Текст книги "Неукротимый Бастард. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)

Глава 18

– Заметили всё‑таки, – вздохнул Каменский, также услышав приглушенный стук копыт и крики позади дилижанса. – Готовимся к бою!

Мы с Витей вскочили, как на пружинах. Я тут же схватил меч, который уже считал своим, автоматически приложив палец к кристаллу и посылая туда ману, мгновение спустя клинок засветился нежно‑голубым.

Не дожидаясь команды, я открыл окно и высунулся почти по пояс. Пять всадников были от наш уже шагах в двадцати, как бы Степан не старался гнать лошадей. Меч усиливает магию, вы говорите? Вот сейчас и проверим. Я крутанул мечом в воздухе, вызывая компактный смерч, только в этот раз он получился не таким уж и компактным.

Завихрение больше метра в диаметре и чуть ли не с трёхэтажный терем высотой с воем ринулось навстречу преследователям, врезаясь в их неровный строй под углом. Середину строя смяло практически в комок. Вот уж где смешались в кучу кони, люди. В смысле их не превратило в фарш для котлет, а просто здорово крутануло, сбило вместе и опрокинуло назад.

Теперь нас преследовали только двое, но после увиденного, охотничий азарт сказал им «до свидания». Быстро осадив коней, они остановились, спешились и побежали помогать своим товарищам, которых придавило опрокинутыми конями. Дилижанс резко подпрыгнул на муравейнике, и я чуть не вывалился из окна, благо Виктор поймал мою взлетевшую к потолку ногу и втащил меня обратно, усевшись при этом на пол скачущего дилижанса.

– Ну ты даёшь, бастард! – выдохнул парень, пытаясь подняться. – Я уже перестаю понимать, кто здесь кого охраняет. Это уже не магия, а какая‑то артиллерия, ей Богу!

– Снова дал выкусить куракинским? – хохотнул Борис Николаевич.

– И не говорите, ваше благородие, – усмехнулся Виктор, продолжая коситься на меня. – Если ночью на нас кто нападёт, чур меня не будить, Миша сам всех раскидает. А нас потом будет только в лавку за булками посылать.

– Расстраиваешься, что я не дал тебе мечом помахать? – ухмыльнулся я, убирая в ножны уже полюбившийся клинок. – Давай с тобой выйдем, помашем, если ты так хочешь.

– Нет уж, спасибочки! – высказал парень, направив на меня открытую ладонь. – Мне и здесь вполне уютно, даже на ухабах.

Каменский, немного бледный, но живой и невредимый, посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, словно увидел нечто знакомое, но с другой стороны.

– Ты растёшь слишком быстро, Михаил Фёдорович, – сказал он негромко, сделав паузу. – Это немного пугает. Но и вселяет надежду, не без этого.

Степан тем временем притормозил лошадей, когда увидел, что погони больше нет. Теперь нас не подбрасывало, а просто раскачивало, хорошо хоть желудок пустой, а вскоре выехали из просеки и поехали по относительно ровному лугу, затем свернули на просёлок. До Хорошевки теперь было рукой подать.

Когда я это понял, сердце радостно забилось, а глупая улыбка на лице недвусмысленно дала понять моим попутчикам, как я рад здесь снова оказаться. Я почувствовал, как внутри поднимается нечто тёплое, родное. Дом. Почти родной дом.

Дилижанс медленно вкатился на улицу. Как говорится, всё познаётся в сравнении. После княжеских безразмерных хором, избы казались маленькими, ветхими и неухоженными, покосившимися и словно изжившими своё.

На улицу через плетень выглядывали люди в серых армяках, провожали взглядом невероятно дорогой для них дилижанс. Впереди появились знакомые очертания кузницы, из трубы которой ещё шёл дым, хотя на улице почти стемнело. Наверно отец выполняет какой‑то срочный заказ.

– Прибыли, Михаил Фёдорович, – услышал я через открытое окно голос Степана. – Ваша кузня.

Дилижанс остановился прямо напротив калитки, я спрыгнул на землю. В нос сразу ударил запах земли, скошенного сена, свежеиспечённого хлеба и варёной картошки. Со стороны кузницы тянуло дымом и раскалённым железом. В груди возникло странное волнение, наверно память тела, почувствовавшего приближение к родному дому. Да и я к нему успел привыкнуть, хоть это и длилось недолго.

