Текст книги "Песня штормов. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Артемьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 47 (всего у книги 52 страниц)
– Мы ж недавно побили верхушку магов, вместе с пашой, – вспомнил Род. – Обердорф хвастался.
Госпожа вздохнула. Её младший вассал был из тех, про кого говорили: горбатого могила исправит. Тем не менее, она напомнила:
– Магистр Обердорф, Род, магистр! Услышит он тебя, и накажет за непочтительность какой‑нибудь хитрой гадостью! И да, побили. Немного поправили баланс в нашу пользу. Ещё на нашей стороне играет то, что восточные конийцы задерживаются и, пока что, не прибыли в армию, а Святой Престол убедил короля Тарраконии послать в Арабонн подкрепление.
– Так «красные», вроде, с Бромме задрались? – припомнил парень.
– Они подписали мирное соглашение, поэтому у тарраконцев освободилась часть магов, которых перебросят сюда. Десять или двенадцать мастеров. Это сказал господин де Калленель, он получил письмо от родственников.
– Ах, ну раз сам господин де Калленель! – с утрированным восторгом закатил глаза Родерик.
Не нравился ему бромиец, младший Хингем считал его скользким типом. Анна, наоборот, Антуану де Калленелю симпатизировала. Молодой, красивый, следящий за гигиеной (очень важное уточнение на фоне некоторых ухажеров), не дурак. С комплиментами не перебарщивает, в отличие от того же Эренса. Сильный для своего возраста маг, происхождение хорошее – хотя голубизной крови и белизной кости тут многие могут похвастать, всё‑таки элита собралась. В общем, мужчина ей нравился, она бы с удовольствием с ним пофлиртовала или даже завела роман, если бы не прикованное к её личности огромное количество глаз. Серьёзно, наблюдатели бесили неимоверно. А ещё мешала постоянная необходимость контролировать эмоции, на корню убивавшая желание рухнуть в пучину страстей. Какая страсть, если от плохого настроения стенки трясутся?
Возможно, позднее, когда война закончится, она примет его ухаживания. Не сейчас.
Тем временем осаду Арабонна можно было считать начавшейся, потому что султанская армия подступила к внешним фортам. Самые передовые укрепления она прошла, не заметив, их и не обороняли толком. На фортах неумолимый каток споткнулся. Мощные бастионы с толстыми высокими стенами в иных странах сочли бы за полноценные крепости, взять их с налета не получилось. Артиллерии крупных калибров у конийцев было маловато, маги тоже разводили руками – в фортах много лет проводились защитные ритуалы, воздвигнутые союзниками обереги уверенно сдерживали заклятья нападающих. Так что приходилось действовать по старинке, с земляными работами и штурмами пехотой.
Никто не сомневался, что рано или поздно форты падут. Их сдадут сами обороняющиеся, когда увидят, что держать стены дальше невозможно. Гарнизоны выведут по заранее проложенным маршрутам, пушки тоже увезут или подорвут, помещения нашпигуют химерами, големами, магическими ловушками. Всё, что угодно, лишь бы выиграть побольше времени и нанести урон противнику.
Схваткой за форты боевые действия не ограничивались, столкновения происходили повсеместно. Наконец‑то показали себя драконы. Мобильные, бронированные, смертоносные чудовища выступали в роли ультимативного козыря, стоило наблюдателям заметить отряд конийцев в отдалении от основных сил. Далеко не каждый мастер‑маг мог одолеть дракона и его всадника, поэтому появление летучей химеры служило смертельным приговором для вражеской разведки или фуражиров. В прежних войнах драконов использовали реже – всегда существовала вероятность внезапно напороться на группу сильных магов. Сейчас, благодаря придуманной Анной системе наблюдения, опасность снизилась. Командование использовало химер намного охотнее, и их действия скоро дали результат. Крупные банды султанских войск старались не отдаляться от главных лагерей, а с небольшими, до сотни пик, легко справлялись эскадроны улан, регулярно покидавших крепость с целью побеспокоить противника.
Анна не была незаменима. Но её помощь значительно повышала эффективность управления, что командование заметило, и потому гоняло девушку без жалости.
