Текст книги "Неукротимый Бастард. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 37 страниц)

– Мою сестрёнку не трогать, – сказал я строго бойцу. – А то нитки обратно повытаскиваю, а потом рот зашью.

– Так я ж тоже шучу, ваше сиятельство, – хмыкнул Степан. – Твою сестру я запомнил, с неё ни один волос не упадёт, пока я живой.

– То‑то же, – улыбнулся я, стягивая последний шов.

– Вообще не больно было, – пробормотал боец, любуясь на зашитую рану, – до сих пор всё немое.

Чуть отстранившись, я понял, что вышло немного неровно. Но я ведь в конце концов не скорняк, только в кино видел, как швы накладывают.

– А мне поможешь, Мих? – спросил подошедший ближе Виктор, когда я наконец поднялся на ноги.

Из рассечения на его щеке продолжала тонкой струйкой бежать кровь.

– Сначала пощиплет, потерпи, – сказал я перед тем, как приложить к его щеке ладонь.

Кровотечение остановилось быстро, рана даже начала затягиваться. Расстояние между краями небольшое, можно и не шить, так прихватится.

Продолжая воздействовать на рану щеки, я смог ещё раз осмотреться. Деревенские собирали зерно, ссыпали в вёдра и мешки, относили в уцелевшую часть амбара. Несколько мужиков притащили доски, взяли в руки молотки и пытались хоть как‑то временно залатать огромный дефект в стене.

– Да ты герой, Мишка, – услышал я рядом до боли знакомый голос.

Я резко развернулся и увидел в двух шагах опирающегося на импровизированную клюку деда Филиппа. Я не стал сдерживать эмоции, сделал шаг вперёд и сгрёб его в объятия вместе с клюкой.

– Вы всё видели? – спросил я у деда, который уже начал покряхтывать от моей хватки.

– Ну а как же, – усмехнулся старик, когда я его отпустил. – Я хожу медленно, но всегда знаю, куда идти. А ты герой, Мишка, урожай спас, да супостатов порубил. Зайди ко мне рано утром, разговор есть.

– Хорошо, дед Филипп, – ответил я с довольной улыбкой.

Старик похлопал меня по плечу и отошёл в сторону, теперь на мне повисли мать с сестрой, отец подошёл. Все начали расспрашивать, что это было, и я понял – этой ночью я точно не высплюсь.

Глава 20

Несмотря на то, что спать лёг только глубоко за полночь, проснулся с первыми петухами, когда за окном только начинало светлеть. Тихо и быстро оделся, вышел на крыльцо, наткнувшись на сидевшего там отца. Спустился на ступеньку и сел рядом с ним.

– Ты так и не ложился? – спросил я.

– Почему? – ухмыльнулся отец. – Поспал немного. Мысли дурные голове покоя не дают.

– Что за мысли? – насторожился я.

– Не похожи молодцы вчерашние на ушкуйников, что пожар устраивают, чтобы село ограбить, – медленно произнёс он, задумчиво глядя на светлеющее на востоке небо. – думаю, что не один только я это понял. Хорошо, если ошибаюсь. Таких баталий Хорошевка отродясь не видала. Скажи мне, что это за люди, сын? За тобой пришли?

– Ты всегда видел суть вещей, – сказал я, перекрестившись мысленно, что разговор не идёт про моё попаданство. – Похоже, что именно за мной пришли.

– Чьих?

– Скорее всего князя Куракина люди и наёмные, – прямо ответил я, зная, что матери и Олеське он лишнего не скажет, чтобы зря не волновать, а то на эмоциях натворят чего лишнего. – Охоту на меня объявил, живым хочет взять.

– Где ж ты ему так дорогу перешёл? – спросил отец, повернувшись ко мне и внимательно посмотрев в глаза.

– Его сын меня унизить хотел на дружеском поединке тренировочным инвентарём, – начал я рассказывать. – Меч деревянный заранее подпилил, но я выиграл. Тогда он магию незаконно применил, но сам только опозорился. Только я думаю, что не по этому поводу меня Куракин ищет. Скорее и поединок тот был заранее спланировал, чтобы меня испытать.

– Хочет иметь такого мага, как ты, рядом с собой? – предположил отец.

– Пока не знаю и спрашивать у него не буду, – покачал я головой.

