Текст книги "Неукротимый Бастард. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 37 страниц)

Глава 7

Важное надменное лицо пригласившего нас слуги меня порадовало. Ну а как же, человек работает у самого царя! Что там какой‑то князь с периферии? Живёт где‑то там в глубинке, а этот товарищ имеет комнатку в царском замке и спит даже выше царя, ближе к богам. А если об этом не думать, то это дополняет атмосферу величия места, где мы находились. Тут даже слуги важные, на козе не подъедешь.

Фёдор Алексеевич с не менее важным видом кивнул и направился ко входу в тронный зал. Екатерина Васильевна взяла его под руку и пошла рядом с осанкой настоящей царицы. Дети потянулись следом, я замыкал шествие.

Тронный зал поражал воображение своим величием и изысканностью интерьера. Колонны из отполированного до блеска красного камня с покрытыми позолотой фигурными базой и капителью. Высокие стрельчатые окна с позолоченными рамами, на противоположной стене огромные эпичные полотна со сценами сражений и магических битв, под ними ряд портретов царей прошлого. Везде золотые канделябры, а с расписного потолка свисали гирлянды магических светильников.

У противоположной стены на возвышении шикарный позолоченный трон, к которому ведёт десяток широких ступеней, покрытых коврами. На троне с видом небожителя сидит царь Иннокентий Двенадцатый.

Между колонн вдоль всего зала стояло огромное количество людей, скорее всего знать чуть ли не со всего царства. Позади них толпились слуги. Неужели все они собрались ради меня? Такое впечатление, что у меня сегодня коронация, а не признание членом семьи Пожарских и наследником княжества.

Мы уже дошли до середины зала, когда к нам подошёл другой не менее важный, но более молодой слуга и попросил следовать за ним. Для нас было отведено место совсем недалеко от трона, у ближайшей колонны.

Когда мы проходили по тронному залу, толпа богато одетых мужчин и женщин затихла и был чётко слышен каждый наш шаг. Акустика в зале отменная. Его Величество смотрел куда‑то вдаль, как каменное изваяние. Это был мужчина лет шестидесяти, но от него исходила такая аура силы, что назвать его пожилым язык не поворачивался.

– Любезные подданные, – голос царя на фоне воцарившейся тишины разнёсся по всему огромному тронному залу, достигнув каждого уголка, я даже начал оглядываться в поисках акустических установок, но их нигде не было видно. – Я отвлёк вас от повседневных дел, чтобы вы стали свидетелями особенного события. Сегодня князь Пожарский представит нашему вниманию чудом найденного бастарда, который сможет в будущем взять на себя груз ответственности правления княжеством. Все вы считали, что род Пожарских угасает и не может представить миру достойного наследника, но это оказалось не так.

Иннокентий Михайлович сделал паузу и по толпе пронеслись шепотки, все обсуждали скорее всего необычный случай и собственно виновника собрания, то есть меня. Взгляды устремились в нашу сторону. Пожарского в лицо наверняка все знали, значит смотрели на меня.

– Любезный Фёдор Алексеевич, подойди ближе и подведи своего бастарда, – сказал царь, перекрыв силой голоса фоновые разговоры.

– Идём, Михаил Фёдорович, – сказал мне князь и направился к подножию трона, я последовал за ним.

Пожарский сейчас и сам выглядел довольно величественно, гордая осанка и непроницаемое выражение лица, я даже не смог определить, волнуется он или нет, но скорее всего да, ведь сейчас решается не только моя судьба, а судьба его рода и будущих поколений.

– Вот, Ваше Величество, – ненамного тише царя сказал Пожарский, указывая на меня. – Мой найденный сын и будущий наследник.

– Что‑то он не очень на тебя похож, Фёдор Алексеевич, – с подобием улыбки на каменном лице сказал царь и по залу снова пронеслись шушуканья и смешки.

– Но сыновья не всегда являются копией своего отца, Ваше Величество, – гордо, но в то же время почтительно возразил Пожарский.

В этот момент к царю склонился богато одетый мужчина в странном головном уборе и что‑то тихо зашептал на ушко. До этого он видимо стоял в тени трона, и я его не видел.