Для неё война выглядела совершенно иначе, чем для подавляющего большинства солдат, офицеров, генералов. Леди сидела в тихой светлой комнате, перенося фокус наблюдения с одного участка на другой, и не видела крови, умирающих, не слышала стоны и крики раненых, не вдыхала запах гари, выглядывающих из распоротого брюха кишок. Могла бы она что‑то изменить? Возможно. Но не собиралась. Дело даже не в том, что её волновала собственная безопасность – то, что она делала, приносило ощутимую пользу, и это признавали все. Даже те, кто желал бы принизить вклад леди Стормсонг в общее дело. А таковых было немало, ведь если у тебя есть друзья, то неизбежно заведутся и враги.
Битва за Арабонн, то ли идущая, то ли намечающаяся, проходила не в событийном вакууме. Бромме алчно поглядывала на Придию, где сторонники и противники короля по‑прежнему не могли определить, кто сильнее. Тарракония, высвободившая ресурсы на северных границах, спешно закладывала новые корабли для противостояния пиратам Черного берега. Святой престол рассылал повсюду легатов, взывая к древним договорам в надежде получить подкрепления. Его посланцы добрались даже до Золотого города, столицы далекой Ашины, где были благосклонно приняты правящим каганом. Войска он не дал, но пообещал устроить набег на восточные области Конии. Иными словами, ежедневно в крепость приходили разные новости, способные повлиять на течение осады, поэтому местные обитатели отслеживали их тщательно.
Война совершенно не походила на то, как её описывали в старых сагах. Полководцы в основном обсуждали снабжение, состояние дорог, количество выделяемого для обустройства укреплений шанцевого инструмента… Стычки случались постоянно, но они происходили где‑то далеко, зачастую с незнакомыми людьми. Большая часть новых знакомых леди Стормсонг принадлежала к штабным офицерам, а они покидали крепость редко. Впрочем, под пулями стоять приходилось всем – для дворянина репутация труса означала социальную смерть, мужчины сознательно стремились туда, где опасно. Подобная жизненная философия пронизывала общество, её принимали и поддерживали во всех сословиях, во всех возрастах.
Судя по разговорам и поведению командования, пока что противостояние для союзников развивалось успешно. Анна видела, что ей не лгут, не пытаются успокоить или утешить, создавая красивую лживую картинку. В отличие от любовниц, секретарш, маркитанток, она была, что называется, «свой парень» – по крайней мере, большую часть времени. За работой её воспринимали не как женщину, а как коллегу, заслуживающего точных сведений. Поэтому не сюсюкали, комплиментами ограничивались дежурными, высказываемые мысли и идеи выслушивали без снисходительных улыбок. Оценкам положения дел на фронте, даваемым новыми знакомыми, стоило верить. А оценки в массе своей звучали позитивно, некоторые офицеры даже выказывали мнение, что война не продлится дольше года.
Точнее, они утверждали, что до зимы султан будет вынужден отвести армию в родные земли. Если союзникам повезет, и Спаситель малость поможет верным слугам своим.
Вполне возможно, что в своём прогнозе они не ошибались, потому как войско рахмонитов заполучило ряд неожиданных проблем. Сложности со снабжением усугубились диверсантами в тылу, успешно грабившими обозы с продовольствием и нужными товарами. Насколько Анна поняла, грабители принадлежали к местным жителям, зачастую знатным, подкупленным на деньги августа. Кроме того, в лагере осаждающих внезапно вспыхнула чума, или какая‑то иная болезнь. Раз султанские целители не сумели её сходу подавить, как минимум частично она имела магическую природу – вполне возможно, что вызванную искусственно. Об этом не говорилось вслух, но многие державы дозволяли существовать организациям, практикующим черное колдовство, в том числе вызов эпидемий. Коллегия звездочетов во Фризии, департамент малефицистики при гильдии магов Бромме, замок мученика Киприана при Святом престоле… О них старались не вспоминать, но от их услуг не собирались отказываться.
Хотелось верить, что выведенная проклятологами зараза не перекинется на союзников. Ну, или что целители крепости хотя бы знают, как с ней бороться.
Мальчиками для битья конийцы не были. Они постоянно искали слабые точки у осажденных, устраивали провокации, выдумывали различные хитрости. Тем же драконам приходилось вылетать не менее, чем втроём, из‑за применения врагом крылатых химер – куда более слабых, зато многочисленных. Один великий ящер погиб, попавшись в засаду, его подкараулила команда сразу из четырёх сильных волшебников. Чашники в тот день ходили злые. Драконы росли долго, обладали разумом на уровне пяти‑шестилетнего ребенка, имели собственную личность. Работавшие с ними люди относились к высшим химерам не как к простым питомцам.
