Текст книги "Неукротимый Бастард. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)

Глава 10

Быстро завершив завтрак, под напутствия семьи мы с Фёдором Алексеевичем направились на назначенную встречу. Шли довольно быстро, но не теряя при этом гордой осанки и лица. Уже миновали тронный зал, длинный пустой коридор, потом я увидел слева одну дверь, вторую.

– Это здесь, – сказал Пожарский и сразу постучал, затем открыл дверь и степенно шагнул внутрь. – Князь Пожарский по вашему требованию.

Видимо, наше появление одобрили, князь прошёл дальше, а я вошёл вслед за ним в довольно просторный кабинет, достаточно богато, но в то же время строго обставленный. Царя здесь не было, за столом сидел мужчина, в котором я не сразу узнал того, что стоял во время моего испытания в тени трона и что‑то периодически нашёптывал царю. Лицо пожилого мужчины с торчащими из‑под странного головного убора седыми волосами было нарочито приветливым, я бы сказал приторным до оскомины, такая же улыбка.

– Проходите, Михаил Фёдорович, – сказал мужчина, глядя на меня, напрочь игнорируя князя, потом медленно повернулся к нему и добавил: – А вас, Фёдор Алексеевич, при всём уважении, я бы попросил подождать за дверью, у меня к молодому человеку строго конфиденциальный разговор.

– Как скажете, Яков Семёнович, – с явным напряжением в голосе ответил Пожарский, разве что, не скрипнув зубами, это меня ещё больше насторожило.

Князь вышел, закрыв за собой дверь, теперь Яков Семёнович снова сосредоточил своё внимание на мне.

– Присаживайтесь, Михаил Фёдорович, – любезно предложил мужчина, который, судя по всему, является главным советником царя и играет при дворе ведущую роль.

Выражение его лица оставалось таким же приторным, только взгляд был холодным и расчётливым, проникающим в самую суть. Я присел на край стула, сохраняя гордую осанку и важный вид, а также, не отводя взгляда от собеседника и ожидая, когда он начнёт говорить.

– Что ж, Михаил Фёдорович, княжич, наследник рода Пожарских, – медленно произнёс советник, словно смакуя каждое слово и пробуя его на вкус. – Вы, наверное, уже поняли, что маги ветра с таким высоким пределом не частый гость в наших краях, просто подарок судьбы.

– Подарки дарят, а иногда и передаривают, Яков Семёнович, – вкрадчиво, практически в тон ему, ответил я. – А я лишь человек, которому волей судьбы досталось такое наследство. И я не вещь, которая подлежит продаже или дарению.

– Ну что вы такое говорите, Михаил Фёдорович! – мой собеседник расплылся в улыбке ещё шире, со слащаво‑подхалимской физиономии казалось вот‑вот закапает мёд. – Никто не собирается вас дарить и продавать, это не в наших интересах, мы бы очень хотели оставить вас при дворе и никому не отдавать. Его Величество очень хотел бы видеть вас среди людей, что стоят ближе всех к трону.

Мужчина медленно поднялся со стула и сделал несколько неторопливых шагов, заложив руки за спину. У меня внутри всё сжалось. Я предчувствовал, что эта торговля не закончится там, в тронном зале, вот мы и вышли во второй тур. Соглашаться я не хочу, у меня свои планы, но эта навязчивость неспроста, мне могут и не дать спокойно уйти отсюда, без последствий.

– Его Величество предлагает вам место в его личной гвардии, Михаил Фёдорович, – снова заговорил мужчина, стоя у окна и медленно повернувшись ко мне. – Уж поверьте, он не предлагает это первому встречному, рядом с ним люди, которые заслужили особое доверие, но вы – особый случай, поэтому он решил отойти сейчас от принципов. Вы только попытайтесь представить, что вас ждёт, если вы согласитесь. Престиж, власть, доступ к тайнам государства и мироздания, который имеют лишь единицы. А самое главное – вы будете под защитой Его Величества, – советник сделал шаг ближе и сказал чуть тише, но достаточно твёрдо: – И под его рукой.

