Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)

Плебей, сын плебея

МАГНУС

– Гадость! – Его кувшин хряснулся об стену, осыпавшись грудой черепков и глиняной пыли. – Ты забыл вино, Руфио! – выкрикнул Магнус, просовывая голову между прутьев и пытаясь разглядеть спину удаляющегося архиликтора. – Эй, эй, побереги свою жёнушку, когда я выйду!

Не получив ответа, Магнус отполз к стене. В голове гремело, как в горне. Место, куда ему врезали, набухло. Приложившись к спасительно холодной каменной кладке, трибун кое-как облегчал тупую боль во лбу – ушиб сам по себе заживёт не скоро, и одна надежда была на лекарей, которых безусловно ему предоставят, обязаны предоставить, так как он пока ещё государственное лицо.

И, кстати, за нападение на государственное лицо положено наказание свыше ста ударов плетью, а ему компенсация. Магнус, развлекая себя, представил, как Руфио раскошеливается, идёт затем на военный плац и получает по изнеженной спине грубыми плебейскими вожжами! Вот будет потеха…

Но это пустяки – рядом с увиденным в зале дебатов. Эту неоднозначную сцену не погашала даже боль, она вальяжно топталась на его представлениях о справедливости, о неприкосновенности чужой жизни и о том, что как минимум проливать кровь в Сенатос Палациум было вопиющим правонарушением.

Но слово «правонарушение» устроило бы кого угодно, кроме него. Распоротый живот, меч Сцеволы, стража в золотых доспехах, визги кифаристок и смерть раба. Что могло случиться? Какое суеумие нашло на Гая? И связаны ли убийство раба и его, Магнуса, бесцеремонное задержание?

На последний вопрос так и напрашивался утвердительный ответ, возникло ощущение, что сбываются предсказания Люциуса – что если безумие и впрямь овладело Гаем, а он сыграл в этой жалкой трагикомедии главную роль, наложив вето и пробудив в Гае неизвестные ему чувства?

Знал же, знал, что случится! Из этого следовал вывод, ужасающий вывод. Отрицая его, Магнус ополчился и психологически давал отпор, сколько хватало возмущения, уподобляя себя простому адвокату, вставшему объяснить факты в деле, где единственным судьёй был разум:

«Нет, не может такого быть, это просто недоразумение!» – «Что если нет?» – «Я всегда ожидал худшего, я был бы готов». – «А мёртвый раб в планы входил?» – «Не в Сенате» – «А чем Сенат хуже для брата?» – «И не с армией ликторов у дверей». – «Они ударили тебя». – «Но не убили». – «Что это значит?» – «Он хочет меня защитить от чего-то». – «Или отомстить тебе за вето». – «Зачем присылать ликторов?» – «Догадайся с трёх раз…» – «Месть сенаторам?» – «Или переворот». – «Бред! Плохо убивать раба, но какой там переворот, Сцевола побоится… кто-нибудь стянет войска и…»

Когда-то его брат дрожал при виде своей тени, был немощным, как старица, и заслуженно носил бы прозвище тряпки, если бы ходил на палестру. Но он был религиозен. А правда в том, что в религиозном человеке спит чудовищная сила. Трибуну не понаслышке было известно, что бывает, когда чудовище просыпается и в намерении подтвердить смысл своего существования крушит на своём пути всё.

И в то же время – нет, это не правда, рапортовал здравый смысл, опирающийся на логические конструкции, отметающий эмоции. «Гай ревнивый, эгоистичный, фанатичный, властолюбивый интриган! Но чудовище ли он? Не, что вы! Чудовищен режим, породивший его. Чудовищна религия, возбуждающая волю к ненависти. Чудовищны его притязания на жизнь и смерть свободных людей. Не он сам… Да и более того! В наших жилах одна кровь, было у нас одно детство, если он чудовище, то и я тоже…»

Таким образом, что можно сказать? Истина в чём-то другом? Или истины не существует в принципе? От мыслей связки вен трещали, как высохшая полынь в деревенских огородах в период весенней уборки. «Я выясню… выйду и выспрошу брата, вызнаю, выпытаю если надо!»