Открыв калитку, я вошёл во двор. Старый пёс неуверенно гавкнул, но, почувствовав знакомый запах тут же умолк и завилял хвостом. Окошко избы тускло светилось от лучин, наверно мать и Олеся накрывают на стол. Кузница впереди стояла, как крепость, самая основательная постройка в деревне с высокой трубой, из которой струился сизый дым. Тяжёлый, знакомый до боли удар молота, потом тишина.

Дверь кузницы скрипнула и открылась, вышел отец, замер на пороге, увидев во дворе силуэт, сделал вперёд два шага, недовольно осмотрел меня с ног до головы, потом рот вдруг открылся в безмолвном вопросе, а молот из его руки с глухим стуком упал на землю.

– Мишка⁈ – воскликнул отец, лицо вытянулось от удивления, и я даже не понял, был ли это вопрос или утверждение. – Миша, это ты?

Видимо сумерки мешали рассмотреть лицо, да и причёска у меня совсем другая, что уж говорить об одежде. Отец сделал ещё пару неуверенных шагов. Я замер и неотрывно смотрел ему в глаза, дыхание как‑то само собой остановилось.

– Мишка! – воскликнул кузнец всей мощью своего голоса, ринулся навстречу и сгрёб меня в свои медвежьи объятия. Потом повторил совсем тихо, почти прошептал: – Мишка, сынок… Какой ты стал, другой совсем. Это ж надо, родного сына не узнал! – он немного отстранился от меня и снова окинул взглядом. – Да ты нарядный теперь, сюртук, сапоги хромовые с вышивкой, как ни крути – барин!

– Мишка‑а‑а! – пропищал кто‑то сзади и тут же повис у меня на шее, покрывая правую щеку и висок поцелуями.

Сразу понятно кто, сестрица Олеся, тут без вариантов. Следом выскочила мать, запнувшись о порог и чуть не полетев кубарем с крыльца, из её уст вырвался даже не крик, а скорее протяжный стон, затем она обняла с другой стороны и стиснула так, что у меня снова остановилось дыхание, но теперь по другой причине.

– Сыночек мой! – наконец произнесла она дрожащим голосом, предварительно промочив мне сюртук на плече чуть ли не насквозь. – Сыночек приехал!

– Вы даже не представляете, как я рад вас видеть! – сказал я совершенно искренне, тут же заметив, что мой голос тоже дрогнул. – Только вы меня сейчас совсем задушите.

В этот момент я услышал тихий стук копыт и скрип колеса, дилижанс медленно двинулся дальше по улице, оставив меня наедине в родными.

Мать отстранилась, вытерла слёзы.

– Дай хоть посмотрю на тебя, – сказала она, пытаясь рассмотреть в густеющих сумерках. – Какой ты статный стал, прямо жених. Темно здесь, идём в дом, там и щи как раз готовы, картошку с Олеськой испекли, лучку порежу, всё как ты любишь, курочка запеклась в печи с репой.

* * *

Степан уже хотел было продолжить путь к дому старосты деревни, когда Михаил вышел, но Каменский попросил Виктора постучать по передней стенке дилижанса, чтобы тот пока притормозил. Все осторожно вышли, когда Михаил исчез за домом, прошли немного назад вдоль плетня, осторожно выглянули из‑за угла и стали свидетелями душещипательной сцены. Сначала отец, потом сестра и мать.

Барон смотрел на всё это с некоторым умилением, потом дал знак осторожно возвращаться в дилижанс. Виктор Тимофеевич снова постучал, и Степан потихоньку стронул дилижанс вперёд.

– Вот ведь как бывает, – с тихой ухмылкой произнёс Борис Николаевич. – И ведь чаще всего именно так. Для родной матери ты всегда родной сыночек, который наконец приехал домой. А выйдя за двор ты можешь быть кем угодно от спасителя человеческих душ до наёмного убийцы и разрушителя миров.