Всё с вами понятно. Служба в личной гвардии государя – это цепь, хоть и золотая. А я стану цепным псом, которого натравливают на врага, не забывая кормить и гладить, если всё сделал правильно. К такому раскладу я не готов, хоть это и звучит местами заманчиво.

– Я очень благодарен Его Величеству и вам лично за оказанное доверие и такое заманчивое предложение, но у меня пока что другие приоритеты в жизни, – сказал я спокойным твёрдым тоном. – Пока что я лишь маг первой ступени и только стою на пороге настоящего мастерства, а хочу достичь большего. Скоро начнутся вступительные испытания Царской Академии Магии, надеюсь пройти их успешно, а потом получить достойное образование, которое академия гарантирует. И ещё раз повторю, я хочу стать магом, а не чьим‑то мечом. Если вдруг я понадоблюсь государю, он знает где меня искать, выполнение долга перед Родиной никто не отменял.

Мой собеседник убавил градус приторности лица, сузил глаза и сделал ещё один шаг в мою сторону, чуть наклонившись вперёд.

– Вы отказываетесь от чести служить в личной гвардии царя, правильно я понимаю? – спросил Яков Семёнович, и впервые с момента встречи в его голосе скользнул холодок, пробирающийся под кожу.

– Я выбираю путь, который смогу пройти сам, – так же спокойно ответил я.

Советник медленно вернулся к своему стулу и так же медленно сел, внимательно глядя на меня. Сначала его лицо ничего не выражало, потом появилась тонкая неприятная улыбка.

– Ну что ж, очень хорошо, царь любит смелых, – неторопливо произнёс мужчина, разложив чуть ли не по слогам. – Но помните, отказ – тоже выбор, за него отвечают.

– Заметьте, – невозмутимо сказал я. – Я упоминал раньше, что готов прийти на помощь государю по первому требованию, когда возникнет такая необходимость, и когда я стану достаточно силён для этого.

– Да, я вас услышал, Михаил Фёдорович, – тихо произнёс советник, внимательно изучая меня.

Его лицо теперь не источало мёд и не сочилось неимоверно любезной улыбкой, теперь оно было совершенно нейтральным, словно высеченным из потрескавшегося камня. Глубокие морщины над переносицей между сведённых бровей и холодный анализирующий взгляд. Этот человек явно находился на своём месте, которое он заслужил, а не получил просто так, по наследству.

– Можете идти, Михаил Фёдорович, – так же тихо, но без явной угрозы произнёс мужчина, не сводя с меня глаз. – Не смею больше задерживать.

– Доброго вам дня, Яков Семёнович, – спокойно сказал я, поднимаясь со стула и направился к выходу.

Когда я уже открыл дверь, сзади донеслось:

– И помните!

Я резко обернулся, старик медленно показал пальцем на свой глаз, потом на меня. Я кивнул, вышел и закрыл за собой дверь.

– Что он от тебя хотел? – тут же спросил Фёдор Алексеевич, отделяясь от стены. Видимо он так тут и стоял всё это время, в коридоре больше никого, мы одни. – Это по поводу ночного происшествия?

– Об этом даже ни слова, – ответил я с усмешкой.

– Даже так? – искренне удивился князь. – Снова вербовал?

– И довольно настойчиво, – ответил я, медленно кивнув. – Неужели я и на самом деле представляю для них такую ценность?

– За счёт редкости твоего дара, – ответил мужчина, глядя на меня с некоторой тревогой. – И чем всё закончилось?

В его взгляде сейчас читалась немного другая фраза: «Надеюсь, ты не согласился?»

– Я отказался, – ответил я на оба вопроса сразу. – Он принял мой отказ крайне неохотно, но всё же позволил уйти. Так понимаю, я постоянно буду оставаться в его поле зрения.

– Это далеко не худший вариант, – сказал Пожарский тише, продолжая хмуриться. – Всё будет хорошо.

– Не сомневаюсь, – сказал я с улыбкой и посмотрел ему в глаза.