– Конечно, кастос, вы можете рассчитывать на мою помощь, – заверила Анна представителя Ордена, когда тот пришел к ней с просьбой помочь найти убийц. – Правда, сделать это будет довольно затруднительно. У вас хотя бы описание их аур есть?
– Всё, что успели рассмотреть выжившие, – кивнул чашник.
– Тогда приносите, будем искать.
Её система совершенно не подходила для поиска конкретных людей. Но, во‑первых, у Анны имелись кое‑какие идеи, которые она хотела бы опробовать, во‑вторых, отказать орденцу она не могла. Не тогда, когда появился реальный шанс оказать им услугу. Даже неудачная попытка сыграет в её пользу, после совместной работы обсуждать с Орденом просьбу мэтра Эссенхук будет проще.
Помощь пришла из неожиданного источника. Происходящим заинтересовался магистр Ратхис ди Альпага, впрочем, он внимательно отслеживал любые события вокруг леди Стормсонг. Он даже на войну явился частично из желания познакомиться с ней. Дело в том, что магистр являлся известнейшим специалистом в так называемой «незримой магии», под чем подразумевалось строение тонкого тела, его взаимодействие с духовными сущностями, влияние на него ангельских эманаций и тому подобное. Темы скользкие, находившиеся под плотным присмотром старой церкви. Ди Альпагу опекали особенно тщательно, потому что он происходил из местности с сильными еретическими традициями. Однако магистр оказался не менее скользким, чем обожаемый им предмет, и десятилетие за десятилетием умудрялся опровергать выдвигаемые против него обвинения. Его ценили правители, многим из которых он был полезен, и опасались святители, в чьём возведении на престол он часто участвовал.
Умный, хитрый, циничный даже на фоне собратьев. Харизматичный и беспринципный. Совести у магистра не было, от чего он не страдал – ему и так хорошо.
При знакомстве он показался Анне чрезвычайно обаятельным человеком. Ди Альпага произвел на неё настолько приятное впечатление, что она тем же вечером провела глубокую медитацию, выискивая следы влияния на сознание. Кое‑что нашла, но явно не то, что планировала. Мерзавец просто умел нравиться, у него семь веков имелось, чтобы отточить умение. На девушку из рода Штормовой Песни он поначалу смотрел, как на любопытный экземпляр гибрида человека и духа, затем, по мере общения, появилось некое подобие уважения. Не просто кукла для экспериментов, а человек. Вероятно, он не ожидал, что юная волшебница поймёт, о чем он спрашивает, и сможет отвечать на задаваемые вопросы внятно, точно, с использованием правильной терминологии. Ещё бы ей не говорить с ним на одном языке, если теософы в Букеле занимались примерно тем же!
Короче говоря, с недавних пор магистр полюбил находиться поблизости от Анны, изрядно её нервируя и распугивая окружающих. Последнее имело свою положительную сторону, потому что попыток подлить ей приворотное или проклясть чем‑то заковыристым стало намного меньше. Впрочем, леди предпочла бы пострадать – ей не нравилось находиться в фокусе внимания древнего интригана. Однако пока что она не видела способа избавиться от него, поэтому всё, что ей оставалось, это быть вежливой и пытаться извлечь максимум пользу из ситуации. Тем более что знал ди Альпага чрезвычайно много, и знаниями, в отличие от большинства волшебников, охотно делился. То ли считал их своеобразной платой за ответы Анны, то ли не видел в них ценности, то ли ещё почему.
Так вот, сей неоднозначный господин с удовольствием взялся улучшать поисковую систему. Он, кажется, поставил целью изучить дар леди во всей полноте и видел в происходящем возможность на практике оценить очередную его грань. У него получалось – следуя его советам, Анна взглянула на стихию воздуха под очень необычным углом. И, как следствие, получила ряд новых способностей.
Вспоминая тот период позднее, девушка воскрешала в голове постоянное чувство напряжения. Много работы, ответственной и поначалу непривычной; повсюду преследующие сложные расчетливые взгляды; необходимость постоянно сдерживаться, контролировать каждый шаг, каждое слово; вынужденное самоограничение как единственный способ не сойти с ума. И давящее на нервы ожидание приближающегося врага, вести о котором с каждым днём становятся всё мрачнее. Рахмониты уверенно взламывали оборону, разоряли окрестности, уводили в рабство или убивали не успевших сбежать жителей. Разведка утверждала, что султан запретил излишнюю жестокость по отношению к будущим подданным, но его солдаты игнорировали приказ. Оказавшаяся неожиданно тяжелой кампания ожесточила их, злобу свою они вымещали на мирняке. Тактика приводила к нужному командованию конийцев результату, ведь благодаря ей вокруг крепости постепенно возникала полоса пустой земли, поэтому ослушников не наказывали.