– А почему ты решил, что это твой сын, Фёдор Алексеевич? – спросил Иннокентий Михайлович с примесью иронии в голосе, породив новые смешки в зале.

– По молодости у меня была порочная связь, Ваше Величество, каюсь, – начал князь, не обращая внимания на зарождение новой волны перешёптываний. – Когда я узнал, что объект моих порочных желаний носит от меня ребёнка, выслал на юг княжества и забыл о её существовании. Было это почти девятнадцать лет назад. Моя супруга об этом не знала или по крайней мере не сказала мне ничего по этому поводу. А когда выяснилось, что никто из моих сыновей не способен достичь девятой ступени, я отправил людей на поиски, которые в итоге увенчались успехом. К тому же предел в одиннадцать ступеней не может быть случайным, с этим не поспоришь.

– Одиннадцать? – переспросил Иннокентий Двенадцатый, хотя я сомневаюсь, что он этого не знал. Весь зал притих, вот они точно не знали в большинстве своём. – И где же та твоя возлюбленная, что родила такого прекрасного сына?

– Она умерла при родах, Ваше Величество, – с ноткой скорби сказал Фёдор Алексеевич. – Его воспитала приёмная семья известного в округе кузнеца Тимофея Соболева. Об этом в деревне никто не знал, грустную историю поведал он сам моим людям.

Вот это поворот! Интересно, а это правда или придумано на ходу? Если правда, то это многое объясняет. Например, почему я особо не похож ни на родителей, ни на Олеську. Но я уже привык считать Олесю сестрой, хоть и познакомился с ней фактически недавно. А вообще, если я с рождения был воспитан в этой семье, значит это моя семья и я её не брошу, это не по‑человечески. Как только появится возможность, вытащу их из деревни и поселю в Солнцеграде, поближе к себе. Если появится…

– Как печально, Фёдор Алексеевич, – произнёс монарх без тени грусти в голосе, в уголках рта пряталась улыбка. – Но, если у Михаила такой высокий предел, значит его мать тоже была высокородной?

– Да, Ваше Величество, – кивнул Пожарский. – это была дочь Марии Павловны Ольденбургской, изгнанной герцогини из Германского царства, которую приютил мой отец.

– А вы не исключаете варианта, что это ваша сестра, Фёдор Алексеевич? – с лёгкой ухмылкой спросил Иннокентий двенадцатый, вызвав тем самым уже более громкие смешки у собравшейся аудитории, которая охотно впитывала новый повод для сплетен.

Мне эти смешки, если честно, были по барабану, я теперь мысленно распутывал клубок. Дед Филипп говорил, что его изгнали, из замка, когда он от имени Алексея Петровича Пожарского преподнёс цветы некоей герцогине, на которую тот слюни пускал. Так может и правда я не только сын князя, но ещё и внук его отца? Вот вы тут понаплели! Неужели такой большой дефицит симпатичных женских особей, что вам свою неуёмную энергию девать больше некуда? Или может эта герцогиня Ольденбургская или как её там была такая писаная красавица, что невозможно устоять? Может её за это и из Германского царства изгнали? Так‑так, очень интересно, продолжайте, только помедленнее, я записываю.

– Этого не может быть, Ваше Величество, – покачал головой Пожарский. – Герцогиня на момент прибытия в наше княжество уже была беременна, да и отец, насколько я знаю, не поддался искушению её чар, лишь обеспечил безопасное укрытие.

– Ну, этого вы в точности знать не можете, Фёдор Алексеевич, – усмехнулся монарх. – Возможно история об этом умалчивает, но, в принципе, не суть важно. Раз мы разобрались с происхождением Михаила, давайте убедимся, что у него действительно такой высокий предел, как вы говорите. Принесите алтарь.

Принесите чего? Я считал, что они магическим алтарём называют тот огромный светящийся кристалл в святилище, но он же стоит на массивном постаменте, как это можно принести?