– Тогда идём собираться, – достаточно твёрдо подвёл итог Фёдор Алексеевич. – надо ехать домой, пока они ещё что‑нибудь не придумали. Или кто‑то другой, кто суёт ночью записки под дверь.

Во взгляде князя я сейчас видел плохо скрываемую тревогу, но больше благодарность. Благодарность за то, что я сделал именно такой выбор, а не поддался на уговоры.

По коридорам до выделенных нам покоев мы шли молча и не так быстро, как на встречу с советником царя, наш отъезд не должен походить на бегство. Когда мы вошли, внутри царило оживление, слуги складывали вещи в коробки и чемоданы, подносили их к двери и складывали на тележку, чтобы отвезти к стоящим внизу каретам.

М‑да, здесь катастрофически не хватает лифтов. Докатив тележку до лестницы, им придётся спускать это вручную, тележку тоже.

Примерно через полчаса мы уже рассаживались по каретам. Софья Фёдоровна в этот раз села с нами, с родителями поехал один Александр. Пока выезжали из замка и ехали по городу, все молчали. Я провожал взглядом красивые улицы с нарядными дворцами. Так и не удалось походить по ним, позадирать кверху голову, любуясь лепниной, барельефами, ажурными балконами. Что‑то внутри меня нашёптывало, что я ещё вернусь, и тогда всё будет совсем по‑другому.

– Ну рассказывай! – сказала Софья, чуть склонившись мне навстречу, когда мы покинули черту города и карета с брусчатки съехала на тракт. – Нам же тоже интересно, а то отец ничего не говорит, Саша тоже.

Я быстро обвёл всех взглядом. В глазах у Димы и Кости тоже вертелось любопытство и лёгкая тревога. Сейчас даже не верилось в то, как они меня приняли изначально и всячески пытались избавиться.

– Советник снова предлагал мне пойти на службу в личную гвардию царя, обещая золотые горы, – ответил я с усмешкой. – И прочную цепь, возможно золотую, но с очень колючим ошейником.

– И что ты ответил? – с неподдельной тревогой в голосе спросила Софья.

– Я отказался. – ответил я, спокойно глядя ей в глаза, стараясь передать своё спокойствие и ей.

– Отказался? – девушка напряглась только ещё больше. – Но… Такие предложения не отвергают.

– Уже отверг, – сказал я и обезоруживающе улыбнулся.

– Тогда тебе нужно стать сильнее, – напряжённо произнесла Софья, резко выпрямившись при этом. – Намного сильнее. И как можно быстрее.

Дальше все дружно молчали. Софья уставилась в окно, размышляя о бремени мира, Дима и Костя к сказанному не добавили ни слова. Молча разглядывали свои руки, полы камзолов и проплывающий за окном лес, через который мы сейчас ехали.

* * *

Дорога прошла спокойно, как и ночёвка в Зареченске. Нас никто не преследовал, не было по пути злоключений. Да, впереди колонны карет ехало два десятка закованных в латы бойцов, но, как я успел узнать, для хорошего мага они не помеха.

К вечеру следующего дня мы уже въезжали в родовой замок Пожарских. Даже не думал, что я буду настолько рад этому факту, словно реально вернулся домой, но в этом мире у меня есть и ещё один дом, с которого всё начиналось, там первые люди, называвшие меня сыном. Очень хотелось бы навестить их перед тем, как придётся ещё больше отдалиться.

Ужин подали прямо в покои, семейного ужина сегодня не будет, все слишком устали. София спрашивала меня про поездку, я что‑то отвечал в задумчивости, порой невпопад.

– Пожалуй, я к вам лучше завтра зайду, – не выдержала девушка, слегка нахмурившись. – Отдохнёте и расскажете, как съездили. А сейчас отдыхайте. Ой, забыла совсем, расслабляться вам пока рано, я слышала, что после ужина к вам придёт наставник, Трифон Афанасьевич.

– Магическая физика – это замечательно! – воскликнул я, сразу оживая, София даже немного удивилась, но решения не изменила, попрощалась и ушла.