– Ну чего вы сразу‑то про убийц? – возмутился вдруг Виктор, нахмурившись. – Нормальный Миша парень. Он и сегодня не хотел никого убивать, за свою жизнь сражался, да и за нашу тоже.

– Вот и ты туда же, – снова ухмыльнулся Каменский. – По началу деревенщина и лапотник, потом барин. То он тебе артиллерия, то спаситель и защитник, ты уж определись.

– Здесь одно другому не мешает, – недовольно буркнул Витя и уставился в окно, за которым проплывали тускло светившиеся окошки очередной избы.

– Видел? – спросил с улыбкой барон у своего старшего помощника, кивнув на младшего. – А ведь буквально вчера практически на дух не переносил.

– Просто потому, что я его практически не знал, – отмахнулся парень.

– Это потому, что ты думал о нём предвзято, – поучительным тоном сказал Остап Афанасьевич. – А не надо предвзято о человеке думать, если ты о нём ничего не знаешь. И не только в том дело, рождён он в избе, тереме или в замке, а что там есть у него внутри. Потроха у всех одинаковые, а вот душа и у князя бывает хуже, чем у крестьянского сына, например.

– Ты сейчас про Куракина что ли? – чуть не подавился смехом Каменский.

– У Куракина не душа, а чёрный ворон, – тихо сказал Остап Афанасьевич нагоняя саспенса в тихую ночную деревню. – У того же Коршуна душа чище и проще. Хоть он и путает берега, но хоть понятен смысл.

– Так и с тем понятен смысл, – отмахнулся барон. – Чего ж там не ясного? Хочет всё под себя загрести. От Коршуна его отличает только масштаб. А Коршун раньше нормальным человеком был, порядочным, его тогда Костей звали, потом продал душу.

– Михаил Фёдорович душу не продаст, он правильный, – заступился за бастарда Виктор.

– Как и Коршун в своё время, – добавил Остап Афанасьевич и тут же сам вздрогнул от своих слов.

– Да ну вас! – возмутился парень. – Договоритесь тут сейчас. Вас послушать, так все везде продажные.

– В какой‑то мере ты прав, – тихо добавил Остап Афанасьевич, протяжно вздохнув. – Но одно я точно могу сказать, радость близких была точно искренней, не наигранной. Такой спектакль простым людям исполнить недоступно.

– Есть хочется, – сменил вдруг резко тему Виктор. – Уже готов от живой курицы кусок зубами рвать.

– Да ты де‑емо‑о‑он! – театрально воскликнул Каменский и все дружно рассмеялись. – Сейчас староста нас накормит, почти доехали.

* * *

Ложиться спать никто не торопился, хоть в деревне так и не принято. Поужинали, Олеська быстро помыла посуду, снова уселась с нами за стол, долго сидели разговаривали. Я рассказывал, как привезли в замок, прошёл инициацию, стал магом, буду учиться в Царской Академии Магии.

Про то, что меня слегка переименовали и назвали наследником князя пока решил промолчать, слишком много на них свалится в один раз, пусть пока просто порадуются за меня. Однако в глазах отца виделось некоторое напряжение, будто всё хорошо, но не очень.

Когда я брякнул на стол тяжёлый кошель с серебром, что выдал мне по поручению князя Каменский, все остолбенели, сразу поняв, что там внутри.

– Да куда ж это, – растерянно пробормотал отец. – Мы и те‑то, что барон в прошлый раз передал, боимся из тайника доставать. Всего пару монет в городе разменял, да накупил разного, даже сладостей для Олеськи и кокошник новый праздничный, тканей на сарафаны, инструмент кое‑какой новый для кузницы. А тут теперь хоть терем боярский строй. Деревенские не поймут, подумают, что я разбоем по ночам занимаюсь.

– Значит будем расходовать потихоньку, не торопясь, – сказала мать, по‑хозяйски сгребла кошель со стола и отнесла за печку под дрова. – Пусть лежит, хлеба не просит. А чтобы зависти у соседей не было, нечего обновками хвастать! – последняя фраза была адресована Олесе, которая сразу насупилась. – Зато приданое какое будет.

– А сын‑то у нас снабженец, кормилец, – с довольной улыбкой сказал отец. – не забывает про корни, про отчий дом.

