Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

Дэйо-Хаваэр

ДЭЙРАН

Природа людей есть благо, но смерти – этого древнего зла – не избежит никто. Рано, поздно, сегодня, завтра, через неделю, месяц, по прошествии года, сотню лет спустя или тысячелетием позже – все, кто жил, любил, пел и сражался – умрут.

Куда отправляются мёртвые? Не растворяются ли они?

Дэйран всматривался в потолок, на выходящий из окулуса[1] лунный свет. Его столб оцепенел, пронимая пыль, как копьё. Его контуры были прозрачны и точны, как кристалл.

Этериарх опустил голову на фрески. Он знал, что в этот момент, когда его голова касалась мозаики, позади покоились люди. Кем они были? Безоружными священниками из Народа Аристарха? Иль воинами, такими как он?

Вечером, когда Хионе и Неарх нашли его в пещере на окраине кургана, они вместе договорились связаться с Орестом, чтобы предупредить первосвященника Авралеха, сказать ему, какой опасности он бы подверг себя, явившись в усыпальницу. С того времени прошло больше двух часов. Ни от корабела, ни от владыки не было вестей: фалькаты молчали, лоргир дремал.

Ожидание растянулось на вечность.

Царящую в склепе тишину возмущало беспокойное сопение Хионе, расхаживающей взад-вперёд. Она изводила себя, выискивая этому объяснение, оправдывала молчание Ореста тем, что он отдыхает или работает в порту, или по своему обыкновению гуляет на берегу моря. Шёпот её колебался, как пар над раскалёнными углями.

Неарх спал недалеко от Дэйрана и, в противоположность Хионе, ни о чём не заботился. Этериарх тоже был бы не против вздремнуть, если бы умел, как Неарх, просыпаться, когда захочет. Но он боялся, что проснётся лишь на том свете – с перерезанным горлом. Всё оттого, что никак не мог забыть те мрачные фигуры в мантиях, и как реагировал лес на их присутствие, и что один из них, вероятно, заметил его за деревьями.

Дэйран сознавал и разделял опасения Хионе.

– Свяжись с Лисиппом, – посоветовал он.

– Меч не хочет работать! – Хионе шоркнула ногой.

– Мы найдём выход.

– Говорит тот, – не выдержала она, – кто ничего не делает, чтобы его найти.

Дэйран убрал несуществующую пыль на запястье.

– Есть идеи?

– Представьте, нету!

– Тише, ты разбудишь мёртвых.

– Не найдём способ связаться с первосвященником, кто-то точно пополнит их число, и, мне кажется, этим счастливчиком станет владыка Авралех.

«Надеюсь, что ты ошибаешься».

– Если подумать… – Дэйран счёл нужным высказать все мысли. – Можно вернуться обратно. До Агиа Глифада путь не близкий, но…

Хионе воззрилась на него с недоумением.

– Пешком? Ночью?

– Соратники, – послышался голос Неарха, – зачем так громко?

– С добрым утром! – осклабилась воительница – Вина?

– Да, пожалуйста.

– С аконитом или болиголовом?

Неарх обронил сухой смешок и, потянувшись, сел на пол.

– Слушаю, и вот что думаю, – невозмутимо протянул он, – зачем предупреждать кого-либо? Если руда не идёт к кузнецу, кузнец едет за рудой сам.

– Тоже предлагаешь идти пешком?

– Нет, предлагаю ждать.

Вначале Дэйран не понял, о чём Неарх хотел сказать, но когда до него дошло – хлопнул перчатками. Неарх гений. Это было бы проще простого.

– И вы, этериарх?

– Правда на его стороне. Завтра утром первосвященник сам явится. Вспомни, ты говорила, что каждый раз он молится здесь в день усопших. Наша задача организовать его безопасность, на случай, если враги попытаются причинить ему вред.

– Я думала об этом. – Хионе сдвинула брови. – Мы можем не усмотреть за ним.

– Их всего семеро.

– Это рыбак так сказал.

– Ты ему не доверяешь?

– Уже не знаю! – Она сделала несколько глубоких вдохов.

– Нет другого выбора. – «Если до утра никто не свяжется с нами, то встретим первосвященника здесь, лучшего места для защиты не найти».

Немного погодя у Дэйрана появилась ещё одна мысль.