– Правильно, – кивнул отец. – Не надо с этим гнилым отродьем дело иметь. Что отец его был изверг, что сын. Яблоко от яблони. Князь Пожарский – другое дело. Ему служи, всё же своё, родное, и человек он порядочный.

Я немного подумал и решил всё‑таки хоть отцу рассказать про то, что князь по стечению обстоятельств меня усыновил и объявил наследником. Отец сразу дёрнулся, напрягся, посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

– Сказать мне тебе кое‑что надо, Миша, – севшим хрипловатым голосом сказал отец. – Этого у нас здесь пока никто не знает, только я и мать. Но пока время не пришло. Знай одно, я на тебя зла не держу, пусть так всё будет, будешь Пожарским. Но и нас не забывай.

– Так это что, правда про бастарда? – спросил я, чувствуя холодные мурашки на спине.

Отец сначала ответил лишь гробовым молчанием, продолжая смотреть мне в глаза. Потом тихо произнёс:

– Всему своё время, сынок. Всему своё время.

Некоторое время любопытство кипело во мне, пытаясь вырваться наружу, но я всё же сумел его побороть. Хоть он и кузнец, но достаточно умный человек и уж точно не желает мне зла, наоборот, очень переживает за меня. Может и правильно, что не говорит пока что‑то важное о моём прошлом, ведь наверняка есть и другие люди с навыком, как у деда Филиппа, и они могут быть не на моей стороне.

– Я хотел до деда Филиппа дойти, он просил, – сказал я отцу. – А то мы скоро уезжаем. Раз так всё сложилось, не хочу подвергать вас опасности.

– Сходи, – кивнул Отец. – Филипп хороший человек, тоже за тебя переживает, как за родного.

Я нехотя поднялся, не хотелось отходить сейчас от отца, рядом я почему‑то чувствовал себя в безопасности, словно под крылом, хотя умом понимал, что скорее я смогу теперь его защитить, а не наоборот.

На улице пока никого, тихо, кое‑где со дворов раздавались голоса. Калитка у деда как обычно приоткрыта. Я постучал в дверь, чуть толкнул, убедился, что открыто и вошёл. Дед как раз разливал чай по кружкам, их было две, комнату наполнил запах душицы и смородинового листа, защемив где‑то за грудиной воспоминаниями. На столе лежали столь привычные сушки. Иногда такая стабильность даёт почувствовать себя живым в мире, который норовит уйти из‑под ног.

– Проходи, садись, Миш, – сказал дед, приветливо улыбаясь и медленно опускаясь на стул, опираясь на клюку. Мой стул был возле окна, как всегда. – Чаю попей, всё, как ты любишь.

Я неторопливо и не по‑аристократически шумно отхлебнул горячего чая, чтобы не обжечься, потом макнул туда сушку. Дед молчал, не торопил, ждал, когда я сам начну, когда созрею.

– Дед Филипп, ты случайно не знаешь, чей я сын? – я решил сразу рискнуть, а не выводить к теме постепенно.

– У тебя есть по этому поводу сомнения? – невозмутимо спросил он и выжидательно уставился на меня.

– До недавнего времени не было, но потом появились, – сказал я, отпив ещё немного чая, его аромат успокаивал. – Вот откуда, например, у меня одиннадцатый предел? Если даже у детей князя Пожарского не выше восьмого в итоге.

– Так он на грани? – дед удивлённо поднял брови. – Вот откуда у тебя этот вопрос. Теперь понятно, зачем ты понадобился.

– Это плохо? – спросил я, напрягаясь.

– А кто так сказал? – усмехнулся дед, продолжая загадывать ребусы, отвечая вопросом на вопрос. – В этом мире нет ничего однозначно хорошего и плохого. Всё зависит лишь от точки зрения.

– Как это нет? – удивился я. – Ушкуйники грабят и убивают людей в лесу, разве в этом есть что‑то хорошее?