– Молодец, сыночек, спасибо тебе! – сказала мать в сердцах и снова в слёзы.

– Ну перестань, мам! – в душе снова колыхнулось от прежнего Михаила, да и от меня уже в придачу. – всё будет хорошо. Даже ещё лучше. А знаете что, вы может деньги пока не тратьте без особой нужды, я вас потом, как всё образуется, в Солнцеград перевезу. Купим домик с лавкой на первом этаже, построим кузницу. Олеська может на швею выучится, будете сарафаны или платья модные шить да продавать.

– Какие‑то ты прям сказки рассказываешь, сынок! – покачала головой мать. – Да и куда нам с родной деревни, где наши отцы и деды по утренней росе босыми бегали? Тут наши корни.

– Да что ты всё про корни, как старая осина? – усмехнулся отец. – Отчего ж в столицу не переехать? Там уже поди на дом хватит, – он кивнул на дрова, что за печкой.

– Сам ты пень старый! – возмутилась мать. – Городским хочет стать, мужик лапотник.

– Так и я лапотник, мам, – сказал я, демонстрируя расшитый хромовый сапог. – Ситуация несколько изменилась. Так я и вам могу помочь, более серьёзно, чем‑то, что ты за печь спрятала, только мне сначала бы самому как следует закрепиться, а тогда смело и вас перевезу.

Олеська радостно запищала и закружила по комнате, уже представляя, как будет щеголять по столице княжества в новом сарафане, да в кокошнике, что отец недавно привёз. Я уж не стал с ходу расстраивать, что в городе одеваются слегка по‑другому, но ничего, и к этому тоже приучим.

Все устали от долгих разговоров и начали укладываться, а я снял сюртук, потом вышел на крыльцо, посмотреть на усыпанное звёздами небо. В деревне оно всегда другое, будто намного ближе. Прохладный ветерок трепал волосы, в нос ударил запах из курятника, который вызвал не отвращение, а ностальгическую улыбку.

– Не спится? – тихо спросил отец, выходя на крыльцо, накинув старый кафтан.

– Думаю, – ответил я, вдыхая полной грудью деревенские запахи.

– О чём? – поинтересовался отец.

– О будущем, – ответил я, проследив взглядом падающую звезду. – О том, что делать дальше.

– Ты изменился, Мишка, – ещё тише сказал отец. – Взгляд более взрослый, жёсткий что ли. Но ты даже не представляешь, как я рад, что ты жив, и что ты приехал нас навестить хоть ненадолго. И ты… береги себя. Тут двое чужаков конных на днях крутились, точно не из гвардии Пожарского, спрашивали о тебе. Могут и снова прийти. Но мне и ответить‑то нечего, где ты сейчас. Может и к лучшему. Небось чьи‑то ищейки. Зачем ты им вдруг понадобился непонятно. Может натворил чего?

– Нет, отец, – усмехнулся я. – Я зла людям не несу, но и к себе зла не допущу. Пусть ищут и приходят. Я теперь не мальчик для битья, могу отпор дать.

Отец набрал воздуха, хотел что‑то сказать, но не успел, в ночи вдруг раздался дружный лай собак. Просто так это не бывает, мы тут же насторожились, прислушиваясь. Через минуту загудел колокол, разрывая остатки ночной тишины в клочья. Над дальней окраиной деревни начал разгораться багровый отсвет.

– Амбар! – выдохнул отец, хватая зачем‑то стоявший у крыльца топор. – Никак подожгли, ироды!

Мы, не сговариваясь и не обсуждая, распахнули калитку и побежали по ночной улице в сторону набирающего силу зарева. Каменский и его помощники где‑то там, в центре деревни, на полпути до амбара. Надо добраться до дилижанса, забрать свой меч.

Когда добежали до стоявшего у дома старосты дилижанса, Каменский и все остальные уже стояли рядом, Виктор протянул мне мой меч. Я извлёк его из ножен, закинув их внутрь кабины.

– Куракинские скорее всего, – бросил Степан, описав в воздухе круг светящимся мечом, оставив сиреневый всполох и вызвав тем самым дружный удивлённый возглас местных, кто оказался рядом.