– Как именно пойдёт владыка Авралех?

– Самой бы знать, – ответила Хионе.

– В нашем плане есть одна загвоздка.

– Одна? Пфф!

– Первосвященника могут подстеречь на дороге, в чаще. – Маловероятно, но возможно. Дэйран вспомнил карту, которую нашёл под лодкой на берегу: она, к сожалению, не говорила о том, зачем пришельцы пометили это место. – Поэтому, что я предлагаю. Останусь и дождусь утра. Прослежу, чтобы никто не готовил нам неприятности. Вы – поднимитесь на холм.

– Зачем? – спросил Неарх.

– Оттуда хороший обзор. – Дэйран прикинул расстояние. Их путь займёт около получаса, а рассветёт не скоро. – Вы сможете заметить передвижение его эскорта по огням. И как только увидите, бегите в ту сторону. Так вы не заблудитесь.

– А если огни заметит кто-то еще? – осведомилась Хионе.

– Бегите быстрее ветра.

Каменное лицо Неарха ненадолго смягчилось улыбкой. Хионе фыркнула, но спорить – не спорила.

– Решено, – подытожил Дэйран. – Встретимся утром, вместе с первосвященником.

Скоро Неарх уже был на ногах. Он поправил меч и зашагал к отодвинутому круглому камню, заграждавшему ход в усыпальницу. Только перешёл он сквозь лунный свет, как темнота поглотила его крупную фигуру, растворила в пении насекомых его шаги. Его же уста не обмолвились ни малейшим словом прощания: таким был Неарх, исполнительным и скупым на эмоции.

Хионе уходить не спешила. Она глядела на Дэйрана, ещё сомневаясь, ещё надеясь, что он предложит выход менее рискованный.

– А вы?

– Иди. – Дэйран отпустил её прощальным жестом.

Неуверенно развернувшись, как будто размышляя, что бы ещё такого спросить, она неохотно пошла догонять напарника.

«У тебя не было таких учеников, Медуир» – подумал этериарх.

Через секунду он уже остался один.

Тьма в усыпальнице сгущалась. Виной тому был свет. Он истончился, побледнел, его источник спрятался за тучами или зашёл за кроны деревьев. Шум их листвы доплывал до Дэйрана в потоке забрёдшего нечаянно ветерка, принося извне и уханье совы, и далёкий, придавленный толщей земли стон ойкеталов[2].

Чтобы не заснуть, Дэйран второй раз обыскал гробницу. Первый раз они с Хионе заделали все бреши, какие могли, заткнули все дыры – чем попало, камнями, мхом, разбитыми фресками. Никто не должен был подсматривать за внутренним помещением, но даже такие меры безопасности не могли гарантировать, что они нашли все существующие пещерки. Склеп невообразимо широк, насыпанный над ним курган был и того больше, и если хоть одна полость осталась ненайденной – враги ей воспользуются.

Он потратил на поиски меньше получаса, и уселся на пол, думая, чем бы занять мозг. К тому времени, скорее всего, Неарх и Хионе уже дошли до холма, но фальката, которая могла опровергнуть это, безмолвно отражала луну на гарде.

«До рассвета около трёх часов» – рассудил Дэйран. – «Первосвященник, должно быть, уже вышел».

Путь до холма занимает два часа, если идти от Агиа Глифада, шагая через лес, как делал он. Но владыка Авралех и верные ему люди вряд ли пойдут напролом, они позволят себе хоженые тропы, выставив факелы. «Чем привлекут внимание чужаков…»

И далее всё зависит от зоркости Хионе и Неарха, от скорости их ног и от верности их клинков. Они доведут Авралеха до кургана вкупе с его спутниками и, когда поминовение усопших закончится, все вернутся в обитель.

Дэйран задумался. Что если устроить ловушку? На живца. Медуир и другие его командиры поступали так постоянно. Если они узнавали, что член семьи Архикратора находится в опасности – они брали его с собой, и наёмные убийцы обламывали клыки, не подозревая, что жертва была крючком для акул.

Однажды и Дэйран похожим образом поймал грабителя. Пробил по тавернам, вызнал его планы: некий парень хотел покрасоваться перед девчонкой и покусился на немного-немало Скипетр Квазиса. И вот тогда Дэйран поставил его точную копию в самом узнаваемом месте – в Зале Высшей Гармонии, а сам ночью затаился у Аммолитового трона…

Образы лились рекой. Делать было нечего, и сидевший на холодном полу Дэйран отправился гулять по вереницам памяти, связанным с его прежней жизнью.

