Текст книги "Эпитафия Любви (СИ)"

Автор книги: Стасиан Верин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)

Маленькая тайна Клавдии

МАГНУС

Полынь поддавалась свободно. Нож разрезал стебли, как спелое яблоко, высекая горький запах. Огород виллы был в два раза крупнее, чем Магнус предполагал: не сделав и пяти шагов, он уже расцарапал локти колючей лозой, в сандалии забилась грязь, к волосам прилипли не больше горошка соцветия.

На небо всходил месяц. Отплевываясь от паутины, Магнус повернул в западную часть огорода, куда, как ему показалось, вела давным-давно забытая садовая дорожка. В свою очередь Гиацинт проверял восточную. Обоим Тимидий – угодливый, но славный – любезно предоставил мясные ножи.

Полынник был влажным и на спусках клинка оседали капли воды. «Безобразие! – ругался Магнус. – Каким надо быть ленивым, чтобы нарастить такой лес?»

Будь виновником слуга, он бы даже согласился, что нечего прислуживать безумным хозяевам, люди имеют право на отдых. Но перед тем, как он полез в окно, Тимидий его предупредил: это Клавдия, в запале очередного сумасшедшего идефикса, настрого запретила наводить в огороде порядок, ибо готовилась к пришествию некоего «Небожителя», он же по сути не виноват.

Магнус бы с радостью сбросил вину на повседневную человеческую лень, если бы не знал, что в полыннике уже кто-то гулял. Стебли были сломаны или покошены, на земле – слепки подошв. Нет, безусловно, кто-то время от времени ходил здесь. А поскольку никаких животных или гостей у Кладвии не бывало сроду, а Тимидию запрещали появляться в огороде, Магнус сделал два предположения: что, возможно, жрец-хитрец пробирался к окну и тайком подглядывал за спящей анфипатиссой или Клавдия – с присущими ей странностями – бродила здесь, как полуночница.

Магнус не мог точно сказать, что ищет. Потайной лаз, тайник, затерянный ход через живую изгородь с той стороны огорода, который бы подкинул идею, чем тешила себя Клавдия в перерывах между постельными ритуалами, и куда она могла так скоропостижно исчезнуть.

Лефон явно недоговаривал чего-то. И хотя Магнус угрожал ему наказанием, без потерпевшей преторский суд ничего ему не сделает. Найти же девушку – задача важнее. Найденная Клавдия, живая и невредимая, побудит суд признать, что его подзащитного оговорили; что Кладвии ничего не угрожало, и она сама, будучи «слегка» помешанной, сбежала и заблудилась.

Порезы чесались, как комариные укусы. Издали слышалось, как Ги косит стебли и бранится на своём певучем амхорийском языке. Магнус обернулся: дорожка, которую он проторил, была вылитым каньоном оттенка зелёного опала. Некоторые из стеблей, обрезанные, стояли точно штыки, воткнутые в землю.

Он достиг конца огорода, когда месяц стал ярче, а небо – темнее. Кроме заросшего заборчика вокруг водоёма, настолько забытого, что там уже плавала тина и квакали лягушки, Магнус не нашёл ничего ценного. За прудом высилась живая изгородь из чубушника, непримятая, без пробелов и вылазов, с подросшими ветвями. Исследование изгороди по её длине не принесло никаких плодов.

В какой-то момент Магнус начал подозревать, что переоценил ожидаемый успех. Игра не стоит свеч – чересчур густые заросли, чересчур широкое место для поиска, чересчур пространные доказательства того, что кто-то бывал в полыннике. Примятость могла быть вызвана ветрами, слепки подошв – ручьями и действием насекомых. Сдаётся, он принял желаемое за действительное?

Он хотел плюнуть, позвать Ги обратно, сказать ему, что они попытают счастье у Реюса, любовника Клавдии, или ещё раз обследуют помещения виллы, но на обратном пути услыхал его.

– Патрон! Идите! – звал Ги. – Я что-то нашёл!

«Наконец-то!» – обрадовался Магнус. – «Правда нашёл?»

Минуту спустя он уже стоял около Гиацинта, ошеломлённый, безрадостный, с приступом тошноты, спирающим горло. Его живот свело, щёки похолодели, как при простуде, умом завладевал ледяной разлив предчувствий. Ему было неясно, что он видит, однако взрыхленная земля, местонахождение и общая картина окружающего предлагали нежеланный ответ.