– Явно они, – кивнул барон. – Просто так не отстанут теперь.

Я оглянулся вокруг, деревенские смотрели больше на меня, чем на барона и его свиту, кто‑то тыкал пальцем на меч в моих руках, что в темноте светился теперь более эффектно. Кое‑где слышалось:

– Да это же Мишка!

– Какой Мишка?

– Да наш Мишка, Соболев!

– Да ну!

Теперь я ещё явственнее почувствовал, что сражаться буду не только и не столько за себя, сколько за свой дом, свою деревню, своих людей. В груди поднималась ненависть к напавшим и ярость, горячая, чистая, правильная.

Мы дружно сорвались с места и побежали к амбару. Из‑за объятого огнём старого деревянного здания вышли несколько вооружённых человек и решительно двинулись нам навстречу, описывая мечами в воздухе светящиеся на разный лад восьмёрки.

– Вот он! – воскликнул один из них. – Бастард, живой!

– А ты сейчас будешь мёртвый, – тихо прорычал я и твёрдым уверенным шагом пошёл навстречу.

Рядом со мной шёл Степан, чуть в стороне – барон со своими помощниками. Слева я увидел отца с топором, а вот это зря, надо его немного опередить, отговаривать бесполезно. Отец покосился на меня, на мой светящийся меч, на магические клинки остальных, и, кажется, понял, что ему тут не место, притормозил, но не ушёл, пошёл в обход. Лишь бы куракинские на его манёвр не обратили внимания.

Глава 19

Только бы отец не полез на рожон, только бы не дурил. И остановить уже не получится, он уже слишком далеко, жаль, что я поздно это заметил.

Обернувшись в другую сторону, я увидел нестройную толпу деревенских мужиков с топорами. О, Боже, вы же смертники, куда вы лезете⁈ Их надо немедленно остановить, надо что‑то придумать. Просто махать рукой не подойдёт, они на нас не смотрят, полностью сосредоточились на враге, который покусился на их деревню. Надо отдать должное их храбрости, в данном случае излишней и необоснованной, но достойной уважения.

– Витя, родной, убери этих с поля боя, прошу тебя! – крикнул я парню, указав на небольшую толпу местных храбрецов.

Он сначала засомневался, не решаясь бросить своих, но потом глянул на бородатых мужиков, которые были серьёзной силой против равных им, а не против магов и профессиональных бойцов с зачарованными мечами, кивнул мне и побежал навстречу местному ополчению.

За эффектом действий Вити мне следить было некогда, дистанция до людей со светящимися в темноте мечами сокращалась. Я решил не выжидать чего‑то и не надеяться на переговоры, немного ускорился, чтобы вырваться вперёд и крутанул мечом у себя над головой, вызывая гудящий вихрь, который я тут же направил навстречу врагу.

Такого же эффекта, как в прошлый раз со всадниками, увы, не получилось. Один из магов, меч которого светился призрачным серым светом, непринуждённо и уверенно взмахнул клинком и вихрь тут же расплылся и растаял, не шелохнув даже капюшон на его голове. То же самое произошло и с двумя следующими завихрениями.

– Смысла нет, я блокирую! – крикнул барон. – Бой будет честным, только мечи.

В следующий миг прокатилась волна, причиняющая дискомфорт и лёгкое подташнивание, как это было там, на мосту. Значит тренировки с Иваном Захаровичем сейчас будут на пользу. Только вот у меня есть туз в рукаве – продление клинка воздушным лезвием. Это не чисто моя магия, это особенности работы меча, я так понимаю.

В зареве разгорающегося пожара стало видно лица наших противников. Тот с серым мечом шёл прямо на меня, довольно улыбаясь в предвкушении быстрой победы. Ну‑ну, посмотрим, кто быстро победит.

Можно в принципе немного и погеройствовать, но я совершенно не знаю противника и на что он способен, а вот мои способности могут стать серьёзным ударом по его самоуверенности и по нему самому.

Когда дистанция сократилась до минимума и наши клинки уже могли соприкоснуться, мужчина начал делать замах, а я резко махнул мечом снизу вверх, посылая вперёд то самое воздушное лезвие и вспарывая ему живот и грудную клетку.