К приходу наставника я подготовился особенно тщательно. Пока ехал домой из Царьграда у меня накопились вопросы, которые уже не терпелось ему задать. На столе разложены учебники, пара тетрадей и один специальный блокнот, куда я вносил особо важную информацию о механиках магии этого мира, в том числе и свои выводы, которые напрашивались порой из совокупности полученной информации.

– Хотите у меня выпытать государственную тайну, Михаил Фёдорович? – с усмешкой спросил наставник, оценив мои старания.

– Пока рано, – ответил я с улыбкой. – К такому масштабу я пока не готов, поэтому давайте начнём с тайн попроще. Больше всего, по понятным причинам, меня интересует механика магии воздуха, а также возможности её взаимодействия с другими стихиями. Всё, что может быть подвластно магу воздуха.

Трифон Афанасьевич медленно сел на стул, не спуская с меня взгляда, словно моё лицо изменялось прямо у него на глазах.

– Тогда для начала я задам вам несколько вопросов, чтобы понять, насколько вы готовы, – сказал мужчина, открыл свой задачник и начал перелистывать страницы.

На все его вопросы я отвечал практически с ходу, задания выполнял достаточно быстро, даже сам собой был удивлён, насколько мобилизовался и проникся темой. Наставник каждый раз сначала довольно кивал, потом удивлённо качал головой.

Потом мы перешли уже к моим вопросам. Для Трифона Афанасьевича ответить на них не составляло труда, но порой он так косился на меня, словно я расспрашивал у него про интимную жизнь его бабушки в молодости.

– А вот это вообще никаким боком в образовательную программу не входит, – немного возмущённо отреагировал наставник на мой очередной вопрос. – Или вы хотите первый курс академии закончить экстерном?

– Если такое возможно, то я бы постарался, – честно признался я, обезоруживающе улыбаясь. – Но на самом деле, мне это интересно чисто для себя, чтобы понимать, как это работает. Хочу быстрее развиваться, чтобы опередить своих сверстников.

– Что ж, – задумчиво произнёс Трифон Афанасьевич. – Магическая физика, я смотрю, вам нравится. Это хорошо, эти знания сильно помогут вам в продвижении по ступеням. Тогда смотрите сюда, я начну с простого рисунка.

Наставник, не раздумывая, выдрал лист из моей тетради, взял в руки перо и уверенными движениями начал рисовать. Рисунок был не идеальным, сумбурным, но благодаря ему я начал понимать, к чему я должен стремиться, что я должен делать для своего совершенствования. И я приступлю к реализации в ближайшее время, как можно быстрее. Эх, взять бы вторую ступень в ближайшее время. Желательно её получить до поступления в академию.

– А что, если воздействовать с этой стороны и смешать? – спросил я, внося небольшую коррективу в замысловатый схематичный рисунок.

– Что вы делаете, молодой человек? – встрепенулся Трифон Афанасьевич, лицо его выглядело встревоженным, он испуганно смотрел на рисунок, потом поднял взгляд на меня. – Да как же… да это ведь… Так, пожалуй, на сегодня хватит!

Наставник начал спешно собирать свои книги в портфель, чуть не засунув туда мои, скорректированный мной рисунок он убрал в первую очередь.

– Я что‑то сделал не так? – спросил я, удивляясь внезапной перемене его настроения. – Но все ведь ошибаются, так бывает, извините.

– Вам ещё рано проходить такие темы, – нервно ответил мужчина, застёгивая портфель и убирая его со стола. – Вернёмся к этому позже, когда вы освоите основные постулаты, что подлежат обязательному изучению до поступления в магическую академию, этим мы с вами и будем заниматься. Повторите пока пройденный материал, а завтра продолжим.

– Хорошо, – ответил я, пожимая в недоумении плечами и провожая его до двери.

Наставник ушёл не прощаясь, но это его нормальное поведение, тут ничего нового. Вернувшись за стол, я открыл свой блокнот и начал воспроизводить изображённую Трифоном Афанасьевичем схему. Принцип я понял, нарисовать заново оказалось несложно, вспомнил и новый вектор, который я предложил сюда добавить.