Выйдет же он рано или поздно. Его-то не продержат долго в темнице, а вот за островитян, сидевших в камере по другую сторону коридора, Магнус не ручался, не особо-то важны ему были разборки двух религий.

Но он не мог мусолить одну и ту же мысль о незаконных выходках старшего брата, и при этом не «поехать крышей» от поиска точек и запятых в этой истории. Чтобы себя занять, трибун завёл с островитянами разговор на тему, которую и планировал поднять ещё в Сенатос Палациум, да вовремя осёкся, чтобы сенаторы не подумали, будто он спутался с врагами самого Величества и вообще как-то повлиял на их приход в Аргелайн.

– Надо было мне догадаться, что вы не из Фарентии, – с любезной непричастностью припомнил их встречу. – Эй, господин, а почему ты обманул? Я не обижаюсь, ты не подумай.

Мужчина приподнялся.

– Обманул? – переспросил он.

– Не играй в дурачка.

Собеседник погрузился в раздумья.

– Это было необходимо, – сказал он.

– Можно подумать, я бы выдал.

– Необходимо, – повторил он.

«До чего же вы скрытные», подумал Магнус. «Не удивительно, что о Тимьяновом острове мои коллеги вспомнили только сегодня».

– Забыл… как тебя зовут, приятель? Ну, на самом деле.

– Дэйран, – открылся он, на сей раз увереннее.

– Не помню никого с именем Дэйран.

– А зачем спрашиваешь?

– Просто.

– Хах, – первое подобие смеха, которое Магнус от него услышал.

– Мы в одной тележке!

– Только нас везут на казнь, – веско сказал Дэйран, встав и поглядев на него отрешённо, – а ты соскочишь на следующем перевале.

– Если ты не заметил, я вообще-то в тюрьме. – Магнус кисло усмехнулся. – Не хочешь ли спросить, как я умудрился сюда попасть?

– Ты и сам не знаешь как.

– Да, ситуация пренеприятная! – Тоже вставая, трибун, однако, утратил ориентацию и чуть не навернулся. Вокруг всё шло ходуном, плясали искорки, как после недельной попойки.

Он вцепился в решётку и засмеялся.

– Выпить бы!

– Каждому своё, – ответил Дэйран. Его серьёзная физиономия и в состоянии расплывчатой видимости наводила тоску.

– И не опоздать бы: меня ждут девочки! – «Тюрьма, к тому же, вредит репутации». Он дёрнул решётку, решётка загрохотала, грохот вылетел в коридор, а в коридоре его поймало эхо. – Думаешь, я не выйду? Выйду! Вопрос времени.

– Угу.

– А ты что? – Магнус помассировал веки. – Тебя кто-нибудь ждёт на острове?

– Братья, – ответил он и склонил голову. – Друзья.

– Хорошо, когда братья ждут братьев!

Дэйран подошёл к решётке.

– Спасибо за помощь. Мы сделали, что хотели.

– Ах, как твоя подруга съездила по челюсти тому фециальчику! Кстати, как она?

Магнус, конечно, был против насилия, но кто-то должен был указать жрецам их «сакральное» место.

– Она с тобой не хочет общаться, если ты об этом.

– Ей язык отрезали? – улыбнулся Магнус. Полоски тёмных бровей на сером от сумрака лице Дэйрана сомкнулись, бо`льшего трибун не увидел. – Да ладно, я из чистой заботы.

Неприветливости это не поубавило.

– Как ты можешь служить им? – спросил воин.

– Кому – им? Я служу народу, – ответил трибун, не уяснив вопрос.

– Но успеха ты не добился.

– Что? Успеха?

– Людей сжигают на кострах.

Магнус обоченился на решётку.

– Костры уже потухли, приятель. В нашу эпоху распинают на колёсах, если тебе интересно, а трупы гниют живьём.

– Плебеев, не так ли? И что ты делаешь?

– Подожди, а что я могу сделать? – «Ты не представляешь себе современную жизнь в Аргелайне» – Спасти невиновного, тяжело, но возможно, помочь семьям казнённых, препятствовать чужой агрессии, это в моих силах. Но освободить плебеев – как? Не удалось ни одному из моих предшественников, хотя подозреваю, некоторые и пытались выступать с речами, да не помогло им. Или у твоих богов есть какая-то штуковина, которая позволяет манипулировать чужим разумом?