Дебелый каштан обнимал ветвями небольшую лужайку. Её огораживали валуны, затянутые резучими лозами, её дальняя часть – та, что за каштаном – упиралась в кустарник у живой изгороди. В пяти шагах от каштана к полыннику, в центре лужайки, бледнели две исхудалые, покрытые гнилью руки, торчащие из почвы. Левая лежала навзничь, растопырив пальцы, правая – согнутая в локте – упала назад. Остальное тело покоилось в почве.

– Маленькая тайна Клавдии, – сухо заметил Ги.

– Принеси лопату.

Выполняя поручение, юноша отправился искать Тимидия. Магнус остался с трупом, подавляя рвотный позыв, норовивший выплеснуть обед наружу. «Какой он там?» – Вид обречённых рук наводил на размышления.

Мертвеца закопали живым. Пожалуй, он задохнулся уже после того, как его руки раскопали дорогу на поверхность, но до того, как показалось лицо, и он мог бы сделать тот спасительный вдох, к которому стремился.

Воистину, страшная участь.

Кем бы ни был мертвец, Магнус ему сожалел, что называется, всей душой – правда, он не верил ни в душу, ни в загробную жизнь. Но какой неописуемый, должно быть, ужас захватил этого человека, знающего, что он задыхается и что после смерти его не ждёт ничего, кроме червей? «И ни бюста, ни статуи в твою честь».

Ги притащил две лопаты и Тимидия. Тот повторял, как речитатив, что слышит о трупе в первый раз, и не имеет предположения, кто захоронен у каштана.

Понимая, что делать нечего, Магнус снял плащ, оставшись в одной тунике, и взял лопату. Ги – схватил вторую. Тимидий пристроился в сторонке, неприкаянный и бездельный, трибун решил, что служке и так досталось, и не привлекал его к делу.

Они раскапывали останки порядка десяти минут, и когда отбросили последнюю кучу земли, когда мёртвое тело предстало во всей бренной «красе», раздался хруст, после которого – внятная на зависть молитва. Это упал на колени Тимидий и в порыве страха горестно забубнил под нос, призывая Ашергату.

С лица трупа содрали кожу, волосы остригли, грудь выскоблили. Магнус почувствовал, как горло сдавливает от подступающей рвоты, он бы выблевал всё, включая желудок, если бы не повернулся к полыннику и не попытался успокоить себя равномерным покачиванием листьев. «Так, спокойно… ты и не такое видел…»

Скоро ветер донёс трупной фетор, муторно-сладкий, как жжёный сахар, политый прелыми мухоморами. «Какое ужасное зловоние!» Тотчас все усилия помешать рвоте пропали втуне: Магнус упал. Ги подбежал к нему, вытирая рот платком, смоченным в мелиссовом масле, и трибун, перехватив платок, держал его у носа всё то время, пока они разглядывали тело.

– Суд уже завтра, – вымолвил он с досадой, – а вопросов больше, чем вчера. Мы не успеем найти Клавдию. Если, конечно, то, что здесь лежит, не является ею.

– Сообщить ликторам?

– Сбегай к ближайшему посту. Будем надеяться, преторы дадут нам отсрочку.

– Тимидий, знаешь, кто это? – спросил Ги.

– Н-н-н-н-нет… – ответил серв.

«Надо передать Марку… проработать все варианты… готовиться к худшему!»

Магнус направился к Тимидию.

– Принеси пергамент и перо.

«Я должен составить речь».

Суровый, но Закон

СЦЕВОЛА

Комициум. Место справедливого отмщения под открытым небом, окружённое колоннадой. Девять сотен лет оно венчает благородство эфиланского права, его неотступность и непримиримость.

Когда-то на вымощенной мрамором площадке Валент Аверкрос произносил обвинительную речь против разбойников. На цельнокаменных скамьях у арочного входа сидели мятежники Северного Бунта, воинственные гюнры, посмевшие восстать против эфиланского мира. За обсидиановым столом, под неумолимым взором статуй Четырёх, сидели судьи, изрёкшие приговор прислужникам Старых Традиций.

Весь комициум дышал историей. Сегодня он услышит новый вердикт – презренному Марку Цецилию и его сподручным.

Сцевола явился до первых соловьёв, когда скамьи ещё пустовали. Чувствуя себя бодро после пары кубков креплёного вина, он взошёл по ступеням на площадку для дебатов. Магистр держал увесистый кодекс законов – то, чьими устами он будет говорить, когда солнечные часы покажут одиннадцать.