Тем временем откуда‑то из‑за трона вышли четыре носильщика, которые, тужась и кряхтя, несли оборудованную четырьмя ручками тумбу. На ней возвышалась уменьшенная копия того, что я видел в родовом святилище Пожарских и которого касался во время обряда инициации. Тумбу поставили прямо перед нами у подножия трона на первую ступеньку.

Из недр алого кристалла сочилось медленно пульсирующее сияние, завораживающее и приковывающее к себе взгляд. Толпа разряженных богатеев замерла, тихие разговоры и смешки прекратились, все ждали.

– Прошу, Михаил Фёдорович, – первым нарушил тишину Иннокентий Двенадцатый.

– Подойди ближе, сосредоточься на источнике, приложи ладонь к кристаллу святилища и закрой глаза, – тихо подсказал мне Фёдор Алексеевич.

На фоне гробовой тишины мой шаг прокатился эхом от каждой колонны, следующий поглотил небольшой мягкий ковёр, лежавший у самой лестницы. Я нашёл внутренним взором источник и приложил ладонь к кристаллу. Яркий свет в нём вспыхнул чуть раньше, чем я успел закрыть глаза, на фоне век горел огромный зелёный «зайчик».

Ладонь тут же защипало, свет стал таким ярким, что слепил даже через сомкнутые веки, потом резко померк. Я, не отрывая ладони от кристалла, открыл глаза, не дожидаясь команды. Высоко надо мной в воздухе застыла цифра одиннадцать, а под ней маленькая единичка и символ магии воздуха.

– В самом деле одиннадцатый, – задумчиво протянул царь. – Воздушник значит, неплохо. Мне такие при дворе нужны.

– Но, Ваше Величество, – с возмущением, но очень осторожно начал Фёдор Алексеевич. – Это мой единственный достойный наследник, неужели вы нас по миру пустите?

От такой мысли и у меня внутри всё похолодело. Служить царю, жить при дворе – это хорошо, но я уже сросся с мыслью, что Солнцеград – мой дом и я наследник княжества. Если бы он сразу забрал меня сюда из Хорошевки, то другое дело, никаких возражений.

– Оставьте меня в княжестве, Ваше Величество, – сказал я, убирая руку с алтаря. – Это моя семья, мой дом, мой долг, а я – последняя надежда.

– Слишком умные и патриотичные речи для бастарда, который меньше месяца назад ещё считал себя сыном кузнеца и ходил по деревне в лаптях, – усмехнулся Иннокентий Двенадцатый.

– Поддерживаю вас, Ваше Величество, – раздался знакомый голос сзади. Оглянувшись, я увидел шагнувшего вперёд Ивана Яковлевича Куракина. – Мага воздуха среди вашей личной гвардии как раз таки не хватает.

Вот же гад! Наверняка именно он метил прихватить себе земли, оставшиеся без правителя, сто процентов!

– Ваше Величество, не велите казнить! – выдал я, видимо насмотревшись старых исторических фильмов. – Род Пожарских важен для меня, и я не могу их оставить. При всём моём уважении к вам. Если понадоблюсь для ратных дел, когда достигну высокой ступени, приду на службу по первому зову, но в мирное время я должен поддерживать род и заботиться о нём!

Князь Пожарский удивлённо покосился на меня. Хорошо хоть не сказал вслух: «Вы переигрываете, Михаил Фёдорович!» Но в тоже время в его взгляде была и гордость, робкая надежда. К такому повороту со стороны царя он точно был не готов. А княжество Пожарских, судя по всему, любой ценой хотели оставить без наследника, чтобы передать тому, кто уже намечен. Возможно, или скорее всего – Куракину, но это не точно.

– Вот значит как… – задумчиво протянул Иннокентий Двенадцатый. – Не казнить, говоришь? Смеешь воле царской перечить?

– Казнить, Ваше величество! – выкрикнул стоявший где‑то сзади Куракин.

Мне остро захотелось поймать его и вставить шары для петанка с обоих торцов его организма: в рот и…

– А ты мне нравишься, Михаил Фёдорович, – сказал монарх, уже не скрывая улыбку.

Боже, только не это!