– Это очень плохо, но они же не от хорошей жизни туда пошли, – грустно улыбнулся старик. – Нет, ты не подумай, я их нисколько не оправдываю, особенно убийства. Но ведь может быть, что в сложившейся жизненной ситуации это оказался самый простой или единственный выход. Зато их дети сыты. Они считают, что отец герой, добытчик, учатся у него. А другой человек дал нищему не медяк, а серебряную монету. Это ведь хорошо? Нищего за неё прирезали за углом. Сделал ли добро человек, давший её? Во всём надо ориентироваться на честь, добро и заповеди. Но порой и они бывают с кулаками. Что я точно могу тебе сказать, что священные писания никого и никогда не учили плохому, но нередко, прикрываясь ими, люди творят абсолютное зло.

– А тебе не кажется, что ты слишком далеко ушёл от темы? – спросил я, хотя общий смысл мне был понятен, но хотелось конкретики.

– Нет, думаю, что я ответил тебе достаточно ёмко, – ухмыльнулся дед. – Лично я ничего плохого не вижу. Ходил в лаптях, теперь в хромовых сапогах, в хорошей одежде, это ведь хорошо? Большинство тебе завидуют. Но есть у этого хорошего и побочные эффекты, и ты их уже ощутил сполна, но это ещё далеко не всё.

– Догадываюсь, – кивнул я. – Всё только начинается, и мёд, и дёготь. Если бы ещё знать, откуда я такой взялся.

– А ты уже забыл? – усмехнулся дед.

– Ну я не про это, не про прошлую жизнь, про эту, – уточнил я.

– Не стоит поднимать пока эту тему, – сказал старик и подлил себе ещё кипятка. – Всему своё время.

– Вы словно сговорились, – сказал я со вздохом, доедая сушку.

– Сговора не было, – невозмутимо ответил дед. – Пока не стоит поднимать эту тему.

– Значит эта тема существует, – сказал я, Филипп промолчал. – Но зачем тогда Каменский и его люди проверяют, что я действительно из этой семьи? Чтобы исключить, что я засланный?

– Зачем тогда спрашиваешь, раз и так всё знаешь? – усмехнулся дед Филипп.

– Проверял теорию.

– Готов поступать в магическую академию? – спросил дед, переключая тему.

– Усиленно готовлюсь, ну а насколько готов – не мне судить, никто мои знания не проверял.

– Ты парень умный, справишься, – уверенно сказал старик. – Главное – не отступать, в первую очередь надо быть верным себе и своим принципам, они у тебя правильные. С Пожарским поаккуратнее. Он в общем‑то человек неплохой, но все они себе на уме, следи за ситуацией.

– Я понимаю, о чём ты говоришь, – кивнул я.

– Нисколько не сомневался, – усмехнулся дед. – Свиток с полки столкнёшь?

– Вы сейчас шутите? – удивился я.

– Есть немного, – снова улыбнулся дед. – Твой вихрь с водой вчера реально впечатлил. И это на второй‑то ступени.

– Меч, – коротко ответил я.

– Зачарованный воздушной стихией, точно! – сказал старик, хлопнув по столу. – А я сначала думал, что мне показалось. А почему не носишь с собой?

– Он пока что не совсем мой, Каменский одолжил. Намекну, чтобы отдал.

– Конечно отдаст, – усмехнулся старик. – Зачем ему меч воздушной стихии? Сейчас таких магов почти нет.

– Сейчас? – переспросил я. – А раньше было много?

Видимо я снова затронул какую‑то запретную тему, старик молча начал убирать со стола, не проронив ни слова, словно я только что ни о чём не спрашивал. Меня это уже начинало раздражать. Я хотел было повторить свой вопрос более настойчиво, но в этот момент в дверь решительно постучали. от неожиданности я невольно вздрогнул.

– Заходите! – громко сказал старик, чтобы наверняка услышали.

Дверь открылась, и на пороге появился Борис Николаевич, шагнул в избу, пригибая голову под низкой притолокой, огляделся, увидел меня, потом уставился на старика, который в это время снова ставил чайник на плиту.

– Филипп? – удивлённо протянул Каменский.

Старик резко обернулся, словно позади него появился призрак.

– Борька? – он был удивлён не меньше барона.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я. – Я же называл ваши имена и одному и другому.

– Так сразу не дошло, – покачал головой Борис Николаевич. – Столько лет прошло.

– Ты ещё юнец совсем был, – произнёс старик с ностальгической улыбкой на лице. – Быстрый, шустрый. А теперь вон седины в висках добрая половина.