Если я рассуждаю правильно, то воздействуя Даром с помощью Маны на Эфир, можно получать эффекты, связанные и с другими стихиями, добавляя их в свою, тогда создаваемый эффект чувствительно изменится, следуя логике, и станет более мощным. Но это повлечёт за собой и больший расход маны, может это его так смутило? Может просто не стоит и думать об этом пока у меня всего лишь первая ступень и источник совсем слаб? Наставник не ответит на эти мои вопросы, я уверен. Наверно это табу. Но почему? Об этом история умалчивает. Пока.

Но я ведь могу попробовать потихонечку, пока никто не видит? Могу, но есть один нюанс – комната в результате попытки привлечения другой стихии может в мгновение ока превратиться в руины, среди которых будет лежать моё бездыханное тело, поэтому лучше пока воздержусь.

Попробую‑ка я лучше предложить такой эксперимент завтра Герману Рейнгольдовичу на тренировке, там хотя бы условия соответствующие и есть кому поддержать в случае неудачи.

Глава 11

Тренировка у Германа Рейнгольдовича сегодня началась немного нестандартно. Во‑первых, он со мной поздоровался, а это уже невиданный прогресс, раньше я за ним такого не замечал.

Может Фёдор Алексеевич с ним поговорил и попросил обратить на меня особое внимание? Может рассказал про то, что было в столице? Неважно, посмотрим, что будет дальше, а более заинтересованный взгляд наставника говорил о том, что сегодняшний день явно будет отличаться от предыдущих.

– Итак, Михаил Фёдорович, сегодня мы перейдём к более сложным элементам, – сказал наставник, прохаживаясь по песку манежа и посматривая на меня. – Правда этому чаще обучают адептов второй ступени, но вы же у нас особенный, может и одолеете. К тому же так вы сможете быстрее получить вторую ступень. Князь сказал, что вам кровь из носу нужна вторая ступень до поступления в академию. Кроме того, вы должны научиться нападать и защищаться.

Ну так и есть, Пожарский замолвил слово. Возможно, мне показалось, но слово «особенный» наставник произнёс с некоторой издёвкой. Странно, а мне говорили, что он меня хвалил. Может он так специально делает, чтобы я не расслаблялся?

– Первое, что мы с вами сегодня освоим – воздушная сфера, – продолжал Герман Рейнгольдович, остановившись передо мной. – Да‑да, сфера есть не только у огневиков, у воздушников тоже, но по началу она не будет обладать столь же разрушительным и повреждающим действием, с её помощью вы сможете разве что оттолкнуть противника или сбить его с ног. Попробуйте создать небольшой вихрь, а потом сжать его в комок и обрушить на врага, в данном случае на меня.

Сфера говорите? Я уже читал про неё в учебнике, но даже не подумал попытаться сделать, считал недоступным пока навыком.

Я шевельнул пальцами, зарождая вихрь, потом усилием воли максимально сжал его, стараясь разогнать сильнее и превратить в небольшой комок, потом стремительным движением отправил в наставника.

Мужчина лишь непринуждённо отмахнулся, и сфера резко ушла в сторону, взрыв позади него песок и стремительно угаснув. Вздыбленный песок быстро осел, а я тут же повторил бросок, с тем же успехом, но это меня не расстроило, всё же передо мной профессионал, главное – у меня начало получаться.

Наставник периодически давал рекомендации, у меня получалось всё лучше, сфера формировалась всё быстрее, и швырять её в противника я научился резче. Если бы не его успешное парирование удара, скорее всего я смог бы его как минимум оттолкнуть от себя.

– Пальцами надо двигать увереннее, а бросок делать резче, – сказал Герман Рейнгольдович, показав жестом, чтобы я сделал паузу. – Следите за моей рукой.

Он подошёл ближе, встал рядом со мной и ловким движением пальцев запустил свистящую сферу в висевший на стене деревянный щит, в котором даже хрустнули доски.

– Попробуйте повторить, кидайте в щит, – сказал мужчина и сложил руки на груди.

Я постарался воспроизвести его движения, и сфера сформировалась быстрее, стала немного плотнее, гулко ударила в доски, но треска не вызвала, над силой удара ещё придётся работать.

