Текст книги "Неукротимый Бастард. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 37 страниц)

Не ожидавший такого быстрого поражения боец скрючился, уронив меч, а оттеснивший своего противника Остап Афанасьевич отрубил ему голову, обдав веером тонких молний из меча.

– А у нас неплохая команда! – воскликнул Витя, уже принимая бой с новым противником. – Молодец, бастард!

Впервые за всё время нахождения здесь слово бастард прозвучало как похвала. Воодушевившись первыми успехами, я теперь решил помочь своим соратникам. Таким же воздушным лезвием я раскроил колено противнику Виктора, а тот его добил одним ударом.

На Остапа Афанасьевича навалился боец посильнее и начал оттеснять, периодически косясь на меня. Я припал на одно колено и пустил воздушное лезвие ему по ногам, полностью перерубая ту, что ближе. Голова покинула воина секундой позже.

Ещё двоих бойцов, чудом просочившихся мимо Степана и барона, мы быстро прикончили общими усилиями, второму из них я вскрыл своим приёмом горло. В пылу боя всё кажется нормальным, а когда до меня дошло, что я только что лишил человека жизни, пусть даже врага, мне стало дурно.

– Эй, шустрый бастард, ты в первый раз кровь видишь? – удивлённо воскликнул Виктор, обернувшись ко мне. – Чего так запереживал? Он же шёл тебя убить, ты опередил, о чём сожалеть?

– Дебют, – выдавил я с трудом, потом наклонился через перила моста и выдал в реку большую часть утренней яичницы.

Меня всю жизнь учили ценности чужой жизни и здоровья. не убий, не навреди. А тут двоим нагрудники вскрыл, потом нога, горло. В бурлящие воды вышли остатки яичницы.

– Крепись боец, это только начало, твоя жизнь будет долгой! – подбодрил меня Остап Афанасьевич, похлопав по плечу. – Поддержим наших.

Не дожидаясь моего ответа, старик, который только что бился, как молодой, бодрым шагом двинулся вперёд, где продолжали сражаться барон и Степан. Каменский теснил противника, уводя в сторону, а бывалый вояка сражался сразу с несколькими бойцами, уйдя в глухую оборону, не давая при этом никому прошмыгнуть мимо себя.

Мы обошли Степана и включились бой, сразу обеспечив перевес в нашу пользу. Несколько оставшихся бойцов противника начали отступать, потом вовсе пустились бежать без оглядки, побросав мечи на дорогу. Наш ветеран лишь громко засвистел им вдогонку, даже не пытаясь догнать, не сделав ни шагу.

– Тьфу, куракинское отродье! – выругался Степан, вытер меч о плащ лежавшего неподалёку убитого вражеского воина и убрал в ножны, потом снова схватился за рукоять, обернувшись на барона.

Жёсткий поединок Каменского с главарём вражеского отряда продолжался. Оба уже были обессилены, на одежде одного и другого тут и там виднелась кровь, но никто из них не собирался сдаваться.

– Стой! – сказал мне Степан, придержав за руку, когда я двинулся было на помощь. – Это их личное дело, барон просил не вмешиваться.

Мы вчетвером застыли у края дороги, наблюдая за напряжённым поединком. Движения соперников были уже более вялыми, на последнем усилии воли. Внезапно противник ранил Каменского в плечо, тот отшатнулся и невольно вскрикнул, меч с глухим стуком упал на утоптанную землю.

Главарь куракинской банды уже начал замах для последнего удара, когда мы рванули вперёд. Понимая, что мы не успеваем, я резко махнул напитанным маной клинком, отправляя во врага невидимое воздушное лезвие. Его меч уже разгонялся для добивания барона, когда невидимое лезвие как следует полоснуло его по предплечью, заставив выпустить клинок, тут же отлетевший в сторону. Через секунду рядом с ним оказался Степан, направив в его горло свой объятый сиреневыми всполохами клинок.

– Замри или я расплавлю тебе кадык! – рыкнул Степан.

Вражеский главарь медленным движением сбросил с головы капюшон и вяло улыбнулся. Это был довольно крепкий мужчина лет пятидесяти с проседью в аккуратно подстриженной бородке. От полученных ран и усталости его пошатывало, но он сохранял гордый вид и надменную улыбку.

– Ты? – удивлённо протянул Степан.

– Он, он, – вяло кивнул Каменский, обессиленно опускаясь на землю.