После того, как пали три форта, кольцо окружения замкнулось.
Глава 17
Начало осады немногое изменило в жизни леди Стормсонг. Пожалуй, единственное новшество заключалось в поиске и изучении гигантских ритуальных фигур, создаваемых магами рахмонитов. Крепость Арабонн тридцать пять лет принадлежала одним владельцам, и всё это время гарнизонные маги разными способами укрепляли её. Количество ритуалов, проведенных ими, поражало воображение – хотя куда больше поражало качество. Расчетами занимались сильнейшие специалисты Европы, ценные ингредиенты тратили, не скупясь, ради создания величайшей преграды на пути нечестивых орд Церковь поступилась убеждениями, и выдала дозволение на использование крайне сомнительных методов. По слухам, центральный алтарь цитадели не раз обагрялся человеческой кровью. Итогом долгих, методичных усилий стало создание мощнейшей системы магической защиты, пожалуй, не имеющей аналогов в известных землях.
Приведенные султаном маги не собирались лезть напролом. Они понимали, насколько крепкий орешек им предстоит разгрызть. Они тоже готовились.
Сорок лет назад, взяв штурмом Арабонн, конийцы на целых два года превратились в полноправных хозяев крепости. Потом их выбили, но за короткое время владычества они изучили её от фундамента до флюгеров на башнях. И как бы в дальнейшем не изощрялись маги союзников – базовые показатели энергетики земли не изменились. С магической точки зрения, маги конийцев обладали полным описанием основ цитадели. Они, разумеется, не знали, как и чем укрепляли защиту, но они могли вычислить, какие именно ритуалы проводились, каковы их ключевые особенности, куда бить, чтобы нанести максимальный урон щитам, и многое иное. Не сразу, и не просто, но могли. Это вопрос мастерства и наличия ресурсов.
То, что рахмониты подготовились к осаде, стало очевидно давно. Когда наблюдатели обнаружили тщательно охраняемое стадо белых быков в обозе. Магическая школа султаната многое впитала из средиземноморских традиций, но в основе своей имела кочевую тюркскую, распространённую по всей Средней Азии. Жертвоприношения там были в чести. Конийские маги не гнушались использовать наработки эллинов, больших любителей всякой чернухи, ассирийцев, устраивавших натуральные гекатомбы, арабов, известных мастеров пошептаться с духами. Короче говоря, методики сбора и концентрации энергии в нужных точках они отработали в совершенстве, за счет чего могли успешно бороться с выверенными построениями наследников римлян. Чем и собирались заняться сейчас.
На приличном расстоянии от крепости маги вторгшейся армии создали гладкое поле, тщательно защищенной барьерами от внешних угроз, после чего принялись творить. Отполированную чуть ли не до зеркального состоянию землю покрывали сложные фигуры – не привычные западному наблюдателю пента‑, гепта‑ и прочие «граммы», а круги, квадраты, овалы с разомкнутыми линиями, стилизованные изображения предметов, иероглифы. Разных цветов, из разных материалов. Первое время рахмониты не пытались сотворить нечто масштабное, они составляли карту местности, намечая будущие цели. Сначала им требовалось подавить эффекты от ритуалов союзников, особенно те, которые увеличивают удачу осажденных, затем ослабить крепостные щиты, и только потом пытаться нанести прямой вред.
– Понятия не имею, на что они рассчитывают, – за вечерним чаем высказалась Анна. – Разве что на обычные факторы – голод, эпидемии. Может, ещё на то, что мастера передерутся, но это вряд ли.