– Есть в тебе какая‑то изюминка, – сказал царь, и я начал утверждаться в мысли, что именно это и есть. – Наверно я вот что скажу, – он сделал длинную многозначительную паузу, во время которой даже кружащиеся в воздухе пылинки боялись на пол упасть. – Будь по‑твоему, остаёшься при Пожарском. А когда закончишь Академию Магии, тогда посмотрим.

На душе полегчало, но пока не совсем. Нет ощущения стабильности. Исходя из этой речи, я всё‑таки остаюсь наследником князя Пожарского, а что будет со мной через три года, будем думать через три года.

– Спасибо, Ваше Величество, – несколько неуверенно, но достаточно громко сказал Фёдор Алексеевич.

– Спасибо, – эхом добавил я, услышав вздох разочарования со стороны, где стоял Куракин.

– Но ты хоть покажи мне, что ты уже умеешь со своей первой ступенью? – спросил монарх. – Если только кленовый лист по мостовой гонять, то какие уж там княжичи, верно?

Вот же зараза, придумал вопрос с подвохом! Если я постараюсь, то заберёт к себе, а если не постараюсь, то не признает княжичем. Стоп, а блокирующие артефакты?

– Прошу прощения, Ваше Величество, а…

– Артефакты я сейчас деактивирую, – сказал Иннокентий Двенадцатый и коснулся чего‑то в подлокотнике трона. – Дерзайте, молодой человек, только не поубивайте тут никого.

По залу прокатился угодливый смешок, местами нервный. Все собравшиеся здесь являлись магами более высоких ступеней и для них первачок вроде меня вообще не угроза.

Алтарь к этому времени унесли. Я отошёл чуть дальше от трона, князь Пожарский кивнул мне с надеждой в глазах и отошёл к своим. Направил ману из источника в правую руку и выставил её перед собой. Что там говорил Герман Рейнгольдович? Ласкать, а не шлёпать.

Лёгкое волнообразное движение пальцев и передо мной зашелестел вихрь с меня ростом и толщиной в руку. Я заставил его расшириться, подвигаться по мраморному полу, сузиться до пальца толщиной и завывать одиноким волком, потом развеял.

– Что я и говорил, – усмехнулся царь. – Гонять кленовый лист по мостовой.

По залу снова прокатился смех, словно это не испытание, а стендап‑шоу какое‑то. Значит ты хочешь что‑то посерьёзнее? Ладно, будет тебе, надо только сосредоточиться, а цирковой номер я уже придумал.

В этот раз будет не вихрь. Точнее сначала не вихрь. У подножия трона лежал небольшой ковёр. Наверно для тех, кто хочет преклонить колено и не отбить его при этом о мраморный пол.

Я собрал в пальцах большую часть оставшейся маны и снова встал на исходную. Максимальная сосредоточенность, ловкое и едва заметное движение пальцев. Потоки воздуха, скользнувшие над самым полом, приподняли тот самый небольшой ковёр на пару дюймов, потом ещё выше, потом восходящие потоки я превратил в завихрение, которое, уверенно раскручиваясь, начало поднимать ковёр всё выше и выше, устремляясь к самому потолку.

– Нате вот вам ковёр‑самолёт! – выдал я, сам удивляясь тому, что у меня это получилось, хватило мотивации.

Позади раздались удивлённые возгласы, кто‑то даже захлопал, а я почувствовал приближение предела маны и спешно опустил ковёр на то место, откуда взял, эти усилия забрали последние остатки маны. Окружающие меня лица, улыбающиеся по‑доброму и ехидно, раздражённые и безразличные, поплыли, словно в тумане. Я слышал словно сквозь вату одобрение со стороны монарха. Что‑то разобрать было сложно, понял только, что мой фокус ему понравился.

Вместо того, чтобы хоть что‑то ответить, я уселся прямо на мраморный пол медитировать. Постепенно начал возвращаться слух, я начал слышать разговоры, слившиеся, правда, в единый шум, можно было разобрать лишь отдельные слова, самым частым из них было «бастард». Как оно вам всем нравится, да?

Когда я открыл глаза, рядом стояли Александр и Дмитрий. В их глазах я увидел некоторую тревогу, которая не могла затмить гордость за меня, приятно.

