архикратиссы. Никто грабителя так и не нашёл. Они прочесали каждый паласт[6], но вор испарился.

– А вдруг не ворьё? – сказала Хионе. – Вдруг предатели из Аргелайна? Явились, чтобы свести счёты, ублюдки!

– Ведь разумная мысль, – ввернул Лисипп.

– Они бы не стали нарушать Пакт, – сказал Дэйран.

– Вы в этом уверены, этериарх?

– Архикратор и его амфиктионы чтят договор.

– Они вероломные мерзавцы!

– Боги их вероломны, но добрые традиции забываются не скоро. – Пятнадцать лет назад, когда Сакранат был распущен, Аврелий Отступник клятвенно пообещал, что нога идолопоклонника не ступит на Тимьяновый остров ни под каким предлогом. Но взял при этом слово, что ни один из агентов Сакраната не вернётся в Калкидон.

А если вернётся – будет жестоко убит, как Медуир из Холдви.

– Проблема в том, что мы не знаем, с чем имеем дело, – сказал Дэйран, до боли сжимая рукоять фалькаты. – Надо проверить слова рыбака.

– Есть и другой свидетель, – вспомнил Лисипп.

– Кто?

– Герусиарх Велп.

– Ни за что, – затвердил Дэйран, размахивая руками. – Нет.

– Его ученика нашли в амбаре…

– Он клятвопреступник.

– …мёртвым.

– Что?

– Пожалуйста, навестите Велпа.

– Но кто мог..? Зачем?..

– Вам стоит узнать, – заговорил Орест.

– Лисипп, ты его чаще видишь…

– Это не его вражда, – многозначительно улыбнулся корабел.

Дэйран заключил голову в ладони.

– Не удивлюсь, если он соврал…

– Потом прочешем остров, идёт?

– Да, – согласился Лисипп.

– Так точно, – и Хионе.

Неарх приветствовал идею Ореста молчанием, а Дэйран – набрал воздуха, чтобы подавить вспышку гнева. Он ещё не забыл, как герусиарх назвал Традиции чушью, а его самого – старым дураком.

________________________________________

[1] Гюнры – узкоглазый народ северян, проживающий в Алаонде и Фарентии, славятся гостеприимностью, традициями и мужеством.

[2] Алаонда – самый северный амфиктион, родина гюнров, её ещё называют страной юрт и тотемов.

[3] Этериум Сакранат (также Орден Сакранат) – в прошлом agentes in rebus, секретный орден, служивший Династии Аквинтаров и возглавляемый этериархом. Выполнял когда-то и инквизиторские функции, выслеживая и наказывая особо опасных отступников.

[4] Апейроном называется апофатическая первоматерия. По легенде народа Аристарха она послужила краской, создав которую, Бог с помощью неё нарисовал Видимый Мир. Её использование – высшая форма эфиланской науки (сенехара).

[5] Линоторакс – льняной панцирь, в Эфилании носящийся с золотыми наплечниками, надевался на красную тунику. Использовался орденом Сакранат, как лёгкий вариант униформы.

[6] Паласт – эфиланская мера длины, обозначающая 7,39 см.