– Мастер, можно вопрос? – спросил я, повернувшись к наставнику.

– Слушаю, – совершенно спокойно ответил мужчина, а я уж ожидал раздражения, как это бывало раньше.

– А фаерболы возможно отбивать так же, как вы отклоняли в стороны мои сферы?

– Воздушный щит и создан для отклонения всего летящего в тебя, включая и фаерболы, – ответил он. – Я научу, но чуть позже, сначала вы должны освоить метание воздушной сферы. Пока щит вдребезги не разлетится, к следующему приёму не перейдём, так что работаем!

Наставник громко хлопнул в ладоши и указал на злосчастный щит, который выглядел пока не менее целым, чем до начала тренировки.

Я старался, как мог. Метал одну сферу за другой, старался в точности повторить движение пальцев наставника, чтобы отправлять вперёд завывающий воздушный комок быстрее. Доски вздрагивали, ухали, но разваливаться никак не собирались, даже ни разу не услышал треска.

Запас маны подходил к концу, и я уселся на песок медитировать, потом снова продолжил. Уже совершено десятка два бросков, однажды мне даже послышалось подобие треска, но доски визуально оставались невредимыми.

Да сколько уже можно в конце‑то концов⁈ Я так до зимы буду этот щит ломать! Чтобы хорошенечко разозлиться, я представил, что Савелий Куракин взвалил на плечо кричащую Олесю, а Мирон встал у меня на пути, надменно улыбаясь. Эти индивидуумы и так меня безмерно раздражали, а трогать мою сестру я им точно не позволю!

В этот раз я двинул пальцами резче, поддавшись эмоциям, сфера резко рванула вперёд, раздался глухой удар, и доски в центре щита громко хрустнули и переломились, упершись в стену.

– Ну вот, совсем другое дело, – кивнул с довольным видом Герман Рейнгольдович. – Теперь вы поняли, как правильно надо делать, а то я уж совсем надежду потерял. Продолжаем, щит разрушен не полностью.

Ах ты жук! Сказал же изначально, что щит надо сломать, я это сделал! Ну ладно, раз так, работаем.

Я повторял броски с той же энергетикой, что и в тот раз, и у меня начало получаться. Сначала я сломал у основания одну доску, кусок рухнул вниз, потом то же случилось со второй. Я теперь разозлился уже на сам щит, который является препятствием моему продвижению, старался метать прицельнее, делать движение резче, эмоциональнее, и вскоре на щите не осталось ни одной целой доски.

– Ну вот, стоит лишь захотеть, – со вздохом сказал Герман Рейнгольдович.

На лице у наставника не было радости, как у меня, выражение лица больше напоминало лёгкое разочарование, словно говорило мол мог бы и раньше так сделать, чего тянуть?

– Итак, перейдём к щиту, как я и обещал, – продолжил наставник, выходя на центр манежа. – Воздушный щит – это не просто прослойка уплотнённого магией воздуха, таким только брошенный ребёнком камень можно отбить. Вся сила в движении, в скорости потока, которая формируется за мгновение и тут же затихает. Когда видите летящий в вас фаербол и нечто другое, в вашем распоряжении доли секунды, чтобы сформировать воздушный щит в нужном месте и под нужным углом. Ну тут, я думаю, сами понимаете, что чем острее угол, тем выше его эффективность, и меньшим вложением маны можно достичь желаемого эффекта. А ещё надо вовремя прекратить подпитывать щит, чтобы не было перерасхода магического резерва, вы же не знаете столько ещё фаерборов или арбалетных болтов в вас полетит, надо уметь экономить. Давайте попробуем вместе, следите за моим движением.

Наставник махнул рукой, словно отражая летевший в него фаербол, но я внимательно смотрел за его кистью и фиксировал короткие движения пальцев. Их словно на долю мгновения свело странной судорогой. Я попробовал сделать так же, коротко свистнул ветер, подняв полведра песка с пола, который с шелестом осел позади меня.