– Давай поможем встать, – предложил Александр, а Дмитрий молча протянул мне руку, Костя тоже стоял недалеко вместе с Софьей.

Я взялся за протянутые руки, но встал практически сам, силы уже вернулись, короткая медитация прошла успешно.

– Итак, мои верноподданные, для чего я вас здесь собрал, – снова начал говорить Иннокентий Двенадцатый, и гудевший до этого зал затих. – Я хочу, чтобы вы засвидетельствовали состоятельность зановообретённого сына Фёдора Алексеевича Пожарского – Михаила Фёдоровича. Мы с вами получили достаточно доказательств, что Михаил является его сыном и вполне достоин унаследовать правление княжеством, а также исполнить долг перед родиной в случае объявления войны кем‑либо из соседей. Когда достигнет соответствующей ступени, разумеется. Надеюсь, никто не имеет возражений?

Зал молчал. Я покосился на Куракина, ожидая от него какой‑нибудь каверзы, но он решил больше не выступать, ему же лучше. А может отыграется потом, или в будущем отыграются его дети, если смогут. К монарху снова склонился седовласый мужчина, стоявший позади трона, и что‑то начал нашёптывать, отчего царь вдруг приобрёл хмурый вид. Меня это уже начало напрягать. Потом Иннокентий Михайлович кивнул и махнул ему рукой.

– Раз никаких серьёзных возражений нет, – снова взял речь царь, – тогда объявляю Михаила Фёдоровича сыном и наследником Фёдора Алексеевича Пожарского, что будет утверждено документально. Но учти, Фёдор Алексеевич, мы за вами всё равно будем следить.

Мы дружно поблагодарили монарха, поклонились чуть ли не в пояс и отошли в сторону, на своё место.

– Поздравляю, Михаил Фёдорович, – с улыбкой тихо произнесла Софья. – Теперь я официально могу называть тебя братом.

– Спасибо, сестрёнка, – ответил я, улыбнувшись ей, и подмигнул.

Пока все Пожарские поздравляли друг друга, царь тихо встал с трона и молча удалился. Мужчина, который периодически нашёптывал ему, сказал что‑то слуге и тоже исчез, а слуга объявил собрание малого совета в отдельном зале, где должны были присутствовать только сами князья, а их семьи будут сопровождены до покоев для ужина и ночлега.

Сложно описать все чувства, которые сейчас меня одолевали. Было и облегчение от того, что всё закончилось, но была и некоторая тревога от предстоящего. На самом деле моя жизнь в одарённом магией высшем обществе только начинается, но зато теперь в другом статусе, официально утверждённом.

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить обновления, это можно сделать здесь: /work/597248

Глава 8

Пока царский слуга вёл нас до выделенных для рода покоев, у меня было время подумать. О чём? Да о том, куда я вообще ввязался. Что‑то не так всё просто и с прошлым настоящего Михаила, на месте которого я оказался, и с тем, что теперь со мной происходит, с тем, что будет происходить.

Неоднозначный интерес к моей персоне, а точнее к моим способностям Иннокентия Двенадцатого тоже напрягает, не будет царь просто так первого попавшегося совершеннолетнего княжича или виконта с первой ступенью при всех вербовать в ряды личной гвардии, там служат только избранные, при виде которых дрожат и отступают враги. Я уже понял, что мой дар редкий, кроме того, предел лишь чуть ниже, чем у самого царя, у князей чаще девятый или десятый и ни одного с даром ветра.

Ох неспроста это всё, попал ты Миша в адскую переделку. Да и вообще, кто я теперь есть на самом деле? Правду ли рассказывал сегодня на аудиенции Фёдор Алексеевич или это очередная часть легенды, чтобы реализовать меня, как княжича, а не безродного крестьянина, сына кузнеца? Ответит ли он на мой вопрос по этой теме? Точнее не так, ответит ли он мне правду?