Глава 17

Лицо главаря встретивших нас на мосту наёмников я видел впервые, но Степан и Борис Николаевич его явно знали и пребывали в лёгком шоке. Видимо готовы были видеть кого угодно, но только не его.

– Неожиданно, – тихо произнёс Степан, не убирая тем не менее свой смертельно опасный клинок от горла своего старого знакомого. – Только теперь ещё больше хочется снести тебе голову с плеч. Лучше бы я тебя не знал. Лучше бы не помнил, как мы стояли плечом к плечу на Рубежах, как спасали друг другу жизнь. Так было бы легче сейчас.

– Какой ты стал сентиментальный, однако, Степан, – усмехнулся мужчина с бородкой. – У меня к тебе ничего личного, так же, как и к барону. Мне нужен был он, – мужчина кивнул в мою сторону. – Много предложили, сложно было отказаться.

– Хватит с ним разговаривать, Степан, – слабеющим голосом сказал Каменский. – Наручники и в дилижанс его, сдадим жандармам в Боровске.

– Виктор Тимофеевич, дайте наручники, – ледяным тоном сказал наш ветеран.

Парень метнулся к дилижансу, пленный стоял неподвижно, поглядывая на мерцающий фиолетовым клинок и надменно улыбаясь. Я никак не мог отвести от него взгляд, ведь этот человек взял деньги, пообещав убить меня. Вполне понятная история, если бы касалась кого‑то другого.

Каменский вдруг застонал и повалился на бок. Я ринулся к нему и теперь увидел довольно глубокую рубленую рану на правом плече, из неё хлестала кровь. Я не увидел её раньше, так как барон зажимал её рукой, теперь он находился на грани потери сознания. Кроме этой раны я увидел ещё несколько кровавых пятен на одежде, но эта была самой опасной.

– Витя, давай ремень или шарф, может что‑то подобное, – крикнул я парню, который в этот момент надевал наручники на пленника. – Да побыстрее, надо кровотечение остановить. Борис Николаевич, – тут мой голос чуть не сорвался. – Держитесь, не закрывайте глаза!

Сам я тем временем приложил к ране ладонь и подал в неё ману, постепенно усиливая поток, как учил меня Александр Фёдорович. Резкое охлаждение значительно уменьшит кровотечение за счёт спазма сосудов, успокоит нестерпимую боль.

Каменский сначала поморщился, даже захрипел, но потом успокоился, когда мой навык начал работать. Кровотечение замедлилось, я наложил принесённый Виктором Тимофеевичем импровизированный жгут ближе к плечевому суставу и продолжил воздействовать на рану магией, кровотечение теперь полностью прекратилось.

Эх, жалко, что я не целитель, рана начала немного затягиваться, очень медленно, но заметно, отнимая у меня при этом слишком много сил.

– Михаил Фёдорович… – слабым голосом произнёл барон, косясь на результаты моих действий. – Вы ведь говорили, что только ветерок пускать умеете, а тут вон оно что. Холодом потянуло, словно из погреба.

– Молчите, Борис Николаевич, – строго сказал я, продолжая своё воздействие. – Энергию берегите. Кровотечение полностью успокоилось, сейчас наложим повязку, но нужен грамотный лекарь.

– Спасибо тебе, Миша, я твой должник, – уже чуть более живым голосом произнёс барон, глядя мне в глаза и пряча в уголках рта улыбку.

– Бросьте, Борис Николаевич, – усмехнулся я. – Мы квиты. Но мне очень интересен этот человек и интересно, что он от меня хотел, – сказав это, я снова поднял взгляд на невозмутимое лицо наёмника.

– Это Коршун, так его чаще всего зовут, – сказал Каменский, поднимаясь с земли с моей помощью, усаживаясь поудобнее. – Но он тебе ничего не скажет, я слишком хорошо его знаю.

– Вы так считаете? – спросил я непривычным даже для самого себя голосом и медленно повернулся к стоящему недалеко пленнику. – А я почему‑то считаю по‑другому.

На мою интонацию обратили внимание все окружающие, я это сразу заметил, но свои старались делать вид, что ничему не удивляются. Сам же Коршун не дрогнул, не испугался, когда я медленно направился к нему, снова обнажая клинок и активируя голубой кристалл небольшим количеством маны.

Во мне вдруг снова ожил предприниматель. Не тот, кем я был в последние годы, не современный, а родом из девяностых, когда в разломанной стране правили другие законы, негласные, не человечные, но направленные на выживание в стае волков.