На его кафедре лежали протоколы обыска дома Цецилия и акт исследования виллы сиятельной Клавдии. Если первый уликами похвастаться не мог, то последний заинтересовал его больше. Ликторы рассказывали, как на участке виллы было найдено тело, закопанное живьём; принадлежал труп владелице или же, напротив, был посторонним – установить не смогли, слишком мало осталось от человеческого вида. «Не страшно», подумал Сцевола, «если Клавдия мертва, Юстиния опознает её по родимым пятнам».

Сердцем магистр оффиций не хотел, чтобы девушка плакала, узнав об этом, он только-только сумел вдохнуть в неё жажду жить безунывно, а что будет, если она растеряет её, если снова впадёт в тоску и проклянёт так полюбившееся ей море?..

Прошлым вечером они расстались в дворцовой роще, и она сказала, что готова навсегда покинуть архипелаг Флосс, чтобы начать новую жизнь в богатейшей столице мира. Что бы не случилось.

Сцевола продолжал читать.

«Установлено, что права обвиняемого Марка Цецилия будет защищать Магнус Ульпий Варрон, открыто объявивший это перед достославным архиликтором Руфио».

Магнус взялся за дело? Любимый брат против него? Это частично выбивалось из планов Сцеволы на их содружество. Он попробует выгородить плебея. Как всегда… глупый младший братец. Но, пусть так. Когда он проиграет, он поймёт, что не всякий простолюдин стоит его времени.

Остальной текст был неинтересен. Сцевола, отложив акт, перевёл взгляд на Четырёх Божеств, восторгаясь их мощью и красотой. Ласнерри, Салерио, Талион и Ашергата стояли в одной позе, царской и горделивой, в их белокаменных дланях были свитки. Ныне Талион бо`льший среди них.

«Достойны ли Мы стать его помощником?» – предался размышлениям Сцевола. Его учили, что если смертный исполняет веление Божеств, после своей кончины он сам станет богом, меньшим, да… но таким же бессмертным.

Когда тёмная стрелка показала десять с половиной, в комициум стали заходить участники процесса. Первыми преторы – в церемониальной лорике сегментата, с бордовым плащом до колен, где белый трёхглавый орёл, окруженный эмблемами эфиланских амфиктионов, расправил крылья. Они воссели за обсидиановый стол, четверо, по числу пантеона.

Вскоре появились свидетели и подозреваемые. Сцевола узнал старого Лефона, заику Тимидия. Пришёл даже Реюс – его выпустили из клетки на следующий день, говорят, нашли трясущимся и в предобморочном состоянии. Незадачливый любовник Клавдии потерял спесь, получил пару порезов (обвиняя некую Фанату Ландарус, но не магистра) и трусливо избегал встречаться взглядом.

Юстиния сегодня была в тунике из оранжево-персикового шёлка. Она подвела глаза чёрным. Губы блестели хной. Она уселась на скамье для гостей с Марком Алессаем – её родичем; друзьями и купцами из Флосса, писцами Акта Дьюрна и асикритами суда.

Обвиняемый плебей и Магнус прибыли за десять минут до начала, вместе с группой неизвестных. Магистр кивнул брату, приветствуя, трибун ответил тем же. Защитник встал за свою кафедру, обвинитель в лице Сцеволы – выпрямился, подозвал ликтора и приказал копию протоколов положить на кафедру народного трибуна, ибо ему разрешалось ознакомиться. Архиликтор Руфио тоже был на суде, обязанный исполнить приговор.

– Заслушивается дело Марка из рода Цецилиев, супруга анфипатиссы Юстинии, дочери почтеннейших Эола и Минервы из дома Алессаев, префектов Урбикона Железостенного, – грянул примас[1]. – Коллегия преторов просит передать все материалы по делу и принести клепсидру, дабы обычай был соблюдён.

Ликторы положили судьям все протоколы, акты и ходатайства. Асикриты – белокурые юноши в подтянутых туниках, слуги суда – притащили конусообразный чан, наполненный водой, и приставили к нему трубку с поплавком и шестью отметками.

Примас продолжил:

– Первым произносит речь сиятельный Гай Сцевола из дома Ульпиев, магистр оффиций. Время пошло!

Открыв крышку, асикриты выпустили воду из чана, капля за каплей наполняющую трубку. Когда поплавок достигнет первой отметки в десять минут, речь нужно окончить.