Сын дочери беглой герцогини из Германского царства. Беглой или изгнанной? Почему ей там не жилось, что она на сносях ринулась за тридевять земель под крыло к князю Пожарскому? Слишком много вопросов, голова уже начинает идти кругом. Но ведь без знаний прошлого не построить будущего, так ведь? Я обязательно должен выяснить все эти моменты, но пока понятия не имею, каким образом мне удастся это сделать. В идеале было бы вернуться в Хорошевку и спросить всё у матери, она‑то точно знает, её я сын или нет.

Ладно, буду копать потихоньку, а дальше видно будет. Как минимум у меня есть на это три года, пока я буду обучаться в Царской Академии Магии, куда поступаю в сентябре вместе с Софьей Фёдоровной и Дмитрием. Ах, ну да, и с Мироном Куракиным. Чует моё сердце, что эти два перца, Мирон и Савелий, ещё добавят остроты в мою жизнь.

Нас привели в покои. По моим ассоциациям это напоминало президентский люкс, в котором много спален, несколько комнат отдыха, залы – обеденный и для совещаний. Не хватало только караоке и кинотеатра. В обеденном зале для нас уже был накрыт стол. Выбор блюд здесь был победнее, но, если представить сколько сейчас в замке гостей, то становится жалко поваров, которые должны приготовить несметное количество еды. И надо отдать должное, еда была отменная.

Екатерина Васильевна молча уселась на своё место во главе стола, остальные расположились, как обычно, как у себя дома. Слуги спешно переставили приборы.

– Ну как ощущения, Михаил? – первым спросил Александр, начиная разделывать перепёлку, запечённую на углях. – Ты рад?

– Что? – переспросил я, в интонации княжича мне послышались странные нотки.

Александр, поднял на меня взгляд, и я понял, что мне показалось.

– Ну конечно рад, – ответил я, кивнув. – Я так боялся всего этого, потом столько вопросов. Хорошо, что всё закончилось.

– Всё только начинается, – поправила меня Софья с грустной улыбкой.

– Так‑то да, – ответил я и снова углубился в размышления.

Мельком глянул на княгиню и внезапно встретился с ней взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Это было лишь короткое мгновение, но мне хватило. И за это мгновение я успел увидеть тревогу, сомнение, ревность, отчуждение и даже страх. Боже, откуда такая буря эмоций?

Однако, буря продолжалась не долго. Поняв, что я на неё смотрю, Пожарская быстро надела маску с приветливой улыбкой в комплекте, привычное лицемерие сейчас меня успокоило лучше, чем могло бы сработать доброе слово, сказанное не от души.

– И всё‑таки мне не нравится, что сказал Иннокентий Двенадцатый по поводу возможного переходя Михаила в его личную гвардию, – сказала вдруг Софья Фёдоровна и на её лице сейчас не было никаких масок, а читалась смутная тревога.

– Ты что‑нибудь слышала про стены и уши, дорогая? – холодным тоном произнесла княгиня. – Мы сейчас должны дружно радоваться тому, что Михаила утвердили в качестве наследника рода, это сейчас самое главное, а всё, что будет потом – может сто раз измениться. Надо помнить, что ничто не вечно, забываются и некоторые намерения, которые появились слишком давно.

– Будем надеяться, – тихо сказала княжна, потупившись и уставившись в содержимое тарелки.

По Софье было видно, что она сейчас реально за меня переживает, она даже не пыталась это скрывать. В какой‑то момент мне даже захотелось взять её за руку и сказать мол сестрёнка, не переживай так. Но я сдержался, опасаясь, что это может в глазах присутствующих иметь другое трактование. Но мне было приятно, что девушка на моей стороне.

Поддерживал меня и Александр, но не так явно и открыто. Даже Дмитрий и Константин не выказывали теперь никакого негатива в мою сторону, почувствовав членом команды, группой поддержки. Так что надо успокоиться и жить дальше, глядя вперёд широко открытыми глазами, не забывая при этом оглядываться по сторонам.

Не даёт мне покоя всё, что сегодня прозвучало. Слишком много недосказанного, невозможно отличить правду от фантазий. Мысль о том, что я винтик в механизме дворцовых интриг не отпускала. И понять бы ещё масштаб этого механизма, но он точно вышел за пределы княжества и как минимум на уровне царства. От этой мысли я даже почувствовал себя более важной персоной, чем та, к которой пытался привыкнуть, покинув Хорошевку.