Вор, явившись в тронный зал, ничего не заподозрил. Он взял скипетр, пустился бежать галопом к открытым вратам, не ведая, что потому лишь ему удалось так беспрепятственно схватить вещь и так быстро пробежать половину Зала, что Дэйран дал ему десять секунд. Столько ему бы понадобилось, чтобы одуматься. Но воришку опьянила лёгкая добыча. Она же и погубила его.

Сеть, брошенная под ноги, сбила его. И так каждый получил по заслугам: на следующий день парнишку отправили в темницы за преступление, а Дэйрана сам Архикратор Юлиус IV наградил званием скеофора86. Как долго это было предметом его гордости! Его хвалил Медуир, его руку пожимали соратники, ему кивали, как юноше, вошедшему во взрослую жизнь…

Ведь он расследовал своё первое дело!

Обещавший не спать, Дэйран всё ж таки задремал. Его полусон, квелый и прерывистый, тянулся неизвестно сколько, но когда этериарх очнулся, заливаясь потом от энергичного пробуждения, солнце сменило луну.

Наступало долгожданное утро.

«Сколько же я спал?» – Дэйран взялся за меч, в замешательстве поворачивая голову то вправо, то влево. Во рту пересохло. – «Как?! Как я мог поддаться?!»

С фалькатой в правом кулаке он вышел наружу. Никого. Одно он мог сказать точно: Асуллу далеко до зенита. Пение соловья означало, что не за горами жаркий день, но где же Хионе, где малоречивый Неарх? Воин осмотрел землю. Кроме вчерашних следов других не было. Они не приходили – следовательно, ещё на холме.

Он собрался было идти, как звонкий шум разыгрался в его голове, будто схлестнулись клинки.

Этериарх посмотрел на фалькату. На него упал взгляд Хионе.

– Неужели работает! О Создатель! – ликовал её голос, извлекаемый из металла, но не прошло и мгновения, как он сгладился. – Этериарх, они в тенях… я не знаю, с чего начать… они…

Дэйран поднял брови.

– В тенях?.. Кто?

– Неарх, помоги ей встать! – сказала Хионе. Кто-то закричал, больно треснув Дэйрану по ушам. – К берегу! К берегу!

– Где вы?? – Он не верил своим ушам.

– Мы близко… они загоняют нас… Владыка, стойте!

– Кто? – Дэйран перешёл на крик. – Эй!

Фальката умолкла. Как вчера этериарх направил мысль к образу Хионе, вылавливая её в глубине клинка, но связь не поддавалась, то ли воительница не отвечала ему, то ли старые навыки его подводили. При таких обстоятельствах спокойствие обходилось ему тяжкими волевыми усилиями.

– Elamara areniadi![3] – взмолился он с полной решимостью двигаться им на подмогу, и ринулся против зарослей, рассекая кустарники, пробивая дорогу в березняке.

Желудок Дэйрана сжался, сердце выбивалось из груди. Он скользил между деревьев, как шершень между стеблей, слухом ища звуки битвы. В голове вертелись слова Хионе о каких-то тенях – что за новая напасть?

Чутьё разведчика подсказывало ему, куда бежать – к бухте. Со вчерашнего дня он помнил примерное местоположение большого каменного побережья, начинавшегося у того самого пляжа, где он нашёл лодку вторженцев. К бухте ноги привели его за считанные минуты, вскоре Дэйран повернул на юг.

Стук его сердца не перебивал даже зов моря.

Десять шагов – и он услышал звон стали. Он подстегнул себя, стараясь бежать настолько в темпе, насколько это возможно по скалистому прибрежью. Под сапогами трещал песок, заброшенный прибоем.

На пляже он засёк Хионе, Неарха, трёх людей в золотых одеяниях и старца в ризе со скиадием[4] на голове. Неарх и Хионе заслоняли их собой. Самая молодая из двух женщин пятилась к морю. Сзади надвигались волны. Впереди покачивался лес и отовсюду тянулись тени.