«Не посрамим тебя…»

Магистр откашлялся и громким выразительным голосом начал:

– Достославный суд! Некогда в уютном Посольском районе жила дева, юная, достойная своего имени, прелестная, гордость своего покойного отца и надежда овдовевшей матери. Ей было шестнадцать вёсен – возраст первых любовных страстей и первых жизненных забот. И вот однажды любимая сестра приезжает к ней на именины, и обнаруживает, что девочка исчезла. Идёт третий день, четвёртый, пятый. Не появляется юная Клавдия. Тогда сиятельная Юстиния, она сидит сейчас перед вами, – он указал на девушку, – обращается к Нам и рассказывает о своей жизни. Как выдали её замуж во Флоссе за оборванца, за жалкого рыбака и торгаша соусов, как он оставил её, и как поклялся отомстить всему их роду, отправившись… куда, конечно?.. в Аргелайн.

Сцевола смерил взглядом рыжебородого гюнра. Он переговаривался с Магнусом, и косился, словно шакал, замышляющий напасть на леопарда.

«О чём думает этот плебей?»

– Вы спросите, как Цецилий нашёл виллу Клавдии? Всё просто. Он воспользовался услугами своего пособника Тимидия, слабоумного недоучки, который помог ему втереться в доверие к Клавдии! Об этом, и вы можете удостовериться, говорят все свидетели, в том числе благородный Лефон и славный муж Реюс. Так, они утверждают, что Юстиния часто принимала у себя торговцев пряностями, и естественно, что они не могли знать про Цецилия и назвать его имени. Но, казалось бы, почему вы должны верить Нашему слову? А вот почему, достославные: свидетель Реюс последним видел, как люди в белых масках что-то делают в гинеконе Клавдии, и он может поклясться честью своего отца, что у одного из незнакомцев были волосы медного оттенка. Не так ли, Реюс? – Аристократ кивнул, не глядя на Сцеволу. Судьи напряглись. – Узрите ныне Цецилия, присмотритесь, это его волосы. А это, – он, подозвав ликтора, вынул из мешка белую маску и поднял над собой, – его преступная личина! И были бы Мы голословны, если бы вторую такую же маску не нашли в его доме Наши верные ликторы. Подводя итог сказанному, обвиняем Цецилия в похищении Клавдии, и просим назначить ему наказание в виде десяти лет заточения, столько же и слуге, за пособничество!

– Время истекло, – объявил примас, указав на поплавок. – Суд просит предъявить доказательства.

Второй ликтор положил на стол точно такую же маску, которая была в мешке у первого, и акт исследования дома.

– Преступник! Преступник! – затрещали гости.

– Итак, – вновь говорил глава судебной коллегии, – суд благодарит магистра за его речь, и спрашивает обвиняемого, согласен ли он с предъявленным обвинением?

– Не согласен, – твёрдо ответил плебей.

– Суд вынужден причислить к обвиняемым и Тимидия, слугу сиятельной Клавдии. Архиликтор, наденьте на него кандалы.

– Судьи! – сказал Магнус. – Беру его под свою защиту.

– Принято, – отозвался примас. – Суд просит, сиятельный Магнус, высказаться по существу дела. Время пошло!

«И не старайся, младший, – подумал Сцевола. – Многому тебе предстоит научиться, перед тем, как противостоять сильным!»

Трибун вышел в центр площадки.

– Забавно наблюдать, как богатые осуждают бедных. Это так легко, так безответно! – сказал он, усмехнувшись, тоном жестяным и воинственным. – Но раз мой дорогой брат начал с красивой истории, я, пожалуй, начну с некрасивой и кровавой. Почему? Потому что плебеев чересчур часто подозревают и порой без разбору. До того, как прибыть в Аргелайн, я встретил на дороге Тиберия людей, прибитых к колёсам. Там не было ни эквита, ни патриция, ни анфипата, ни префекта, всего лишь запуганные простецы! Мне сказали, что это видите ли наказание, справедливое, видите ли. О нет-нет, уважаемые судьи, дайте сказать. Конечно, Марк Цецилий убежал в Аргелайн. Только в нашей столице он мог избегнуть мести Минервы. Ведь у плебеев нет оружия против патрициев, когда они в гневе и безумии! – В местах для гостей прошёл ропот. Юстиния нахмурилась. Марк Алессай побагровел. – Но это ладно. Мой оппонент почему-то думает, что раз некий юнец видел в окне человека с якобы медным оттенком волос, то виновен, несомненно, Цецилий. Даже маска ничего не доказывает! Её могли подкинуть моему подзащитному или, что вероятнее, он купил её для карнавала. Но Гай, вероятно, совсем запамятовал, что когда я искал доказательства невиновности моего подзащитного, в данном случае я имею ввиду Цецилия, знаете, что я нашёл? Кровать Клавдии пропахла опиумом! Я думаю… как так, почему богатая патрицианка использует зелье для бедных? И вот в один прекрасный момент нахожу у жреца в сумке скляночку лауданума. Тогда уже не удивляют ни её странности, ни запах, ни маски, ни даже палки для битья, которые я тоже нашёл совершенно случайно вместе со склянками. Не знаю, какими любовными утехами занималась Клавдия, одно могу сказать точно, не похищал её Марк Цецилий. Нет доказательств! Цвет волос, думаете, доказательство? Ничего подобного, вон у Лефона волосы каштанового цвета, при свечах – явно чем-то медным будут отливать. А, скажем, труп, который нашли мы на участке Клавдии? Неизвестно, чей он, можно предположить, что Клавдия настолько опьянела от опиума, что убила гостью и убежала, или сама была убита, но уж точно не Марком, скорее всё указывает на жреца! – Сцевола испытующе посмотрел на Юстинию. Она открыла рот и слёзы текли по её лицу. Гости бормотали. Судьи хранили молчание. – Однако, не берусь судить. Поэтому, почтенные преторы, я предлагаю перенести рассмотрение дела на следующую неделю. Тому достаточно причин. Если мы хотим собрать доказательства…