Когда я подошёл к пленному на расстояние вытянутой руки, Коршун снова вернул лицу надменность и с ехидной полуулыбкой заговорил:

– И что ты сделаешь, щенок? – хрипловатым голосом произнёс немолодой, но закалённый всеми ветрами мужчина, сплюнув кровь мне под ноги. – Что ты можешь? Ты же бастард, грязь. Можешь убить меня, но тогда замучаешься прятаться от родовых ищеек, они тебя из‑под земли достанут.

– А с чего ты взял, что я собирался тебя убивать? – произнёс я довольно низким голосом, вспоминая известный криминальный фильм. Потом медленно поднёс остриё своего мерцающего голубым меча к его колену. Дальше я говорил медленно, с расстановкой: – Видишь ли, я в душе предприниматель и умею считать издержки. Ты можешь и дальше молчать, но тогда для тебя издержки могут стать слишком высоки. Если ты не заговоришь сейчас, то моя магия воздуха разрушит твои коленные суставы, превратив кость и мягкие хрящи в труху. И даже если опытный лекарь сможет там что‑то восстановить, то ты больше не сможешь нормально ходить на негнущихся ногах и станешь лёгкой добычей для накопившихся врагов. Если такая перспектива не устраивает, тогда рассказывай, кто тебя направил, и каков был приказ, даю тебе шанс.

Теперь Коршун вздрогнул. По моему тяжёлому взгляду и ледяному тону голоса он понял, что перед ним не испуганный мальчик, не «грязь», а я говорю серьёзно и имею на то основания.

– Живым, – медленно произнёс мужчина, пристально глядя мне в глаза. В его взгляде я не увидел страха, но он был немного удивлён и насторожен. – Приказ был взять живым. Князь велел притащить тебя в замок. Для чего именно? Может нужна твоя кровь или магия, я понятия не имею, да мне это и не надо, деталей не знаю. Могу сказать только одно: у него в голове пунктик на чистоте крови и каких‑то старых долгах рода Пожарских.

Значит живым. Интересно для чего? Для выполнения какого‑то ритуала? Или может быть шантажа? Что‑то я не думаю, что таким образом Иван Ярославович хотел меня переманить на свою сторону, эта версия что‑то не клеится.

Не отводя взгляда от пленника, я всё тем же тоном обратился теперь не к нему, а к своим попутчикам:

– Связать, – произнёс я холодно и медленно. Стоявшие рядом Степан, Виктор и Остап Афанасьевич насторожились и были уже готовы исполнять мой приказ несмотря на то, что я для них начальником не являюсь. – По рукам и ногам. Скрутить в бараний рог и засунуть в дилижанс.

Всё это я говорил, взвешивая и обдумывая каждое слово. Основная цель – показать, кто здесь хозяин, а не вызвать бешенство необоснованным унижением, лишь усиливая неприязнь. Силу уважают, а за оскорбления и унижения – ненавидят.

Все трое принялись с энтузиазмом выполнять мой приказ. Может потому, что он им понравился, в то же время он не противоречил приказу Каменского и устраивал всех поголовно, но на бравого несокрушимого воина по кличке Коршун это произвело должное впечатление. Он практически не сопротивлялся, но и не подставлялся сам под верёвку. Даже будучи поверженным, продолжал вести себя достойно, даже несколько высокомерно, насколько это может спелёнатый по рукам и ногам пленник. Я даже в некоторой степени его зауважал, как уважают врага, который достоин быстрой смерти, без лишних мучений.

Каменский так и сидел на примятой траве, провожая глазами Коршуна, свернутого в калач, которого как раз втроём загружали в дилижанс. Только теперь я заметил мелкую дрожь в руках. Адреналин отступал, оставляя за собой тягучую звенящую пустоту. Теперь хотелось лечь на землю прямо здесь и уставиться в небо, в голубую даль, кое‑где заляпанную белыми клочками мелких облаков. И не двигаться.

Засунув пленного, все трое поспешили обратно, помогли подняться Каменскому с земли. Барон смотрел на меня несколько странно, но не с подозрением, больше с уважением. Виктор Тимофеевич вдруг подошёл ко мне и по‑дружески хлопнул по плечу, глядя в глаза с задором и интересом.

– Если ты не врёшь и это твой первый бой, то ты держался, как волк, Михаил, – сказал парень, впервые обратился ко мне просто по имени без каких‑либо титулов, пренебрежений или издёвок. – Это твоё воздушное лезвие… Так не каждый дворянчик сможет, тем более со второй ступенью всего, молодчина.