Дэйран кивнул, словно соглашаясь.

– На нашем острове есть старая легенда, – забавно, Магнус не заметил, чтобы он оскорбился или напрягся, – что люди и есть те самые боги, которым они поклоняются. Вы были рождены как боги, но только Богом вам не стать.

– Никогда не слышал такой легенды.

– Людей поработили призраки идей и вещей, но они всегда были и остаются свободными, они так устроены, – он водил рукой по прутьям, словно подыскивая правильный образ. – Как? Трибун не знает этой легенды? Или он считает, что обойдётся одними фактами? – Стрельнул глазами в Магнуса. – В мире материи воистину нет ничего, что оправдало бы свободу людей.

– Я бы освободил всех, кого мог. Но система устроена так, что дёрнув за ниточку, ты неизбежно порвёшь чей-нибудь дорогой ковёр. Дёрнуть и остаться безнаказанным может только Архикратор. Где он? Знать бы!

– А ты дёрни, – сказал Дэйран. – И будь что будет.

– Мне стоило усилий наложить вето и унять и без того неуёмные амбиции старшего брата, – пояснил, как можно сдержаннее, Магнус. – Стал бы он диктатором, вы бы уже висели на колёсах вниз головой, ах да, можете не благодарить.

– Ты просто играешь в политику.

– Я меньше всего люблю политику, чтоб ты знал.

– Не ты говорил: не голосуйте, если можете? – Зазвенели и натянулись цепи. – Сам небось проголосовал?

– Дружище, я долго выбирал между меньшим и большим злом.

– Твоё вето, это табличка, которую легко разбить. Ты не совершил зла, – как будто сочувствовал Дэйран, – ты ничего не совершил. Твой народ изнывает потому, что Аврелий отказался от жизни в согласии с природой, с Единым. Сенаторы больше не «отцы», они осиротевшие дети. Что же, облака растут, народный трибун. Они вырастут, жди грозы.

– О, так ты опять о вере, – протянул Магнус.

– А о чём же ещё?

Трибун залился смехом.

– Я читал о ваших «подвигах», – сказал он. – Об агентах, которые служили Архикраторам, расправлялись с их личными врагами, преследовали иноверцев, просто потому, что они верили на трёх богов больше, чем вы. Ваш орден тоже инструмент политики. Как и всё в этом мире!

– Не говори того, чего не знаешь, – всякий раз, когда казалось, что Дэйран с минуты на минуту забьёт цепями и швырнет в него ворох оскорблений, он показывал выдержку. Расшевелить его гнев, как оказалось, было весьма трудно. – Орден совершил много ошибок, за все ошибки мы пятнадцать долгих лет расплачиваемся. Мы без рода, без имени и без семьи. Вы называете нас островитянами, но даже на острове мы временно гостящие изгнанники. Ежегодно хороним собратьев по вере… а скольких друзей похоронил ты, Ульпий?

«Это уже слишком!»

– Плебеи благодарят меня, – огрызнулся Магнус.

– Я плебей, сын плебея, – Дэйран отошёл вглубь камеры, как заноза заходит глубже в кожу, причиняя не смертельную, но жгучую боль. – За что мне тебя благодарить?

Его кровь вскипела от злости. Магнус, смекнувший, какое направление принимает разговор, почёл за лучшее не продолжать, хотя его и переполняла уверенность, а эмоции требовали осушить себя, выплеснуть их, как воду из тонущей лодки. Как так?! В нём посмели сомневаться! И это после того, что он сделал и сколько отдал! Он, возможно, пожертвовал братской любовью ради плебеев, сел в тюрьму… и сейчас один из них не только не выказал уважения, но и осудил его!

Магнус мог простить, но никак не мог понять.

С психу он разбил об стену и тарелку, запоздало спохватившись, что ему вообще-то приготовили вкусную куриную грудку, и она имела шансы стать его единственным ужином на сегодня – если бы не досталась соломе, осколкам и крысам. Обречённый перенести и это, Магнус вконец потерял бодрость, когда вдруг услышал шаги по коридору. Будто эхо грохота, пущенного решёткой, столкнулось с тупиком и понеслось обратно.