– А когда мы домой поедем? – спросил я, нарушив общее сосредоточенное молчание.

– Домой? – задумчиво переспросила Екатерина Васильевна, подняв на меня холодный взгляд, видимо забыв снова надеть маску приветливости.

– Ну да, – тихо сказал я, у меня появилось стойкое ощущение, что зря я замок Пожарских назвал домом.

– Надеюсь, что завтра, – ответила наконец княгиня, снова сосредоточившись на еде.

Я встал из‑за стола первым, прошёлся по комнатам и понял, что просто не нахожу себе места. Тогда я вышел в общий коридор и неторопливым прогулочным шагом двинулся куда глаза глядят, стараясь при этом запоминать дорогу.

Мимо мелькали слуги, представители других родов. Некоторые приветливо улыбались, некоторые брезгливо морщились при встрече, а некоторые даже сторонились, стараясь быстрее пройти мимо, практически вжимаясь в стену. Тоже мне, нашли угрозу, у меня же только первая ступень магии!

Внезапно открылась одна дверь и на пороге возник Мирон Куракин, застыв на месте словно изваяние. На лице смешались ненависть и страх. Парень молча отступил назад и закрыл дверь. Чует моё сердце, что он будет мне гадить во время учёбы, но делать это будет потихоньку, исподтишка, чтобы я и не догадался, кто это сделал, но я на самом деле буду знать.

Повернув в ответвление главного коридора, я почти нос к носу столкнулся с Фёдором Алексеевич, который торопливо шёл навстречу в полном одиночестве.

– Как ты здесь очутился? – удивлённо спросил князь.

– На месте не сидится, решил прогуляться по замку, – ответил я, глядя на его сосредоточенное лицо. – Что‑то случилось?

– Нам нужно поговорить, – сказал Пожарский вместо ответа на мой вопрос.

– Да, конечно, – растерянно ответил я, пожимая плечами.

– Только не здесь, – сказал князь, озираясь по сторонам, словно в поисках подходящего места. – Иди за мной.

Он быстро пошёл по коридору к ближайшей лестнице, я последовал за ним. Мы спустились вниз на пару этажей, потом долго шли по длинному коридору, скорее всего в какую‑то пристройку. Кажется, это было расположение гвардии царя. Нам навстречу вышли несколько закованных в латы бойцов с гербом Пожарских на груди, они тут же замерли по стойке смирно.

– Мне нужно помещение, где можно будет поговорить без лишних ушей, – открыто обратился князь к своим бойцам.

– В оружейной можно, ваше сиятельство, – предложил один из них. – Там стены толстые, а за дверью мы постоим, чтобы не шмыгнул никто.

– Веди, – коротко приказал Пожарский.

Идти теперь оказалось недалеко, нас ввели в довольно просторное помещение, где на рядах стоек располагались ряды копий, мечей, щитов и частей доспехов. Толстая, окованная железом дверь за нами закрылась. В тусклом свете всего двух дежурных факелов князь нашёл пару скамеек, сел на одну из них, а мне указал на ту, что напротив.

– Что‑то случилось? – снова спросил я, усаживаясь на давно не чищенную скамью, откинув полы камзола, чтобы хотя бы он не пострадал.

– Ты случился, Михаил, – слегка раздражённо ответил Фёдор Алексеевич, уставившись на меня строгим взглядом. – Случилось то, что в моей жизни появился ты.

– Я почему‑то думал, что это хорошо для вас, – сказал я, хватаясь за нити дрогнувшей реальности. – Я что‑то сделал не так?

– Я бы так не сказал, – задумчиво покачал князь головой, глядя куда‑то мимо меня. – До сегодняшнего дня я был уверен, что ты не будешь доставлять проблем, хотя бы в ближайшее время. Теперь всё изменилось.

– Чтобы чем‑то вам помочь, я должен хоть что‑то понимать, – сказал я, чувствуя, как вспотели руки от волнения, очень бы не хотелось услышать то, чего я сейчас боялся больше всего.