– Время истекло, – изрёк примас. Магнус перебил свою речь, не закончив. – Что может Лефон, слуга Богов, сказать об этом?

Жрец поднялся, вяло и неторопливо, как ленивец, и грозно вскинул кулак:

– Ложь, ложь! Этот Варрон безбожник! Не верьте ему! Он силой и оскорблениями заставил старого Лефона отдать мешок! Старый Лефон клянется, что всё сказанное этим нечестивцем постыдный бред!

– Насильник! – Магнус отплатил ему тем же.

«Любимый братец никогда не умел держать язык за зубами».

– Это серьезное обвинение, – вступился Сцевола. – Готов ли Наш брат за него ответить?

– Молчите! – молвил разгневанный примас. – Как смеете вы устраивать базар на судилище?!

Морщины выступили на лице Магнуса, он грубо вздохнул и ушёл за кафедру, Сцевола с равнодушием следил за движениями трибуна, ища признаки его волнения. «Его защита обречена, он понимает это».

– Воистину, обвинение серьёзное, – сказал примас, – но и разумное, ибо всякому известно, сколь губителен опийный мак.

«Это ничего не значит…»

– Что сиятельная Юстиния расскажет суду о своей сестре?

Девушка, сохраняя самообладание, встала. Сцевола видел, как она прячет руки в накидку, и с недоверием глядит на Магнуса, а на Цецилия – с ненавистью.

– Я согласна с господином Сцеволой, – произнесла она, – и считаю, что моя сестра была похищена Марком. О Тимидии не могу сказать ничего, что знаю, но подтверждаю, он следил. Прошу заметить, я… хм… брак между нами не состоялся, и…

– В каком смысле? – спросил один из судей.

– Она хочет сказать, – перехватил Сцевола, – что брак не был консуммирован согласно эфиланским законам. Это означает, что Цецилий не мог в принципе унаследовать титул анфипата.

– Это правда? – Судья посмотрел на Марка Цецилия.

– Мой подзащитный убежден, что это не имеет значения, – нашёлся Магнус. – Однако, замечу, что на Флоссе живут по обычаям, не предполагающим консуммации. Закон защищает любые обычаи.

– Вы упомянули о трупе, – сказал примас судейской коллегии, – будто бы он может принадлежать как жертве Клавдии, так и самой анфипатиссе. Что же, прошу привезти его на опознание в суд. Сиятельная Юстиния готова?

– Да.

– Ликторы, покажите мёртвого!

Спустя несколько минут Сцевола увидел, как два ликтора вынесли из арочной двери укутанное в плащаницу тело. В небе собирались тучи, кочующий по комициуму ветер подхватил трупный смрад. Все, помимо Сцеволы и Лефона, закрыли носы. Сцевола не закрыл, ибо привык к мёртвой плоти. Лефон, наверное, ничего не чуял из-за старческой слабости.

Юстиния побрела к телу, пленительные губы её дрожали, глаза охвачены волнением и раскрыты, лицо смурнеет, как небо, и косметика не избавляет от слёз. Она отслонила плащаницу от бездыханного лица. закрыла глазки. Сцевола ловил её малейшие движения. Вот она откидывает её целиком. Вот осматривает оголённый труп. Вот давится кашлем. Вот обнаруживает что-то…

– Это… – Она взаривается повторно, судилище тонет на щемящий, протяжной миг, в тишине, но не ровен час, вспыхивает плачем и разряжается криком. – Это она!.. она-а-а!..

____________________________________________

[1] Председатель суда.