Как ни странно, чаёвничала она с соседкой, госпожой Цурлаубен. Совершенно не подходящее леди общество, при других обстоятельствах эти две женщины не имели шансов на встречу. Во всяком случае, они точно не смогли бы болтать в неформальной обстановке. По статусу, происхождению, образу жизни, кругу общения девушка из рода Стормсонг стояла неимоверно выше совладелицы наёмных банд. Однако судьба и замордованный оной интендант свели обеих под одной крышей, чем каждая, как ни странно, оказалась довольна. Для Цурлаубен сам факт знакомства с леди был честью, доказательством собственной немалой значимости. Выходец из рядовой гельвецийской семьи теперь могла козырять им в спорах или просто хвастаться, не говоря уж о том, чтобы в случае самой‑самой крайней необходимости обратиться с просьбой. Анне, в свою очередь, просто было интересно. Активная и предприимчивая соседка, отказывавшаяся сидеть дома и растить внуков, рассказывала совершенно неожиданные вещи. Про людей, про то, как на них отражаются решения политиков, о причинах войн и о том, почему война – это выгодно. Вдобавок леди Стормсонг сохраняла планы однажды вернуться на родину, для чего ей требовалось подходящее сопровождение. Гельвецийские наёмники выглядели неплохим вариантом, только следовало заранее уточнить, кого брать, и до какой степени им доверять.
– Магазины едой забиты, – заметила фрау Цурлаубен. – До следующей весны хватит. Пища простая, конечно, ну да что ж поделать. Болезней тоже бояться незачем – в крепости одних мастеров‑целителей восемнадцать человек собралось.
– Не говоря уже о том, что любой одаренный старше пятидесяти хоть чуть‑чуть, но целительством владеет, – согласилась Анна. – Нет, эпидемии нам не грозят. А вот постоянные штурмы… Численное превосходство имеет значение.
Гарнизон, после всех подкреплений, включал в себя около двадцати тысяч человек. Под стенами собралось почти двести. Конечно, процентов шестьдесят осаждающих не обладали ни дисциплиной, ни высокими воинскими умениями, качество их полков было сомнительным. Однако они могли выступать поддержкой старшим соратникам, устраивать ложные штурмы, контролировать территорию и в целом приносить много вреда.
– Стены крепкие, высокие, крепость на скале стоит. Подкоп не устроить. Разве что магией? – с вопросительной интонацией сказала гельвийка.
– Сложно. Нужен или благословенный духом со стихией земли, или мастер‑геомант, – прикинула волшебница. – Или команда из нескольких мастеров с разными специализациями. Причем уровень противодействия им будет очень велик. Нет, осада надежнее.
– При таких осадах часто «раздергивают» внимание защитников, устраивая непрерывные нападения с разных сторон. Но Арабонн очень хорошо укреплен, в нём много магов. Возможно, попробуют.
В ответ на сомнения Цурлаубен леди неопределенно повела рукой. Если рахмониты устроят череду штурмов, так тому и быть. Тридцатитысячная армия стоит на северо‑востоке, в укрепленном лагере, прикрывая столицу. Они обязательно вмешаются, если султан увлечется и ослабит собственные войска неудачными приступами.
Защитники тоже не сидели без дела. Ещё держались два форта, успешно отбившие несколько атак – на них у конийцев не нашлось достаточного количества магов и артиллерии. Драконы регулярно беспокоили врага своими вылетами. Из потайных проходов ходили с вылазками желающие подраться безбашенные добровольцы, зачастую в сопровождении сильных чародеев. Обердорф, кстати, полюбил на драконах кататься, он прямо с чешуи садил по вражеским позициям заклинаниями высших ступеней. Урона они наносили неимоверно.
Жизнь в осажденной крепости имела своим недостатком скуку. Помимо постоянного напряжения, ограниченного рациона и угрозы внезапно оказаться на стене во время штурма, само собой. Новости из большого мира приходили редко и, как правило, касались местных событий, поэтому узнать, на ком женился племянник князя Таврина или помирился ли король Бромме с братом, не представлялось возможным. А те, кто имел доступ к свежей информации, не спешил ей делиться. В результате люди, образно выражаясь, варились в собственном котле. Не самые простые люди – элита волшебников, аристократы, высокопоставленные священники, представители серьёзных организаций. Те, кто с интригами знаком не понаслышке. От скуки они начинали с удвоенным энтузиазмом предаваться любимому занятию, сколачивая мимолетные союзы, распуская слухи и преследуя цели, не всегда понятные им самим.
До поры Анну придворное мельтешение не затрагивало. Вернее, почти не затрагивало – находясь среди людей, невозможно с ними не взаимодействовать. Поэтому ей по‑прежнему присылали букеты цветов, надушенные всяким‑разным, не всегда безболезненным, письма со стихами и коробочки сладостей. Девушка не реагировала, хотя ей было очень интересно, откуда кавалеры берут цветы, пока она не выяснила, что биоманты из госпиталя замутили маленький бизнес. Даже теплицу организовали, несмотря на недостаток места в крепости. Точно так же леди не обращала внимания на распускаемые некоторыми обиженными дамами слухи, относясь к ним, как к неизбежному злу. В высшем свете всегда лгут, злословят, распускают грязные сплетни, надо уметь держать удар и ничего не забывать.