– Он и сейчас такой же бодрый и шустрый, поверьте, – сказал с усмешкой Остап Афанасьевич. – Очень рад вас видеть, Филипп Семёнович.

– О‑о‑о, старая гвардия! – воскликнул дед, подходя к помощнику Каменского ближе и протягивая руку.

– По сравнению с вами, ещё молодая, – усмехнулся Каменский. – А вы очень неплохо держитесь для своих лет.

– Стараюсь, – сказал дед и посмотрел в просвет двери. – А парень ваш чего не заходит? Проходите, не стесняйтесь, чайку попьём и в путь.

Я помог деду расставить табуретки, стоявшие до этого в дальнем углу. За столом расселись довольно тесно, как в простой крестьянской семье, но это никого не смущало. Кто постарше – непринуждённо общались, словно не виделись всего пару дней, а Виктор лишь крутил головой, не понимая, что объединяет барона и Остапа с простым деревенским стариком.

– Замучил тебя своими вопросами? – спросил с улыбкой Каменский, кивнув на меня.

– Любознательность – одна из лучших его черт, – улыбнулся дед Филипп. – Такие люди обычно с большой перспективой, особенно когда их принимают в княжескую семью. Главное, чтобы без перебора. А для науки, например, очень полезно.

– Михаил Фёдорович, ты чай уже попил, я смотрю, – сказал барон, заглянув в мою пустую кружку. – Иди с родителями попрощайся, а мы тут немного пошушукаемся. Через десять минут в обратный путь.

– Секретничать будете? – спросил я, прищурив глаза.

– Былое вспоминать, – усмехнулся дед. – Иди, никто тебе тут зла не желает, уж я‑то знаю.

Это точно, дед Филипп всё знает, если захочет. В голове продолжали крутиться вопросы о моём происхождении, но я взял волю в кулак, попрощался с дедом и вышел на улицу.

Прямо за калиткой стоял наш изрядно потрёпанный и поцарапанный ветвями деревьев дилижанс, который для деревни всё равно был невиданной роскошью. Его тут же облепили мальчишки, разглядывали, щупали, обсуждали. Степан совершенно спокойно проверял упряжь и ни на кого не ругался, мне даже показалось, что в уголках его рта прячется улыбка.

Дома уже все не спали, мать и Олеся накрывали на стол, отец уже сидел за столом и был мрачнее тучи. Когда я вошёл, он словно стряхнул с себя все невесёлые мысли и от души улыбнулся.

– Ну как там дед Филипп? Всё в порядке? – уже довольно бодрым голосом спросил отец.

– Вполне, – кивнул я, усаживаясь на своё место. – И такой же загадочный, как и ты.

Услышав мою последнюю фразу, мать едва заметно вздрогнула, резко развернулась и снова направилась к печи. Исходя из совокупности всех этих странностей и недоответов, можно было сделать вывод, что с происхождением Михаила, который теперь я, не так всё просто. Одно только понятно, что вырос я здесь, в этом доме, но вот откуда взялся…

– Вот, сынок, кашка пшённая из печи, яичко, курочка запечённая со вчера осталась, компот настоялся, завтракай, – сказала мать, выставляя на стол теперь соль и нарезанный хлеб. – Дорога дальняя, надо как следует подкрепиться.

– Спасибо, мам, – это вырвалось у меня само собой, но не причинило мне дискомфорта, я уже давно решил – раз другая жизнь, то и другая мама – это нормально.

Она накладывала всем кашу, смачно сдобренную сливочным маслом, как на праздник. Мой приезд сейчас для них и был праздником, а что до масла, теперь они смогут его хоть каждый день есть. Некоторое время все молчали, стуча ложками, затем мать произнесла вкрадчиво:

– Ты хоть ещё приедешь? – в голосе читалось столько с трудом скрываемой трагедии, что у меня на мгновение остановилось дыхание.

– Ну конечно приеду, о чём речь? – воскликнул я, стараясь придать голосу максимум бодрости и уверенности. – Правда скорее всего не скоро. Уже близятся вступительные испытания в академии, потом учёба. Так что, если только на каникулах.

– Мы тебя будем ждать, – сказала женщина, и голос её дрогнул, но она старалась держаться. – Без золота, без серебра, просто приезжай.

– Обещаю, обязательно приеду, как только смогу, – ответил я.