За годы службы в Сакранат он повидал немало. Бывали случаи, когда враг пользовался ворожбой и обрекал жертву на самоубийство. Но то, что вершилось на пляже, Дэйран лицезрел впервые: его братья отбивались от незримых существ, похожих и одновременно не похожих на замеченных около пещеры людей.

Людей – в лучшем случае.

Что бы это ни было, оно окружило их. В тот момент, когда тени материализовались, Дэйран прыгнул со скал и рубанул сплеча по одной. Тень исчезла – и этериарх грохнулся на песок. Если он не ошарашил врага своим появлением – то, во всяком случае, задержал. В тот момент Неарх совершил короткий выпад клинком и отогнал ещё одну тень.

Дэйран в мгновение ока очутился на ногах. Выставил меч.

В глазах у всех поселился ужас.

– Это не разбойники, – кричала Хионе. – Я говорила вам!

Призраки? Но он же видел человеческие следы!

– Они повсюду!

– Поднимаемся на скалы! – приказал Дэйран. – Первым пойдёт владыка, далее его священники, за ними мы. Вперёд!

Сказать легче, чем сделать. Каменистые уступы были крутыми и понадобилось время, чтобы священники в одеяниях, не приспособленных для скалолазания, взобрались на них. В то время, как Неарх и Хионе прикрывали отступление со стороны пляжа, Дэйран защищал уже поднявшихся.

Со стороны леса набежала ещё тень. Ей пришлось материализоваться в подобие призрачного человека, чтобы взойти на камни. В чёрной, как пустота, хватке она держала длинный ятаган. Очи – впалые и грозные – смотрели на воина с ненавистью.

Фальката Дэйрана выполнила полумесяц, набирая силу удара. Меч сшибся с ятаганом, испуская звон. Фигура шагнула вперед, рыча. Дэйран пнул своего противника в живот – или то, что казалось ему животом – но призрак отпрянул, и его лезвие, рассекая воздух, устремилось остриём в горло этериарха.

Воин шарахнулся влево. Развернув фалькату, хряснул ею наискосок, планируя развоплотить существу руку. Если бы!

Существо пропало.

– Бегите к бухте! – бросил Дэйран, так громко, как мог.

Соратники уже были на скалах. Они отбивались от четырёх теней, и пятились медленно – слишком медленно! – чтобы успеть вслед за Авралехом. Дэйран поспешил им на помощь.

Остановив нацеленный на Хионе ятаган, он схватился за локоть существа, наощупь как желе, и клинок прошёл сквозь чёрное тело. Однако, враг не умер – он исчез. Клинок нашёл ветер, и навряд ли причинил вред. Появился он лишь спустя некоторое время. Это вселило в Дэйрана надежду, если не убить их, то хотя бы ослабить, а Хионе и Неарху дало возможность отойти к первосвященнику.

Сопровождающие и Авралех бежали вдоль берега, не оглядываясь. Последнему приходилось постоянно помогать, старческие ноги не слушались и Авралех то и дело валился.

– Куда? – Хионе разрубила очередную тень.

– В усыпальницу.

– Выбор ваш!

За несколько минут отчаянного сопротивления Дэйран заметил, что у существ были и слабости. Фигуры превращались в тени, двигавшиеся с поразительной скоростью на ровной поверхности, но стоило попасться преграде в виде расщелин или овражков, как они обретали вид, чтобы переступить их. Это означало, что если Дэйран и его спутники сумеют добежать до усыпальницы – врагам останется главный вход, а им – верить, что других путей они не знают.

«А дальше… дальше что-нибудь придумаем!..»

Когда они, с мелкими ранами, усталостью и слабым пониманием сути происходящего, пробились – через бухту – в берёзовый лес, тени временно оставили погоню: как воин и думал, они меняли форму, чтобы спуститься на гальку.

Все птицы и звери в лесу давно замолчали, а морские ветра носились в кронах, будто белка-летяга, воровато перелетающая с ветки на ветку. Даже утреннее солнце затянуло плывущее с запада облако, не разрешая Асуллу войти в полдень. Так Тимьяновый остров реагировал на зло.

– Они отстали? – выдохнул священник.

– Ненадолго, – бросил Дэйран, осматривая спутников. – Никто не ранен? Владыка?

Старец отрицательно покачал головой.

– Хионе? Неарх?