– Дело в том, что тобой очень заинтересовались люди, с которыми иметь дело мне не хотелось бы, – ответил Фёдор Алексеевич. – Видишь ли, одиннадцатый предел действительно встречается очень редко, а уж тем более с магией ветра. У многих родов возникли вопросы о твоём происхождении, они хотят разобраться.

– Так что может быть проще? – спросил я. – Пусть едут в Хорошевку и спрашивают обо мне семью, соседей, они всё расскажут, как есть, мне скрывать нечего.

– Ты помнишь своё детство? – спросил вдруг Пожарский, пристально глядя мне в глаза.

– Детство? – немного нелепо переспросил я, уже начиная предполагать, к чему он клонит.

Что, вот так взять и сказать, что я из другого мира? Погиб там и попал в тело Михаила? Так ведь не поверит же, смысла от признания ноль.

– Да обычное детство, – ответил я, пожав плечами и делая вид, что вспоминаю. – Лапти, штаны и рубаха, осенью зипун или армяк, студёной зимой тулуп. С детства по хозяйству помогать приходилось, играли в прятки с соседскими мальчишками, лепили снеговиков. Дед Филипп меня учил грамоте и математике, потом химии и физике.

– Так, стоп! – сказал вдруг князь, вытянув вперёд открытую ладонь. – Что за дед Филипп?

– Да старик, что живёт через дорогу, – ответил я, делая вид, что не понимаю, что происходит. – Одинокий он, общения людского не хватает, я с ним с детства подружился, по дому помогал всяким, воды там натаскать.

– Откуда он взялся этот дюже грамотный дед? – продолжал напирать князь.

– Так откуда ж я знаю, ваше сиятельство? – ответил я вопросом на вопрос, только сейчас понял, что я не назвал его отцом, как договаривались. – Я же позже него на свет появился. Намного причём. Он жил напротив нас сколько я себя помню.

– И что, никто ничего про него в деревне особенного не говорят? – продолжал допрос Пожарский.

– Разве что только чудным считают, отшельником, волком одиночкой.

– Владению магией ветра тоже он тебя учил? – спросил князь.

– Но не именно магии ветра, а принципам и немного совсем, самым азам, а так я больше сам, по наитию, но у него книги интересные были, барон Каменский подтвердит, – сказал я, будто бы недоумевая от странных вопросов.

– Каменского я потом спрошу, – отмахнулся князь, вздыхая. – Сейчас пока ты выкладывай всё, как на духу. Что ты мне про мать можешь рассказать?

– Да ничего особенного, обычная крестьянка, трудилась по хозяйству с утра до ночи. Мы с Олеськой ей помогали, да отец, когда заказов для кузни было немного.

– Какая она была, когда ты маленький был? – продолжал Пожарский, внимательно следя за мной.

– Вроде такая же, – снова пожал я плечами. – Так я многого с детства и не помню.

Чем дальше он меня допрашивал, тем больше я терялся, думал ведь, что подобные расспросы о прошлом уже остались позади. А что я мог рассказать ему про мать, если я в этом теле оказался всего пару месяцев назад? Разве что из разговоров вечером под лучиной, слушая порой воспоминания родителей.

– Я слышал сегодня, вы сказали, что это не мои родители, а я приёмный так? – решил я перейти из обороны в наступление.

– Никто этого точно мне в ближайшее время не скажет, – покачал головой Фёдор Алексеевич, немного пригорюнившись. – Но ты же сам замечал, что не похож на своих родителей, так?

– Ну есть немного, – пожал я плечами. – Так откуда я знаю, может я на деда больше похож.

– Или на настоящую мать, – добавил князь, не отводя от меня взгляда, внимательно разглядывая моё лицо. – Она ведь красавицей была, у тебя волосы и глаза такие же, а подбородок и вовсе не крестьянский.

– Тогда вы о моём прошлом гораздо больше знаете, чем я, – тихо ответил я, теперь окончательно убеждаясь, что царю Пожарский правду рассказывал, правда пока так и не сказал, что я именно его сын.