– Молодой человек, вы не должны отбивать фаербол вниз, – со снисходительной улыбкой прокомментировал мужчина мои действия. – К тому же вам так придётся затратить гораздо больше энергии для отражения фаербола, иначе он поразит вас. Направление движения воздуха должно совпадать с направлением броска и отклонить его больше в сторону, чем вниз, чтобы он словно соскользнул, тогда вам легче будет отбить, оттолкнуть летящий в вас предмет, будь то хоть сковородка, хоть сгусток лавы. Теперь попробуем по‑настоящему.

– Но…

Я не успел договорить, как в меня полетела бешено вращающаяся воздушная сфера. Я сделал всё, как говорил наставник, но сфера всё же пробила щит, лишь значительно замедлив скорость. По руке пришёлся вполне чувствительный удар, а рукав рубашки превратился в ёлочное украшение под названием «дождик», полоски которого частично переплелись.

– Силу щита надо прибавить, – усмехнулся Герман Рейнгольдович, посмотрев на остатки моего рукава. – Я же не сковородку кидал. Попробуем ещё.

В меня полетел следующий шар, в этот раз я постарался с силой и направлением, но часть оставшихся от рукава полосок улетели, а плечо заныло. Мог бы для начала и послабее сферы делать. Но вообще он прав, если ученика жалеть, он будет гораздо медленнее учиться. Следующий шар мне удалось отразить без трагичных последствий для одежды и себя самого.

Почти полностью истощив запас маны, я снова уселся медитировать прямо на песок, который теперь лежал волнами и буграми, порой обнажая каменные плиты пола. Наставник тем временем неторопливо прохаживался вокруг меня, приобщая к основным понятиям и механизмам создания вращающихся воздушных сфер и воздушного щита из направленного рывка ветра.

Слушая его, я вспомнил тот поединок с Савелием, когда мне удалось сберечь подпиленный клинок до последнего момента. Фактически я ведь сделал тогда подобие воздушного щита, который ослаблял удары противника. Оказалось, именно так и надо, только чуть по‑другому.

– Меняем режим тренировки на режим поединка, – объявил Герман Рейнгольдович, когда я поднимался с песка, полностью восстановив запас маны.

Возражать смысла не было, он всё равно сделает по‑своему, значит так надо. Я встал на исходную позицию и в меня тут же полетела воздушная сфера. Генерацию щита и своей сферы я сделал практически одновременно. Наставник немного удивился, когда поднял руку, чтобы сделать сферу, а пришлось делать щит. Потом в уголках его губ появилась едва заметная улыбка, он смотрел на меня с интересом, значит надо продолжать в том же духе.

По очереди отразив несколько летевших в меня сфер, я сгенерировал сразу две с разрывом чуть больше секунды, сократить разрыв пока не получилось, будем работать над этим. Наставник, видимо, не ожидал от меня такого манёвра, от сфер ему пришлось отмахиваться обеими руками.

– Уже лучше, появилось тактическое мышление, – сказал он с одобрительной улыбкой. – Поединок – это ведь не просто метание друг в друга воздушных сфер, а соревнование в ловкости и хитрости, как и обычное фехтование, где нет смысла постоянно наносить одни и те же удары, так никто не победит. Значит не зря Фёдор Алексеевич сказал, что вы особенный.

– И что во мне такого особенного? – пожал я плечами, находясь в состоянии готовности и ожидая внезапно брошенной воздушной сферы.

– А то, молодой человек, что мы сейчас делали то, что раньше второй ступени воздушники делать не могут, – ответил он с довольной ухмылкой. – Нашего брата и так совсем мало, но таких, как вы, я ещё не встречал. Думаю, ещё пара занятий и можно будет осуществить переход на вторую ступень. Тогда уж мы с вами перейдём к более серьёзным вещам. А на сегодня довольно, отдыхайте.

Да как так отдыхайте? Я только настроился послушать про более серьёзные вещи, а тут конец тренировки.

* * *

Впервые на тренировку по фехтованию я шёл без сопровождения Софии. Я к этому времени уже хорошо запомнил дорогу к регулярно посещаемым местам. Чаще всего она ходила со мной больше за компанию, а не по суровой необходимости. Правила этикета я уже знал не хуже неё, лишь изредка забывался и девушке приходилось меня поправлять.