– Я намного ловчее вас! – ответила девушка.

Передышка облегчила передвижение, очень кстати.

– Кто они? Или что..? – спросил Неарх, но и в нём Дэйран услышал кратковременные нотки испуга. А ведь из последних членов ордена Неарх славился особым бесстрашием.

– Да, это или те люди, которых видел рыбак, или…

– Это явно не люди, – вставила Хионе. – Вы видели, что они вытворяют.

– Рабы идолов! – изрёк, насупившись, высокий священнослужитель. Дэйран дал бы ему от тридцати до сорока лет. – Как они смели явиться на остров, где нет места Тьме?! Как они своим присутствием посмели осквернить наш покой?!

– Скажи спасибо Единому, что мы живы, – молвила женщина того же возраста. Она была супругой высокого священника, тот обнимал её, утешая, иногда поддерживал, помогая переходить рытвины. – Но что будет дальше? Они убьют нас? Убьют владыку? Разве не следует идти домой, пока они не вернулись?

– Коли нам суждена смерть, – сказал её муж, переступая через палое бревно, – я предпочёл бы принять её в доме праотцев. Не правда ли, как иронично? Час нашей смерти выпадет на праздник усопших.

«Мы ищем спасения в месте, где опасались даже спать» – отметил Дэйран, проводя параллель с барсуками, удирающими в подкорневое дупло с норами очень широкими, чтобы спасти от клыков гончих. Но коль загнанным барсукам иногда везёт, надежда была, что повезёт и им.

Они повернули за две сросшиеся берёзы к зарослям папоротника. Лес как будто онемел, боялся быть прежним, но этериарх дал бы руку на отсечение, что вот-вот покажется статуя, обросшая мхом – ориентир кургана.

– Не, правда, зачем? – спросила Хионе с привычным для неё скепсисом. – Мы могли бы… я не знаю, что могли бы, но склеп превратится в наше упокоище, если вы ошибаетесь.

– У чужаков есть слабость. – Дэйран постарался, чтобы его голос звучал вдохновляюще. – И мы собираемся ею воспользоваться.

– А что будет после?

– Найдём способ призвать подмогу, – это самое очевидное, что пришло ему на ум, – можно попытаться убить их.

Рослый священник вопрошающе посмотрел на владыку Авралеха, но длинноволосый старец не удостоил его ни участливостью, ни словом поддержки. Дэйран спрашивал себя, уж не потерял ли дар речи благородный властитель Тимьянового острова? Всю дорогу Авралех брёл, как мул, безропотно и в практически полном молчании, обмениваясь словами разве что с загорелой девушкой двадцати-двадцати пяти лет, шедшей левее. Её звали Лахэль, внучкой она приходилась старцу или ученицей – Дэйрану было неведомо. В правой руке она несла окарину, изредка подносила её к губам, но играть не думала. Левой удерживала мешок, закинув его за спину. В мешке болталось что-то увесистое.

– Попробую связаться с Орестом и Лисиппом, – сказала Хионе.

– Лоргир работает?

– Между нами – да, а вот между нами и Глифадой…

Она постояла, вглядываясь в клинок с полминуты: тишина, мёртвая, как кости на дне оссуария.

– Работай же, – скривилась Хионе.

– Я не представляю, почему он не работает, – ворчал Дэйран. – Его связь переплетается с другими мечами, и оборвать её не способен никакой выкормыш идолов… Смотри!

Показалась статуя. Древний молитвенник застыл в коленопреклонной позе. В его волосах застряли сухие листья.

– Пришли, – подбодрил этериарх. – Уже нет нужды торопиться. Курган там, за этими деревьями.

– Ага, только у нас проблема. О, и не одна!

Дэйран повернулся к воительнице.

– Ты…

Закончить ему не дали. Семь чёрных силуэтов неожиданно спрыгнули с деревьев, скаля бесформенные рты; от группы их отделяло ничтожное расстояние, но они стремительно преодолевали его.

Сохраняя трезвость духа, Дэйран призвал убегать к кургану. Тёмные фигуры двигались, как люди, и пока не оборачивались в тени. Цвет выдавал их расположение в роскошном зелёном подлеске. Воин не сомневался, что скоро они попробуют довершить то, что начали на берегу.