В его глазах даже не было страха или боли, лишь удивление. бледно светящийся меч выпал из его руки и воткнулся в землю позади него, а сам боец упал на колени и завалился вперёд, лицом в землю.

Слева от меня Степан схлестнулся с другим противником, рассекая воздух зачарованным мечом и оставляя сиреневые всполохи. Он уже начал теснить противника градом ударов, но к тому на помощь поспешил соратник, которого я до этого момента не заметил. Степан немного отпрянул, но держался.

Справа от меня звенели мечами Борис Николаевич и Остап Афанасьевич, вскоре к ним подоспел и Виктор. Всё это я увидел за мгновение до того, как ко мне навстречу подоспели двое воинов. Откуда они взялись я так и не понял, думал, что бой скоро закончится, но, как оказалось, изначально мы видели лишь авангард.

Численность противников быстро и значительно увеличилась, действовали они слаженно, нападали грамотно, друг другу не мешали, начали нас теснить. Степан к этому времени ранил одного своего оппонента и отрубил руку по плечо другому, преуспели и барон с помощниками, но на этом успехи закончились, нас уверенно отодвигали назад, пытаясь разделить и словно не сильно стараясь пока убивать.

Ну да, князь сказал взять живым. А вот хрен вы угадали, пора доставать колоду тузов из всех рукавов! Учитывая, что нас уже практически окружили десятка полтора противников, силы надо экономить, но действовать быстро, пока все в силах держать меч в руках.

Я начал швырять воздушное лезвие налево и направо, нанося раны в руки, ноги, корпус. Небольшие, но достаточно глубокие, изрядно кровоточащие. Строй противника дрогнул, Мои соратники воспользовались моментом и тут же перешли в контратаку. Вскоре боеспособными оставались половина наших противников, раненые отступили, несколько убитых распластались на земле и мешались под ногами.

Однако моя радость быстро закончилась. Передо мной возник воин выше меня на голову в матово‑черных доспехах и светящимся кристаллом на нагруднике. Его меч был длиннее моего раза в полтора и таким же чёрным, практически невидимым в темноте. Пущенное ему в грудь воздушное лезвие не возымело никакого эффекта, словно я туда просто дунул, он даже не пошатнулся, как другие.

– Наигрался, бастард? – рыкнул воин, раскручивая длинный полутораручник восьмёркой. – Теперь поговорим серьёзно.

Вращение резко ускорилось, начало непредсказуемо менять траекторию и на меня посыпалась серия мощных ударов. Спас опыт подпиленного деревянного меча, я блокировал удары вскользь, используя во время блока мощную струю воздуха, которая сейчас слабо помогала, но хоть что‑то.

Отступая под мощными ударами и маневрируя, я обратил внимание, что окружения уже нет, бой размазался по площадке у амбара, помочь мне в бою с зачарованным верзилой было некому, каждый занят и занят серьёзно. Воздух наполнялся разноцветными всполохами и снопами искр. Если бы не понимание, что это танец смерти, то можно было бы сказать, что это красиво.

Хорошо хоть Вите удалось отговорить деревенских нам помогать, мужики с топорами стояли кучкой в сторонке, готовые в любой момент ринуться вперёд. Вот лучше там и стойте, чтобы не быть пушечным мясом.

Я несколько раз попытался швырнуть воздушное лезвие воину в лицо, но он каждый раз лишь немного изменял траекторию стремительно вращающегося меча и отклонял удар. Нанести ему удар зачарованным мечом не представлялось возможности, он не подпускал к себе достаточно близко, держал выгодную для него дистанцию, поэтому я продолжал отступать и маневрировать, изнурительные тренировки явно пошли на пользу. Только вот как его достать?

Он наседал на меня без видимых усилий, нанося одну серию ударов за другой. Видимо, хотел меня измотать, потом обезоружить.

В какой‑то момент я увидел, как один из наседавших на Степана воинов достал его в левое плечо. Если я не могу пока справиться со своим противником, то надо попробовать по‑другому. Я начал отступать, отходя одновременно в сторону по дуге, потом, улучив момент, отпрыгнул в сторону и располосовал воздушным лезвием бок одному из двух противников Степана, в следующее мгновение практически у меня перед носом просвистел чёрный клинок, и я отпрыгнул в другую сторону, уходя перекатом.