Лишь один раз она не сдержалась. Мастер Франческа ди Ортизе прошлась по отцу Анны, косвенно назвав его клятвопреступником и высказавшись, что у короля Генриха, вероятно, были причины для жестокости. У леди Стормсонг перед глазами встала кровавая пелена, в глотке заклекотало от сдерживаемой ярости, зрение сузилось, отбрасывая всё, кроме обидчицы. Кое‑как подавив вспышку гнева, она ответила, что не человеку, трижды предававшему доверившихся ей, судить о клятвах. Ортизе тут же потребовала дуэли и сходу попробовала наложить какое‑то проклятье. Ей не позволили, присутствовавшие при разговоре маги сразу выставили щиты, разводя ссорящихся женщин по сторонам. Подоспевший мастер Рутель на правах старшего и сильнейшего напомнил, что поединки и любые иные формы выяснения отношений запрещены до окончания войны. Ортизе с руганью пообещала не забыть ничего, пошипела на Анну и гордо удалилась, напоследок кинув, что вызов за ней.
Молчавшая Стормсонг холодно улыбалась ей вслед.
Ждать конца осады она не собиралась, действовать начала сразу. Анна прекрасно понимала, что стандартными, общеизвестными и большей частью малоизвестных способов достать Ортизе невозможно. Звание мастера итальянка заслужила честно. Себя саму и свои покои она защитила всем, ей доступным, использовала и ритуалы, и артефакты. Однако она при всём желании не могла предусмотреть защиту от дарованных духами способностей, потому что те всегда индивидуальны. Отсюда и следовало исходить.
Предоставленные Ортизе комнаты находились относительно недалеко от дома Стормсонг. В обычном, «закрытом» состоянии, леди не растягивала чувства‑ветра‑тело на нужное расстояние. Сфера, в которой она воспринимала воздух продолжением себя, наконец‑то перестала расти, достигнув десяти метров в диаметре, для сканирования большей дистанции требовалось снять защиту, чего Анна избегала. Сейчас, однако, она изменила принятому решению. Многоголосый гомон битком набитой людьми, животными, химерами, мелкими духами крепости в первые мгновения заставил её сморщиться и непроизвольно прижать руки к ушам. Впрочем, стоило ей сосредоточиться на задаче, как отвлекающие факторы отступили на второй план.
Сознание словно ощупывало дома в нужном направлении, мягко и осторожно, стараясь не задеть чувствительные заклятья‑ловушки. Размещенные в Арабонне одаренные заботились о собственной безопасности, приходилось действовать аккуратно, чтобы не потревожить их. Во всяком случае, не раньше времени. Наконец, чувства вестницы сообщили о появлении искомого – ауры свитского ди Ортизе. Вассалы итальянки были менее искусны и носили артефакты качеством похуже, чем их госпожа, поэтому Анна сумела нащупать одного из них. Ориентируясь на него, осмотрела ближайших. Убедившись, что нашла нужный ей дом, мягко и опасливо проверила его сверху до низу, остановившись возле одной, тщательно огражденной от внешних воздействий комнаты. Заглянуть внутрь она решилась не сразу, пораженная сложностью плетения защиты и исходящим от неё ощущением угрозы. Что бы там ни накрутила ворогиня, интуиция настоятельно советовала с этим не связываться. Леди и не собиралась – судя по просачивающемуся изнутри запаху, с целью она не ошиблась, а значит, можно приступать ко второй части задуманного.
До определенной – очень небольшой – степени, воздух внутри периметра она контролировала. Анна не могла устраивать с ним каких‑либо масштабных действий, поднять даже слабенький ветерок в комнате означало сразу оказаться замеченной. Но, тем не менее, отдать приказ она могла. Это не магия в привычном для людей смысле, это, скорее, навязывание своей воли материи. Легчайшее воздействие, единственный удар, который не принесет существенного вреда, зато даст знать о нападении и, может быть, напугает. Совершенно недостаточно для мести, бессмысленно с точки зрения будущего.