Вопреки желанию Неарха и Хионе, ему выпала «честь» встретить всех семерых, пока первосвященник и остальные уходили под защиту кургана. Как ни тщился Дэйран убедить Хионе, что жизнь Авралеха важнее их братства, воительница, полыхающая праведным гневом, его даже не слушала. Она осталась рядом.

В груди нарастало чувство смятения. Естественное проявление смертного тела, с которым его учили вести борьбу, сдавливало сердечный ритм. Он поделился с Хионе планом. Они встали спина к спине и приготовились к схватке. План был прост. Главное продержаться до того, как Авралех добежит до кургана – всего-то! – и следом оба постараются ускользнуть.

Этериарх уже и забыл, как это, рисковать жизнью, и сейчас перед ними скалилось семеро исчадий ада, чтобы об этом напомнить.

Фигуры обступили их. За один удар сердца трое бросились на воина, жаждая надеть его на ятаганы, ещё четверо подбирались к Хионе. Отбив выпад того, что был посередине, Дэйран рванулся ему наперехват, продолжая удерживать его лезвие фалькатой. За его спиной сошлись острые концы мечей.

Существо прянуло на шаг назад, коротким захватом он выбил меч из его руки, и присел, спасаясь от рубящих ударов справа и слева. Удерживая равновесие воин засветил тому, кто стоял ближе всего, по ногам. Существо взвыло – не растворилось, как прежде, но лезвие прошло насквозь, причиняя ему страдание. В затылок Дэйрана уже целился удар другого противника. Помня о нём, этериарх развернулся, выставив клинок плашмя, и немедля выпрямился, чувствуя, как ломит всё тело от напряжения.

Страх сменился подъёмом сил. Происходящее пролетало так быстро, что обычный человек принял бы этот бой за вихрь из мелькающей стали, взвитых ураганом листьев и чёрных мантий, кружащих вокруг белого линоторакса.

Их с Хионе разобщили. Воительница чеканила один удар за другим, её сильное тело вращалось, как в танце смерти.

Вкладывая в замах кипящее внутри остервенение, Дэйран произвёл серию горизонтальных атак, препятствуя противнику подойти ближе, чем на полшага.

Выкроив момент, рванулся влево, к Хионе.

– Они дошли! Беж… – выкрикнул он, новое нападение его перебило.

Дэйран отбил удар, нанёс свой – первое существо увернулось с мрачной ухмылкой и воем. Второе порезало ему бок; если бы этериарх не развернулся к нему лицом, рана оказалась бы солиднее.

Гранью полыхающего сознания Дэйран понимал, что его ранили, но боль настала тогда, когда они с Хионе, поравнявшись, ринулись к кургану изо всех сил, и он углядел полоску крови, испачкавшую льняные птеруги.

Одной рукой закрывая рану, другой – удерживая эфес, Дэйран перепрыгнул через кочку, и пренебрегая кустами торопился к каменному кругу у входа в склеп. Неарх ждал их там. Его белая кираса хорошо заметна на фоне тусклого прохода. Наплечники сверкали, а сам воитель напомнил Дэйрану северного медведя.

– Приготовься! – предупредил он. Семеро демонов крушили кусты, ломали ветки, стирая в прах листья. Их движения пленялись ненавистью к растениям острова, но это была толика той злобы, которую питали они к более подвижной добыче.

Хионе первой ввалилась в склеп. Дэйран заскочил вторым, совместно с Неархом они затворили вход, навалившись на ручки, теслённые на внутренней стенке камня.

Так, на какое-то время, спасение пришло к ним.

– И что теперь? – Хионе перевела дыхание. – Долго это их задержит?

Воин оценил отверстие в потолке.

– Зависит от их скорости.

Он скривился от боли. Приложил руку – кровь проступала между пальцев.

– Вы ранены! Как глубоко?!

– Пустяки, – отмахнулся он. – Гораздо хуже, если мы не выберемся. Если не сумеем позвать подмогу. У кого есть идеи?

Он озирал соратников и эскорт первосвященника. Владыка Авралех сидел на полу под солнечным лучом, вытаскивая из мешка какой-то струнный инструмент, и как обычно хранил молчание. Лахэль изучала павлиньи перья на фресках. Священник и его жена перешёптывались. «У них в руках флейты», возмутился Дэйран, «а нужна сталь и крепкий кулак».