Войдя в помещение тренировочного манежа, я слегка оторопел. Кроме Ивана Захаровича здесь находились ещё двое: Герман Рейнгольдович и незнакомец с важной физиономией, раньше я его не встречал. В момент, когда я открывал дверь, они довольно жарко что‑то обсуждали, теперь обернулись ко мне.

– Добрый день, – сказал я несколько растерянно.

– Добрый день, Михаил Фёдорович, – сказал неизвестный мужчина, относительно молодой, может чуть больше тридцати, с копной тёмных волос.

– Знакомьтесь, Михаил Фёдорович, – сделал шаг вперёд Герман Рейнгольдович. – Это Роман Осипович, маг огня пятой ступени, он теперь тоже будет принимать участие в ваших тренировках.

– Вы научите меня кидать фаерболы? – удивился я, уставившись на нового наставника.

– Что вы, Михаил Фёдорович, – вкрадчивым голосом начал маг огня. – Я научу вас их отражать. Так же, как и другие инструменты магов огня. Ведь таких, как я, на вашем пути встретится немало, мы, можно сказать, в большинстве. Поэтому на турнирах чаще всего присутствуют маги воды, как Александр Фёдорович, чтобы вовремя ликвидировать последствия.

Мужчина посмотрел на балкон, я проследил за его взглядом и увидел там Александра, который улыбнулся мне и помахал рукой.

– Сегодня будет комбинированная тренировка, – как обычно сухо объявил Иван Захарович. – Но разминку никто не отменял, вперёд!

Чтобы не заставлять себя уговаривать, я тут же стащил зелёную куртку, повесил её на крюк и побежал по кругу. Эти трое так и стояли в центре манежа и продолжали что‑то обсуждать, только теперь намного тише. Возможно, обсуждают тактику комбинированного нападения на меня, чтобы не давать расслабляться, но и не убить ненароком. Теперь под большим вопросом, чего будет больше – фехтования или магии?

Бег Иван Захарович остановил раньше обычного, силовая тренировка тоже была укороченной, больше разогрев. Так понимаю, силы мне понадобятся для другого.

– Плетёные доспехи в этот раз надевать не будем, – сказал наставник, я взял только деревянный меч и вышел в центр манежа.

Иван Захарович стоял точно напротив меня, нехотя помахивая и делая финты деревянным мечом. Когда я встал в стойку, он без предупреждения пошёл в атаку, нанося довольно чувствительные удары один за другим, словно прощупывая мою оборону. Именно в этот момент в меня полетел первый небольшой фаербол, прямо из‑за плеча Ивана Захаровича.

Рука дёрнулась почти автоматически, огненный мяч изменил траекторию в последний момент и с шипением врезался в каменную стену. Через пару секунд, сразу после отражения очередной атаки мечом, я отбил воздушную сферу.

Сначала они действовали неспеша, швыряя в меня сгустки стихий по очереди, потом немного ускорились и мне пришлось реально поднапрячься, ведь Иван Захарович тоже не сбавлял обороты, хорошо хоть, что атаковал максимум вполсилы, а то я уже давно бы поплыл. Но я и на самом деле поплыл, когда запас маны был исчерпан практически до дна.

Герман Рейнгольдович резко остановил тренировку, когда увидел, как я пошатнулся, и заставил медитировать.

– В самом деле необычный парень, – услышал я тихий голос Романа Осиповича. – Для первой‑то ступени. Другой бы давно сдулся. Да почти сразу. А этого хоть сейчас отправляй в телохранители, возьмёт весь удар на себя.

– Ну да, – ухмыльнулся Иван Захарович. – Если нападающие будут тоже с первой ступенью. Вы же далеко не во всю силу атаковали, Роман Осипович, уж я‑то вас знаю.

– Ну куда уж мне во всю силу первака атаковать? – тихо рассмеялся огневик. – Мне же его не убить поручено, а тренировать. Мы и так на него втроём навалились, где такое слыхано? Разве что на третьем курсе академии.