– Ах ты неугомонный бастард! – рыкнул мой противник и что есть сил рубанул мечом в то место, где я перекатывался долю секунды назад, немного странный способ взять живым.

Меч противника глубоко ушёл в землю. Сам воин замер на мгновение, внезапно резко выпрямившись и выкатив на меня удивлённые глаза. Этого мгновения мне хватило. Сам не понял как, действовал больше на инстинктах, встав на колено, я резким ударом меча отсёк удерживающую огромный меч кисть. Чёрный клинок так и остался торчать из земли под углом с закованным в латную перчатку кулаком на рукояти. Богатырь с криком отшатнулся, но я двигался быстрее и ещё через мгновение остриё моего меча оказалось у него в горле.

Что будет дальше, меня уже не интересовало. Первым делом я поспешил к сражающимся спиной к спине Борису Николаевичу и Остапу Афанасьевичу, которых окружило пятеро вражеских бойцов. Старик явно держался уже из последних сил, на лице появились признаки отчаяния.

Воздушное лезвие рассекло одному бойцу бок до подмышки, второму полоснуло по шее. Воспользовавшись коротким замешательством третьего, Остап проткнул ему живот. Двое, теснивших только что барона, начали отступать, но один тут же осел на землю отдельно от правого бедра, второго добил Каменский.

Я оглянулся вокруг и только теперь понял, что бой закончен. К нам подошёл мокрый, уставший, до довольный Виктор. Из рассечения на левой щеке текла кровь, но парень довольно улыбался, не обращая на это никакого внимания. Степан прикрывал рукой рану на левом плече, весь рукав был в крови, его меч торчал из тела последнего поверженного противника.

– Вроде всё? – спросил Виктор, пытаясь восстановить дыхание.

– Пожар! Пожар! – раздалось где‑то сзади.

Похоже, местные до этого момента наблюдали за боем, теперь вспомнили о другой проблеме. В этот момент ко мне подошёл отец с окровавленным топором в руке.

– Я достал его, сынок, а ты успел, молодец! – сказал довольный отец и только теперь я понял, что в тот момент произошло, чему удивился верзила.

Топору в своей спине, чему же ещё? В тот момент, когда этот непробиваемый хотел пригвоздить меня к земле, отец подкрался к нему сзади и всадил топор меж пластин брони.

– И ты молодец, пап! – сказал я ему. – Теперь пожар надо тушить!

– Да куда уж там тушить? – скривился отец, глядя на бушующее пламя. – Уже бесполезно, сгорит всё.

Огромным пионерским костром горел лишь край амбара, ну максимум не больше четверти, но отец прав, из вёдер такой не затушить, хоть местные уже и пытались, передавая вёдра от колодца по веренице рук.

– Все отойдите! – крикнул я, что есть мочи, подходя ближе. – Все уйдите в сторону!

То ли я такой командный голос успел наработать, то ли светящийся меч в моей руке, поднятой над головой, так повлиял, но добровольцы по борьбе с огнём дружно отступили, и я тут же раскрутил меч над головой, формируя более крупный и мощный смерч. Следующим действием было направить его прямо в колодец. В тот момент я вспомнил каменный пол манежа, когда весь песок подняло в воздух.

Нижняя часть воздушной воронки послушно нырнула в колодец, быстро насыщая воющий вихрь водой. Теперь всё это добро надо отправить прямо в стену огня. Тяжелый от нескольких кубометров воды смерч двигался неохотно. Я максимально сжал его, заставляя вращаться быстрее, усилием воли толкнул на горящие стену и крышу амбара, умышленно допуская по пути значительное его расширение.

С утробным рёвом нагруженный тоннами воды вихрь обрушился на пылающий амбар. Раздалось оглушительное шипение и всё вокруг заволокло паром, словно на землю опустилось грозовое облако. Адский треск пламени стремительно затихал, почти одновременно с воем врезавшегося в стену амбара вихря. Послышался звук сыпавшихся на землю обломков.