– Пошёл бы со мной в разведку? – спросил я с ухмылкой.

– Чего? – удивился Виктор, подняв брови, потом улыбнулся. – Ах да, пожалуй, да.

– Ты тоже отлично сражался, – сказал я, хлопнув и его по плечу в ответ. – Рядом с тобой не страшно.

– Спасибо, – немного растерянно сказал парень.

Я направился к дилижансу вслед за Борисом Николаевичем, которого придерживал Степан, Остап Афанасьевич шёл рядом с ними, Витя остался позади. Наконец‑то я смог выдохнуть, чтобы никто не увидел, как дрожь расслабления после боя передаётся даже на дыхание. Даже не верится, что всё это закончилось.

Мы заняли свои места. Пленник сидел на полу между мной и бароном, прижавшись спиной к стенке и уткнувшись лицом в собственные колени. Капюшон был максимально надвинут, скорее всего это сделал Степан, чтобы пленник во время транспортировки меньше зыркал по сторонам или, чтобы остальным какое‑то время не видеть его лицо и глаза.

Дилижанс тронулся с места, плавно набирая скорость. Я чуть отодвинул шторку и смотрел, как удаляется мост, где состоялся мой первый серьёзный бой в этом не таком уж и добром мире. И он наверняка не последний. Далеко не последний. И этот наёмник, ветеран магических битв, что сидит на полу у моих ног, явно далеко не самый опасный враг.

Я поднял глаза и встретился взглядом с бароном. Он всё ещё был бледен, но уже не вызывал тревожных опасений. Если бы ещё не эта его одежда, вся в крови… И этот взгляд. Я чувствовал, что он хочет меня о многом спросить, но не делает это в присутствии пленника. И правильно, что не делает. Я улыбнулся ему, он ответил тем же и едва заметно кивнул.

Дилижанс мерно покачивался на неровностях тракта, порой подпрыгивая. Все ехали молча, делиться впечатлениями или планами на будущее желания не было. Бой остался позади, там же остались лежать трупы побеждённых. По виду убитых было понятно, что это наёмники, смысла искать тех, кто их убил – никакого. Или это сделали другие наёмники, или те, на кого они напали, соответственно убили за дело. Именно так мне Каменский и пояснил.

Всё уже позади, а ощущение чужого взгляда на затылке всё равно не отпускало. И не только меня, лица моих попутчиков были сосредоточены, слегка тревожны, но все старались не подавать вида. Благодаря усталости и качке, а также резкому спаду уровня адреналина в крови, я задремал.

* * *

Пленного сдали жандармам, даже не въезжая в Боровск. Мы свернули с тракта, не доехав до города несколько вёрст. За западной окраиной у дороги стояли два дилижанса. Если верить опознавательным знакам, один из них принадлежал местной жандармерии, забрав пленника они тут же укатили.

Во второй дилижанс без опознавательных знаков Каменский забрался один, мы ждали его не выходя наружу. Через четверть часа барон вернулся чувствительно бодрее, на щеках даже появилось подобие румянца. Он, не церемонясь, начал стаскивать с себя окровавленную одежду и переодеваться в чистое, что лежало в том же сундуке под сиденьем, тайник с мечами был внутри крышки.

– Ну вот, совсем другое дело! – с довольной улыбкой произнёс мужчина, одёргивая полы нового дорожного сюртука. – А то, как ушкуйник какой после драки. Теперь хоть на люди показаться не стыдно.

– А мы в Боровск не поедем? – с тоской в голосе спросил Виктор Тимофеевич, глядя, как за окном исчезает окраина города.

– Нет уж, – покачал головой Каменский. – Теперь там может быть опасно. И на тракт возвращаться нельзя. Наверняка, не получив вовремя весточку о нашем уничтожении, Куракин придёт в бешенство. Так что движемся окольными путями, едем сразу до Хорошевки. Возможно, что успеем засветло.

– Это жестоко! – чуть ли не простонал Виктор, трагично стукнувшись головой о стенку кабины. – Хотел нормально пообедать и отдохнуть.

– Снова в номере для влюблённых? – рассмеялся барон.

– Да хоть так! – с тяжким вздохом воскликнул парень.

– Держись, может на обратном пути повезёт, – сказал я, слегка толкнув его локтем.

– Да ну тебя, – он махнул на меня рукой и сквозь щёлочку у края шторки уставился в окно, изображая на лице вековую тоску одинокого дуба.