Подняв на неё глаза, я увидел в её взгляде всё, что до этого она пыталась скрыть. Она словно прощалась сейчас со мной навсегда. Может она что‑то знает, чего я не знаю? Олеська встревожилась, опустила ложку и смотрела то на меня, то на мать.

В этот момент в дверь постучали и она сразу открылась, на пороге стоял барон Каменский с важным и довольным видом.

– Всем доброго утра и приятного аппетита! – провозгласил он жизнерадостно. – Михаил Тимофеевич, нам надо поторопиться, выезжаем.

Какой же тонкий продуман! Специально сейчас назвал меня по старому отчеству, чтобы угодить отцу. Молодец, у Пожарского умный помощник, другой об этом мог бы и не подумать или назвать просто по имени.

– Ну, не поминайте лихом, – выдал я услышанную где‑то фразу. – До скорой встречи.

В присутствии барона прощание было менее эмоциональным и слезливым, за это ему тоже отдельное спасибо. Обняв сестру и мать, пожав руку отцу, я вслед за бароном вышел во двор, а потом и за калитку. Когда уже сел в дилижанс, и выглянул в окно, увидел стоявшую за плетнём всю семью. Отец поднял вверх сжатый кулак и кивнул, мать не скрывала слёз и тайной надежды на новую встречу, Олеська улыбалась, но по щекам текли слёзы. Я помахал им рукой и послал воздушный поцелуй.

Остап подгонял лошадей и дилижанс начал набирать скорость, родня быстро скрылась из вида. Отвернувшись от окна, я увидел протянутый мне Виктором меч с голубым кристаллом.

– Держи, – сказал парень, глядя на меня с сочувствием.

– Всё настолько плохо? – спросил я, укладывая меч в ножнах себе на колени, как это сделали уже все остальные.

– Выезжаем на главный тракт и едем через Боровск, – сообщил совершенно спокойным голосом Каменский.

– Опасность уже миновала? – спросил я, с непониманием уставившись на мечи на коленях.

– Наоборот, – усмехнулся Борис Николаевич. – Мы хотим их спровоцировать. К тому же ничто так не заставляет противника растеряться и занервничать, как беспрецедентная наглость оппонента.

– А у нас на эту наглость есть какие‑то основания? – с некоторым сомнением поинтересовался я.

– Так мы в основном на тебя надеемся! – хохотнул Виктор Тимофеевич, похлопав по ножнам моего меча. – И на него, наконец‑то он в твоих руках ожил. Лучше не спрашивай из какого дупла Борис Николаевич его достал, у меня до сих пор мурашки по коже.

– Из дерева, как Иммельсторн? – просил я с ухмылкой.

– Как чего? – нахмурился парень.

– Забей, это из одной сказки про деревянный меч, – отмахнулся я.

– Ох уж мне эти сказочки, – покачал головой сосед.

– Он это всё сейчас серьёзно? – обратился я уже к Каменскому.

Версия Вити выглядела относительно реалистичной, но на мой вкус всё же сомнительной.

– Отчасти, – загадочно улыбаясь, ответил барон. – Но основной смысл не в этом. У нас же до сих пор нет доказательств, что это именно Куракины занимаются выловом бастарда в своих интересах, только предположения и пустые слова.

– Как это нет? – спросил я с удивлением и возмущением одновременно. – А как же Коршун, которого мы передали жандармам в Боровске?

– Какой Коршун? – спросил Каменский, нарочито удивлённо подняв брови, потом вдруг рассмеялся, увидев выражение моего лица. – Во‑первых, Коршун на самом деле мог работать и от имени кого‑то другого, а сбросить на Куракина. Во‑вторых, кто тебе сказал, что он в Боровске?

– А что, уже нет? – растерянно спросил я.

– Это мы считаем, что все эти наёмники были от Куракиных, – продолжил барон, проигнорировав мой вопрос. – Об этом много что говорит, но это без каких‑либо гарантий.

– Всё гораздо хуже, чем я думал, – произнёс я со вздохом и снова уставился в окно, сжимая в руке рукоять меча.