Поэтому леди не собиралась делать ничего подобного. Она вообще на время забыла о воздушной среде, обратившись к иной грани своего дара. Той самой, о которой общественность забывала. К воде.
Самая коварная из стихий, по мнению мистиков, тесно связанная с ядами, переменами, обманом, двуличием. Воплощение границы, очищение и обновление, символ тайн. Человеческое тело больше, чем наполовину, состоит из воды; можно сказать, человек – это вода с минеральными добавками.
Получается, тот, кто управляет водой, управляет и людьми? Верно?
Нет. Совсем не верно.
Организм, грубая материальная оболочка, принадлежит хозяину. Ему и только ему. Будь иначе, духи давно бы правили человечеством, причем не прилагая усилий. Чтобы пробить природную защиту тела (или разорвать связь отдающего команды разума с нервной системой, зависит от точки зрения) требуется приложить массу усилий. Даже одержимые животные встречаются редко, одержимых людей ещё меньше. Вот с одаренными статистика иная – в слабого мага духу залезть проще, у него тонкое тело открыто внешнему влиянию, но при том слабое, податливое.
В случае Франчески ди Ортизе ситуация выглядела безнадежной. Её естественная защита, развитая ритуалами и тренировками, для слабых заклинаний непроницаема. Для небольших воздействий, которые проигнорируют расставленные по комнате артефакты – тем более. Словом, если действовать правильно, по классике, то вариантов нет.
Анна это прекрасно понимала. Поэтому собиралась смухлевать.
Рассуждала она просто. Вот есть кровь, жидкость на основе воды. Есть заклятья целителей, сложные, медленные, никак не предназначенные для нанесения вреда. В теории не предназначенные, так‑то недоучки с их помощью такое творят, что наставники в ужасе за голову хватаются. А ещё существует простенькое явление под названием «зов», базовое свойство элементалей любой стихии, заключающейся в призыве из окружения частиц соответствующей материи. Иными словами, если низший дух воды, ничтожный, основа иерархии, безмозглый и бесполезный, захочет создать воду – почти единственное, на что он способен – то создаст её даже посреди пустыни. Вытянет из воздуха каплю или две, на сколько силенок хватит.
Леди Стормсонг, конечно, не дух. Она – принявшая дар, нечто большее, или нечто меньшее. Как бы то ни было, призывать воду она умеет. Ещё в Букеле, пытаясь найти общий язык с назойливыми потусторонними пришельцами, научилась. И сейчас этим умением собиралась воспользоваться.
Не может быть, чтобы в комнате не нашлось целительского амулета. Их в обязательном порядке носят, в комплекте с определителями ядов и отражающими проклятья. Поэтому Анна совершенно не удивилась, почуяв предмет с подходящим набором заклинаний на тумбочке, рядом с кроватью итальянки. Причем чутьё утверждало, что амулет, даже будучи снятым, продолжает отслеживать состояние хозяйки, так как связан с ней с помощью какого‑то обряда.
Идеально.
Всего‑то осталось позвать воду в организме волшебницы‑мастера, используя канал артефакта, наверняка защищенного от внешнего влияния и лежащего в помещении, прикрытом сигнальными барьерами. С первой попытки. Мелочь какая.
Если бы не воспитание и необходимость сохранять контроль, Анна бы сейчас материлась.
К её несказанному удивлению, задача оказалась намного проще, чем выглядела изначально. Вероятно, из‑за нестандартности подхода, имевшего как свои минусы, так и довольно жирные плюсы. Изготовивший амулет мастер не предполагал, что некий дух захочет воздействовать на его творение – не было такого никогда, незачем потусторонним сущностям вмешиваться в изделия смертных. Поэтому предназначенный для исцеления артефакт оказался беззащитен перед примененным Анной методом.
И всё равно пришлось повозиться. Создание, или воплощение намерения , не заклинания, а концентрата воли, которым оперировали духи, для человека почти недоступно. Может быть, магистры способны действовать на подобном уровне, их сверхразвитое тонкое тело позволяет. Но вестники уже не совсем люди, они больше подобны духовным существам в материальной оболочке, поэтому некоторые общие правила для них не применимы. Если, конечно, не торопиться. Не спешить. Плавно, аккуратно внедрять нужный посыл в амулет, проследить, чтобы по связи намерение доходило до тела спящей женщины, чтобы вложенная воля оказалась достаточно сильна и захватила сначала одну крошечную порцию крови, затем вторую, третью…