Цепи загремели. Дэйран тоже обеспокоился. Шли, как вариант, за ним, но Магнус не исключал и того, что ликторы заявятся по его душу – или Руфио придумал новые насмешки, или сам Сцевола вот-вот посетит своего любимого (любимого ли?) младшего брата.

К его небывалому удивлению в коридоре этой сырой, провонявшей испражнениями темнице нарисовался светлый лик Гиацинта.

– Ги! Неужто ты! – возликовал Магнус. – Как ты меня нашёл?

Но он был не один. Вопрос отпал, стоило появиться подтянутому официозному господину в вымеленной сенаторской тоге с бежевой туникой и яркими глазами разного цвета.

– Денелон, – трибун ожидал прихвостня Сцеволы, а прихвостня Силмаеза – вот уж совсем нет.

Глаза его блестели вовсе не потому, что манерный глава судебной системы подвёл их косметикой. Присмотревшись, Магнус почуял недоброе: капли пота устилали его лицо, как после длительного забега, видимо Денелон спешил неприемлемо быстро для почтенного аристократа.

– Избавьте меня от комментариев. – На его запястье, удерживаемая пальцами, висела связка ключей. – Пожалуйста.

– Патрон, они идут за вами. Они убьют вас, – сказал, стуча зубами от страха, Ги. – Я, когда узнал, что случилось, не поверил!

Магнус взглянул на Денелона.

– О чём это он?

– Обстоятельства непреодолимой силы, – туманно объяснил квестор, нервно ощупывая ключи. – Слушай внимательно. Совершено массовое убийство. Сенатос Палациум оккупирован ликторами. Были нарушены все законы. Легат временно взял управление Сенатом и стягивает войска в Базилику. – Денелон тараторил с таким обилием канцелярщины, что трибуну едва удавалось выделять смысл. – Преступник готовил преступление заранее. В конце концов он покусился на корону. Итак, я поясню, что надо сделать. Ты сделаешь. Понятно?

– Постой, как так? Ликторы? Войска? Что там наверху?

– Его Светлость, – и это звание Денелон выдавил по меньшей мере с неприязнью, – осуществил резню в зале сенаторов.

– Он убил раба, – кивнул, замлев от ужаса, Магнус.

– Меньшее из его правонарушений.

– Он захватил власть?

– Захватит, если не арестовать.

– Я… не понимаю… это же мой брат! – Тот самый момент, когда зловещие выводы, сделанные ранее, обыграли твои оправдания в заключительных дебатах. Магнус забыл и про боль, и про головокружение. Брат, которого он предал, предал его самого. – Дай мне поговорить с Гаем. Дай мне его вразумить!

– С точки зрения закона это не имеет значения. И магистр оффиций учитывает сей факт, в следствие чего не раскается, если и очень желал бы.

– Они обыскивали вашу комнату! – вставил Ги.

– Юноша не лжёт. – Денелон оглянулся. Бережно протянул ему ключ через решётку. Магнус принял его, сокрушаясь. Не так хотел бы он выйти из тюрьмы. Не беженцем. – Но – к делу! Этим ключом ты откроешь решётку, когда пройдёт ровно полчаса, не раньше. – Вместе с ключом Денелон дал ему песочные часы. – Повернёшь три раза. После того, как ты выйдешь, найди пыточную в цоколе. Смена постовых происходит раз в два часа, новому постовому требуется три-четыре минуты, чтобы заступить на место старого, понял? Когда войдёшь в пыточную, надави на самый длинный камень в кладке. Откроется потайной ход в подземелья, важно, чтобы звук не услышали стражники. Иди по тоннелю и не сворачивай, он выведет тебя в Арборетум, где в безопасности вы с вольноотпущенником пройдёте во дворец. Запомни! Запомни всё! Подавляющее большинство ликторов в настоящее время сражаются с городской когортой. Сцевола и охрану Делового квартала привлёк на свою сторону! Мы договорились с легатом, что он найдёт новую табличку для тебя, когда ты вернёшься. Ты подтвердишь вето – а когда посланный из Эфлодии легион прибудет в Аргелайн, Сцеволе придётся бежать или погибнуть. Надеюсь, он выберет второе, поскольку у него ещё есть сторонники на Флоссе и в Эфлодии, все условия для начала гражданской войны с нами.