– В Агиа Глифада ищут нас, – призадумался Неарх. – Мы договорились встретиться в обители, но Лисипп знает, что мы на западе.

– Запад – это растяжимо! – Хионе исписала мечом круг.

– А что если они этого и хотели?

Дэйран взглянул на высокого священника.

– Чего?

– Загнать нас в ловушку, – пояснил он стекленеющим голосом, – прикончить всех. Сакранат… владыка Авралех… мы в сборе, странно, не правда ли? Кому это нужно, кроме идолопоклонников с континента?

Дэйран открыл рот, но не нашёл, что ответить. Всё это время они строили догадки. От паломников до разбойников. От мародеров до язычников. Разум пронзали мысли, но они были бесполезны, когда речь заходила о спасении.

Да уж, плох тот командир, который не знает, что делать.

– Если так, – молвила Хионе, – мы наделали кучу ошибок. Священник прав, они знали, что мы пустимся их искать, что окажемся в склепе. Это не мы высматривали их, а они – нас!

– Друзья, – вмешался Дэйран. Ему нелегко было признаваться, но что толку скрывать? Плачевность их положения самоочевидна. – Я должен честно ответить. Не знаю, что нас ждёт. Может случится так, что Орест и Лисипп и не ищут нас, а едва задаются вопросом, куда мы пропали, не вернулись ли мы, не идём ли обратно. Все на острове наслышаны о дне поминовения. Поэтому кто-нибудь из отшельников в лесных кельях обязательно присоединиться к первосвященнику в его торжестве! Вот если бы мы смогли связаться с Агиа Глифада… да, уже скоро вся сила Тимьянового острова встала бы у нас за спиной!

– По древнему обычаю поминовение проводят только владыка с учениками, – отозвался священник.

Давно воин не испытывал такую растерянность.

– Ходят легенды о прозорливости сынов Аристарха, – он не нашёл, что ещё сказать, – почему же вы здесь?

Ему могли назвать слова «рок», «попущение» или «промысел», но правильный ответ он видел сам, и оттого раскаялся, что спросил, что поддался эмоциям. Виноваты были не священники, конечно же. Виноваты были агенты Сакраната, не думавшие, что семеро прибывших в лодке «странных людей» (ох, рыбак-рыбак!) принесут всемеро больше проблем.

Несчастная смерть подмастерья – это знак…

Что же, и предатель Велп – провидец?

– Вы о многом говорите, не о главном, – молвила Лахэль, о которой все забыли. Ей бы никто не дал больше тридцати, но её сопрано, облачённое в мелодичный тембр стихов, густой, как у взрослой женщины, выдавало человека старше и мудрее своих лет. О таких говорят «тело для неё оболочка духа».

– Шли мы в Дэйо-Хаваэр,

чтобы память чтить в пример

нашим предкам и потомкам

в сладкой тьме святых пещер.

Инструменты принесли мы,

чтобы петь, играть в их честь,

так зачем же рушить планы,

если пользы их не счесть?

– Играть, вместо того, чтобы драться? – В иных обстоятельствах Дэйрана бы впечатлила эта речь, но они на краю смерти. – Твои стишки безумие, el hiwine[5].

– Иногда музыка творит чудеса.

– Но она не убьёт недруга. – Воин увидел, как напряглась Хионе. Он не хотел перепалки. – Зачем тратить время на вздор? У нас его мало.

– Уж времени мало, вы правы,

как мало Асулла зимой,

но какая песням оправа,

острог им холодный – какой?

Есть темы – свет, открывающий тайны;

вдохновенье, притча и миф.

Одни расслабленьем необычайны,

у других – возмездья мотив.

Хионе не выдержала.

– Почему первосвященник молчит? – Её глаза блеснули гневом. – Почему говорят все, а владыка – ничего? Лахэль… или как тебя там… ты молода и глупа. Я хочу послушать старца. Или он зовётся владыкой напрасно?

Дэйран перевёл взор на Лахэль. Дева улыбнулась, чем напомнила беспечную сельскую пастушку, укор воительницы её не задел.

– Владыка согласен со мною,

доверим же души покою,

Коль Мастеру веришь – забудь

Суетный бессмысленный путь.

– Мне не нужны посредственные стихи, чтобы быть храброй, – настаивала Хионе. – И этих скотин бестолку ими пугать.