Глава 21

Когда я ехал в первый раз в Солнцеград с бароном Каменским, думал, что пройду инициацию, стану магом, буду учиться управлять стихиями. С одной стороны, вроде бы всё именно так и получается, вот только к этому добавляется уйма совершенно неожиданных обстоятельств. А может так и надо? Обучение, как говорится, «по бразильской системе», без права на ошибку.

Хорошевка осталась позади, за околицей по лугам расползался серый туман, стараясь быстрее укрыться от первых лучей восходящего солнца. Впереди был основной южный тракт, которого мы так старательно избегали вчера, но нам это мало чем помогло. Может Каменский и прав, что надо двигаться именно по нему? Вполне возможно, что те, кто нас ищет, перекрывают обходные пути и устраивают засады там, где мы сегодня не поедем.

В голове продолжал крутиться вихрь, но не воздуха, а мыслей. Сначала все дружно говорили, что это «куракинские», Коршун подтвердил предположение, а теперь всё это под вопросом, врагом может оказаться кто‑то другой. Тогда кто? Может и правда подумали на Куракина, так как это близкий сосед, в какой‑то мере конкурент и в принципе сомнительная личность, вот и пришла эта мысль в первую очередь.

Согласись я тогда на предложение царя перейти к нему на службу и всего этого могло не быть. Хотя и это не точно, на самом деле я понятия не имею. Буду тогда считать, что учёба в академии началась с летней практики. Зато сколько нового я о себе узнал, чему научился. Выяснилось, что я не просто княжич, которого надо охранять как старинную китайскую вазу, а тоже сила, боец.

– О чём задумался, Михаил Фёдорович? – спросил вдруг Каменский, внимательно глядя на меня. – У тебя такой сосредоточенный вид.

– Вы уверены, что Коршун соврал и на самом деле он действовал не по заказу Куракиных? – спросил я, спокойно выдержав его взгляд.

– Просто это слишком очевидно, – пожал плечами барон. – Мы все предположили, что это Куракины, Коршун тут же подтвердил. Слишком легко всё сходится. А когда всё настолько просто, обязательно надо искать другой вариант. Отношения с Куракиными относительно добрососедские, правда скорее условно, все стараются так думать. На самом деле этот князь себе на уме. Вполне возможно, что они приезжали в гости не просто на тебя посмотреть, а на разведку, чтобы понять, что ты из себя представляешь. Увидели бы пустышку, посмеялись бы и спокойно укатили домой. А тут вдруг получилось так, что пустышка надрала зад их старшему сыну.

– Не надо было? – спросил я.

– Отчего же? – усмехнулся Борис Николаевич. – Ты всё сделал правильно. Просто гораздо больше и лучше, чем все ожидали. В особенности Куракины. То есть охота на тебя людей Ивана Ярославовича слишком очевидна. Причём настолько, что начинает вызывать сомнения, а они ли это? Или охотится кто‑то другой, стараясь при неудачах подставить Куракина.

– А у Пожарского ещё есть враги кроме Куракиных?

– Куракины не являются непосредственно врагами, – вздохнул Каменский. – Видишь ли, у высшей знати вообще сложно определить, кто друг, а кто враг. Хоть Русское царство всех и объединило, но всё равно каждый сам за себя. Зачастую проще всех считать врагами, чем назвать кого‑то своим другом, что в итоге может оказаться совсем не так. На царских приёмах все друг другу улыбаются, а в жизни каждый держится за своё, врагом может быть каждый. Но это не касается простых людей само собой. Гончару всё равно, кому продать горшки и кувшины – нашим, куракинским, барятинским, да кому угодно, лишь бы платили хорошо. А вот когда скажут всем «ату куракинских» тогда другое дело, горшки на их головы как раз и наденут.

– А барятинские это кто? – поинтересовался я.

– Князь Барятин Олег Всеволодович, его владения находятся на западе от нас, – ответил Каменский слегка удивлённо.

– Ну извините, – развёл я руками. – Географию я пока знаю не очень, следует подтянуть. А почему я раньше никаких упоминаний про Барятина не слышал?

– Да он живёт там сам по себе, – пожал плечами Борис Николаевич. – К другим не лезет и себя тронуть не даёт.

– Какой хороший человек, – сказал я с ухмылкой. – Те, кто ни к кому не лезут в итоге могут быть лучшими друзьями.

– Ну не скажи, – покачал головой барон. – Это вовсе не факт. Он просто тёмная лошадка, которая своих дел не афиширует. Может втихую сотрудничать с кем угодно.