– Вели взять его живым, – потребовал Магнус.

– Твоё право поговорить с братом никто не отменяет.

– Ладно, – он почесал затылок, уверенный, что запомнит всё до единого слова. – Что будешь делать ты?

– Я отправлюсь к Квинмарку, – ответил квестор. – Он подготовит войска.

– Как ты выйдешь?

– Так же, как и вошёл, – он прокрутил связку ключей.

– А стражники?

– Квестору положено посещать знатных господ в темницах для выяснения важных обстоятельств их судебного дела, ты не один из вышеназванных лиц, – зашуршало в стенах, Денелон оглянулся повторно, его голос стих, – и я скроюсь до того, как ликторы начнут подозревать, что посещён был именно ты. Сцевола предпочёл не тревожить узилище.

Его взгляд обратился на Гиацента.

– Присмотри за своим бывшим хозяином, юноша. Ты-то, надеюсь, всё понял? – Квестор хмыкнул. Гиацинт отозвался решительным согласием. Магнус был слишком озабочен новостями, чтобы придумать остроумный ответ.

– Смышлёный южанин, – бросил Денелон, – я возьму его к себе на работу, если ты не возражаешь. Асикритов не держу, но кто-то должен ухаживать за архивом, это полезная обязанность.

Магнус взялся за решётку.

– Что с Люциусом?

– Его убили.

– Как?.. Как?!

Квестор переложил связку ключей в другую руку.

– Как его убили или как получилось, что его убили?

– А наша договорённость? – Магнус стиснул решётку. – Про безопасность Марка, про плебеев… Она в силе? – Сто игл воткнулись в его кожу. – Я поддержал Силмаеза.

Денелон призадумался.

– И верно ведь, твой брат исполнит приговор. Но приговор незаконный, следовательно, нельзя позволить ему совершиться. – Он дал ещё один ключ Гиацинту с напутствием: – ищи в дальнем конце справа.

Юноша раскланялся и на цыпочках пустился обыскивать дальний конец коридора. Квестор Денелон поправил отворот тоги на плече. Оглянулся в третий раз, высматривая ликторов.

– Мне пора, – сказал он.

– Постой, есть просьба.

– Какая?

– Нужен ключ от противоположной камеры.

– Зачем? – Повернулся он, и заметил островитян. – А-а.

– Сенат обещал им расследование. Сцевола убьёт их.

Дэйран со своей подругой стоически помалкивали.

– Разведчики Сакранат? На твой риск, – согласился квестор и дал ему третий ключ. – С другой стороны, они великолепно знают потайные ходы и лазы, верно? Не действуйте по одиночке.

– Спасибо.

– Я был обязан выполнить долг перед другом, – говорил квестор о Силмаезе, иначе и быть не могло, – и выполнил. Ваше дело добраться до Базилики живыми и невредимыми. Удачи.

Он неколеблющейся походкой двинулся к выходу, позвякивая ключами. Шлёпающий стук его сандалий ещё не утихнул, когда Магнус перевернул часы и зернистое крошево посыпалось из горловины.

Время пошло.

Формовщик

МЕЛАНТА

Бегущая наверх лестница привела меня к платформе, крепившейся лебёдками вдоль углов шахты и управляемой стальными рычагами.

В шагах двадцати от рычагов, вытирая сопли плечами, играли в какую-то игру две детины, разбирая и собирая камешками круги. Они были словно животные. От обезьян отличались разве что смуглыми безбородыми лицами, выпачканными в масле. Их неразвитый ум не заточен был под сложные конструкции, они не умели говорить, и вряд ли умели даже мыслить.

Связываясь с ними, Тисмерунн прибегнул к заурядным жестам. Бугаи подорвались со стульев, на которых сидели.

В отличие от него я, усомнившись в их адекватности, заходила на платформу с тряской в коленях, не упуская звероподобных людей из виду и не отпуская книгу про Лилию Аквинтар. Трубадур торопил, как только умел, случайное позвякивание, скребёж, хруст – и я подёргивалась, рефлекторно задевая взглядом чернеющий провал внизу.

Если они отпустят рычаги…

– Ну что ты, солнышко, – нашёптывал Тис. – Ты можешь им доверять.