– Но если она говорит дело? – Дэйран остерёгся судить. «Правда в том, что иногда отсутствие идей – тоже идея». – Так или иначе, всех ждёт битва. Мы с тобой не музыканты и не поэты, мы воины. В наших силах убить тварей, даже если придётся провозиться до истощения сил, и потом… неужто мы вправе командовать теми, кто приютил когда-то наше братство?

– Я с вами, – провозгласил Неарх.

– Мудрое решение, – заключила Лахэль.

Хионе запустила свободную руку в копну взлохмаченных волос, и с минуту взвешивала сказанное. Дэйран, присматриваясь к её сползавшим к переносице морщинкам, огорошено изогнутым губам, беспомощному взгляду, понимал, о чём она думает. Когда целую жизнь учили защищать сюзерена ценой крови, семейного счастья, веры в людей, а сюзерен растоптал твою преданность, не воздал сторицей и выгнал, осиротевшее чувство долга ищет свой дом, а нашедши, боится его потерять.

– Не знаю, мудрое ли решение… Что-ж! Достойная музыка для достойной смерти!

Он почувствовал, как поднимаются уголки губ.

– Я тоже… я тоже…

Вдруг в усыпальнице сгустился мрак. Свет, источаемый окулусом, поблекнул, и стало холодно. Дэйран и остальные, подняв головы к потолку, увидели скользящие тени, как гниль вытекающие из-за краёв отверстия, покрывая плафон[6] потолочного свода. Когда они опустились, воссоздавая свой человеческий облик, пальцы первосвященника выпустили рассыпчатую мелодию гуслей. Лахэль, стоявшая у фресок, заиграла на окарине, вкраивая в его музыкальный узор нити своей темы.

Хионе и Неарх охраняли первосвященника. Дэйран присоединился к супругам, которые в ужасе от происходящего ждали своего черёда в квартете, и внимательно следил за движеньями призраков (благо, они выделялись, точно уголь в сером камине).

О ране в боку старался не думать.

Битва завязалась вновь. Четверо врагов накинулись на Неарха и Хионе. Эхо раструбило звон клинков по всей гробнице. Первосвященник взял высокие тона. Лахэль отошла в угол, продолжая играть, на неё стремительно двигалось ещё трое.

Дэйран крикнул «отродье!», цепляя их внимание. Если бы не аморфные лица, то он подумал бы, что к нему шагают обычные тени, рассеянные каким-нибудь светильником. Они были идентичны друг другу во всём, за исключением глаз – у одного они были красными, у второго горели золотым пламенем, третий имел белые, будто высыхающий труп. Воин помнил, что не далее как полчаса назад на месте глаз обнажались две пустые каверны. Что изменилось? Они в ярости?

Для удобства Дэйран взял эфес обеими руками. Красноглазый, подошедший слева, атаковал сплеча, воин отбил удар, развернул клинок и отвёл атаку другого – метившего по ногам. Краем глаза уловив длинную чёрную тень справа, он наклонился назад, рыча от боли в боку и выгибая спину, так, что ятаган призрака мелькнул в сантиметре от его носа.

Не теряя времени, воин перевёл левую ногу назад. Отступил. Ударил снизу-вверх по острию золотоглазого, затем резко поднял фалькату вверх, отбрасывая атаку красноокого, попытавшегося срубить ему голову. Белоглазый вывернул оружие, запутывая Дэйрана, желая ухватить в ловушку его клинок ловким и бесцеремонным движением рук, но действие не возымело успеха, ибо воин прянул к супругам, сохраняя дистанцию.

За спиной потекла мелодия флейты. Когда она выросла и ворвалась в тему, начатую Лахэль и первосвященником Авралехом, привидения шаркнули врассыпную, обнаружив, что их конечности отшелушиваются, будто кто-то невидимой щёткой вскрывает чёрные струпья. Дэйран не вникал, что случилось, но это дало ему шанс перейти из обороны в наступление.

Сопровождая свой шаг круговыми взмахами фалькаты, он заставил их отходить. Видимо, просекая, в чём дело, существа прожгли флейтистов ядовито-устрашённым взором. Священник и его женщина сплетали ноты на флейтах, и не знали, что их уже задела их ненависть, уже сделала мишенью жажда мщения.