– Были прецеденты? – спросил я.

– В последнее время нет, но это не является гарантией, – ответил Каменский. – Но я тебе одно могу сказать, кто бы это ни был, Куракин или кто‑то другой, они постараются не допустить, чтобы ты доехал до родового замка Пожарских. Для них ты незакрытый штатный вопрос, который надо решить. Возможно, любой ценой.

– Вы знали, что так будет, когда мы выезжали из замка позавчера утром? – спросил я, чувствуя, как сердце стало биться чаще.

– Понятия не имел! – от души выпалил барон. – Мы предполагали, что кто‑нибудь может покуситься, но, чтобы так. Лучше было бы вообще никуда не ездить. Если бы не твой начальный навык исцеления, я бы там истёк кровью у моста. А если бы не бойцовский, то я скорее всего лишился бы головы. Так что я тебе обязан жизнью, Михаил Фёдорович.

– Да бросьте! – отмахнулся я. – Любой на моём месте поступил бы так же. Остальные бы к вам на помощь пришли.

– Мы бы не успели, – тихо произнёс Остап Афанасьевич. – Кроме того, если бы не ваше вмешательство там на мосту, мы бы до барона даже не дошли.

– Вы преувеличиваете мои заслуги, – нахмурился я, никогда не любил, когда меня хвалят незаслуженно. Сам не знаю почему, появляется выраженный дискомфорт.

– Скромность – это хорошо, – сказал барон, улыбаясь. – Далеко не каждый княжич на такое способен. Но на самом деле не самое лучшее качество. Господа, а вам не кажется, что нас слишком долго никто не трогает? Уже второй час едем себе спокойно.

– Сплюньте, Борис Николаевич, – невесело ухмыльнулся Остап Афанасьевич.

Я сильнее сжал рукоять меча, лежавшего на моих коленях, и уставился в окно в щель между шторками. Дилижанс, мерно покачиваясь, уверенно и достаточно быстро катил по тракту. Хорошевка давно осталась позади. Таким темпом мы можем добраться до Боровска к обеду, если нам никто не помешает.

– Да чего ты так вцепился в свой меч, Михаил Фёдорович? – рассмеялся через минуту Каменский. – Расслабься. Степан предупредит, если что.

– Ладно, – сказал я, неохотно убирая руку с рукояти меча, откинувшись на спинку и закрыв глаза.

Раз за обстановкой не надо следить, значит можно немного вздремнуть, ночью мало удалось поспать, а ещё вся эта беготня вокруг амбара. Прошло несколько минут, мне удалось окончательно успокоиться, и я уже начинал плавно погружаться в сон, как в переднюю стенку кабины дилижанса постучали.

Я резко открыл глаза. Все насторожились, схватились за рукояти мечей, но из ножен пока не доставали.

– Это пока только предупреждение, – тихо сказал Каменский, продолжив прислушиваться.

Мы проехали ещё метров двести и вдруг снова раздался стук, всего один раз.

– А вот теперь у нас проблемы, – тихо сказал пожилой помощник барона.

Дилижанс тем временем замедлился, потом полностью остановился. Слева от нас в нескольких шагах была лесная чаща, а справа – крутой обрывистый берег реки, метрах в двух‑трёх от дилижанса. Так себе местечко на самом деле.

– Иди посмотри, что там, – сказал Каменский Остапу Афанасьевичу.

Тот со вздохом положил меч на сиденье и неторопливо вылез из дилижанса, изображая из себя больного старика. У него это даже неплохо получилось. Дверца дилижанса осталась открытой и было неплохо слышно беседу. Суровый мужской голос спрашивал у Остапа о направлении движения, с кем он едет.

Немного слова размывались из‑за шелеста листьев, поднялся ветерок. Каменский уже собирался тоже выходить и дал нам знак приготовиться. Дверца дилижанса открылась шире и заглянул Остап Афанасьевич, всем своим видом демонстрируя невозмутимость.

– Господа, какой‑то патруль хочет посмотреть на всех пассажиров, выйдите пожалуйста, – сказал мужчина, незаметно подмигнув.