– А этот ваш Коршун не откупится? – спросил я у барона. – А то может напрасны все наши усилия и лучше было его там на месте оставить?

– Не забывай, что он подослан Куракиным, – ответил Каменский. – Наши люди их людей не любят.

– А конюхи любят, – добавил я. – И, возможно, не только они. Везде есть люди, для которых звонкая монета значит гораздо больше, чем совесть и честь.

– Ну не без этого, – после небольшой паузы ответил барон, пожимая плечами и хмурясь. – Конюха следовало бы в темницу, но он нам выдал всё добровольно, почти. В общем время покажет.

– Тут другой вопрос гораздо интереснее, – вмешался в беседу Остап Афанасьевич. – На что готов пойти Куракин ради достижения своей цели? Уж не объявит ли он войну Пожарским открыто?

– Не думаю, – покачал головой Каменский. – Слишком много поставлено на карту. К тому же Его Величество заинтересовался Михаилом Фёдоровичем, как потенциальным сотрудником его спецслужб, такую войну не объявит открыто даже умалишённый. Иван Ярославович человек своеобразный, рисковый, часто несдержанный, но не безрассудный.

– Ну хоть так, – удовлетворённо кивнул пожилой мужчина, но умиротворения на его лице по понятным причинам так и не появилось.

* * *

Дилижанс уверенно катился вперёд по окольным дорогам в стороне от основного тракта, ведущего на юг княжества. За окном то мелькали деревья, то тянулись возделанные поля и луга с коровами, пару раз мелькнула река почти прямо за окном, когда мы проезжали над кручей.

Ехали в основном молча, доели запас пирогов, молоко и квас тоже закончились. Уже вечерело, но об окончании поездки речи пока не шло. В уныние повергло состояние деревень, мимо которых мы проезжали – хилые избы, покосившиеся заборы, наполовину заброшенные поля. Когда ехали по тракту в Солнцеград, я такого не видел.

– Остап Афанасьевич, – обратился я к старшему помощнику барона, считая, что он‑то точно сможет ответить на мой вопрос. – А почему здесь земли такие заброшенные? Такое впечатление, что они пытаются хоть как‑то выжить после войны. Тут же отличная почва, рай для земледелия.

– Эх, Михаил Фёдорович, – мужчина с грустной улыбкой покачал головой, провожая взглядом очередную унылую деревню. – Налоги‑то с них собирают, а вкладывать никто не хочет. Сюда только за рекрутами да за оброком едут. Для столицы это словно окраина мира, отдалённая часть в стороне от тракта, на которую можно не обращать внимания.

Ответ вполне логичный. Можно было сказать мол всё, как везде, ничего нового.

Дальше мы надолго замолчали. И так до самого заката, в лучах которого я увидел знакомые очертания, вдали мелькнула Хорошевка, осталось лишь пересечь небольшой лесок. Внезапно дилижанс, подъезжая к опушке, резко остановился. Я слышал, как Степан резко осадил лошадей. Через несколько секунд дверца распахнулась и заглянул наш ветеран.

– Там впереди в лесу поперёк дороги лежит толстенное дерево, скорее всего засада, – произнёс он приглушенным голосом. – Надо возвращаться на тракт, прямо ехать точно нельзя, да и просто невозможно.

– И на тракт тоже нельзя, – возразил Каменский.

– Я знаю другую дорогу, – встрял я в их разговор, воспользовавшись паузой. – Если взять влево вдоль опушки, через полверсты будет старая просека. Она немного поросла молодняком, но лошади справятся. Мы там с другом не раз ходили. Дилижанс должен проскочить.

– Ты слышал? – обратился барон к Степану.

– Да, ваше благородие, – по‑военному чётко ответил мужчина, сразу нахмурившись. – Значит в просеку. Держитесь крепче, немного пошвыряет наверняка.

Степан развернул лошадей и пустил вдоль опушки прямо по полю, разгоняя всё быстрее. Дилижанс нещадно швыряло, лошади взволнованно ржали, но уверенно несли по нужному курсу. Вскоре свернули в нужную просеку, прыжки по кочкам только усилились. Я тихо молился, чтобы колесо или ось не поймали хороший пень, способный остановить наше продвижение.

Мы приближались к середине просеки, впереди уже был виден просвет, когда сзади послышались какие‑то крики. Я выглянул в окно и увидел нескольких всадников, стремительно догоняющих наш дилижанс.