Вся толпа собравшихся зевак замерла, наступила тишина, наполненная лишь шипением головешек. Потянул лёгкий ветерок, плавно разгоняя образовавшийся туман. Теперь стало видно, что часть амбара разворотило, затухающие угли разметало по округе, зато пламени больше не было и большая часть амбара осталась невредимой.

Староста выдвинулся вперёд, посмотреть на последствия, увидел разбросанную кругом пшеницу, но основная часть всё же уцелела.

– Мужики, бабы, все кто есть, айда пшеницу собирать! – крикнул старик замершей, как терракотовое войско, деревне. – Мешки, вёдра хватайте и сюда!

Но большая часть его не слышали. Вытянув над головой руки с факелами, смотрели на меня, как на явление чуда. Потом первый голос произнёс моё имя, второй, люди подхватили и начали скандировать:

– Ми‑ша! Ми‑ша!

Староста замер, разведя руками и тоже косился на меня, но молчал. Каменский со своими стояли в сторонке и ухмылялись. Я подошёл ближе к толпе и вытянул вверх руку со светящимся в темноте мечом.

– Тихо! – крикнул я, пытаясь всех перекричать, а когда выкрики затихли, добавил: – Слушайте старосту, зерно спасать надо!

– Так темно же… – растерянно буркнул один мужик.

– А факел у тебя в руке на кой? – тут же возразил второй и выдал ему подзатыльник.

– Ты руки‑то не распускай! – возмутился первый.

– А то что? – спросил второй, подбоченясь, потом обратился к остальным: – Пошли зерно собирать! Мишка пожар потушил, деревню спас от голода, а мы будем стоять и смотреть, как добро пропадает?

Все загудели и дружно двинулись к амбару, где уже, согнувшись в три погибели, стоял староста, собирая зерно в стянутый с себя кафтан. Молодец старик, личный пример показывает. Осталось только понять – люди его плохо слушают или просто настолько ошарашены увиденным? На это тоже скидку делать надо.

Вернувшись к Каменскому и его небольшому отряду, я сразу обратил внимание на Степана. Он так и держался за левое плечо, рукав пропитан кровью насквозь, кровь капала с пальцев на примятую траву.

– Сядь на землю, – сказал я нашему ветерану и тот беспрекословно послушался, уже понял, что сейчас будет.

Накладывать жгут тут не получится, рана идёт прямо от сустава вниз, но ближе к наружной поверхности, где нет крупной артерии, анатомию я более‑менее знаю. Я приложил ладонь к продолжавшей кровоточить ране и применил навык, которому научил Александр.

Степан поморщился, прошипел сквозь зубы, потом с интересом наблюдал, как рана быстро подсыхает и начинает медленно затягиваться со дна. Слишком широкая и глубокая, тут зашить бы хоть как, быстрее заживёт. Наверняка лекаря поблизости нет, откуда ему взяться в деревне? Понятие о сельской медицине в этом мире отсутствует.

– Зашить бы, – сказал я негромко вслух, продолжая воздействовать на рану.

– Я сейчас, – буркнул устроившийся было рядом и с интересом наблюдавший Виктор, подскочил и убежал.

Вернулся парень через пару минут с довольной физиономией и с ниткой и иголкой в руке.

– Держи, Миха, портняжничай! – сказал он с улыбкой, вручая инструмент.

– Скорее скорняжничай, шкуру же штопать будет! – усмехнулся Степан.

– Будет не больно, – сказал я ветерану, примериваясь, откуда начать.

– Да я не из робких, как ты заметил, – усмехнулся мужчина. – Что б мы без тебя делали, Михаил Фёдорович, на все руки мастер!

– Я ещё и на машинке вышивать умею, – зачем‑то ляпнул я, начиная стягивать края раны.

– Чего? – с удивлением переспросил боец.

– Шутка! – усмехнулся я. – Сейчас шкурку заштопаем, будешь, как новенький.

– И сразу невесту пойду в деревне искать, – подмигнул мне Степан. – Вон тут сколько, кровь с молоком.

Я проследил за его взглядом и увидел стоявших неподалёку Олеську и мать. Обе были испуганы и взволнованы, с удивлением смотрели на моё занятие.