Понятно, у нас проблемы. Каменский вышел первым, подхватив с сиденья заодно меч помощника, затем Виктор, я был замыкающим. Дружной компанией мы прошли вперёд, остановившись шагах в десяти, от перегородившего дорогу небольшого отряда.

Перед нами стояло семь воинов в одинаковом облачении, но на них совершенно отсутствовали опознавательные и геральдические знаки. Не было ни герба князя, ни короны, как у служб царя, абсолютно ничего.

– И куда это вы все едете в таком составе? – поинтересовался мужчина постарше остальных, похоже, он здесь главный. – Не поверю, что в Боровск на ярмарку, разве что мечи хотите продать.

– А вы с какой целью интересуетесь, любезный? – поинтересовался Борис Николаевич. От интонации, которой Каменский произнёс последнее слово, спрашивавший чуть скривился, словно разжевал неспелую сливу. – И чьему роду принадлежат все эти бравые воины?

– Мы специальный патруль, действующий по особому приказу Его Величества, – недовольно выдал командир так называемого «патруля». – Уберите оружие и предъявите ваши документы.

– Я главный советник князя Пожарского, на землях которого вы находитесь, – несколько надменно ответил барон. – И, если вы относитесь к его сиятельству, на землях которого находитесь, с должным уважением, предъявите царскую грамоту, по которой вам позволено проверять людей князя. Тогда мы уберём оружие и предоставим документы, как положено.

– Не вам мне приказывать, барон! – уже более озлобленно высказался командир патруля. – Если вы не хотите проблем, советую беспрекословно подчиниться!

– С чего это вдруг? – изобразил искреннее удивление Каменский. – Я здесь у себя дома, а вот кто вы такие, понятия не имею. И я не обязан повиноваться неизвестным мне людям, мне для этого князя достаточно.

– Да чего вы с ними разговариваете? – возмутился вдруг один из воинов, стоявших за командиром и нервно сжимающих рукояти мечей. – Разложим их на дороге, пацана заберём и домой.

– Молчи, идиот! – рыкнул командир на туповатого подчинённого, но сказанного «идиотом» нам вполне хватило.

– Пацана, значит, хотите забрать? – с хищной улыбкой спросил Борис Николаевич, неторопливо вытаскивая меч из ножен. – Ну попробуйте.

Вслед за Каменским мечи из ножен повыхватывали все и с нашей, и с той стороны. Я бросил ножны в сторону дилижанса и тут же активировал кристалл, от которого по клинку быстро расползлось голубое свечение.

Когда запахло жареным, из леса высыпало ещё полтора десятка воинов в точно таких же лёгких доспехах. Можно было подумать, что это и на самом деле представители спецслужб царя, если бы не высказывания того самого идиота. Хотя, пока что одно другого не отменяет.

Два десятка бойцов приняли боевое построение, полностью перекрыв дорогу от зарослей до обрыва, и неторопливо двинулись вперёд, поигрывая мечами.

– Товарищи, – обратился я к своим соратникам, протискиваясь вперёд. – Дайте слово «пацану».

Виктор нервно хохотнул, а Борис Николаевич с довольной улыбкой сделал шаг в сторону. Можно было их и обойти, но так было ближе. Сделав шаг, я уже направил ману в клинок и имел чёткий план действий.

Главарь немного растерялся, увидев, как я выхожу вперёд, возможно подумал, что я иду сдаваться, но, сделав второй шаг, я резко крутанул клинком и направил в отряд противника мощный вихрь почти метр в поперечнике, резко скосив его траекторию в сторону реки непосредственно перед столкновением, чтобы зацепить побольше.

Гудящее завихрение врезалось в строй врага, который толком не успел среагировать. Человек пять или шесть смело с обрыва в реку, ещё нескольких раскидало по дороге, остальные дружно заорали и ринулись на нас.

Слева от меня тут же возник Степан, вращая свой светящийся сиреневым клинок, дальше встал Остап Афанасьевич. Справа выдвинулся вперёд Каменский с Виктором. Мы смело двинулись вперёд, подавляя врага интенсивным натиском. Главарь напавшей на нас банды чуть отошёл назад и что‑то крикнул в лес. Мы уже успели ранить нескольких противников и двоих убить, как вдруг из‑за поворота в нашу сторону выехало с десяток конных с копьями наперевес. Тоже без знаков и гербов.