Его заверения не облегчили мои страхи, весь подъём до горных вершин я простояла столбом, вцепившись в поручни, и когда платформа затормозила, только тогда принудила себя разжать пальцы. Из трещин в каменной двери повеяло холодом. Влажный след от руки на поручне затянулся ледяной плёнкой.

Тисмерунн накинул на меня шубку.

– Дыши спокойнее, солнышко.

Каменная дверь открылась – слово «открылась» не в полной мере описывало ленивое расхождение семи лучевых элементов в посеребрённые óбледью скальные коробы. Они ещё не разошлись, а сброшенный ветром снег уже сыпался на меня.

Я заморгала и потёрла глаза.

Тисмерунн подтолкнул.

Дверь из камеры подъёмника выводила на прорубленный в скале переход, где буквально всё, от ограждений до крыши, от выщербленных колонн до пустующих заледенелых фонтанчиков, принадлежало горному утёсу.

– Где мы? – спросила я, гладя обложку книги. Мороз был таким, что губы мешали выговаривать слова.

Но Тис предательски покинул меня. Дверь за спиной вернулась в своё прежнее состояние; спутника, объяснившего бы, что делать дальше, не стало рядом и, ёжась, я зашагала куда глядела. Было страшно, но не страшнее, чем в подъёмнике, колени тряслись теперь больше от непривычной мерзлоты.

Слева была одна сплошная стена – и лишь справа, между колоннами, в которых я слабо узнавала эфиланскую архитектуру, обнажался туман, накрывший долину сизой шалью. Я шла вдоль ограждений, смахивая рукавичками снег с щербатого камня. Вглядывалась, силясь увидеть, что там – внизу, не Вольмер ли? Я ненавидела его не меньше, чем вчера, но и в бессильном, точно детском любопытстве надсаживала взгляд, не понимая пока, насколько он соответствует моим представлениям о варварском государстве.

Со стороны долины от перехода отделялся выступ, уводящий в нижний порог скал, его каменную кровлю снег усыпал сугробами. Я заглянула туда, пройдя по заметённым ступеням вниз, и наткнулась на седого мужчину в чёрном кафтане. Из-за копья, на которое он опирался, словно старик на посох, я приняла его за дозорного.

И уже надумала продолжить исследовать переход и не мешать дозорному выполнять его долг, как неожиданно седой человек заговорил на моём языке – без акцента, будто вырос в Базилике и эфиланской риторике его учил никто иной, как Серджо.

Наплывистая, текучая, коренастая речь.

– Я ждал этой встречи, Ваше Высочество, – сказал он. – И не думал, что доживу до сего дня, когда увижу вашу красоту воочию, – мужчина повернулся, а я, отойдя на шаг, нахмурилась. Со мной и правда говорил старик. Под его кафтаном потёртый камзол с вышивкой. Умеренной длины борода, завязанная двумя узлами, стягивала выскобленные временем щёки.

– Вы воистину прекрасны, – добавил он, улыбнувшись.

– Я ищу дерра Ѯрехдовора, – запинаясь, проговорила я. Первое слово так и вовсе проглотила, не сориентировавшись, какую интонацию выбрать.

Его улыбка приобрела прощающие черты. Кончики бороды затрепетали, как если бы мужчина что-то жевал.

– Я и есть дерр Ѯрехдовор. Не ожидали, Ваше Высочество?

– Вы?… – Навернулись слёзы.

«Будет ли хоть что-то хорошее?!..»

– Простите, – спохватилась я, совершая поклон и мучительным напряжением выдерживая последнюю каплю страданий в без того переполненной чаше.

И с этим стариком мне прочили свадьбу и первую брачную ночь?

Вот с этим? Кто он, если не живая мумия?

– За что простить? – спросил дерр Ѯрехдовор. Его глаза как две чахлых мороквы в весеннюю оттепель, веки нависали, как карнизы. Ростом он был ниже меня, но и не карлик.

– Если я помешала, – нашлась.

– Вы именно там, где вам суждено быть, – оголённой рукой он спрессовал комок снега, наблюдая, как он тает. – Я знаю, о чём думаете, Ваше Высочество. Вы выросли в зелёных холмах Аквилании, окружённая родственниками, друзьями, слугами и хотели править амфиктионами, как Архикратор Тиндарей, но вас отправили на Восток… в горы, без надежд на будущее, к народу варваров.

– Нет, что вы, – завертела головой я. – Мне очень нравится здесь.

– Кого вы обманываете? Меня ли?

– Я… нет, не обманываю, – отнекивалась я, сгорая от стыда. Дерр Ѯрехдовор не просто сделал приближённую к правде догадку, он с точностью до наоборот знал, о чём я думала.

Снег вытек из руки водой.

– Я жил в Аргелайне, и мне известно, как размягчает тёплое лето ваших краёв, после него холод кажется подземным миром, а вьюга – дыханием смерти, – он облокотился на ограждение. – Подойдите.

Я медленно подошла.

– Что видите?

– М-м… ничего, дерр Ѯрехдовор.

– Туман? – ответил он за меня. – Я тоже его вижу. Под ним лежит город на озере, которым вы будете править, Ваше Высочество, и если в данный момент кажется, будто вы лишены всего, однажды вы поблагодарите за судьбу, что уготована вам. – Он повернул голову ко мне. Я глядела на туман и у меня дрожали руки. – Знакома мне эта чванливость эфиланцев. Считаете, что вы построили цивилизацию. И сделали это, несомненно, раньше других, но не вы одни – в мире полно цивилизаций! За эти горами, за Вольмером лежат земли, не менее величественные, чем Эфилания. Они пришли к цивилизации намного позже вас… но пришли, как и Вольмерхунн, неужели справедливо называть нас варварами за это? Или за то, что мы любим пить и веселиться, а сказать как, не можем, потому что немногие знают наш сложный, но красивый язык? Ваш дядя был мудрым. Могу поклясться, я был его другом.

– Не говорите про моего дядю, – учтиво попросила я.

– Почему?

– Не он решил, что я уеду сюда.

Дерр Ѯрехдовор погладил меня по спине.

– Но он планировал это, – его взгляд пробежал по моему лицу и на губы вернулась улыбка. – Плохо, что у меня не нашлось подходящего красавца для такой красавицы. И я не буду отрицать, что мне пора бы остепениться и доживать последние дни не в спальне, а где-нибудь в горной хижине или в пещере. Но мне нужен наследник, Ваше Высочество, а вам опыт семейной жизни. Между тем, это будет и ваш наследник тоже.

– Наследник? – Я поморщилась.

– Что, вы считаете, полуварвар не может взойти на трон Амфиктионии? – Он рассмеялся приземистым смешком. Но я не об этом думала, складывалось впечатление, что дядюшку Тина обманули и, как только мной попользуются, как матерью ребёнка, то выкинут на большую дорогу, словно плебейку. Я не верила, что дядюшка Тин спланировал это.

– Я долго здесь буду?

– Не знаю, – ответил он, взяв комок снега, – но не дольше необходимого, если конечно вы не захотите остаться.

– Не захочу, – с придыханием вымолвила я.

– Вы не видели всего.

Я видела, как Луан не пустили на корабль.

– Можно ли вас попросить об одном одолжении? – спросила я. Мне понравилось, как разборчиво я отчеканила каждое слово.

– О каком же?

– Верните мою подругу. Её зовут Луан.

– Подругу?

– Служанку, – уточнила я.

– А почему она не с вами?

– Её не пустили… ваш посол… не пустил. И консул.

– Если я её верну, – предупредительно сказал князь, – вы обещаете не рвать на себе одежды, живя здесь?

– Обещаю, – и я не врала, а ручалась. – Я готова пообещать что угодно, но прошу, пожалуйста, верните её. А консулу скажите, что я его ненавижу!

Дерр Ѯрехдовор впал в задумчивость, предложение было необоснованным, и я знала, что по сути не имею права чего-то просить. Ответ князя пришёл вместе с ветром, завывающим под крышей. Посыпался снег.

– Скажу по своему опыту, в одиночестве легче найти новых друзей.

– Она – мой единственный друг.

– Вы так отчаянно настаиваете… Так уж и быть, одну просьбу я выполню, – сдался князь.

– Одну?

– Я пошлю за вашей Луан. Не знаю, найдут ли её мои люди, но есть надежда, что вы увидитесь. С другими просьбами будьте осторожнее, – он повёл указательным пальцем, – ваша ненависть должна исчезнуть, вы начинаете новую жизнь, зачем вам старая?

Я была категорически против новой жизни, меня и старая жизнь вполне устраивала. Но утешаясь хотя бы согласием князя поискать Луан в Аргелайне, я не рискнула ни спорить, ни показывать свою гордость, побоялась даже дышать. Такой человек, как дерр Ѯрехдовор, наверное, умеет менять свои решения.

– Спасибо, – сказала я, благодарность эта припозднилась на секунду-две, но дерр Ѯрехдовор тепло принял её, улыбнувшись.

– На смертном одре я сам скажу вам спасибо, – он потрепал оторочку на моей шубке, словно проверял, хорошо ли она защищает от холода. «Если он думает обходительностью завоевать меня, он дурак!», но я не могла ни признать, что дерр Ѯрехдовор учтивее и цивилизованнее прочих вольмержцев, его располагающие манеры достойны Эфилании, что неудивительно, ведь он жил в Амфиктионии, по собственным словам.

Общение с ним давалось легче.

– Когда свадьба? – спросила я.

– Вы так торопитесь?

– Я хочу подготовиться.

– У вас будет время подготовиться, дорогая. – Он вскинул голову, ища на небе что-то вроде знака. Солнце клонилось к обеду, периодически выглядывая из-за махровых облаков. – Вот-вот вернётся посол и мы спустимся в долину.

– Почему меня отправили в Вольмер? – устало заняла паузу в разговоре. Этот же вопрос я задавала Серджо, но учитель приписывал мою судьбу политическим играм.

– Что?

– Почему именно Вольмер?

– Вы спрашиваете, для чего вы находитесь в Вольмере, или почему Вольмер был предназначен вам с самого вашего рождения? Мне казалось, на первый вопрос я ответил. Вы здесь потому, что выходите замуж.

– Я про второй…

– О, этот вопрос лучше!

– И вы на него не ответите?

Дерр Ѯрехдовор сделался суровым, как край, где он жил.

– Судьба хитра, как горный сокол, проникнуть в её планы мне, смертному, не по силам, слишком я стар, чтобы взлететь до её небес! Хм. Кто летает наравне с ней? Есть некто… его зовут Формовщик. – От меня не укрылось, как напряглись его дряблые скулы, а голубая вена выступила на виске. – Я не знаю, как объяснить. Ему под силу ответить на ваш вопрос, потому что он умеет отгадывать загадки судьбы. Но не мне. Я плохой разгадчик.

– Я могу с ним поговорить? Кто он такой?

– Успеете, – отказался князь. – У нас говорят, кто пытается обогнать солнце по небосводу, никогда не достигнет горизонта.

А я слышала другое: если говоришь, что успеешь, то не успеешь никогда. Во дворце я мнила, что успею принять решение. Его приняли за меня. На летающем корабле распланировала побег, и не вышло.

Чёрная тень промелькнула на краю глаза. Квело хрустнул снег. К нам выкатила туша Толстого Шъяла в зимних одеяниях с меховой опушкой, располневшая на три гефара[1]. Старый князь перекинулся с послом словами на Солнечном Наречии, из которых я поняла только «дерр Ѯрехдовор», последний выкинул отмахивающий жест и Шъял спрятался за стенкой феноменально шустро для своей комплекции.

– Вам приготовили лодку, – перевёл князь.

Я потеплее укуталась в шубку.

– Хорошо…

Приобнимая её, старик тронулся в путь.

– Что же до Формовщика, – прибавил он вдовесок, задержавшись на полпути, – вам лучше побеседовать с кем-то другим. Ведь сколько о нём существует мнений… и что он бог, и что воплощение Солнца, и что он пророк из ваших эфиланских легенд, или по крайней мере, бессмертный дух. Что из этого правда? Что из этого ложь? Его истинный облик знает один человек, его ассистентка, но её нелегко разговорить даже мне. Вы, должно быть, уже знакомы с Эшрани из Нарт-Юно?

___________________________________________

[1] Гефар – весовая мера, равная 5 кг.